Кадет Астра Милитарум Августин впервые попадаёт в серьёзную передрягу и даже не подозревает, чем это всё может для него закончиться...
v.1.0 — создание файла fb2
— Пап, ну ещё один рассказик, ну пожалуйста!
Мужчина, улыбаясь, отрицательно покачал головой.
— Уже поздно, Гус, пора спать.
Он бережно положил книгу на пол, внимательно следя за тем, чтобы она не коснулась тех участков рокрита, что были поражены плесенью, добравшейся сюда из жилища этажом ниже.
— Папа, ну пожалуйста, хотя бы ещё один… — борясь со сном произнёс малец заплетающимся голосом.
Отец снова улыбнулся – это были лучшие мгновения в его жизни. После тяжёлого рабочего дня он любил посидеть подле кровати сына и понаблюдать за тем, как тот проваливается в объятия сна.
— Потерпи до завтра, Гус. Завтра я прочту тебе историю про ангела и дракона.
— Это моя любимая. И ещё та, которая про волка и пастуха, и та, что про рыцаря с орками, и ещё та, в которой...
— Шшш... — приложил отец к губам сына палец. — Отдыхай.
Мальчик повернулся набок, лицом к грязной стене. Его дыхание постепенно выровнялось и стало тихим и размеренным.
Мужчина подобрал книгу. Это была настоящая книга, со страницами из пласбумаги, а не обычное устройство с экраном, при выключении которого текст просто пропадал. Ещё его отец читал ему истории из этой книги.
Он поднялся. Пора отправляться на ночное дежурство.
Но когда он уже почти дошёл до двери, мальчик снова заговорил.
— Пап, а эти монстры... из твоих рассказов... они же взаправду существуют, да?
Мужчина остановился и, обернувшись, посмотрел на сына, который по-прежнему лежал спиной к нему, укутавшись в тонкое одеяло. Он вспомнил, как задавал этот же вопрос своему отцу.
— Да, сынок, они существуют.
— Я так и знал... — сонно кивнул про себя мальчуган.
Мужчина ещё немного постоял, не сводя с сына глаз. А потом, когда он снова собрался было выйти, мальчик внезапно повернулся к нему, глядя на него взором, затуманенным блистательными сновидениями.
— Когда я вырасту, я буду убивать монстров. Как ангел, или как волк, или как рыцарь.
Мужчина кивнул.
— Да, сынок, так оно и будет.
Отец ещё немного постоял в дверях, глядя как у сына закрываются глаза и тот проваливается в объятия сна, а затем, смахнув со щёк слезы, вышел из комнаты.
Грузовик – пыхтящая, неповоротливая и невероятно шумная машина, – работал на холостых оборотах. Прошло пять минут, а они всё ещё оставались на месте. Сержант, ветеран Имперской Гвардии, не упускающий возможности по поводу и без напомнить об этом факте кадетам, приподнял сползшую на глаза фуражку и смутным взором обвёл юношей, набившихся битком в грузовом отсеке.
— Не хватало из-за каких-то отбросов из улья ещё и опоздать... — взгляд налитых кровью глаз сержанта Далкопа, красных из-за вчерашнего, затянувшегося до глубокой ночи совещания командного состава, остановился на парне, который сидел у борта грузовика и держался чуть особняком от всех остальных ребят.
— Кадет Августин, ты же вроде раньше жил где-то в этой дыре. Пойди посмотри, что там происходит.
Августин поднялся на ноги.
— Да, Гусси, пойди скажи своей семейке пусть закругляются и расходятся по домам.
Слова, произнесённые негромким шёпотом, не предназначались для ушей сержанта Далкопа, а вот Августин напротив, их прекрасно расслышал. Парень взялся одной рукой за дверной рычаг, а второй вытащил из кобуры автопистолет, который ему полагался для выполнения текущего задания и который следовало вернуть в оружейку по приезду в казармы Имперской Гвардии, где были расквартированы кадеты.
— Гусси переживает, что о нём будут говорить всякое нехорошее.
Августин бросил на сидящего справа от него задиру быстрый взгляд, а затем, открыв заднюю дверь, выскользнул наружу.
Оказавшись на улице он сразу же почувствовал запах дыма, клубы которого тянулись от жилых кварталов и заволакивали дорогу. Августин нахмурился.
Это был тот самый жилой квартал в котором он вырос.
Отец.
Августин сделал несколько неуверенных шагов по направлению к зданиям.
— Ну что там, Гусси? Сержант желает знать, что происходит.
Услышав вопрос он внезапно остановился и прислушался. Было тихо. И никаких отзвуков бандитских разборок, которые были столь же привычной частью детства, как и отцовские колыбельные и рассказы.
— В чём дело, кадет? — задал вопрос уже сам сержант Далкоп, поднявшись с удобного сиденья и выглянув из дверного проёма грузовика.
Что-то было не так. Это был не просто очередной пожар в жилом квартале.
Дорога была заблокирована. Потерявшие терпение водители начали сигналить, а солдаты из охранения высыпали на дорогу со стабберами наперевес и начали палить в воздух.
— Выбирайтесь из машины! — обернувшись к сержанту прокричал Августин.
— Что такое, кадет?
Из толпы недоумённо глазеющих парней раздался насмешливый голос:
— Гусси хочет показать нам свой дом.
— Сэр, это засада! Быстрее выходите из машины!
— Чего? — рявкнул Далкоп и, повернувшись к остальным кадетам, тут же отдал приказ:
— Всем на выход, жи...
И именно в эту секунду сдетонировала первая мина.
Она не находилась прямо под пассажирским отсеком, где сидели товарищи Августина, поэтому взрыв оторвал лишь водительскую кабину и разворотил переднюю часть кузова машины.
На дорогу упали останки сержанта Далкопа. Августину хватило одного-единственного взгляда чтобы понять, что командир мёртв.
Спустя несколько мгновений в окнах окружающих зданий и дверных проёмах появились бандиты и открыли огонь; некоторые из них начали вылазить из уличных люков, ведущих в глубины подулья. Стабберы и автоганы косили как солдат, так и похожих на любопытных крыс местных жителей, которые собрались у дороги попялиться на колонну.
— Что нам делать, что нам делать?
Один из кадетов, которого взрывом выбросило из грузовика, с перекошенным от ужаса лицом крепко вцепился в руку Августина и тот, не мешкая, тут же отвесил паникёру пощёчину. Затем он снял с пояса парня автопистолет и насильно всучил оружие бедолаге в руку.
— Пригнись и стреляй в ответ, — приказал Августин и оттащил парня за перевёрнутую взрывом машину. Обернувшись, он осмотрелся по сторонам оценивая ситуацию.
Автотранспортная колонна была фактически уничтожена. Все грузовики либо лежали на боку, либо были разорваны на две части, словно надломленные пополам протеиновые батончики. Сопротивление ошеломлённых кадетов и немногих выживших солдат регулярных войск было быстро подавлено огнём из стабберов и автоганов, косившим всех без разбору.
Но зачем нападать на кадетский конвой?
А затем он увидел ответ на свой вопрос. Бандиты, высыпав из домов, быстро приближались с оружием наперевес к грузовику с боеприпасами – засада была устроена с целью пополнить боезапас.
Налётчики обступили со всех сторон перевёрнутую машину и пытались раскурочить уцелевший после взрыва бронированный кузов.
Августин услышал за своей спиной хныканье кадета. В подорванном грузовике лежали вповалку тела остальных. Никто из них не был ему настоящим другом, но если не принимать во внимание ревнивые издёвки, их общество ему в целом нравилось. Теперь же все они были мертвы, и бандиты, словно стервятники, намеревались попировать на их останках. Некоторые головорезы рангом пониже уже начали обирать валяющихся на земле мертвецов, забирая оружие и прочие, представляющие хоть какую-нибудь ценность, вещи.
В грузовике было довольно много боеприпасов. Бандиты, начав грабёж, даже не удосужились выставить часовых.
Именно поэтому они и не увидели как к ним, спрятав руку за спиной, тихо приблизился Августин. Не увидели они и гранату, которая, описав в воздухе дугу, взмыла над кучкой увлечённых грабежом бандитов. Увидели они её лишь тогда, когда она упала прямо среди них.
Раздался взрыв.
Осколки навылет прошили собравшихся в кучу головорезов, дробя конечности, рассекая лица, пронзая и ослепляя. Пробили они и ящики с упаковками энергоячеек.
Серия взрывов сдетонировавших боеприпасов скосила большую часть оставшихся членов банды.
Спустя некоторое время после того как отгремел последний взрыв, оставшиеся в живых бандиты принялись отряхиваться, пытаясь оправиться от шока. Некоторые из них обратили внимание на приближающегося паренька, бегущего в сторону пылающего жилого блока. Отдельные головорезы, протерев глаза, даже успели рассмотреть у него в руках добытый где-то автоган. И это было последнее, что они увидели в этой жизни.
Августин рванул в сторону оставшихся в живых бандитов. Им двигал холодный расчёт и леденящий душу страх. Короткими очередями по три выстрела он начал поочерёдно убивать поднимающихся на ноги выживших грабителей. Страх вёл его прямиком к пылающему жилому блоку, который бандиты предали огню, чтобы остановить конвой.
— Отец! — воскликнул кадет Августин и сломя голову ринулся в пылающее здание.
— Это ещё что такое? — пробормотал капитан Юстус из Седьмого Виктрийского полка Астра Милитарум, глядя на документ, что положил ему на стол ординарец.
— Смертный приговор, сэр.
Капитан кивнул и взялся за стилус. Он начал было выводить подпись, но затем его глаза, уже порядком уставшие от двенадцатичасовой писанины, зацепились за формулировку приговора и стилус замер.
— Этот парень, новобранец который, сколько уорент-офицеров Муниторума он вырубил?
— Там написано семерых, сэр, — кивнул на документ ординарец. — А также пятнадцать гражданских клерков и трёх пехотинцев.
— И всё это безобразие произошло во время оформления этого призывника?
— Думаю, так оно и было, сэр.
Капитан Юстус откинулся на спинку кресла и взглянул на ординарца.
— Найди-ка мне видеозапись этого инцидента.
— Она должна была быть приобщена к приговору, сэр, — ответил ординарец и взял со стола капитана папку с приказом. — Да, вот она.
— Включай.
На столе капитана Юстуса возник гололитический экран небольшого размера.
Рекрутинговый центр Муниторума. Молодые люди стоят в очереди и ожидают, пока их начнут оформлять на службу в Имперскую Гвардию. Ряды сидящих за столами уорент-офицеров заполняют бумаги – так стирается прежняя жизнь и начинается новая.
К столу молча подходит призывник.
Изображённый на гололите молодой человек с неохотой отдаёт предмет, который он держит в руке. То была книга. И хотя её страницы и обложка были местами обожжены и обуглены, не оставалось никаких сомнений, что то была книга.
Уорент-офицер поднимает на него тяжёлый, полный злобным весельем взгляд.
И разжимает руку.
Молодой человек пытается было схватить книгу, но не успевает. Она исчезает в недрах мусоросжигательной печи.
Уорент-офицер снова поднимает взгляд на стоящего перед ним новобранца и произносит:
В следующий миг молодой человек прыгает на уорент-офицера, хватает его за голову и что есть силы прикладывает её о стол, расколов не только череп, но и крепкую пласталь.
Капитан Юстус потянулся к гололиту и убрал громкость. За дальнейшими событиями он наблюдал в полной тишине и выключил воспроизведение только тогда, когда парень свалился от заполнившего помещение рекрутингового центра газа.
Гололитический экран моргнул и потух.
Капитан Юстус поднял взгляд на ординарца.
— Никаких сомнений в справедливости приговора, сэр, — кивнул тот.
— Правильно ли здесь указан его возраст?
— Э.. да, сэр, я ду…
Капитан Юстус быстрым жестом стёр ту часть подписи, которую уже успел вывести ранее.
— Принеси-ка мне его личное дело. Кое-кто как раз ищет таких как он.
Августин пришёл в себя.
Хорошо. И неожиданно.
Он должен был быть мёртв.
Лёжа с закрытыми глазами он ровно дышал. Слушал. Чувствовал. Пробовал на вкус. Постепенно, на основе данных от разных органов чувств, исключая зрение, в его голове сформировалась общая картина того места, где он сейчас находился. Это было невероятно. Как только он осознал сей факт, он тут же открыл глаза и от увиденного у него перехватило дыхание.
Над ним, заполонив половину иллюминатора, висел Марс.
Марс. Опоясанный кольцом орбитальных станций, с раскиданными по всей поверхности гигантскими производственными анклавами и вздымающимися рокритовыми шпилями, напоминающими с такого расстояния канцелярские кнопки.
— А ты не спешил просыпаться.
Августин огляделся по сторонам. Двигать можно было только головой, ибо он был крепко-накрепко привязан ремнями к каталке. Рядом, в такой же каталке, лежал ещё один парень. А за ним ещё один, и ещё один.
— Эй, посмотрите-ка, наш соня наконец-то проснулся, — громко произнёс его сосед. Слова были встречены свистом, руганью и пожеланиями сдохнуть, но это его, похоже, совсем не волновало и он повернулся лицом к Августину.
— Здорово, ты проснулся как раз вовремя. Меня зовут Монтадо. В каком полку служил?
— Что значит вовремя? — вместо ответа задал встречный вопрос Августин.
— Мы как раз прибыли, — пояснил Монтадо. — Должно быть, тебя разбудил звук стыковки. В конце концов что-то же тебя должно было разбудить, ведь ты и так проспал всю дорогу, — Монтадо кивнул на планету, заполонившую иллюминатор. — Видишь, он приветствует нас своим недовольным взором.
Августин поднял взгляд на нависающую планету, наполовину освещённую, наполовину погруженную во тьму, и увидел что северное полушарие было полностью скрыто огромными, клубящимися облаками, в недрах которых то и дело вспыхивали молнии, следуя некоему загадочному ритму.
— Поговаривают, будто Марс сейчас объят столь мощными грозовыми бурями, коих не видали вот уже несколько тысячелетий, — произнёс Монтадо. — Из-за них мы на орбите так долго и проторчали. Должно быть, они решили что с нас уже хватит.
Он взглянул на Августина:
— А ты не сильно разговорчивый, да?
Вместо ответа Августин просто отвернулся. Спустя некоторое время он услышал характерный шипящий звук, возникающий при компенсации перепадов воздушного давления. Дверь в помещение начала открываться.
Вереница сервиторов, шаркая, вошла в отсек и начала по очереди вывозить из помещения каталки с молодыми людьми. Когда забирали Монтадо, тот выкрикнул на прощанье Августину:
— Эй, по крайней мере мы всё ещё живы.
Августин кивнул и перевёл взгляд на обрюзгшее лицо приближающегося сервитора. Ему подумалось что, возможно, его дальнейшая жизнь будет не столь радужной.
Недели. Года. Столетия.
Тысячелетия.
Да, так долго.
Без начала, без конца. Обрывки воспоминаний. Образы. Мысли. Словно кошмарный сон, от которого оставалось лишь ощущение ужаса.
Они превращали его в кого-то другого, безжалостно отсекая всё то, что делало его тем, кем он был прежде.
Августин прошёл через всё это крепко держась, словно за якорь, за один-единственный образ. То было лицо его отца. Он намертво держал его в памяти и отчаянно противостоял всем попыткам полностью стереть его прошлое. Пусть забирают воспоминания о жизни в жилом комплексе, о бандах, о мрачном сером небе. Но только не об отце.
— Самопожертвование. Самоотверженная служба требует самопожертвования.
С ним что-то разговаривало. Было ли оно человеком? Он не знал. Зато знал, что с этим голосом всегда приходила боль.
Его катили по коридорам. Тишина. Штабеля мёртвых тел. Остановка. Прояснение. Люди, такие же как и он. Живые, лежащие и ждущие прихода боли.
Свет. Невероятно яркий, проникающий повсюду свет. Его обездвижили. Голова зажата в тисках. Веки подняты и зафиксированы – никакой защиты от льющегося со всех сторон света. Свет...
Металл. Повсюду холодный, отполированный до зеркального блеска, металл. Везде, на каждой стене и на потолке, его отражения – лежащее тело со вскрытой грудной клеткой и разведёнными в стороны рёбрами.
Пальцы. Но не из плоти – из металла. Ловкие и на удивление тёплые, они скользили по его лицу. Гладили щёку. Они успокаивали, ободряли. Крики. Эхо его криков затихло где-то в глубине помещения.
Зал боли. Зал становления.
За быстро сменяющимися днями, неделями, годами было невозможно уследить. Они то проносились невероятно быстро, то замедлялись и полностью останавливались. Его тело по-прежнему лежало ровно и неподвижно. Но оно росло. Шёл процесс становления. А он мог лишь наблюдать за тем, как на нём оседала пыль.
Пробуждение. Пробуждение…
Он смотрел на своё тело и не узнавал его. Усовершенствованные органы чувств, обострённое восприятие, готовность моментально среагировать на любую угрозу. Гулкое сердцебиение бьющихся в его собственной груди двух сердец. Он пробует на прочность ремни, которыми примотан к каталке. Те рвутся, словно бумага. Освободившись, Августин встаёт во весь рост. Оковы пали.
Он стоит. И, запрокинув голову, издаёт вопль. Рёв. Крик.
Напрягает память, ища то самое, заветное воспоминание.
Осознаёт, что его больше нет.
Он забыл лицо своего отца.
Самопожертвование.
— А ты знаешь, что помогло мне пройти через... всё это?
Снова болтовня Монтадо.
Августин старался не обращать на неё внимания. Им предстояло последнее, решающее испытание. Как только он его пройдёт, то боль тут же исчезнет. Хотя она уйдёт и в том случае, если он его завалит.
Он попытался сконцентрироваться и собраться с мыслями, но Монтадо продолжал болтать без умолку. Пожалуй, иногда всё же лучше ответить, и тогда он рано или поздно умолкнет.
Августин повернулся к нему. Они сидели в глубине отсека «Носорога», то и дело подпрыгивающего на марсианских ухабах. Их осталось шестеро. Всего шестеро из тех нескольких сотен, что прибыли сюда на том корабле. И тот корабль был далеко не единственным. Как же давно это было. По правде говоря, Августин понятия не имел сколько времени прошло с тех пор как то чудовище, архимагос, полность переделал и вылепил из него нечто новое. Он просто принял это как данность: сдвоенное сердцебиение двух сердец, улучшенное зрение, позволяющее сфокусироваться на предмете и при этом сохраняя отличный обзор в двести семьдесят градусов, пышущее жизненной энергией тело. Теперь он обладал такими способностями, о которых раньше не мог даже мечтать.
«Носорог» по-прежнему подпрыгивал на ухабах и Августин, обернувшийся к сидящему рядом и болтающему без умоку Монтадо, задал ему вопрос:
— И что же это было, Монтадо? Скажи мне.
— Буря, — махнул тот в ответ в сторону пустошей, от которых их отделяли пласталевые борта. — Вот что помогло мне выдержать всё это. Пока мы томились в ожидании на марсианской орбите, я наблюдал за сполохами молний. А потом, когда начался спуск на поверхность, я услышал как одна из них попала в наш челнок. Я слышал её рокот, её шипение, она… она изменила нас. Молнии полыхали беспрестанно. Обычная гроза приходит и уходит, но не эта. И я дал себе зарок: пока она бушует – я буду бороться.
Монтадо взглянул на Августина и добавил:
— И я боролся.
Августин кивнул. Монтадо же, выговорившись, погрузился в раздумья, обратившись мыслями к бушующему шторму. В свою очередь Августин принялся размышлять о том, сколь мало ему известно о предстоящем испытании. Ему было известно, что их везут в отдалённый район марсианской пустыни и там высадят в самом сердце грозовой бури. Затем им предстоит добраться в одиночку до назначенной точки сбора. Из оружия дозволено взять лишь клинок. Вернись живым и станешь полноценным боевым братом Фульминатором. Кто не вернётся – тот не станет. Всё просто.
«Носорог» затормозил и, вздрогнув в последний раз, остановился. Задняя рампа опустилась.
Снаружи их ждал космодесантник ордена Фульминаторов в великолепной голубой броне.
Как только они выбрались из машины, воин тут же поприветствовал новоприбывших знаком аквилы. В затянутом красной пылью небе сверкнула молния. В горле запершило – воздух разреженной марсианской атмосферы имел металлический привкус.
Фульминатор окинул взглядом выстроившихся перед ним в шеренгу шестерых неофитов.
— Время работы ваших респираторов – сорок восемь часов. После того, как они выйдут из строя, вы сможете продержаться ещё часов десять. К этому времени вы должны будете добраться до точки сбора. Опасность будет поджидать вас на протяжении всего пути. Да хранит вас Император.
Шестеро неофитов молча наблюдали за тем, как «Носорог» тронулся с места и скрылся из виду в ярящейся буре.
Августин надел респиратор и достал нож – единственное оружие, которое им полагалось. Проверив остроту лезвия он убрал его обратно в ножны. Уж лучше пусть руки будут свободными. Тем временем остальные неофиты один за одним отправлялись в путь.
Направление на точку сбора составляло триста тридцать градусов. Августин повернулся в ту сторону, инстинктивно доверившись чувству направления.
Монтадо по-прежнему был тут. Августин взглянул на него.
— Не хочешь ли пойти вме... — начал было Монтадо, но так и не договорил. Покачав головой он добавил:
— Увидимся в точке сбора.
Августин провёл его взглядом, безмолвно наблюдая за тем, как тот скрылся в пустыне. Теперь он остался наедине с Красной планетой. Перед тем как последовать за остальными, он напряг все свои чувства и оценил окружающую обстановку. На пустынной поверхности планеты – впрочем, и под ней тоже, – можно было повстречать множество разных созданий. Как правило это были гибриды – наполовину живые существа, наполовину машины. Им было вполне по силам пробить и расколоть пласталь и рокрит словно бумагу. Даже несмотря на тот факт, что Августин раз в десять был сильней обычного человека, без силовой брони Фульминаторов подобные создания с лёгкостью могли разорвать его на части за те несколько мгновений, которые им потребовались бы чтобы сделать вдох.
Августин кивнул про себя. Он только что кое-что понял. Кое-что, что ещё не раз сослужит ему добрую службу, если он сможет пройти это испытание и останется в живых. Он осознал, что чёткое понимание целей поставленной задачи является обязательным залогом её успешного выполнения. От него требовалось просто выжить – ни больше ни меньше. Ему не нужно никого убивать, устраивать диверсии или же добывать разведданные. Ему просто нужно добраться до точки сбора. Всё.
Шесть часов спустя он понял, что заблудился.
Августин знал, что никак не мог заблудиться. Но грозовая буря, эта бесконечная электромагнитная буря, что дала имя ордену, в ряды которого он собирался вступить, искажала его чувство направления. Он в любой момент мог указать рукой на предполагаемое местонахождение точки сбора, но как только объятые штормом небеса пронизывала очередная молния, он тут же терял ориентацию. В конце концов Августин решил больше не прислушиваться к новообретённому инстинкту, позволяющему чувствовать направление на северный магнитный полюс, и вместо этого занялся расчётом координат.
Изначально направление на точку сбора составляло триста тридцать градусов. Едва видимое пятно тусклого света среди клубящихся облаков подсказало ему местонахождение солнца. Теперь, приняв во внимание время суток и зная, какое сейчас время года на Марсе, он смог вычислить указывающую на север точку на горизонте, которой стал виднеющийся вдалеке рокритовый шпиль. Отмерив от него тридцать градусов и приняв в качестве первого ориентира груду старого и брошенного оборудования, Августин двинулся вперёд.
Он шёл практически бесшумно, даже несущий песок ветер, шлифовавший пустынные камни словно наждачная бумага, и то издавал более громкий звук. Августин старался держаться тех мест, где залегали самые глубокие тени. Ещё он, по возможности, всегда старался двигаться против ветра, чтобы местные хищники не смогли почуять как он приближается. И он никогда не выходил на открытое пространство, где его силуэт был бы отчётливо виден на фоне неба и песка.
Августин был рад, что у него имелся респиратор. Он защищал органы дыхания от мелких песчинок, фильтровал поступающий воздух и собирал тот немногий кислород, который имелся в марсианской атмосфере. А вот защита для глаз отсутствовала и они очень быстро покраснели и воспалились.
Солнце клонилось к закату, начала падать и температура. Но Августин из-за этого особо не переживал, его тело было в состоянии пережить холод марсианской ночи, а света от непрестанных всполохов молний было более чем достаточно.
Ночью пустыня выглядит по-другому. В сумерках света ещё достаточно, но затем всё погружается в кромешную тьму и остаются лишь слабые огни возвышающихся где-то вдали, у самого горизонта, ульев-городов.
Во тьме что-то двигалось: какие-то существа появлялись из песчаных нор и начинали охотиться и рыться в грудах мусора. Те из них, кого ему удалось рассмотреть, имели сегментированные тела и перекатывались по песку словно волны; другие же, которых он мог только слышать, при движении стучали по камням когтистыми конечностями. Каждый раз, заслышав или же просто почувствовав приближение этих тварей, Августин падал ниц и сам становился тенью среди теней.
В последние предутренние часы Августин окончательно уверился в том, что его преследуют. Кто-то или что-то следовало за ним держась на почтительном расстоянии.
И Августин смастерил западню. Собранная на скорую руку ловушка представляла собой сваленную на небольшом возвышении груду рокритовых обломков, которые он подпёр длинной трубой. Теперь достаточно лишь выдернуть подпорку и камнепад накроет преследующее его существо.
Августин принялся ждать.
Оно приближалось. И хотя ночную мглу периодически озаряли сполохи молний, ему так и не удалось рассмотреть преследователя, ибо тот держался теней словно заправский космический десантник. Августину оставалось лишь ждать, пока жертва доберётся до ловушки. Об этом ему возвестит характерный звук колотого песчаника, которым он посыпал дорогу. А потом на непрошенного гостя обрушится камнепад.
Скрежет.
Августин начал тянуть на себя трубу и тут сполох молнии озарил пустыню и осветил преследующее его создание, которое он, к своему удивлению, моментально узнал.
— Монтадо! Ты зачем за мной увязался? Что ты задумал?
Монтадо с опаской взглянул на груду камней над своей головой.
— Ты же не станешь этого делать, да?
— Нет. Вали отсюда.
Монтадо осторожно попятился назад, пока не оказался вне зоны досягаемости камнепада.
— Зачем ты идёшь за мной?
— Я… я заблудился.
Монтадо хотел было задать ещё какой-то вопрос, но Августин его так и не услышал. Ибо в тот же миг он, словно кегля, отлетел в сторону. Появившаяся словно из ниоткуда тварь, яростно перебирая многочисленными конечностями, бросилась вперёд и сбила Монтадо с ног, навалившись сверху. Щёлкающие костяные мандибулы вонзились в неофита.
Августин, не мешкая ни секунды, запрыгнул на спину твари и, схватив её одной рукой за голову, потянул что есть силы на себя, в то время как зажатым во второй руке ножом принялся пилить ей глотку. Из перерезанных шейных трубок хлынула кровь вперемешку с прометием, но мандибулы продолжали грозно щёлкать. Монтадо окровавленными руками изо всех сил старался удержать их как можно дальше от своей шеи.
Очередной взмах ножа и шея перерезана. Августин убрал отсечённую голову твари прочь от Монтадо, подняв трофей повыше. Пальцы сжимали какие-то металлические части и тут юный воин вдруг обратил внимание на вставшие дыбом волосы на своих руках.
В следующий миг в него ударила молния. Она поразила голову существа, сплавив воедино плоть и металл, пробежала вниз по руке Августина, его лицу, по всему телу и ушла в землю через левую ногу.
Удар отозвался в сверхчеловеческом теле Августина и перегрузил его обострённые чувства словно невероятно яркая вспышка молнии, пронзившая ночную мглу.
А затем опустилась тьма.
С началом марсианского дня очнулся и Августин.
Он едва мог пошевелиться. Удар молнии, полученный в самом разгаре сражения, не прошёл для него даром. Рядом с ним лежал без сознания Монтадо, грудная клетка которого медленно вздымалась и опускалась.
Августин с трудом поднялся на ноги.
Посмотрел на лежащего Монтадо. Можно просто уйти. Монтадо не должен был за ним идти, это индивидуальное испытание. Да и его самого потрепало изрядно, а ему ещё предстояло целый день добираться до точки сбора.
Можно просто уйти.
И никто об этом не узнает.
Тридцать шесть часов спустя, когда временная база на месте сбора уже была практически свёрнута, из пустыни, спотыкаясь, вышел Августин. На руках он нёс тело Монтадо. Прежде разговорчивый неофит всю дорогу молчал, страдая от ран, а за час до прихода в лагерь его уста умолкли навсегда. Фульминатор, который отправил их на это испытание, подошёл к Августину и, взяв Монтадо, бережно опустил тело на песок.
Августин оглянулся по сторонам.
— Мы пришли последними?
— Ты – единственный, кто вышел из бури, — произнёс Фульминатор и, сотворив знак аквилы, добавил, — брат Августин.
Фульминаторы собрались в большом ангаре. Августин, стоя бок о бок рядом со своими боевыми братьями, внимательно слушал.
— Вам было сказано, всем вам, что ни одно самоотверженное служение не обходится без самопожертвования, — говоривший выдержал паузу. Свет, льющийся из огромного готического оконного проёма, выполненного в форме заостренной арки и из которого открывался величественный вид на космическое пространство, окрасил броню оратора цвета ультрамарина в кроваво-красные тона. — Теперь же слушайте меня очень внимательно. В этом, на первый взгляд простом, утверждении кроется иной, более глубокий смысл. Ибо чем значимей самопожертвование, тем самоотверженней служение.
Магистр ордена окинул взором собравшихся перед ним воинов, глядя каждому боевому брату прямо в глаза.
— Вы уже и так пожертвовали многим, гораздо большим, нежели доступно пониманию обычного человека.
Августин встретился с ним взглядом и увидел в его глазах отголоски той боли, которую довелось пережить ему самому. Они оба лежали под ножами хирургов и вытерпели все последующие годы испытаний.
— Тех, кем вы были, больше нет. Вас переделали, изменили. Теперь вы – воины, воплощение воли самого Императора. И враги человечества падут перед вами.
В ушах Августина отдавалось серцебиение двух сердец. Он столь отчётливо видел лицо стоящего поодаль магистра, словно смотрел на него в телескоп. В его жилах пульсировала сила десяти обычных мужчин. Вне всяких сомнений, он стал кем-то иным, и за это ему довелось заплатить несчётными годами непрерывной боли. Ныне же, обретя подобную мощь, он совсем не жалел о столь высокой цене. И лишь где-то в самой глубине души всё ещё теплилось желание снова увидеть лицо отца.
— Братья мои, готовы ли к самопожертвованию?
Голос Августина присоединился к одобрительному рёву остальных боевых братьев.
Минуло десять тысяч лет. Небеса развёрзлись.
Какое из этих двух событий наступило первым не имело абсолютно никакого значения.
С тех пор, как они очнулись от «долгого сна», и с той поры, когда он проходил испытание бурей, в его жизни была только война. Крестовый поход, боестолкновения на множестве миров – всё это промелькнуло в памяти словно одно-единственное размытое пятно. И вот теперь, на Шеврёзе, эта вереница событий для сержанта Августина – да, теперь он был сержантом и возглавлял отделение «Головорезов» численностью в пять человек, – наконец замедлила свой бег.
Но здесь, на Шеврёзе, они сражались не за планету – они сражались за человека. За мёртвого человека.
Задание – а Августин хорошо усвоил преподанный пустыней урок: всегда чётко знай цель своего задания, – заключалось в том, чтобы проникнуть в защищённое грозовой бурей последнее пристанище сил Империума, которое осаждали воины Архиврага, и спасти святые мощи какого-то имперского святого.
Небеса над их головами непрестанно озарялись вспышками молний. Столь сильную грозовую бурю он видел лишь единожды в своей жизни. Марс, Красная планета. Как же давно это было…
Здесь же, на Шеврёзе, поверхность которого устилали колючие заросли айвы, преобладали жёлтые, серые и зелёные цвета. Ввиду изрядно наэлектризованной атмосферы молниевые разряды гремели практически непрестанно. А ещё над районом, где были возведены постройки священнослужителей и где находился кафедральный собор с гробницей святого Блеза, непрестанно ярилась грозовая буря.
«Валькирия», на которой они прибыли к точке высадки, на протяжении всего полёта держалась на минимальной высоте, чуть ли не задевая верхушки деревьев. Сразу же после высадки Августина и его отделения десантно-штурмовой корабль, не мешкая ни секунды, отправился в обратный путь.
Теперь они ждали. Надёжно замаскировавшись в нейтральной зоне так, чтобы их невозможно было обнаружить, они ждали пока не появится представитель Правоверных, который должен будет сопроводить отделение в кафедральное святилище.
Встреча была назначена на 06:00 у сооружения, которое было известно местным как Усыпальница Благословенного Этьена, одного из соратников святого. Августин и его боевые братья прибыли сюда ещё до рассвета и как следует изучили это место, а также все прилегающие окрестности. Затем каждый из них выбрал подходящее укрытие и они стали наблюдать за усыпальницей и ведущими к ней подходами.
И вот Августин увидел его.
Человек, лицо и тело которого было расписано в жёлтые, серые и зелёные цвета, скрытно и незаметно двигался по истёрзанной ударами молний земле, перетекая словно клубы дыма от одного места к другому.
Наблюдения Августина прервал предупредительный щелчок прозвучавший из вокса и он обратил свой взор на юг. Вражеский разведывательный патруль, облачённый в серую униформу, двигался по разбитой дороге в сторону грозовой бури с неуклюжестью, которая выдавала в них выходцев с другой планеты. Если они продолжат свой путь в том же самом направлении, то выйдут прямо к точке рандеву.
Фульминатор увидел как Правоверный остановился. Осмотрелся. Увидел патруль.
Всё, что ему сейчас надо было сделать, это просто дать вражеским солдатам пройти мимо. Сохранить задание в тайне. И это не означало бы отмену встречи, простая задержка.
А затем Августин увидел как Правоверный вытащил игольник и прицелился в возглавляющего отряд солдата. Космодесантник отметил про себя устаревшую модель оружия и в памяти тут же всплыл образ бандита с точно таким же пистолетом.
Правоверный выстрелил. Возглавляющий отряд солдат лишился глаз.
Остальные члены патруля тут же принялись беспорядочно палить из лаз-ружей в ту сторону, откуда прилетели иглы. Их направление было очень легко отследить по искрам, которые вспыхивали в воздухе из-за наэлектризованной атмосферы на протяжении всего полёта. Но Правоверный уже успел скрыться в тенях и, бесшумно перебегая от ямы к яме, коих было предостаточно на истерзанной поверхности планеты, двигался в сторону небольшой группы айвовых деревьев, обходя врага с тыла.
Правоверный воздел свой игольник и прицелился снова.
Его требовалось немедленно остановить, иначе его действия привлекут в этот район дополнительные силы противника. Сержант Августин, безмолвный словно сама смерть, достал из промасленных ножен клинок и ринулся к связному.
Одну руку он положил ему на лицо, закрыв рот и нос.
Вторая же рука держала нож, лезвие которого находилось у шеи Правоверного.
— Люди издают звуки с помощью гортани. Только пискни, и я твою вырву.