Утренние гонги уже звенели, когда у продавца воды Уйгуя начался еще один день тяжелой работы.

Уйгуй встал, полностью одетый, и направился облегчиться к самодельному очистительному аппарату в углу. На Баале-Секундус каждая капля воды драгоценна, из какого бы источника ни происходила.

В единственной комнате его дома помещались три кровати, стол, перерабатывающий аппарат и почти ничего больше. Старые грузовые палеты, застеленные истертыми одеялами для защиты от холода пустынными ночами, служили постелями. По пути к очистителю Уйгуй миновал свое величайшее бремя — сына-идиота. Мальчик ушел на испытания ордена, полный надежды, а вернулся лишенным мозгов.

— Вставай! Вставай, придурок! — Уйгуй пнул обутую ногу сына.

Мальчик забился, просыпаясь, и в страхе вскинул руки. Перепуганное лицо выглядывало между грязных пальцев.

— Поднимайся. — проворчал Уйгуй. — Рассвет близко — разве ты не слышишь гонги Ангела?

Он взглянул в окно из дешевого алебастра, вделанное в некрашеную глинобитную стену. Заря должна была уже просвечивать розовым сквозь камень. Вместо этого снаружи висела красная тьма.

Обычное утро холодное, но прекрасное, с безупречно чистым небом, окрашенным глубоким розовым отсветом Красного Шрама. Порой цвета столь совершенны, что Уйгуй засматривался и хоть ненадолго переставал думать, как сильно ненавидит свою жизнь.

— Впрочем, вряд ли ты понимаешь, — хмыкнул Уйгуй. — Красный Туман. И густой к тому же.

— Н-н-нам точно н-н-надо, па? — спросил мальчик.

Уйгуй оглянулся на него с искренней ненавистью.

— Д-д-да! — бросил он, передразнивая его заикание. — А теперь вставай! Мне нужна помощь, чтобы наполнить фляги, ты, проклятие моей старости, иначе я отдам тебя на милость Императора и наконец избавлюсь от обузы!

Уйгуй поправил грязную одежду и зашагал, ссутулившись, к двери из рассохшегося дерева, которая отделяла комнату от двора с товаром. Потянувшись к ручке, он схватился за спину и скривился от боли в костях; настроение испортилось еще сильнее.

— Будь добрее к мальчику. Он все-таки сын моей дочери, — прокаркал надтреснутый голос еще одного обитателя комнаты. Груда одеял на третьей кровати зашевелилась, открывая тонкие руки с узловатыми пальцами, и наружу выбралась женщина, еще более истощенная и сгорбленная, чем Уйгуй. — Он заслуживает хоть немного тепла ради ее памяти, раз уж ты не способен любить сына.

Старуха тяжело закашлялась, булькая горлом. Уйгуй оглянулся на нее с отвращением. Ее лицо изрезали глубокие морщины, сделав его похожим на косточку плода, словно вся приятная взгляду плоть истлела от времени и осталась лишь горькая, иссушенная сердцевина души, открытая всем.

— И где теперь твоя дочь, старая ты ведьма? — спросил он. — Мертва. Сгинула, оставив меня коротать век с идиотом и старой каргой.

— Ты жесток, — произнесла старуха. Язвы-карциномы покрывали ее лицо. Ей оставалось всего несколько месяцев, но она по-прежнему смотрела ясно и цепко. Уйгуй ненавидел ее взгляд. — Император покарает тебя.

Уйгуй оскалился:

— Мы все умрем от голода прежде, чем Император это заметит, если вы с твоим драгоценным внуком не подниметесь побыстрее. Мы должны быть у ворот прежде, чем они откроются на день.

Старуха снова укуталась в одеяла.

— Пришел Красный Туман. Сегодня не будет покупателей.

Уйгуй опустил ладонь на кусок металлолома, служивший дверной ручкой. Теперь он вытерся почти до полной гладкости. В юности хозяин откопал этот обломок в одном из разрушенных городов. Неопознаваемый артефакт утерянного райского прошлого раньше мог быть произведением искусства или частью удивительной машины. Да чем угодно. Теперь же он старый, Уродливый, сломанный и пригоден только для самой грубой работы. В точности как сам Уйгуй.

— Значит, будем голодать. Вставайте. Мы идем работать. — Он распахнул дверь, с грохотом ударив ею о стену, чтобы показать свою злость.

Такого ужасного Красного Тумана он до сих пор не видел: в воздухе висела густая, удушающая дымка, полная частичек песка. Подобное явление возможно только на небесных телах с низкой гравитацией, таких, как Баал-Секундус, хотя Уйгуй и не знал об этом. Согласно необходимости, его кругозор был ограничен. Одно точно — сегодня на торговлю даже рассчитывать не приходилось. Красный Туман издавал резкий запах железа, и взвесь ржавчины резала ноздри до крови. Уйгуй закашлялся и натянул повыше шарф, закрывая рот и нос. Он не обзавелся застежкой, чтобы закрепить ткань, поэтому просто прижал шарф к лицу левой рукой.

Во дворе более чем скромного дома хранилось целое состояние. Вдоль стены выстроилось четыре огромных терракотовых сосуда, выше человеческого роста и такие широкие, что их и вдвоем не обхватишь. Для защиты такого богатства двор и построили лучше, чем сам дом. Из камня, а не из глиняных кирпичей сложили высокие стены и по верхнему краю утыкали их ржавыми пиками и осколками стекла. Ворота нарочно сделали как можно меньше, заперли на тройной засов и обили пластинами подобранного тут и там металла; на их выщербленной поверхности при правильном освещении еще виднелись знаки древних.

Солнца не было. Раннее утро окутывал кровавый сумрак. Очертания сосудов едва проступали в дымке, стена и вовсе не различалась. Весь двор занимал не больше двадцати метров, но Красный Туман стоял так густо, что Уйгуй ничего не видел. Он остановился. По меньшей мере во взвеси наверняка полно токсинов, поднимающихся над отравленными морями Баала-Секундус. Если же песок принесло с руин одного из старых городов, к ним добавлялся высокий уровень радиации. Уйгуй хотел вернуться в дом и взять счетчик Гейгера. Но, если честно, он не смог убедить себя это сделать. Он и так стар. Доза радиации из пустошей ненамного сократит его дни, но разве это важно? Он устал от жизни. Она тяжела и безжалостна.

Иногда Уйгуй задумывался, не покончить ли со всем этим — нищетой, мучениями, утомительным соседством сына и тещи. Он не питал иллюзий о счастливом загробном существовании под рукой Императора; он всего лишь хотел покоя. Но он не мог заставить себя покончить с существованием. Бездумная генетическая воля заставляла продолжать жить, тащиться дальше, пусть и с неохотой. Сморгнув с ресниц влажный песок, Уйгуй направился к сараю, где держал тележку. Пара тяжелых колес поддерживала две платформы для груза, одну над другой. На каждой стояло три дюжины глиняных фляг. Уйгуй взял первую и поднес к крану, вделанному в ближайший сосуд. Чтобы наполнить емкость, ему пришлось отпустить шарф. Пыль в тумане защекотала ноздри, и Уйгуй выругался. Ржавая вода с журчанием потекла в бутыль, заставляя вновь испытывать позывы. Мочевой пузырь, как и все прочее, тоже его подводил.

— Эй! Парень! Иди помоги!

Скрипнула дверь. Вместо мальчика вышла старуха, закутавшая лицо в причудливой манере своего пустынного племени. Все-таки не нужно было Уйгую брать жену не из города.

— Где этот проклятый мальчишка? — проворчал Уйгуй.

— Дай ему поесть, старый скряга, он сейчас выйдет.

— Только зря трачу на него еду и воду, — буркнул Уйгуй.

Он закрыл кран, плотно закупорил флягу и взял следующую.

— Он не виноват, — возразила старуха.

— Да уж, все мы знаем, что виноват Ангел, — тихо сказал Уйгуй.

— Тсс! — прошипела она. — Это ересь. Хочешь оставить его без отца, когда он уже лишился разума?

— Он отправился на испытания сильным юношей, а вернулся ко мне идиотом. Кого еще мне обвинять?

— Судьбу! — отрезала старуха. — Ему не предназначено присоединиться к ним, и ему становится лучше.

— Ничего подобного, — с горечью ответил Уйгуй.

Он поставил наполненную флягу на место и взял третью.

Старая карга, шаркая, пересекла двор, ее длинные юбки волочились по влажному песку. Перед тележкой она остановилась, но не стала помогать — только смотрела, точно осуждающий призрак из тумана. Уйгуй хмуро глянул в ответ.

В узловатых пальцах пощелкивала маленькая автоматическая колода. Старуха вдавила кнопку на боку коробочки. Костяные пластинки за исцарапанным стеклом со стуком встали на места. Старуха вгляделась в крохотные картинки на них, затем утопила кнопку снова. И еще раз. Уйгуй подавил желание ударить тещу, выбить карты из рук и выгнать ее вовсе. Таро — это инструмент Императора. Такое богохульство уже чересчур.

— Ну так помоги же мне, — сказал Уйгуй. Он прищурился, глядя в небо. — Солнце уже поднимается. — Туман оставался таким же густым, но свет за ним становился ярче. — Мы опаздываем.

Старуха подвесила колоду таро на веревочный пояс, взяла флягу и захромала ко второму сосуду.

— Настал день великих знамений, — сказала она.

— Ты каждое утро это говоришь, — проворчал Уйгуй.

Старуха пожала плечами:

— Сегодня это правда.

— Ерунда, — отмахнулся он, но все же встревожился. Умения читать таро у тещи не отнять. Уйгуй даже наполовину верил, что она ведьма. По правде говоря, он ее побаивался. Он с силой поставил последнюю наполненную флягу в тележку, остальные задребезжали. — Где там мальчишка?

Мальчик толкал тележку. Хотя бы на это он годился. Уйгуй и старуха шли следом. Фляги стучали и звенели, предупреждая об их приближении. Обычно звуки помогали зазывать покупателей, но под покровом тумана они только действовали Уйгую на нервы. Пусть город Падения Ангела и находился под прямым управлением ордена Кровавых Ангелов, в такой мутный день нельзя не опасаться грабежа.

Без всяких злоключений они прошли по улицам от квартала водовозов до Сангвиниевой дороги, главной улицы маленького города. Вокруг было пугающе мало людей. Только иногда из мглы выныривали фигуры, закутанные с ног до головы, и так же быстро исчезали.

— Поторопись, мальчик, — проворчал Уйгуй. — Нам нужно занять хорошее место. Я хочу добраться туда, пока не ушли все покупатели.

Они свернули на Сангвиниеву дорогу. На ее дальнем конце находилось Место Выбора, где гигантский Великий Ангел поднимал руки и крылья навстречу восточному небу. Хотя изваяние Сангвинпя поражало размерами, туман полностью скрыл его. Без величественной статуи тесные, низкие дома казались еще более нищими, чем обычно. Это вовсе не походило на священный город. Дымка привлекала внимание к недостаткам. Даже Сангвиниева дорога была узкой и неровной. Без Сангвинпя Падение Ангела ничем не отличалось бы от любого другого поселения на любой отсталой засушливой планете Галактики.

С невидимых башен ударили гонги, знаменуя начало торговли на рынке Мирного дня. Вдоль дороги выстроилась лишь горстка прилавков, и пешеходы появлялись редко. Уйгуй рассудил, что сегодня приезжих в Падении Ангела будет меньше, чем обычно. Красный Туман не способствовал торговле. II не только из-за содержащихся ядов, — под его покровом охотилась безжалостная фауна Баала. Уйгуй проклял свое невезение. Вода — дорогой товар, как для продавца, так и для покупателя. Выручка едва-едва покрывает себестоимость, а он еще и должен немало денег Антону-смотрящему, который очень серьезно относится к сроку выплат. Уйгуй потер обрубок левого мизинца напоминание о прошлой задержке выплаты. Антон тогда искренне извинялся, мол, у него нет выбора.

Уйгуй решил задержаться допоздна, продавая воду людям, которые будут выходить из города, рассчитывая путешествовать в ночной прохладе. «Это если дымка сегодня вообще поднимется», — раздраженно подумал он. Все же такой туман случался нечасто. Обычная погода на Баале-Секундус — это ветра и пыльные бури, но сегодня воздух словно застыл в неподвижности.

— Какая-то неестественная погода, — заметил Уйгуй.

— День знамений, — удовлетворенно произнесла теща.

— Заткнись! — огрызнулся он. — Просто такой день. Эй, парень. Сюда. — Уйгуй указал на клочок земли в тени Храма Императора.

Он занимал целый квартал, и возле него с Сангвиниевой дорогой пересекалась еще одна главная улица города.

— Вот тут сойдет. — Гонги все еще звенели. — В честь чего этот шум? — спросил Уйгуй.

— Что-то происходит. Баалфора многое припасла для нас сегодня, — сказала старуха, используя местное название Баала-Секундус.

Она уселась на землю. Суставы заскрипели, и она с ворчанием скрестила старые ноги. Юбки натянулись между коленями; теща положила на ткань колоду таро и принялась монотонно щелкать ею.

Уйгуй оскалился, но выместил раздражение на мальчике:

— Давай, расставляй стол! Где чашки? Клянусь Императором, мы бы все умерли, если б ты тут заправлял!

— П-п-прости, отец, — пробормотал мальчик.

— Не называй меня так, — сказал Уйгуй. — Мой сын мертв. Ангелы украли его. Некому унаследовать мое дело, когда меня не станет. Не думай о себе слишком много.

Мальчик опустил голову, скрывая слезы и показывая уродливый рубец на макушке. Это зрелище Уйгуй особенно ненавидел. Он не сомневался — не упади сын тогда, он уже стал бы воином Императора на Баале. Он так и смотрел на шрам, пока идиот расставлял складной столик, который крепился к тележке, и доставал набор маленьких бронзовых чаш. Чувство, похожее на скорбь, причинило Уйгую боль. Он ответил гневом.

— Быстрее! — прикрикнул он.

Гонги продолжали звенеть, хотя им давно пришла пора затихнуть. Он прищурился, вглядываясь в сумрачное утро. Послышался другой звук — далекий рокот, слышный даже сквозь раскаты гонгов.

— Что это? — прошептал он.

— К-к-космические корабли? — предположил мальчик.

— Тихо! — огрызнулся Уйгуй, но, едва выплюнув гнев со словами, замолчал: это походило на правду.

В Падении Ангела корабли стали нередкими гостями — не только самих Ангелов, но и путешественников, прибывающих из иных миров поклониться месту, где нашли Сангвиния, чистейшего из сыновей Императора. Но они редко являлись в таких количествах, чтобы их спуск сопровождался столь постоянным звуком.

Уйгуй услышал хруст песка под тяжелыми шагами чуть дальше по дороге. Он выругался про себя. Ангелы. Им точно ни к чему его вода.

— Кланяйся! Кланяйся! — прошипел он, опустил голову и заставил сына-идиота опуститься на колени.

Из мглы появилась огромная бронированная фигура. Черный доспех, шлем в форме черепа — священник Космодесанта, воплощенная смерть. Уйгуй задрожал. В страхе он упал на колени, ожидая, пока космодесантник пройдет мимо.

Но тот остановился. Шаги замерли у маленькой тележки. Уйгуй ощутил, как на него упал взгляд Ангела. Внутренности точно скрутило узлом.

— Мир тебе, благословенный сын Баала-Секундус, — произнес воин. Он говорил нечеловечески низким голосом и с сильным акцентом.

Уйгуй поднял глаза. Мрачно скалящийся череп смотрел на него сверху вниз. Стилизованные зубы сжимались на дыхательных трубках, и линзы глаз светились зеленым под нахмуренным лбом. Броня шипела и гудела в ответ на мельчайшие движения космодесантника, пугая Уйгуя еще сильнее.

Воин огляделся:

— Главная площадь. Где она?

Хотя механизмы брони и делали голос гулким и оглушительным, он звучал доброжелательно. Но Уйгуй не мог отвлечься от ужасной личины и только бессмысленно смотрел прямо перед собой.

— Торговец водой, я не желаю тебе зла, — сказал Ангел. — Я пришел вознести почести моему владыке. Где его статуя?

Уйгуй, дрожа, вскинул руку. Он хотел сказать: «В той стороне, мой господин!» Но изо рта вылетел лишь полузадушенный писк.

— Благодарю, и будь благословен, — произнес капеллан. — Да хранит тебя Император.

Он оглянулся на громаду храма и зашагал прочь.

— П-п-почему он не знал? — глупо спросил сын.

— Не знаю, — ответил Уйгуй. Не поднимаясь с коленей, он опасливо смотрел вслед уходящему гиганту.

— Т-т-там еще! — сказал мальчик, прячась за тележкой.

Уйгуй проследил за дрожащим пальцем. Еще космодесантники — несколько дюжин. Уйгуй никогда не видел стольких одновременно, и от ужаса его пробрала крупная дрожь. Они шагали мимо, и их броня тускло блестела в туманном свете дня. Уйгуй различил достаточно, чтобы понять: это не Кровавые Ангелы. Их броня выглядела так же, как у хозяев Баала. На тяжелых пластинах изящной формы виднелись каллиграфические надписи и изысканная гравировка, с них свисали капли из кровавого камня, оправленные в золото, но алый цвет доспеха отливал незнакомым оттенком, выделялись белые шлемы и окантовка наплечников, и отметки выглядели непривычно.

Потрясенный Уйгуй смотрел на колонну воинов, под ворчание и гул брони марширующую в торжественном молчании, без единого слова. В Падении Ангела привыкли видеть сынов Сангвиния из других орденов, но обычно они появлялись по одному-двое. Когда мимо прошагала вторая группа, снова в иных цветах — на сей раз наполовину черных, наполовину красных, — Уйгуй удивленно раскрыл рот. Гонги звенели. За стеной рев тормозящих реактивных двигателей становился все громче.

— Их т-т-тут сотни! — заикаясь, выпалил мальчик.

На мгновение Уйгуй забыл злость и обнял сломанного сына за плечи.

— П-п-почему их так много? — спросил ребенок.

— Они хотят вознести почести своему отцу. Пришли помолиться, — пояснил Уйгуй. — Это чудо.

Старуха хохотнула — издала низкий, ворчащий звук, словно дикая кошка, готовая укусить. Пластинки таро задребезжали.

— Что такое? — спросил Уйгуй.

В голосе тещи явно слышалась улыбка.

— Горящая башня, окровавленный ангел, падающая звезда, поверженный корабль — все это дурные знаки.

Уйгуй быстро взглянул на нее:

— И это значит?..

Старуха посмотрела на него через ткань вуали.

— Они пришли сюда не молиться, глупец, — сказала она. — Они пришли умирать.

В глубине центральной области сегментума Ультима раскинулся алый покров Красного Шрама. Звездная пустыня, окрашенная в цвет крови, жестокая и враждебная человеку. Солнца, заключенные в его границах, все до единого светили красным, будь они стареющими супергигантами или же младенцами в начале последовательности. Смертельная радиация заливала этот мрачный сектор, делая его миры необитаемыми по любым разумным меркам.

Империум давно отринул доводы разума.

Возможно, именно благодаря своему положению планеты пустыни изобиловали редкими ресурсами, и потому поколения людей влачили недолгое существование под зловещими звездами, тяжело трудясь по воле Верховных лордов Терры. Их поддерживали эликсиры, производимые на Сатисе, и обитатели Криптуса, Витрин и других систем, отравленных влиянием Шрама, жили в определенном смысле на службе у своего вида.

Вопреки трудностям, благодаря изобретательности людей и ради их жадности в области Красного Шрама насчитывались миллиарды жителей. И так могло продолжаться еще многие поколения, но всему приходит конец, и однажды человечество потеряло власть над звездами.

В Шрам явились тираниды. Они очищали каждый встреченный ими мир до голого камня, стремясь насытить древний могучий голод, а в процессе уничтожая человечество.

Согласно имперским обозначениям, это вторжение называлось флот-улей Левиафан — хотя управляющий им верховный разум не делал различий между частями своего тела. Для этого непостижимо огромного интеллекта Левиафан являлся лишь подобием руки или ноги. Если он и отделял эту конечность от других пожирающих Галактику групп организмов, то по признакам, слишком чуждым и недоступным пониманию людей.

Флоты-ульи явились из-за холодных просторов межгалактического пространства, двигаясь от одного места кормления к другому. Разум улья не знал и не желал знать, как называет себя пища, но в своей чуждой манере он заметил странности этого скопления добычи; здесь смешивались реальности разума и материальной формы. Несмотря на риск, это предвещало хорошую охоту в опасных рифах. Галактика кипела жизнью, и хищники жадно поглощали все ее потрясающее биологическое разнообразие.

С точки зрения людей, тиранидские воины бушевали уже почти половину тысячелетня. За это время были сожраны сотни имперских миров. Несколько меньших рас хищники поглотили целиком. Тысячи неизвестных планет за пределами Империума из живых миров превратили в каменные сферы, где никогда уже не появится жизнь. Если бы Верховные лорды Терры знали, насколько разрушительны ульи на самом деле, они, возможно, действовали бы быстрее. Подобно мифическим нашествиям саранчи на Старой Земле, враги опустошали все на своем пути. После каждого пиршества разум улья становился сильнее, впитывая генетические профили всего усвоенного и добавляя их способности к своим. С каждым новым съеденным существом увеличивался репертуар генетических приемов. Встреченные угрозы активировали механизмы адаптации. Методы становились более эффективными, флоты — более многочисленными. Его создания плодились и размножались, и миры Галактики преобразовывались в новые элементы для бесконечных роев. Угроза оказалась столь всеобъемлющей, что агрессивную расу объявили Periculo Summa Magna, и многие в высших эшелонах Империума оценивали их как наиболее серьезную опасность за всю историю существования человечества.

Они ошибались, но совсем ненамного. Тревожные годы оказались щедры на новые ужасы.

Тем не менее разуму улья случалось встретить сопротивление. Находились отважные мужчины и женщины — герои все до единого, — выступающие против него, невзирая на невозможность победить, и смерть становилась их единственной наградой.

Империум нес тяжелые потери. Победы случались редко. Во многих столкновениях космодесантники ордена Кровавых Ангелов отбивали атаки флота-улья Левиафан, отбирая его пищу, и иногда даже полностью уничтожали флоты-осколки. Разум улья отвечал на это так же, как и на любые угрозы в скоплении еды: создавал новых существ, способных одолеть защиту добычи, улучшал тех, которыми уже располагал, и изобретал новые стратегии. Все безуспешно. Даже вынужденные отступать, воины красной добычи продолжали сражаться. На Криптусе Кровавые Ангелы невероятным усилием уничтожили целое щупальце флота, но за этот, если честно, рядовой триумф пришлось заплатить богатой системой.

Но продвижение Левиафана по Красному Шраму не остановилось. После Криптуса его ждал Баал, родной мир Кровавых Ангелов, лежащий прямо на пути роя.

Это была не случайность.

Просвещенные умы Империума полагают, что разум улья, хотя и решает задачи, не осознает себя. Они считают поступки мириадов существ в его роях рефлекторными, а их сложное поведение лишь векторным итогом огромного количества их мелких взаимодействий. На высшем уровне оно весьма примечательно, но все же является лишь видимостью рациональности. По сути же, как утверждают исследователи, флотами-ульями двигает инстинкт, а не свободная воля. В конце концов, подобный ложный интеллект много раз наблюдался у социальных животных по всей Галактике, от муравьев Древней Земли до мыслящих деревьев Демареи. Совокупному интеллекту приписывали процесс мышления, однако ученые настаивали на его неспособности к подобному.

Исследователи-биологис уверяли, что разум улья — не более чем сложно устроенное животное, высший хищник, ведомый чудовищно мощным реагирующим на стимулы разумом, но все же лишенный души. Это автоматон, утверждали они. Он не испытывает чувств. Не осознает свои действия так же, как ветер не понимает камни, которые медленно стирает песчинка за песчинкой. Он представляет собой лишь биологический механизм огромных масштабов. Сознание из бессознательности.

Имперские ученые ошибались. Разум улья знал. Он думал, ощущал, ненавидел и желал. Его невыразимо чуждые эмоции являлись смесью импульсов, которые не смогли бы описать и изощренные эльдары. Эти переживания походили на океаны рядом с лужицами человеческих чувств. Человечество не могло постичь их, потому что даже представить себе не могло столь глобальные проявления.

Разум улья бесчисленными глазами смотрел на тусклую алую звезду Баала. Именно там он чуял улей воинов, которые причиняли ему много боли, выжигали питательные угодья и рассеивали его флоты. Он ненавидел красную добычу и одновременно желал заполучить ее. Попробовав на вкус их экзотический геном, он обрел потенциал для новых ужасных тварей войны.

Поэтому разум улья построил план и направил миллиарды миллиардов своих тел на поглощение созданий в красном металле, желая присвоить и обратить на утоление своего бесконечного голода их тайны. Это продуманное, осознанное действие полнилось злобой.

Разум улья осознавал происходящее и алкал мести.

Командор Данте шагал по Аркс Мурус, высокой стене, опоясывающей Аркс Ангеликум, как называли крепость-монастырь Кровавых Ангелов. Купол Ангелов был закрыт в преддверии грядущей войны. Скругленная поверхность из бронестекла плавно поднималась за спиной командора — несколько квадратных километров треугольных панелей, блестящих под полуденным солнцем Баала, накрывали древнюю кальдеру непроницаемым бриллиантом.

Сдвоенным пиком из темного камня Аркс одиноко возвышался среди песков Бесконечной пустыни. От изначального вулкана мало что осталось, ибо из этой скалы давно высекли более подходящее обиталище для Ангелов. Огонь в его сердце погас. Там, где когда-то текла лава, раскинулись владения Космодесанта. Даже опытный геолог с трудом сумел бы угадать естественную форму горы. Но, хотя людские руки тщательно переделали оба пика, они хранили намек на происхождение; несмотря на все украшения и надстройки, никуда не делось два конуса, один чуть меньше другого, с открытыми небу кратерами. Все прочее на Аркс Ангеликум создали люди. Края кальдеры превратились в высокие стены Аркс Мурус, и вдоль широкой дороги по ее верху воздвиглись многочисленные башни внутренних организаций Кровавых Ангелов. Стена отвесно уходила вниз на тридцать пять метров, а дальше начинались ярусы огневых галерей, укрепленных выступающими редутами, воинственно выстроившимися до самого песка у подножия. Из башен, выполненных в виде кричащих ангельских лиц или орлов с распахнутыми клювами, целились в небо дула защитных лазерных пушек и тяжелых орудий.

Другие, меньшие скальные выступы вокруг крепости превратились в башни и приземистые форты, скрывающие пушки, способные сбить космический корабль. Пусть гнев сердца планеты, когда-то кипевшего вулканами, и погас, но иная ярость заняла его место.

Справа от Данте выступала из внутренней стены Небесная Цитадель, главная башня крепости-монастыря; над ней нависала над проходящей по стене дорогой череполикая твердыня Реклюзиума, а за ними пронзала небеса проклятая Башня Амарео. На дальней стороне Купола Ангелов стену обрамляли верхние цитадели либрариума, а Сангвис Корпускулум, цитадель Корбуло и его Сангвинарных жрецов, возвышалась над меньшим пиком, и ее плоская крыша соединялась с главной стеной широким укрепленным мостом.

Внутри вулкан преобразовали столь же разительно. Устье кратера расширили до диаметра гигантской лавовой полости под ним, утопив нижние этажи Аркса глубоко под поверхностью пустыни. Внутренние стены отполировали и покрыли резьбой. Контрфорсы, изваянные в виде огромных ангелов, поддерживали сооружение изнутри, а между ними пронзали стены тысячи мерцающих окон. Все это выполнили с предельной тщательностью и великолепно украсили камнем и металлом. Когда свет Балора, здешней звезды, падал прямо вниз, оба бывших кратера Аркса лучились рубиновым сиянием, едва ли не ослепляя тех, кому посчастливилось это увидеть.

Аркс Ангеликум поистине одна из прекраснейших крепостей во всей Галактике.

Ближе к основанию шахты повторялись такие же ступенчатые ярусы, что и снаружи крепости, но эти усеяны были не оружием, а зеленью: Вердис Элизия, удивительные угодья, где Кровавые Ангелы выращивали пищу, и оранжереи, где сохранялись разрозненные фрагменты некогда цветущих экосистем Баала-Прим и Баала-Секундус.

Сам Баал изначально пустынная планета, но не таковы его луны. Их ядовитые пустыни — дело людских рук.

Безоблачное небо Баала пересекали инверсионные следы множества садящихся летательных аппаратов. Целые стаи тупоносых десантных катеров толпились на орбите планеты. Дюжины боевых барж образовывали центры флотов, сгрудившихся в плотном построении. Самые большие корабли достигали нескольких километров в длину и ясно виднелись даже светлым днем — бледные, потусторонние силуэты. Их сопровождающие суда казались белыми призраками, а самые маленькие выглядели яркими звездами, которые быстро двигались, сбиваясь в тесные группы. Баал-Секундус поднимался на западе, Баал-Прим садился на востоке — две луны редко делили одно небо. Из-за стыда, как утверждала местная легенда.

Луны Баала, довольно большие, находились близко к материнской планете. Арки их сфер обращения обрамляли активность на орбите, но картину переполняли детали — собравшиеся флоты орденов — наследников Кровавых Ангелов изливались из промежутка между лунами и горизонтом Баала, и угловатые очертания кораблей роились над поверхностью спутников. Огромные рукотворные конструкции проплывали над пестрым полотном пустынь и ядовитых морей Баала-Секундус, а в кратеры шрама Ожерелья Баалинды на Баале-Прим опускались эскадрильи кораблей поддержки.

Активность в космосе отражалась и на земле. Повсюду вокруг погасшего вулкана грохотали машины. Покой на Баале оставался разве что в глубине пустыни. Дюны, накатывавшиеся на подножие Аркс Ангеликум, срыли бульдозерами, открывая постройки, заброшенные после разделения ордена в мифическом прошлом. Когда-то крепость-монастырь была намного больше. Данте поражало, сколь многое его предшественники покинули на волю песков. За тысячу лет его правления на посту магистра ордена мощные бури иногда открывали реликты древних эпох, позволяя на миг заглянуть в прошлое. Несмотря на глубокие познания в записях ордена, внешние постройки крепости по большей части оставались неизвестными Данте. Теперь, при виде раскопанных посадочных площадок, заполненных воинами и машинами, казалось, будто вернулись дни Великого крестового похода.

Данте вел воинов дольше, чем любой другой человек в Империуме. И впрямь немного нашлось бы в Галактике людей старше него. Если среди всех миллиардов человечества собрать сумевших приблизиться к возрасту Данте, они едва ли заполнили бы ударный крейсер.

Командор давно знал, что Левиафан наступает. На Криптусе Данте использовал последний шанс хоть немного задержать его. Но только на Баале, только здесь возникла возможность уничтожить чудовищное щупальце, разоряющее Красный Шрам, но только ценой титанических усилий. Магистр созвал все Ордены Крови, всех космодесантников, разделяющих наследие Сангвиния, и явились тысячи и тысячи их воинов.

Едва отправив призыв о помощи к орденам-наследникам Кровавых Ангелов, Данте приказал начать грандиозные работы: рабы крови ордена и их когорты сервиторов получили задачу подготовиться к приему собирающегося воинства. Отодвигая пески пустыни на многие километры вокруг Аркс Ангеликум, они рыли землю; кое-где закапывались глубоко, туда, где песок потихоньку преображался в камень. Множество забытых построек открывалось в процессе — бункеры, башни и даже окружающая периметр стена, не отмеченная ни на одной древней карте. Большинство строений за пределами Аркс Ангеликум превратилось в бесполезные руины: всего лишь фундаменты, заваленные обломками и спекшимися кусками металла, расплавленного в забытых битвах. Но стена оказалась полезной — неожиданное новое укрепление против грядущей угрозы.

Данте был слишком мудр, чтобы воспринимать находку как некое знамение. Он видел лишь совпадение, и даже дополнительная защита не слишком радовала его.

Он наблюдал, как команды смертных отстраивали стену. За ней, внутри, располагалось прибывающее войско. Древние скалобетонные посадочные площадки, освобожденные от песка, снова пошли в ход. Сотни летательных аппаратов стояли аккуратными рядами, расходясь лучами от недавно возведенных командных центров, и их построения складывались в пересекающиеся круги красного, черного, белого и золотого. Многие тысячи космодесантников прибыли на Баал. Чтобы принять их всех, открыли глубочайшие залы Аркс Ангеликум. Крепость-монастырь, построенная для целого легиона, могла вместить двадцать орденов, и теперь ее хозяева вспомнили об этом. Но даже так для всех новоприбывших не хватало места, и поля вокруг крепости пестрели спешно построенными казармами.

Число откликнувшихся орденов, несомненно, впечатляло — склонные к поспешным выводам видели в нем знамение победы. Собравшиеся боевые братья черпали силы из присутствия множества таких же, как они. Тысячи из этих воинов никогда не бывали на священном Баале, их единственные контакты с орденом-прародителем сводились к редким безрадостным визитам верховного капеллана Кровавых Ангелов. Их обычаи казались странными, и многие явственно отличались обликом и поведением. Хотя никто, кроме Кровавых Ангелов, не мог быть рожден на трех мирах явления примарха и потому не принадлежал к священным Племенам Крови, все же их геносемя, несомненно, происходило от Сангвиния. Все они были его потомками, и связи более ужасные и глубокие, чем между любыми другими орденами, соединяли их. Родственные узы оплетали Баал крепче, чем случалось когда-либо со времен, когда Император ходил среди людей.

Но и это не приносило Данте радости.

От флотов тянулась вереница транспортников — настолько длинная, что самые дальние казались крохотными искрами. Десантные катера и тяжелые погрузчики составляли бесконечный конвейер ресурсов, текущих в духовную обитель сынов Сангвиния. Больше дюжины орденов опустошали трюмы кораблей, поставляя оружие, танки, боеприпасы, провиант и многое другое. Все это принималось с благодарностью. За раскопанной второй стеной тем временем воздвигалась третья, составленная из низких сборных сегментов, входящих в оснащение все орденов Космодесанта. Новые части изготавливались прямо на глазах у Данте. Автокастелаторы сгребали ковшами песок и сгружали его в плавильные формы на прицепах. Под огромным жаром и давлением песок твердел и обретал форму. Свежие, еще дымящиеся сегменты линии обороны складывали в пустыне, а затем тягачи отвозили их в нужные места. Вокруг монастыря выстроилось множество машин, покрашенных в различные оттенки красного. Сотни технодесантников со всей Галактики прохаживались вдоль рядов угловатых танков, делясь идеями и опытом со всеми готовыми слушать.

Данте не торопясь обходил Аркс, желая лучше разглядеть воинство Ангелов. Балор, рубиновое солнце Баала, заливал его золотую броню красным светом. Несомый ветром песок шелестел о керамит панциря. Аркс Ангеликум возносился так высоко, что шум собравшейся в пустыне армии и грохот укрепительных работ превращались здесь лишь в смутные намеки на звук. Рокот моторов казался далекой дрожью. От мириадов разговоров оставались лишь редкие выкрики. Гул реактивных двигателей казался не громче шороха песка. Хотя Данте обладал столь же острым слухом, как и любой космодесантник, ничего сверх этого он не различал. Он не включал динамик вокса, и сенсоры брони оставались в спящем режиме. После бессонных недель, проведенных за встречей потока прибывающих и за составлением планов действий, на стене он искал покоя и готов был добиться умиротворения, если оно не приходило само по себе. Воинство собиралось у его ног в прозрачной тишине пустыни. Через каждый километр стояли в карауле пары крылатых Сангвинарных гвардейцев. Они отдавали честь владыке, когда он проходил мимо. Воины носили броню, почти в точности повторявшую доспех самого Данте, но маски Саигвинарной гвардии отражали черты их владельцев. Из всех людей лишь Данте носил лицо Сангвиния. Это бремя принадлежало ему одному.

Баал-Секундус сдвинулся в небе, закрыв край солнца и на время погрузив пустынный мир в сумрак. Краткий период тьмы продлится не больше часа, пока Баал-Секундус не пройдет по орбите дальше и день не возобновится. Затмения — обычное явление на всех трех мирах Баала. Ни на одном из них нет просто дня и ночи.

По мере того как луна закрывала Балор, темнота усиливалась, а температура падала. Из пустыни вдруг подул теплый ветер, развевая флаги Кровавых Ангелов и хлопнув плащом Данте.

Словно подгадав момент, в этот краткий промежуток ночи одна из множества бронированных дверей Аркс Мурус выпустила Мефистона. Джеррон Литер, глава астропатов, шагал в его черной тени. Старший библиарий Кровавых Ангелов являлся почти такой же легендарной личностью, как и Данте. Он был одним из сильнейших псайкеров среди Адептус Астартес, и о мощи его ведал весь Империум. Но если Данте славили и искали его предводительства, то Мефистона чурались. Он хранил тайны и внушал страх.

Мефистон не пытался опровергнуть свою репутацию. Его броня напоминала мышцы освежеванного человека, странным образом оправленные в золото. Каждое волокно обнаженной анатомии с любовью воспроизвели в керамите, и искусство исполнения только подчеркивало ужас этого зрелища. Доспех отличался более глубоким оттенком красного, чем обычно у Кровавых Ангелов, — из-за темно-алого цвета артериальной крови, покрытого блестящим лаком, казалось, будто кожу только что содрали. Как правило, библиарий не носил шлема. Его лицо обрамлял психический капюшон необычной формы. Мефистон обладал нечеловеческой красотой в ордене, прославленном физическим совершенством, и схоласты Кровавых Ангелов уподобляли его самому Сангвинию. Но если Мефистон и походил на генетического отца, то лишь на мертвого, ибо красота псайкера являла совершенство надгробного изваяния. Его мятущаяся душа обращала прекрасное в уродливое, а безжалостный ледяной свет его глаз мог напугать даже храбрейшего из людей.

Литер был не менее выдающимся в своем роде. Он пережил ритуал связи души, сумев сохранить физическое зрение. Практически у всех астропатов, которых встречал Данте за свою долгую жизнь, глаза выжгло соединением с Императором, они ослепли, а некоторые и вовсе лишились всех земных чувств. Эта уникальная характеристика знаменовала силу воли и психическую мощь Литера, равно как и бесконечную милость Императора. Настолько ценный астропат, назначенный к Кровавым Ангелам, служил знаком почтения, с которым относились к ордену в Адептус Астра Телепатика.

Второе зрение Литера не уступало в необычности первому. Он обладал способностью напрямую общаться с библиариями ордена через бездны космоса, обходя собратьев-астропатов. Он мог пронзить ужаснейшие завесы и уловить тишайший отголосок телепатической молитвы из предательских течений эмпиреев.

Литер мог видеть сквозь все, кроме тени в варпе. Она оставалась непроницаемой даже для него.

Завидев старшего библиария, Данте остановился, ожидая, пока тот подойдет ближе. Мефистон поприветствовал его. Астропат опустился на колени, склонив голову, пока Данте не повелел подняться.

— Мой господин, как проходит сбор? — спросил Мефистон сухим, шелестящим голосом. Во время истинной ночи его голос становился сильнее. Нечто в старшем библиарии отвергало день.

— Хорошо, — ответил Данте. — Наши братья действуют быстро, как и должны. Флот-улей скоро появится здесь. Время проявило к нам щедрость, но теперь оно истекает.

Данте то и дело вскидывал взгляд в небо, мимо кораблей, мимо лун и солнца — туда, где через убийственные глубины космоса к Баалу плыли рои чудовищ-пришельцев.

— Уже прибыли двадцать семь орденов, мой господин, — сказал Литер. Хотя он преклонил колени в знак почтения, но, как старший представитель другой организации-адептус, ничуть не стеснялся свободно говорить перед магистром ордена. — Еще больше обещали помощь. Здесь есть Ордены Крови, которых не найти ни в одном свитке, что могут откопать схоласты либрариума. В самых безумных надеждах я и мечтать не мог о таком ответе.

Длинная изумрудная мантия Литера яростно хлопала на ветру затмения. Его удивительные глаза сверкали рвением.

— Сыны Великого Ангела неизменно верны, — произнес Мефистон.

— Здесь, в системе, уже собрались больше пятнадцати тысяч сыновей Сангвиния, — сказал Данте. — Согласно предварительным оценкам, в итоге мы можем быть благословлены двадцатью пятью тысячами. Каждый прибывающий воин — еще один камень в защитной стене против Левиафана.

Данте чувствовал пристальный взгляд Мефистона. За последние месяцы командор изменился. Усталость, которую он так стремился скрыть от других, исчезла, прежняя бодрость словно бы вернулась. Но вместе с тем он стал более замкнут и выглядел мрачным. Последний приближенный слуга Данте, Арафео, в конце службы предложил ему свою кровь. Данте не мог отказаться, даже если бы хотел этого. Вновь обретенная энергия исходила из смерти, которая и станет его наградой.

Данте не сомневался, что Мефистон чувствует это. Значит, так и должно быть. Данте даже не пытался скрыть от библиария свой позор.

— Есть ли новости с Кадии? — спросил Данте.

— Едва ли, мой господин, — сказал Мефистон. Немногие дошедшие до нас, не несут ничего хорошего. Силы Хаоса собираются в системе Диамор в устрашающих количествах. С тех пор, как Асторат сообщил, что они с капитаном Сендини направляются к Диамору, мы не слышали ничего. Карлаэн, Афаэль и Фаэтон, скорее всего, уже прибыли туда.

— Мы не получали вестей об их удачном переходе, — тихо добавил Литер.

— Возможна ли их гибель? — спросил Данте.

Мефистон на мгновение прикрыл глаза. Его лицо застыло посмертной маской. Броня не позволяла различить ни малейшего движения. Не в первый раз библиарий показался Данте и впрямь бездыханным.

— Они все еще живы, — сказал Мефистон. — Иначе я бы знал.

— Это уже что-то как минимум.

— Представители либрариума отправятся на Баал-Секундус и добавят усилия к стараниям астропатов на тамошнем пункте связи. Возможно, вскоре мы услышим весть. Но у нас есть новости получше. — Владыка Смерти указал на Литера. Астропат поднял футляр для свитков, сделанный из полированного гематита с каплями кровавого камня.

— В этом футляре, — пояснил Литер, — находятся детали астропатических сообщений от шести из боевых флотов, которые вы отослали зачищать ближайшие планеты. К сожалению, они фрагментарны. Тень в варпе уже надвигается на нашу территорию и нарушает коммуникации. Но содержание достаточно ясно. Их работа продолжается. Тираниды не найдут ничего, способного подпитать их вторжение. Многие ордены повинуются вашим приказам. Кажется даже, будто возродился древний легион.

— Возможно, — сказал Данте. Литер неявно сравнил его с Сангвинием, и будущее встревожило его. Пока усилий оказалось недостаточно, Лефиафан продолжал двигаться. — Я боюсь, этого не хватит.

— Но зато зрелище впечатляет, верно? — спросил Мефистон, не став спорить со страхами Данте. Они не слишком верили в абсолютный триумф. Оба встречались с Великим Пожирателем несколько раз, и совсем недавно — в пирровой победе при Криптусе. Они своими глазами видели мощь разума улья. — Хотел бы я знать, не такая ли картина предстала перед нашим отцом, когда тысячи лет назад он собирал здесь легион. Глядя на это, я словно чувствую его. Тьма перед нами велика, но ощутить близость к примарху — бесценно.

— Воспринять своими глазами хотя бы эхо того, что видел он, — уже честь. — Данте в который раз вернулся мыслями к священному рубину, закрепленному на его лбу. Внутри пустотелого камня плескалась неразбавленная капля крови из вен самого Сангвиния, сохраненная навеки. — Он здесь, со мной, библиарий. Он всегда с каждым из нас.

— В нашей крови и в наших душах, — согласился Мефистон, и истина эта была не столько метафорой, сколько буквальным фактом; видения Сангвиния терзали их сны и преследовали души до самой смерти. Войну, которую остальные считали древней легендой, Кровавые Ангелы ощущали вчерашним предательством. — Кровью его мы созданы.

Данте кивнул.

— Кровью его он — внутри всех нас. И нам понадобится сейчас его сила, больше, чем когда-либо прежде.

На боевом корабле Космодесанта царила типичная для состояния вне битвы тихая деловитая суматоха. Второй капитан Эрвин из ордена Ангелов Превосходных наблюдал за действиями рабов. Тронная платформа «Великолепного крыла» располагалась на отдельном выступе, вознесенном высоко над креслами и приборными панелями мостика корабля. Там, наверху, он отдалялся от трудящихся внизу, как ангелы в небесах примитивных верований от смертной сферы.

«Так и должно быть», — подумал Эрвин. Рядом с ним на платформе находился только сержант Ахемен, который просматривал доклады на дюжине экранов слева от трона. Квадратное лицо Ахемена застыло в сосредоточении. Возможно, на самом деле он не погрузился в мысли, а попросту мучился скукой, как и сам Эрвин.

Капитан был категорически не в духе. Жажда тревожила его, как и всегда, когда его способности не находили применения. Медленный путь к Баалу дразнил чудовище в его груди. Эрвин ненавидел бездействие.

Командная палуба «Великолепного крыла» раскинулась на сто двадцать метров в поперечнике, над ней возвышался купол крыши, щедро украшенный не хуже любого собора. Сервочерепа и привязанные проводами киберустройства парили под барельефами, изображающими великие победы ордена. В задней части круглого зала находились галереи, забранные ажурными металлическими экранами, скрывающими сервиторов и низших рабов, трудящихся там. Узоры на экранах казались прекрасными, но Эрвин полагал их лишь компромиссом между функциональностью и искусством. Передняя половина командной палубы выглядела куда эстетичнее. Вдоль стен тянулись колонны из мерцающего белого камня. Между ними виднелись узкие окна-бойницы. На переднем плане разместилась огромная роза гранд-окулюса «Великолепного крыла». Центральная панель представляла собой единую, безупречную поверхность из транспаристила, но края собрали из крохотных кусочков цветного стекла, удерживаемых адамантиевым переплетом. Сам витраж впечатлял куда больше, чем зрелище, которое он обрамлял.

В окулюсе поворачивался голый каменный шар, столь же безжизненный, как и все миры, которые Эрвин видел за последний месяц. Абсолютно не примечательный. Капитан засмотрелся на идущий по краю узор, как не раз делал прежде. Там изображались первые Ангелы Превосходные в битве. Картины перетекали друг в друга, не являя ни начала, ни конца только вечность войны. После пятидесяти лет командования Второй ротой и их ударным крейсером Эрвин знал по имени любую фигуру в красном и белом. На этом витраже запечатлен каждый из первых трехсот основателей. Даже броня, которую они носили в дни создания ордена, воспроизводилась безупречно, вплоть до свитков с именами.

Большинство из них погибли в первый же год. Им сразу выпало трудное задание.

О, как Эрвин мечтал сейчас о подобной славной борьбе!

Звон сигнала и мигающая лампа на панели управления привлекли внимание к каналу вокса. Эрвин принял сообщение, отчаянно надеясь услышать, что в этой системе есть существо — любое, — которое можно убить.

Чаяния оказались тщетными.

— Я все еще не обнаружил признаков жизни в этой системе, господин Эрвин, — доложил Раб Ответа. Его голос звучал выше, чем у космодесантников, — признак человеческой слабости. Именно потому Император создал Астартес — для охраны хрупких людей, не способных защититься самим. Эрвин напомнил себе об этом священном долге, хотя, по правде говоря, ему было довольно сложно не раздражаться на немощь подопечных.

Эрвин оглянулся на вокс-станцию — ярусы приборных панелей в пятнадцати метрах внизу, под троном.

— Больше информации! — приказал он.

Раб Ответа встал по стойке «смирно» и отдал честь, но не осмелился поднять взгляд и говорил, обращаясь к пустому пространству:

— Астрогационные записи говорят о населении пять с половиной миллионов адептов Адептус Механикус, плюс неизвестное количество сервиторов, мой господин. Не осталось никого. Все поглощено вместе с естественной биосферой Сциотопы.

— Я вижу, — недовольно бросил Эрвин. Он указал за окно. — У меня есть глаза. Продолжайте сканировать в широком диапазоне. На этом этапе меня волнует не содержание сообщений, а только есть ли хоть какие-то сигналы.

— Еще одна мертвая система, — заметил сержант Ахемен. Тоска отражалась в его голосе и на его обычно безэмоциональном, массивном лице. — Что вы скажете, мой капитан, если мы оставим этот курс и направимся прямо к Баалу, на сбор войск? Владыка Фоллордарк согласится, я уверен.

— Магистр ордена дал ясные приказы, — ответил Эрвин. Прежде чем двинуться к Баалу, разведать каждую необитаемую систему, как просил Данте. И потому мы проверим эту так же тщательно, как и остальные. Полагаю, любая информация, которую мы можем предоставить командору Данте, будет не лишней.

Эрвин откинулся на командном троне. Не много существовало возможностей устроиться поудобнее на этой мраморной громаде — провода, подключенные к разъемам силовой брони, не позволяли этого, — но мог хотя бы немного вытянуть ноги. Они затекли от долгого бездействия.

Эрвин считался хорошим капитаном корабля, но он изнывал без физической ярости битвы. Встретить врага лицом к лицу на открытом поле боя, с мечом в руке, всегда приятнее математических упражнений космической войны. Впрочем, даже они лучше теперешней скуки.

— Не теряйте бдительность. Враг может все еще быть здесь.

— Нас не застанут врасплох, капитан, — пообещал Ахемен.

Эрвин усмехнулся:

— Ты не понял. Я не боюсь засады. Мне не помешала бы хорошая, честная драка.

Ахемен склонил голову:

— Как прикажете, мой капитан.

Эрвин стиснул львиные головы, украшавшие подлокотники трона, и уставился в пустоту космоса. Красный Шрам разбросал алые покровы среди звезд, затеняя яркое сердце Галактики. Сциотопа была крохотной планеткой посреди ничего на пути к большому нигде, но тираниды не щадили даже такие изолированные системы. В большинстве из них ютились небольшие людские колонии — слишком дорого обходилась поддержка масс населения, нуждающегося в защите ог часто смертельных эффектов Шрама. За пределами самых ценных узлов присутствие Империума ограничивалось астропатическими станциями, исследовательскими базами Адептус Механикус, звездными крепостями и дорожными фортами. И все их вскрыли и обобрали до последнего.

Эрвин смотрел сверху на тусклый, мертвый шар Сциотопы-Прим. Согласно картам Ордо Астра, жизнь здесь приспособилась к странному излучению Красного Шрама. Адептус Механикус изучали эту устойчивость, но не добились результата. Теперь у них никогда не появится шанс разгадать секреты этого мира. Здесь не осталось даже следов биологической активности. Моря высохли, атмосфера исчезла. Пикты высокого разрешения показывали на поверхности планеты разбитые остатки питательных трубок тиранидов. Стандартный кормовой цикл: после того как все полезные ресурсы высосаны, отбывающий флот-улей втянул наиболее ценные химические элементы трубок, ослабив их. От акта аутофагии планетарного масштаба остались лишь ажурные конструкции, рушащиеся под собственным весом.

Прожекторы вспомогательных аппаратов «Великолепного крыла» скользили по разбитой станции на орбите Сциотопы. Яркие круги света превращали погнутые балки в сверкающее кружево. В конструкциях станции не хватало больших кусков, а оставшиеся почти полностью развалились. По прикидкам Эрвина, не больше чем через две недели гравитация Сциотопы Прим стянет эти обломки с неба и на атомы разобьет о поверхность.

— Они забирают даже металл, — заметил Эрвин.

Раб Наблюдения поднял взгляд с возвышения над рядами авгур-систем, где менее удачливые, чем он, обычные люди работали в неразрывной связи с кораблем; их глаза и уши удалили, а сенсорные зоны мозга напрямую подключили к когитаторам ауспектории.

— Они забирают любые минералы, мой господин, — сказал раб. — Я сравнил спектрографический анализ этой планеты с известными записями. Выявлена существенная недостача всех веществ основного ряда. Пожиратель переделывает миры, которые поглощает. Хотя я отметил небольшую несоразмерность с более старыми данными об опустошенных тиранидами системах.

— Достаточно небольшую, чтобы я смог проигнорировать ее? — спросил Эрвин. Раб Наблюдения был честным человеком, искренне увлеченным работой. Он отличался привычкой утомлять хозяев ненужными деталями.

Лицо докладчика приняло нейтральное выражение, отчего татуировки на нем зашевелились — тусклый свет командной палубы только подчеркнул движение. Раб Наблюдения проявлял необычную для своей породы эмоциональность.

— Вопрос существенно это или нет, я оставлю вашей глубокой проницательности, мой господин.

Эрвин хмыкнул:

— Ну тогда просвети меня.

— Более старые миры демонстрируют большую потерю массы. Тираниды дольше оставались на них, переваривая части планетарной коры. Теперь они проводят на поглощаемых мирах не так много времени. Пожрав биологические компоненты, они предпочитают исходным минералам источники очищенных металлов, такие, как эта станция Механикус.

— Значит, они испуганы и бегут, питаясь и скрываясь прежде, чем их успеют прервать, — сказал Эрвин. — Командор Данте заставил их почувствовать страх.

— Или же, мой господин, перед ними излишек пищи. Им нечего бояться. У них слишком большой выбор. Весь Империум для них — накрытый стол. Они просто стали переборчивы в еде.

Эрвин сдвинулся на троне. Впервые он внимательно посмотрел на Раба Наблюдения. Тот оставался совершенно непримечательным, с точки зрения космодесантника, инструментом ордена: сегодня здесь, завтра мертвый. Но при этом выделялся необычной смелостью.

Большинство людей не решались даже взглянуть в глаза боевому брату. Эрвин предполагал, что у него должно быть имя. Он никогда не утруждался, запоминая их, — рабы жили так недолго.

— Ты осмеливаешься противоречить мне? — уточнил Эрвин.

Раб смотрел в окулюс с выражением, которое капитан не сразу распознал.

— Ты забавляешься, раб?

Раб Наблюдения рискнул взглянуть на него:

— Да, мой господин.

— И чем же?

— Я нахожу забавным, что я не соглашаюсь с вами, а вы все еще не убили меня.

Эрвин хлопнул ладонью по подлокотнику и коротко рассмеялся:

— Клянусь Кровью, раб, а ты храбрец!

— Для достижения позиции, которую я занимаю, смелость необходима, — ответил Раб Наблюдения.

Эрвин понятия не имел, как выбирали рабов на посты, которые они занимали, и его это ничуть не заботило. Воину не подобало тратить время на вопросы логистики. Это обязанность Мастера Крепости, должность которого занимал капитан, не способный больше сражаться. Так повелось с тридцать шестого тысячелетия, с момента основания их славного ордена.

— Возможно, ты прав, — заключил Эрвин. — Хорошо бы ошибиться в более оптимистичную сторону. Мои похвалы, раб, — за то, что не отворачиваешься от неудобной правды.

Раб Наблюдения поклонился.

Эрвин улыбнулся, обнажая длинные острые клыки.

— Но впредь не делай так, иначе и я правда убью тебя.

— Разумеется, мой господин.

— Продолжайте сканировать окружение! — приказал Эрвин. Он встал и обратился ко всей командной палубе: — У нас есть несколько часов до отправления. Мы совершим прямой переход в варп из ближайшей гравипаузы. Нет смысла отходить к точке Мандевиля, эта система мертва. Но если здесь остались хоть какие-то тиранидские организмы, я уничтожу их, прежде чем уйти.

Эрвин подумал, что не стоит задерживаться ради столь бессмысленных упражнений, но и он, и его воины изнывали от бездействия. Боевой дух на войне важен не меньше любого другого фактора.

— Как пожелаете, мой господин, — ответил Раб Локум, смертный, назначенный командовать кораблем в отсутствие космодесантников. Когда Эрвин находился на борту, он спасал капитана от скучной необходимости отдавать приказы остальным рабам.

Эрвин откинулся на спинку трона и вытянул перед собой закованные в броню ноги.

— Полный вперед, Раб Управления! Сделаем полный оборот вокруг Сциотопы. Побыстрее, посмотрим, найдется ли здесь тварь, которую можно убить. И отзовите вспомогательные аппараты, на этой станции больше нечего видеть. Дайте максимальным охват авгур-сканеров, как только выйдем на орбиту. В отстутствие цели мы отбываем через три часа.

Прошло три часа. Эрвин занимал себя размышлениями о прошлых битвах.

— Мой господин! Есть контакт. Движение в поле обломков в двадцати тысячах километров впереди.

Эрвин мгновенно и в полной готовности вынырнул из размышлений.

В красной пустоте окулюса ничего не было видно.

— Гололит! — приказал он.

Над передней частью стратегиума развернулась проекционная сфера. В ее искусственном свете мерцание Красного Шрама казалось еще более зловещим. Эрвин подался вперед. Вдали от мертвой планеты поле обломков медленно рассеивалось. Вокруг отдельных кусков вспыхивали строчки данных. Дополнительные экраны отображали самые большие осколки, увеличивая их, — размытые, неясные очертания.

— Анализ! — скомандовал Эрвин.

— Смешанные обломки имперского и тиранидского происхождения. Показания авгуров дают предварительную оценку — семьдесят процентов металла и тридцать процентов органики.

«Адептус Механикус сражались плохо», — подумал Эрвин.

— Сфокусировать сигнал. Покажите мне это.

— Настраиваю изображение, — отозвался Раб Наблюдения.

Сервиторы принялись бормотать заученные ответы на его команды. Вид в гололите повернулся. Черный силуэт двигался в середине поля обломков; затем появился второй, а потом и третий.

— Вижу три цели, — сказал Раб Наблюдения. В его голосе звучало возбуждение, и Эрвин это одобрял.

— Увеличить! — приказал Эрвин.

Среди обломков плыли живые корабли. Из их спиральных раковин впереди высовывались пучки мерно колыхающихся щупалец, которые подбирали остатки из разбитых трупов биокораблей, запихивая куски плоти и замороженных жидкостей в невидимые пасти.

— Утилизационная операция, — оценил Эрвин.

Ахемен на секунду поднял взгляд от экранов:

— Но с какой целью? Это не выглядит разумным использованием ресурсов.

— Кто знает? Я слышал, будто это щупальце Левиафана готовится разветвиться, выпустить новые отростки, пока наступает на Баал. Это похоже на засевающий рой, — сказал Эрвин. — А может, и нет. Меня не волнует их цель. Это — ксеносы, и они недостойны жизни. Имеет значение только одно: их мало, и они уязвимы.

— Это может быть ловушка, — заметил Ахемен.

Эрвин побарабанил пальцами по подлокотнику трона:

— Скорее всего, ты прав. Подготовиться к столкновению! Не подходите слишком близко. Атакуйте с максимального расстояния. Приготовьте торпеды. Мы уничтожим их издалека.

— Стоит оставить их, — предложил Ахемен. — Возможно, именно этого они и хотят.

— Оставить? — недоверчиво переспросил Эрвин. — Оно живое. Оно — враг. Оно должно быть мертвым. Ты слишком неуверен, мой сержант.

— Я осторожен, брат-капитан. Было бы ошибкой позволить жажде направлять нас в этой войне.

— Меня ведет вовсе не жажда, — возразил Эрвин. — Ты пока не капитан Второй роты, Ахемен, и не станешь им, пока я жив. Мы убьем их. Таков мой приказ. — Он оглянулся на заместителя. — На расстоянии. Осторожно. Я слышу твой совет, брат.

— Огневые траектории рассчитаны, мой господин. Передние торпедные батареи нацелены и ждут вашей команды, — объявил Раб Войны.

— Сколько требуется снарядов?

— Залпы по три торпеды должны справиться, мои господин, — отозвался Раб Наблюдения. Я рекомендую множественные боеголовки, стандартные атомные заряды.

— Рекомендую полный залп по шесть по всем целям! — рявкнул Раб Войны.

— Не будет ли это лишним расходом боеприпасов? — спросил Эрвин, проверяя своих люден.

— Лучше быть уверенным, мой господин, — сказал Раб Наблюдения.

Капитан усмехнулся:

— Очень хорошо. Значит, залп по шесть. Время до столкновения, если мы выстрелим отсюда?

— Восемнадцать минут, мой господин.

— Слишком долго, — покачал головой Эрвин. — Раб Управления, подведи нас ближе. Ускориться до четверти скорости! Выпустить торпеды на восьми тысячах километров! Подготовить три залпа, согласно рекомендации Раба Войны. Один залп на корабль.

— Я повторю еще раз, капитан, это может быть ловушка, — напомнил Ахемен.

— Мы выстрелим и тут же отойдем, — ответил Эрвин сержанту. — Пусть импульс движения корабля ускорит нашу месть.

— Время до столкновения после ускорения пересмотрено: семь минут, мой господин.

— Уже лучше, — сказал Эрвин.

Краткий порыв бурной деятельности захватил рабов. Несколько секунд спустя «Великолепное крыло» содрогнулось — двигатели толкнули его в сторону поля обломков. Эрвин разглядел изломанный корпус небольшого корабля-ковчега Механикус. Боевых судов среди осколков он не видел — неудивительно для исследовательской системы.

— Отмечено увеличение активности среди врагов, мой господин, — доложил Раб Наблюдения.

— Они нас заметили, — сказал Ахемен.

— Даже если и так, какая разница? Им нас не поймать! — отрезал Эрвин. — Их корабли слишком медленные. Они не могут ускориться. Мы прикончим их достаточно легко.

— Мы выйдем на оптимальную огневую позицию через пять секунд, мой господин, — сообщил Раб Войны. Он начал обратный отсчет: — Четыре. Три. Два. Один.

Эрвин лениво поднял руку:

— Запускайте торпеды.

— Первый залп пошел! — скомандовал Раб Войны. Корабль дернулся. Шесть торпед устремилось прочь.

— Вторая очередь загружена! — отрапортовал Раб Войны. — Цель установлена!

— Огонь! — приказал Эрвин.

Он подался вперед. Краткий миг действия разбередил его застывшую кровь. Рот наполнился слюной, и острые клыки чуть выдвинулись из десен. Он заставил себя не обращать внимания на людей под его командой, на их теплые тела и пульсирующие вены на шеях и вместо этого сосредоточился на торпедах. Гололит потемнел, гася ослепительное сияние двигателей. Первый залп уже был далеко от корабля, где разделился на две подгруппы по три торпеды. Второй следовал той же программе. На мгновение двигатели торпед затмили и обломки, и цели, но вскоре они достаточно отдалились, превратившись в невообразимой бездне космоса в россыпь желтых самоцветов на широкой красной ленте Шрама.

— Третья очередь загружена и готова, — сообщил Раб Войны.

— Быстро сработано. Орудийные команды заслужили поощрение, — сказал Эрвин. — Дополнительный паек и лишние пять минут сна в этом цикле отдыха за отличную загрузку. А теперь — огонь!

Последний залп торпед вырвался из пусковых дул на тупом носу корабля, далеко от командного шпиля.

— Разворот! — скомандовал Эрвин. Полный обратный ход! Отвести корабль от врага. Держите гололит на наших целях.

Резко полыхнули носовые двигатели правого оорта, разворачивая корабль влево. «Великолепное крыло» застонало от давления маневра. Эрвин рассмеялся, чувствуя дрожь корпуса.

— Ускорить поворот, Раб Управления! — сказал Эрвин. — Раб Эмпирического перехода, подготовить варп-двигатель!

— Мастер Инженариума настаивает, что активировать ядро под таким напряжением — рискованно и нежелательно, — доложил Раб Эмпирического перехода.

— Отмечено. Тем не менее сделайте это! — приказал Эрвин.

Ботинки Ахемена лязгнули — он активировал магнитные крепления. Эрвин безжалостно усмехнулся, заметив, как брат потянулся к ограждению постамента, сохраняя равновесие; Ахемен оказался не так силен, как обычно демонстрировал. Инерция тянула космодесантника в сторону, несмотря на искусственную гравитацию палубы. Оказалось приятно заставить напрячься и людей, и корабль.

— Горячит кровь, а, Ахемен?

Ахемен стоически смотрел перед собой, разочаровывая Эрвина. Сержант был хорошим воином, но радости его компания не приносила никому.

Двигатели корабля загрохотали, сотрясая командный шпиль внезапным выбросом энергии. Подчиняясь их импульсу, «Великолепное крыло» описало широкую дугу, скользя вдоль гравитационной плоскости Сциотопы и используя ее, чтобы ускориться для выхода из системы. «Идеально исполнено», — подумал Эрвин. Он гордился своей командой, как смертными, так и Адептус Астартес.

— Мой господин, торпеды достигли цели, — прозвучал из вокса возле трона голос Раба Войны, многократно усиленный, но все же едва слышный за гулом корабля. — В ответ враг выпустил антиторпедные шипы и абордажные капсулы.

— Так уничтожьте их! — приказал Эрвин. Жажда поднималась в нем, и он нетерпеливо ждал миг убийства. — Они не успеют выпустить второй залп.

И впрямь времени у них не было. Один из увенчанных щупальцами кораблей-падальщиков исчез в сфере ослепительного огня. «До чего ярко», — подумал Эрвин. Ядерная вспышка на мгновение выжгла из космоса болезненную красноту — остался только чистый, незамутненный свет. Секунду спустя второй залп торпед ударил по второму судну. За тремя яркими огненными шарами почти сразу же последовало еще три, и все шесть слилось в сферу размером с миниатюрную звезду. Затем пришла очередь третьей цели, и с маленьким флотом было покончено. Огни угасли.

— Полное попадание! — доложил Раб Наблюдения. — Цели уничтожены.

— Волна обломков движется на нас вслед за вражескими снарядами. Активирую точечные защитные системы! — доложил Раб Войны.

На самом краю улучшенного слуха Эрвина приглушенно застучали орудия. Облако приближающихся силуэтов, подсвеченное красным на гололите, поредело — биоторпеды были сбиты, одна за другой. Крупные сегменты мигнули и исчезли.

— Хорошая работа, — похвалил Эрвин. Его краткая радость битвы угасала столь же стремительно, как и огненные сферы. — Больше не осталось?

— Нет, мой господин, — ответил Раб Наблюдения.

— Тогда проложите курс в следующую систему. — Эрвин бросил взгляд на Ахемена. — Собери роту. Я обращусь к ним в зале Радостной Осады. После следующей разведки мы направляемся на Баал, наконец-то.

— Мой капитан, — кивнул Ахемен.

Эрвин нажал на голову льва на левом подлокотнике, и та легонько щелкнула. По его дисплеям пробежали мигающие огоньки статуса.

— Капитан отбывает, — произнес машинный голос, передающий новости по командной палубе.

С шипением газа провода и трубки отсоединились от брони Эрвина. Он с трудом встал — броня повисла мертвым грузом: ни реакторный ранец, ни корабль не поставляли энергию в ее системы. Впрочем, с потолка тут же спустился ранец, удерживаемый за сопла стабилизаторов длинными захватами. Как и керамит на руках и ногах Эрвина, он был мраморно-белым, контрастируя с темно-алым оттенком брони на торсе. Следом телескопический манипулятор протянул капитану золотой шлем.

Рабы-оружейники выбрались из темных ниш в задней части возвышения и, не говоря ни слова, присоединили реакторный ранец к доспехам Эрвина. Он удовлетворенно хмыкнул, чувствуя, как в системы брони вливается мощь, и этот звук усилили динамики шлема, опустившегося на его голову.

— Раб Локум, управление на тебе, — сказал Эрвин, радуясь, что наконец освободился от командного трона. Он оглянулся на пульсирующую рану Красного Шрама. — Закрыть окулюс. Нет нужды больше смотреть на это мучительное зрелище. Я слышал, оно сводит людей с ума, и это тревожит мое сердце.

Ставни со скрежетом опустились на окулюс. Эрвин зашагал по мосту и дальше, через двери за ним, покидая командную палубу.

Прежде чем он добрался до зала Радостной Осады, его настиг раб из астропатикума, несущий срочные новости. Прочитав протянутое сообщение, Эрвин почувствовал, как его день становится неизмеримо лучше.

С яростным выкриком он скомкал пергамент, вернулся на командную палубу и приказал изменить курс — теперь путь лежал в систему Зозан.

Вскоре он получит настоящую битву. Наконец-то.

Человеческий глаз воспринимал любые тиранидские организмы как отдельные существа, как и всяких других животных. Но они не являлись самостоятельными особями.

Каждый монстр в бесчисленных роях представлял собой тщательно продуманную колонию симбиотических существ. Базовый геном организмов, выбранный для основной формы и однажды инкорпорированный в генетическое знание разума улья, разбирался на чистые составляющие и одаривался характеристиками, общими для всех тиранидских созданий, — прочной хитиновой броней, перестроенной под шестиногость анатомией, множественными дублирующими органами — характеристиками, из-за которых, прежде всего, их так сложно убить. Лишь после добавлялись истинные адаптации. В итоге существо могло выглядеть единой сущностью, хотя складывалось из отдельных созданий, многие из которых сами по себе обладали зачатками разума. Для случайного наблюдателя это становилось наиболее очевидным при виде орудий, несущих большие конструкты: их измененная анатомия все еще сохраняла узнаваемые биологические формы. Но были и другие, менее заметные примеры вынужденного паразитизма. Мыслящая кровь. Органы, способные жить отдельно от тварей, которым служили. Вторичные мозги, ожидающие смерти главного нервного узла или необычных обстоятельств, требующих специальных знаний, отстутствующих в основном мыслящем узле; разумеется, такие события происходили не всегда. Установленные дубли могли жить столетиями, так и не реализовав потенциал. Огромный флот-улей позволял себе щедро разбрасываться плотью. Такая модульность способствовала крайне быстрому улучшению существ или модификации их для конкретной роли. Пока Ангелы Превосходные уничтожали тиранидский флот-падальщик, одна такая колония приблизилась к «Великолепному крылу».

Среди обломков мертвых кораблей-ульев плыло нечто, похожее на еще один биологический ошметок, но на самом деле представляющее собой хитроумно замаскированную капсулу с одним обитателем.

Благодаря природе тиранидов невозможно сказать, какая часть слитного биомеханизма обладала направляющим разумом. Было ли это существо-сенсор, разместившееся на тупом носу и наблюдающее за кораблем Космодесанта и испускающее нервные импульсы, диктующие действия капсулы? Или же за «Великолепным крылом» следили глаза самой капсулы, и значит, ею управлял рудиментарный мозг, расположенный в корме? Или, возможно, элементы колонии подчинялись разуму существа, таящегося внутри, погруженого в сон и в то же время смотрящего в космос через связанные с ним разумы внешнего панциря? Если в итоге все они часть огромной общности улья, кому принадлежало ведущее сознание? Империум использовал довольно грубую классификацию, чтобы определять уровни осознанности внутри улья. Этой системе не хватало тонкости. Возможно, даже в зените мощи человечество не обрело бы способность понять тиранидов.

Создание в капсуле, автономное во всех смыслах, в то же время таковым не являлось. Оно обладало природной хитростью, индивидуальностью в своем праве, но имело собственную волю, только если в ней возникала необходимость. Для человеческого разума это стало бы противоречием, но не для улья.

Влажные сенсорные углубления, столь же сложные, как любая имперская авгур-система, сканировали «Великолепное крыло». Просчитывающий все разум оценил корабль в различных спектрах и счел его достойной целью. Точнее, все составные существа разом — капсула, ее вторичные системы и груз, который она несла, — приняли решение и выпустили часть скудных запасов движущего вещества. Газ пыхнул из отверстий вдоль борта, закрутив организм и посылая его по внешне случайной траектории, напоминающей движение безвредных обломков. Хроматические клетки на поверхности мигнули, подстраиваясь под цвета космоса в Красном Шраме. Антисканирующие существа, вросшие в кожу, принялись переваривать себя, электромагнитными криками создавая на всех частотах облако маскирующего излучения. Безмолвно и скрытно капсула приближалась к «Великолепному крылу», отслеживая металлический корабль, пока тот выбирался из облака обломков и отходил на безопасное расстояние к точке перехода.

Капсула имела лишь единственный шанс, но она была одной из миллионов. Она представляла собой расходный материал, как и все существа во флотах-ульях. Выполнение цели существования гарантировало ее смерть. Организмы, составляющие ее, не думали о себе. Хотя некоторые из них происходили от генетических линий разумных существ, их потенциал к самосохранению подавлялся как психически, так и химически. Их порабощенные разумы хранили верность Великому Пожирателю так же, как ноготь на пальце человека предан его руке.

Огонь орудий прошил пустоту космоса — противоторпедные батареи ударили по кускам панцирей и мышц, кружащихся в вакууме, распыляя их на атомы в ярких вспышках сияющих частиц. Капсула скорректировала курс, уходя от плотных скоплений обломков, тщательно избегая сходства движений с роем тиранидских торпед-шипов, несущихся прямо к кораблю добычи. Невидимая за обманными маневрами, она без вреда миновала беззвучные взрывы. Отдельное существо — вытянутый мозг, расположенный в цисте глубоко в костяной броне, — рассчитало точную скорость, необходимую для прохождения пустотных щитов корабля. Слишком быстро, и сработает заместительная реакция силового поля, которая отправит гостя в варп и таким образом уничтожит. Слишком медленно, и добычу уже не догнать. Вновь был выпущен драгоценный движущий газ. Тиранид замедлился. Его путь стал более четким — парабола, идущая вверх, тянущаяся под кораблем, в направлении уступов килевых башен.

Мыльная рябь на поверхности космоса отметила местоположение капсулы, когда она пронзила пустотный щит. Это была точка наивысшей опасности. Бдительные машинные духи корабля могли заметить аномалию. Теперь камуфляж становился уязвимостью. Не видя, что именно вызвало нарушения в поле, механизмы могли оповестить добычу внутри мертвого металлического корабля. В таком случае обнаружения не избежать. Бесчисленное количество организмов-инфильтраторов умерло, выполняя такой же маневр, и множество еще погибнет. Флот-улей сбрасывал их, как человек теряет омертвевшие клетки кожи. Удачное проникновение — вопрос вероятности. Для результата же достаточно одного раза.

Невидимая капсула летела к «Великолепному крылу», пока корабль ускорялся, уходя от поля обломков. Отчаянный выброс газа сравнял ее скорость с целью. Наконец, она приблизилась на расстояние захвата.

Костяные пластины на носу разошлись. Из открывшихся полостей хлестнули щупальца, их широкие, покрытые присосками концы шлепнули по металлу, изъеденному долгим пребыванием в космосе.

Контакт удался. Капсула подтянулась к корпусу — осторожно, не вызвав ни малейшей дрожи столкновения. Закрепившись, она выпустила слизистую ногу и поползла по пластали в поисках углубления, где можно спрятаться. Вскоре она нашла подходящее: скользнула в щель между основанием турели и постаментом ангельской статуи с лицом, стертым столетиями микрометеоритных столкновений. Устроившись, тиранид отбросил почерневшие от воздействия вакуума щупальца и втянул псевдоподию в безопасность панциря. Из пор по всей длине организма засочилась липкая смола, прочно прикрепляющая хитин к корпусу корабля.

К тому времени, как пустотные щиты «Великолепного крыла» погасли, сменившись болезненным мерцанием поля Геллера, капсула надежно закрепилась. Варп-двигатель разорвал завесу Вселенной, отделяющую космос от эмпиреев, и корабль нырнул в безумные психические течения на той стороне.

«Великолепное крыло» рассекало варп, направляясь к Зозану, а обитатель капсулы пошевелился в безопасности своего кокона. Гормоны и стимулирующие вещества хлынули в его тело, постепенно приводя в состояние бодрствования.

Ликтор готовился к миссии.

За вратами, огражденными заклятиями, лежало подземелье Безночных Сводов — ужасная библиотека Кровавых Ангелов, где чудеса томились в стазис-темницах. Звезда, порабощенная чудовищной наукой, питала энергией эту крепость внутри крепости. Идалия, так звалось светило, скованное волей Императора и помещенное на груди статуи Сангвиния, способной соперничать с монументом в Падении Ангела.

Но это подземелье являлось лишь первым залом либрариума. Ниже располагались другие полости — более тайные, более пугающие, наследие десяти тысяч лет войны. Запертые и огражденные камеры. Хранилища для проклятых артефактов, собранных орденом. Изображения врагов, поверженных ими. А дальше, глубже всего, скрывался Сепулкрум Малефикус — место секретное, известное лишь высшим лицам ордена. Это было убежище Мефистона, главы либрариума. Если позволяло время, старшие Кровавые Ангелы практиковали обычай удаляться в Зал Саркофагов, где их когда-то создали. В эти темные дни возможность выпадала редко, и отдых стал долгожданной целью.

В Долгом Сне вливания священной крови вымывали из тела все нечистое, предоставляя дразнящую возможность духовного единения с Сангвинием. Некоторые даже полагали, что Долгий Сон задерживал наступление наследственного проклятия. Немногие другие отвергали эту практику, считая ее уклонением от долга ради снов о прошлом. Обе стороны были правы — каждая по-своему.

Мефистон спал так часто, как только мог. Проснувшись, он запирался в Алхимических Сферах, своей добровольной темнице. Но и отдыхая, он пребывал среди мертвых. Некоторые места в либрариуме отрицали все известные законы, не принадлежа ни к смертной вселенной, ни к варпу. Там рамки материального измерения словно раздвигались. И Сепулкрум Малефикус — одно из таких.

Если зал Саркофагов являлся пристанищем жизни, Сепулкрум Малефикус служил смерти. Неудивительно, что именно его избрал своим убежищем Мефистон.

По форме усыпальница представляла собой глубокую шахту, дно которой — если оно и было — терялось в темноте. В основном ее пространство занимали движущиеся платформы. Все они мерно кружились, точно огромный многоуровневый механизм, и на каждой стоял единственный гроб. Площадки соединялись подвижными лестницами, ступени которых шипели, вращаясь и постоянно меняя форму, чтобы приспособиться друг к другу в этой гигантской смертельной головоломке. Лестницы, встречаясь, проходили одна через другую, пересекаясь, издавали звук, похожий на скрежет мечей по точильному камню.

В каждом костяном гробу хранилось тело одного из старших библиариев Кровавых Ангелов. Благодаря регулярным вливаниям крови их тела оставались свежими. Хотя они давно умерли, а их геносемя удалили, вокруг многих по-прежнему витали обрывки сознания, духи, с которыми психически одаренные, подобные Мефистону, могли общаться в поисках совета. В центре конструкции возвышалась платформа побольше, увенчанная единственным элементом, казавшимся здесь совершенно неуместным: тоже окруженной неизмеримой бездной комнатой без стен. Она была обставлена как кабинет; роскошный ковер покрывал металл. Стол и стулья, выполненные с подобающим ордену изяществом, занимали середину. В стороне стоял книжный шкаф, забитый доверху редким трактатами о войне и искусстве эмпиреев.

Поскольку помещение представляло собой центр усыпальницы, ее орбита была меньше, чем у других платформ, но она тоже двигалась, как и все они, в вечном безумном танце, кружилась в автоматическом ритме, словно оживляющем мертвую конструкцию.

Другие лестницы вели из кабинета Мефистона к вспомогательным платформам. На одной из них обитал его личный раб-оружейник, лишенный зрения и приговоренный жить здесь, пока старость не заберет его. На второй находился арсенал Владыки Смерти. Там висела на стойке зловещая кровавая броня. Над ней, блестя в луче рубинового света, мечом судного дня парил Витарус — древний силовой клинок старшего библиария.

Платформа-оружейная повернулась со скрежетом металла о металл, уходя из поля зрения. Появилась третья, и именно там располагалось место отдыха Мефистона.

Его саркофаг не отличался от прибежищ предшественников. Как и все прочие, платформа была сделана из железа, инкрустированного телдритским лунным серебром, и узоры становились все сложнее к центру, где и стоял гроб. Сам саркофаг из огромного цельного куска кости покрывали выгравированные картуши и эзотерические символы Кровавых Ангелов. Между стилизованных изображений наплечников силовой брони глядело пустыми глазами скульптурное отражение лица Мефистона. Все так же, как у других. Хотя стиль оформления менялся согласно обычаям разных эпох, форма оставалась прежней.

Но если гробы мертвецов были тусклы и безжизненны, убежище Мефистона лучилось скованной силой, и линии гравировки на нем горели рубиновым светом. Около него выстроилась дюжина медных стержней, увенчанных серебряными черепами, — точно стражи вокруг пленника. Над округлой вершиной саркофага и его плечами висел переливчатый ореол, и из его мерцания порой прорывались случайные вспышки, бьющие в медные стержни и оставляющие их дымиться.

Самое необычное, что сейчас внутри саркофага Мефистон видел сны.

Владыка Смерти метался по шелковой обивке, покрывающей внутренность саркофага, и вырывал трубки, очищающие его кровь. Незваное видение, наполовину вытянув из тела душу, держало его в плену, и бросало безоружным в потоки времени.

— Это начнется на Диаморе, — произнес голос.

Предчувствие беды — трагедия, одолевающая его братьев, сражающихся с Асторатом, — охватило Мефистона. Он ощутил отчаяние и потерю и сконцентрировал разум, чтобы увидеть яснее.

Серое и зеленое размазались по темноте — отражение в потревоженной поверхности пруда, в нематериальном зеркале варпа. Рябь эмпиреев затихла, и Мефистону предстала не система Диамор, по мир, который он хорошо знал: Кадия, врата в Око Ужаса.

Его братья сражались там рядом с миллионами других. Войско в тысячи раз превосходило собирающееся сейчас на Баале, но не оставалось сомнений — этого не хватит. По широкой космической дороге Врат Кадии изливалась процессия бесконечной ярости. Тысячи и тысячи кораблей выныривали из Ока Ужаса. Твердо намеренные утопить настоящее в потоках крови, они несли рожденную в прошлом ненависть. Миллиарды демонов сопровождали сотни тысяч астартес-еретиков. Черный Легион, Железные Воины, Дети Императора… Все девять падших легионов и их владыки явились из своих крепостей, чтобы вновь разжечь древнюю войну.

Мефистон постиг это в безумном калейдоскопе образов, растянутых на одно-единственное мгновение. В варпе не существовало времени. А в следующую секунду Владыка Смерти уже падал через водовороты мыслей, и видение разбилось на бесконечность отдельных осколков. Во фрагментах возможного будущего отражались бесчисленные героические подвиги и неотвратимая неизбежность конца.

В мельтешении лиц Мефистон видел тех, кто казался важнее других, — чудовищного жреца Механикум, инквизитора из другого времени, космодесантника в броне маршала Черных Храмовников. Рядом открылась иная, безликая сущность. Оборвался смех, блеснула серебряная маска, легко прикоснулся эльдарский разум. Она исчезла, прежде чем Мефистон успел ударить.

Война и смерть явились на Кадию в небывалых масштабах, но это были еще не все ужасы, надвигающиеся на Империум.

Время мигнуло. Мефистон шагал по полю боя среди воющих сынов Фенриса. Демоны умирали под их клинками и болтерами, но Космических Волков одолевала усталость, от них несло потом многих дней битвы. Их броня растрескалась, оружие затупилось. В отдалении горела крепость — пылающий ад неестественных цветов. Небо казалось свежим кровоподтеком: не варп, не космос и не облака, но клубящееся месиво энергий, откуда копья молний били в землю и разлетались взрывами.

Демоны видели его душу. Они скалили клыки на Мефистона, тенью шагающего по истерзанным пустошам. Он поднял руку и оттолкнул их силой разума. Стоило ему миновать тварей, и он исчез из их мыслей, словно призрак, которым и был.

Сцена вновь пошла рябью, меняясь. Кадианцы сражались за баррикадами, сложенными из тел своих мертвых. Серебряные машины прошивали небо.

«Некроны», — подумал Мефистон. Первые солдаты бесконечной войны вернулись, чтобы закончить ее. Трижды за последние месяцы они помогли Империуму. Мефистон ни капли не доверял их мотивам. Металлический разум и бездушный интеллект не позволяли прочитать их намерения, но высокомерие выдавало, насколько они на самом деле опасны.

Показалось что-то еще, не такое далекое во времени, близкое к его крови. Мефистон попытался отыскать это, хватаясь за полу плаща вероятностей, но судьба стряхнула его. Время снова прыгнуло. Высокие, чужой конструкции пилоны падали в пламени на равнины Кадии. С каждой опрокидывающейся колонной пурпурное небо выжидающе подергивалось.

— Рок! — прорычал голос, неслышный смертным.

Новые пилоны рухнули, будто высокие деревья, горящие в лесном пожаре.

— Рок! — Голос был не один, но сложен из многих.

Триумфальный вой демонов заглушил предсмертные крики миллиона людских солдат. Запах крови — медь и железо — наполнил воздух.

— Рок! — выкрикнул голос в последний раз.

Реальность содрогнулась. Душа Мефистона отпрянула, получив метафизический удар, едва не пробивший несокрушимые энергии его духа.

Небо раскололось. Безумие, таящееся за завесой Вселенной, открылось взгляду. Мефистон смотрел в него, не мигая, — он понимал доступное немногим. Этот бурлящий, бесконечный океан и есть истинная реальность; не хрупкая пленка материального мира, по которой люди ходили и сражались друг с другом, но бескрайний ад варп-пространства.

Он оскалился, не желая сдаваться, готовясь умереть вдали от дома и вне времени.

Прохладная рука легко коснулась его духа, успокаивая. Мелодичный женский голос раздался из-за серебряной маски.

— Привет тебе, о Владыка Смерти.

Эльдар. Это существо не часть его видения, оно вторглось в него. Мефистон приготовился к бою, ибо древняя раса искушена на лежащих за психической завесой путях, они все до единого колдуны и ведьмы, но атаки не последовало.

— Нам не надо сражаться, ангел смерти, ибо я несу тебе вести. Берегись, сын крови! Грядет время, когда все изменится, к лучшему или к худшему.

— Убирайся из моего разума! — выплюнул Мефистон.

Выталкивая чужачку, он успел яснее почувствовать ее. Одна из их касты танцоров, Арлекин.

— Ты меня видишь! — засмеялась она и ускользнула прямо через бушующую битву, оставляя за собой след из разноцветных ромбов.

Воины продолжали драться, хотя конец близился. Чудовищное небо рухнуло. Огонь и смерть прокатились по равнинами Кадии, уничтожая все.

Пирокластическое облако накрыло Мефистона. Будь он здесь во плоти, то погиб бы мгновенно, несмотря на всю свою силу. Пламя обожгло его душу, вышвырнув дух на следующий уровень бытия.

Его окутали тени, обездвижили, словно труп, плотно завернутый в саван. Мефистон сопротивлялся холодному давлению, лежа на спине и не в силах пошевелиться. Тьма разорвалась, и он поднялся над горящими песками, воспаряя в огненное небо над адской равниной. Горы черепов взмывали на невообразимую высоту. Реки крови и пламени прорезали ущелья в белых пустынях из размолотых в пыль костей, а с неба сыпался густой пепел: частицы душ, еще горячие от кузниц богов.

Повсюду сражались друг с другом рогатые демоны, и битвы их были старше самого времени.

Хотя это место казалось материальным и прочным, на самом деле оно не существовало в царстве плоти. Здесь душе Мефистона грозила смертельная опасность, ибо он проник глубоко в варп, в земли крови. Осмелься любой другой псайкер явиться во владения Кхорна, пусть даже в видении, и его поглотили бы ярость и ненависть, его душу разорвали бы на части. Для сынов Сангвиния этот риск был особенно велик.

Но ничего подобного не происходило с Мефистоном. Его душа уподобилась ледяной колонне в мире пламени. Он не ощущал страха. Вместо этого он послал мысль.

«Почему я здесь?»

— Потому что должен здесь быть, — прошептала эльдарка в его разуме.

Невидимый, Мефистон шел над миром бесконечной войны. Демонические создания и души обреченных людей яростно сражались друг с другом. Сталкивались армии. Выходили на поединки одинокие воины. Он видел, как распадаются войска, как соратники бросаются один на другого прежде, чем успевает застыть биение пульса их поверженных врагов.

— Вперед, сказала эльдарка. — Не бойся, ты под зашитой — пока. Шелковистый смех, жестокий, точно пустота космоса, нежно коснулся его разума.

Дух Мефистона приблизился к горам, сложенным из черепов столь гигантских, что он не мог и вообразить существ, когда-то носивших их. Горы стояли близко друг к другу, и Мефистон пролетел между ними по узкому ущелью со стенами, усеянными пещерами-глазницами и провалами носов, где звероподобные крылатые создания дрались за обрывки смертных душ.

— Вперед, — сказал голос. — Не мешкай, сын крови. Ты должен увидеть прежде, чем заметят тебя.

Ущелье вывело на равнину, что тянулась, казалось, бесконечно. На ней сражались два огромных демонических воинства: одно — красное, второе — черное. Солдаты обеих армий выстроились бесчисленными легионами. Отдельных воинов не существовало, лишь яростно сталкивались два противоборствующих моря разных цветов. Непостижимые механизмы и причудливые бронированные машины — частью из плоти, частью из железа, — вели бой среди чудовищных толп, и залпы их орудий звучали неумолчными раскатами грома над резким звоном миллиардов клинков. Но ужаснее всего оказались генералы армий. Великие кровожады Кхорна парили над своими слугами, хлопая кожистыми крыльями. Сконцентрированная ярость, обретшая волю, они сходились в поединке, кружась в небесах, и крики их ненависти заглушали выстрелы пушек. Сердце Мефистона отзывалось. Проклятие, которое он подавлял, поднялось в нем. Бытие здесь означало боль. Оно же означало радость. Только льющаяся кровь могла облегчить его страдания и усилить наслаждение. Жажда иссушала, ярость терзала, они сражались за его разум, и внутренняя борьба идеально отражала происходящее внизу: красное против черного.

Он приблизился к центру схватки, где огромный клин демонов с красной кожей проник глубоко в ряды черного войска. Гигантские башни, закованные в бронзу, перемалывали плоть и катились вперед, изрыгая из причудливых пушек пороховой дым.

На самом острие строя сражался ужаснейший кровожад, один из восьми наместников Кхорна, наделенный силой восьмижды восьми. Бесчисленные множества тварей, и ни один человек не мог знать каждого из них, но это создание, облаченное в бронзовую броню, с обезьяньим лицом и огненным дыханием, было известно всем наследникам Сангвиния, кому позволено постичь истины варпа.

— Ка’Бандха, — выдохнул Мефистон.

— Не называй его имя, — предупредила эльдарка. — Ты подвергаешь нас опасности.

— Тогда зачем я здесь? — спросил Мефистон.

Словно отвечая ему, Ка’Бандха запрокинул голову и взвыл в великой ярости, сотрясшей землю, и небо ответило раскатами грома. Лавина черепов покатилась со склона горы, похоронив заживо тысячи воинов. Гнев пылал в груди Мефистона. Он хотел спуститься, хотел крушить, рвать и резать всех на своем пути.

— Я должен уйти немедленно, иначе потеряюсь. Отпусти меня, ксенос.

— Еще не сейчас! Смотри!

Мефистон поглядел вдаль. Титанический огненный топор расколол желтое небо. Трещина рассекла мир от небес до глубин. Через нее сиял холодный свет звезд реального космоса.

— Путь открывается. Проклятие Ангела грядет.

Ка’Бандха взревел снова, заражая яростью всех, кто слышал его крик. Мефистон всеми силами пытался контролировать себя. Он заставил себя наблюдать, хотя вздымающаяся волна гнева грозила поглотить его разум.

Над разломом вспыхнул образ ангела из алого пламени, и его крылья заполнили небо. Воздух вокруг него дрожал от жара. Его меч пылал.

Мелодичный голос эльдарки прозвучал в ухе Мефистона, так близко, что он почувствовал ее дыхание.

— Держись стойко. Смотри до конца. Владыка людей возвращается. Не упади, не упади! Держись, Мефистон-двоедушец. Наступает время конца и время начала.

Падающий занавес света оборвал видение, и Мефистон рухнул и понесся в вечность.

Владыка Смерти вернулся к жизни полным ярости. Он безотчетно вцепился во внутреннюю обивку саркофага, раздирая ее. Оборудование ломалось, рассыпая искры. Бархат разлетался клочьями. Ногти оставляли борозды на мягкой кости. Крышка саркофага дрожала под безумным напором. Пищали и свистели тревожные сигналы. По усыпальнице разлетелось эхо от звона огромного колокола, столь громкое, что гроб завибрировал, как от ударов.

Мефистон не замечал созданного им хаоса. «Выбраться, выбраться!» — билось криком в его мыслях, хотя изо рта вылетал только бессловесный рык. Механизмы, удерживающие крышку гроба закрытой, скрипели от усилий. Какими бы мощными ни были замки, они не могли противостоять его подпитанной варпом силе.

Мефистон ударил мощью разума, послав в саркофаг алую волну энергии.

Хрустнув, костяная крышка раскололась надвое и рухнула на пол платформы. Одна ее половина осталась болтаться на вывороченных пневматических петлях, вторая проскользила по разлившейся крови и сорвалась в пустоту, грохоча о стены шахты на пути в неведомые бездны либрариума.

Терзая собственную плоть, Мефистон упал лицом вперед, запутавшись в портах питания и проводах гибернационных мониторов, все еще подключенных к нейроразъемам его черного панциря. Он выдернул трубки одну за другой; из них брызгала кровь.

Хозяин Смерти распростерся посреди обломков саркофага. Обжигающий гнев кипел в нем. Он чувствовал, как его сущность, чем бы она ни была, ускользает прочь. Мефистон или Калистарий — обоим грозит опасность. Он вновь может стать кем-то совершенно иным.

«Это не твоя ярость», — произнес холодный безликий голос. Его голос, Мефистона, хотя он словно исходил откуда-то извне. «Это не священная ярость Сангвиния, — сказал он. — Отринь ее. Она нечиста».

Веки над закатившимися глазами задергались, мелко моргая. Мефистон содрогнулся, и его вырывало кровавой пеной. С отчаянным полустоном, полукриком он вытолкнул из своего разума ярость, точно отталкивая плечом материальный предмет.

И ярость миновала.

С трудом выплывая из глубин души, Мефистон поднялся, опираясь на руки и колени. Вокруг него скопилась лужа крови. Рядом, на соседней платформе, личный оружейник Мефистона стоически ожидал гибели. Мефистон чувствовал его предвкушение: несчастный мечтал умереть.

— Ты проживешь еще день! — выдохнул Владыка Смерти.

Встревоженные киберконструкты с воплями слетели с насестов и закружили вокруг Мефистона. Драгоценная кровь, приправленная химическими улучшениями, стекала с края платформы и закручивалась спиральным водопадом, повинуясь неустанному движению механизма усыпальницы.

Удары колокола вскоре призвали библиариев Адептус Астартес. Они не знали, придется им помогать господину или сдерживать чудовище, но спустились по ступеням к платформе Мефистона, облачившись в броню и приготовив к худшему оружие своих разумов и рук.

Эпистолярий Гай Рацелус прибежал первым. Из всего либрариума он лучше всех знал Мефистона, но решительнее всех готовился сделать необходимое, невзирая на дружбу. За ним следовали стражи сфер, держа огромные мечи в боевой позиции. Рацелус поспешно миновал странный кабинет Мефистона и поднялся по ступеням, ведущим на платформу с саркофагом. Когда его ноги ступили в лужи крови, Мефистон поднял на советника взгляд пылающих глаз. Он был обнажен, испачкан кровью, его длинные волосы слиплись, весь его вид воплощал дикость; и тем не менее старший библиарий полностью контролировал себя.

— Опустите оружие. Я еще не проклят, Рацелус, — тихо сказал Мефистон.

Сверхъестественный свет, озарявший лицо Рацелуса, померк, хотя полностью он не гас никогда. Его черты, отмеченные печатью возраста, всегда освещала энергия, просачивающаяся из поврежденных варпом глаз. Он поднял руку. Воины за его спиной расслабились, оставили боевую готовность и принялись отдавать приказы, направляя бездумных сервиторов исправить ущерб, нанесенный Сепулкрум Малефикус. Их трудам предстояло затянуться. Рабы крови под руководством технодесаитника справились бы с этой работой за несколько часов, но во внутреннее убежище допускались только члены либрариума. Мало кто за пределами Эмпирейского Кворума, правящего совета библиариев, вообще знал о его существовании.

— Мефистон! Во имя Крови, что случилось? — спросил Рацелус.

Он протянул руку, но Мефистон оттолкнул друга и сел, выпрямившись.

— Не это, но будущее должно волновать тебя. — Библиарий закашлялся.

— Приведите Афека! — бросил Рацелус через плечо. Он снова посмотрел на Мефистона и нахмурился еще сильнее. — И Сангвинарного жреца Альбина. Пусть они осмотрят тебя, мой господин.

Владыка Смерти покачал головой; слипшиеся от крови волосы качнулись из стороны в сторону.

— Не сейчас. Нет времени. Помоги, — сказал Мефистон. — Надо добраться до Алхимических Сфер. Я должен получить ответы. Быстрее.

Рацелус выпрямился и кивнул; тревога ясно читалась на его лице, обрамленном седой бородой. Мефистон умел передать многое несколькими словами.

— Уберите мечи. — Рацелус жестом подозвал стражей сфер. — Отнесите его.

Мефистона отвели — наполовину отволокли — вниз по сырым, осыпающимся коридорам к Алхимическим Сферам. Зал полнился светом пленной звезды Идалии. В центре возвышалась молочно-белая сфера. Все оставалось белым и чистым, пока Рацелус не использовал свой ключ крови: алая жидкость влилась в купол, и по его поверхности зазмеились красным узоры-капилляры психической силы, открывая незаметную прежде дверь. Стоило войти, и бледный сумрак окрасился розовым; вязь активированных психических схем разбегалась от его шагов. Из кровавого мерцания проступил трон на когтистых лапах, и Рацелус жестом приказал опустить на него старшего библиария.

Мефистон почти упал на сиденье, тяжело дыша. Стражи отступили, оставив Рацелуса наедине с господином.

— Расскажи, что случилось, — попросил Рацелус.

— Я видел сон, — устало сказал Мефистон.

— Ты не видишь снов. Не в Долгом Сне. Ты их себе не позволяешь.

— Но все же видел, — возразил Мефистон. — У меня не было выбора. Эльдарская ведьма послала мне его, полагаю. Великие силы участвуют в этой игре. — Он глубоко вздохнул, все еще не оправившись от слабости. — Сперва беда должна случиться с войском, отправленным на Диамор. Я не видел этого, но чувствовал. — Он пытался разобрать воспоминания о видении, но, как всегда бывает со снами, они уже исчезали. — Я должен сосредоточиться! Помоги мне, Рацелус. Жизни трети нашего ордена зависят от этого.

Эпистолярий сделал жест, его глаза полыхнули, и второй трон проявился из ниоткуда. Он занял свое место и закрыл глаза, отдавая свою силу Мефистону.

Сплетя души, они вдвоем смотрели на расколотое будущее. Темное пятно тени в варпе наползало на систему Баала, поглощая на своем пути свет звезд и не оставляя ничего, кроме голодной черноты, растекающейся, точно чернила в воде. Со стороны, откуда приближался флот-улей Левиафан, не было ни психического шума, порожденного астротелепатическими сообщениями Империума, ни треска разрядов, когда корабли входили в варп-пространство и выходили из него, ни шепота множества душ на обитаемых мирах, ни психических криков умирающих планет, ни мыслей чужих рас или психического эха из прошлого — ничего, кроме пустой, давящей тишины, казавшейся более зловещей, чем любая буря. Если сфокусироваться, слышалось стрекотание роя. Сначала оно казалось беспорядочным, но вскоре являло чудовищное единство бесчисленного множества разумов, действующих синхронно.

И ощущалось еще некое дрожащее напряжение в ткани реальности, заставлявшее ее вибрировать, точно натянутую кожу барабана; и этот ритм становился все яростнее с каждым ударом сердца.

— В варпе чувствуется возмущение — сильнее, чем порождаемое Великим Пожирателем, — подумал Мефистон. — Именно это я ощутил. Я видел Кадию в огне.

— Это и есть опасность для флота на Диаморе?

— Возможно. Было нечто еще. Раньше. Мы должны увидеть!

— Посмотрим, не сможем ли мы соединиться с братьями, — предложил Рацелус. — С ними должен быть эпистолярий Асасмаэль. Обратимся к нему.

Они пролетели сквозь не-пространство, желая взглянуть на окраины системы Диамор. Планеты чинно вращались вокруг голубого гиганта. Необычно спокойная для своей разновидности звезда заливала миры ярким бирюзовым светом. «Ангельский клинок» и «Пламя Баала», ударные крейсера Пятой роты, уже находились здесь вместе с небольшой флотилией кораблей сопровождения, и их красные корпуса казались черными в голубом свете звезды. Прибывали новые Кровавые Ангелы: Мефистон и Рацелус чувствовали их приближение, и некая сила гнала их сквозь варп быстрее, словно желала, чтобы они прибыли одновременно с силами верховного капеллана Астората.

— Мы предупредим их, — подумал Мефистон.

Но затем чувство неизбежности накрыло их, и они могли лишь в муке смотреть, как злобный разум простер волю через завесу реальностей. Призрачные челюсти возникли вокруг «Ангельского клинка» — и захлопнулись. Кроваво-красный психический шторм окутал корабли. Ужасный крик разнесся по варпу, ударив в Мефистона страданиями десятков воинов, одновременно повергнутых в безумие. «Ангельский клинок» зашатался, сбиваясь с курса. «Пламя Баала», из глубоких ран на бортах которого била в космос атмосфера, устремилось вперед, отходя прочь от второго корабля.

В реальности все это заняло бы часы. Мефистон и Рацелус смотрели, не отрываясь, но они пребывали вне смертного царства, и время для них двигалось иначе.

Варп-двигатели прочертили яркие следы на психическом неоосклоне, и корабли прорвались в реальное пространство, прибыв спустя несколько секунд после шторма, терзающего их братьев. Эти корабли несли ясно различимые знаки Первой, Второй и Седьмой рот Кровавых Ангелов. Это зрелище должно было воодушевить, — ведь братья безопасно миновали имматериум и направляются на войну, — но иные силы желали остановить их.

Прибывший флот остановился в отдалении от «Ангельского клинка». Неуверенность окрасила варп. Увидев беду, корабли, которые Данте отправил от Криптуса, устремились к несчастливым собратьям.

Полный скорби разум потянулся к ним, с трудом преодолевая психическое возмущение.

— Я нашел Асасмаэля, — сообщил Рацелус; его мысли полнились болью от напряжения, которого требовал контакт на таком расстоянии.

Они с Мефистоном пытались разобрать голос Асасмаэля. Но его присутствие исчезло, прежде чем он сумел передать, что случилось. Ритм барабанного боя, дрожью пронизывающего эмпиреи, усилился. Злобные разумы заметили астральные проекции Рацелуса и Мефистона и обратились к ним.

— Хватит! — бросил Мефистон.

Его глаза резко открылись. Не задержавшись ни на вздох, он поднялся с трона, взмахом руки подозвал вокс-херувима и принялся отдавать приказы:

— Марчелло! Отправь сообщение на пункт связи на Баале-Секуидус. Пусть наши астропаты сосредоточат внимание на системе Диамор. Библиарии помогут им. Найдите Карлаэна и остальных.

— Да, мой господин, — прозвучал голос эпистолярия Марчелло из серебряных губ херувима.

— Ужасное случилось с их войском, — сказал Мефистон Рацелусу. — Мы должны поговорить с Асасмаэлем. Нужно отправиться на пункт связи на Баале-Секундус и обратиться к помощи мастера Литера.

— Надвигается нечто худшее, — произнес Рацелус. Он закрыл сияющие глаза и потер затылок, касаясь зудящих разъемов психического капюшона.

— Да, — рассеянно ответил Мефистон, вновь обращась разумом к образу Ка’Бандхи. Но эту часть видения он намеревался разделить только с магистром ордена. — Намного худшее. Нужно сообщить Данте.

— Разве это не прекрасно? — спросил Эрвин. Его клыки впивались в губы в предвкушении.

— Как угодно, капитан, — сказал Ахемен.

Доверяя Рабу Локум руководство системами корабля, Эрвин встал с трона. Они с Ахеменом были полностью облачены в броню и готовы к бою. На поясе у Эрвина покоился пристегнутый силовой меч. С перевязи на правом плече свисал громоздкий штурмовой болтер — слишком большой, чтобы держаться на магнитных креплениях. Пятнадцать тактических десантников стояли в разных точках вокруг мостика с болтерами в руках. Они ожидали абордажа. Они хотели его.

«Великолепное крыло» летело через космос к планете, окутанной облаком тиранидских кораблей. С расстояния восемьдесят тысяч километров они походили на рой ночных насекомых, упорно бьющихся о лампу.

— Количество! — бросил Эрвин.

— Сорок семь тысяч биокораблей класса «Разрушитель» и превосходящих размеров, мой господин, — сухо доложил Раб Наблюдения. — Или около того.

— Имперский Флот? — спросил Эрвин.

— Две боевые баржи: «Клинок возмездия», Кровавые Ангелы, и «Алая слеза», Ангелы Неисповедимые.

— Сам «Клинок возмездия»! — воскликнул Эрвин.

Ахемен ответил мрачным взглядом. Ему недоставало подобающего энтузиазма.

— Шесть ударных крейсеров, — продолжил Раб Наблюдения, — и тридцать пять кораблей сопровождения.

— И это все? — недоверчиво уточнил Эрвин.

— Силы слишком не равны, — сказал Ахемен. — Мы не сможем победить.

— Но наши братья по Крови не ищут победы, — заметил Эрвин. — Смотри.

Яркие вспышки отмечали битву, идущую в облаке тиранидского флота. С такого расстояния были видимы не имперские корабли, а лишь производимые ими разрушения. Сферы ослепительного света окутывали чужие суда, оставляя дыры в массе роя. Искры бортовых батарей мигали в клубящихся волнах ксеносского флота.

— Слишком не равны, — повторил Ахемен.

— Их цель — не тираниды, — сказал Эрвин.

По атмосфере Зозана Терция прокатились ударные волны. В небе образовался черный круг. Его расширяющаяся граница кипела яростными электрическими штормами, а центр светился — безошибочные признаки планеты, умирающей от циклонно-ядерной бомбардировки.

— Экстерминатус, — мрачно произнес Ахемен.

— Решение Криптмана, — сказал Эрвин. — Уморить орду голодом. Должно быть, положение совсем отчаянное, если столь благородный воин, как командор Данте, решился на гибель миров. Раб Ответа, отправь им сообщение. Гололитическая передача! — приказал Эрвин. — Используй главный проектор. Максимальное усиление.

— Да, мой господин, — отозвался Раб Ответа.

Стратегический дисплей над центральным гололитом погас, и стилизованное отображение космоса перешло с него к дополнительным тактическим системам.

На его месте замерцала бледная сфера, в которой постепенно проявился призрачный образ офицера флота Кровавых Ангелов.

— Приветствую, брат, — сказал Эрвин. — Я — капитан Эрвин из Второй роты Ангелов Превосходных и командир «Великолепного крыла». Мы ответили на ваш зов о помощи.

— Я — брат Асанте, флот-капитан «Клинка возмездия». — Шум с командной палубы корабля Кровавых Ангелов засорял канал помехами. Интерференция, генерируемая тиранидскими созданиями, нарушала визуальное отображение, и лицо Асанте застыло на мгновение, а затем рассыпалось на размытые фрагменты. — Мы рады вашему прибытию, — сказал он. Его слова сливались. Голоса и грохот орудий на фоне звучали все громче. — Мы готовимся отступать. Прикройте наш… ш-ш-ш-ш… — Изображение Асанте мигнуло и погасло.

— Верните его! — скомандовал Эрвин.

— Мой господин, по всем частотам идут сильные помехи. Тираниды атакуют наши коммуникации.

— Меня не волнуют причины! Исполни приказ: свяжись с капитаном!

Под недобрым взглядом Эрвина Раб Ответа старался изо всех сил. Сервиторы стонали, выдавая монотонные доклады. Гололит заискрился, и Асанте вновь возник в сфере.

— …ти координаты. Остановитесь и ждите дальнейших приказов. — Асанте сдвинулся, выпадая из проекционного поля, выкрикивая приказы, не слышные команде «Великолепного крыла».

За размытым контуром его головы окулюс заполняла битва. Почерневший шар Зозана Терция занимал большую часть огромного окна, и огни гибели планеты догорали на ее дальней стороне. Отсюда виднелись корабли флота-улья — пустотные левиафаны, создания со спиральными раковинами и ртами, полными извивающихся щупалец, или похожие на слизняков тела, покрытые слоем астероидных обломков, которые приклеелись к коже, словно панцирь водных личинок хищных насекомых. Разнообразие кораблей в рое потрясало. Тираниды располагали размерными классами, сравнимыми с любыми судами Империума, от одиночек-истребителей до линкоров, и многим другим. Орбита планеты кишела ксеножизнью, направляемой струями газа. Вместо торпед здесь были дротики из хрящей и кости, перехватчиков заменили быстрые животные-охотники с биоплазменными реактивными двигателями; длинные, похожие на китов грузовые твари извергали из бортов тысячи спор и заградительных приспособлений. Тактические гололиты полнились красной метелью жизненных сигналов.

Асанте снова взглянул в гололитический проектор:

— Конец связи.

— Как дружелюбно, — заметил Эрвин.

— Он занят, — сказал Ахемен.

— Знаешь, Ахемен, когда в твое тело имплантировали дары Императора, точно забыли про орган, отвечающий за чувство юмора. Где твоя радость? Мы отправляемся в бой!

— В моем сердце есть место лишь для долга.

— У тебя их два, — напомнил Эрвин.

— Второе полно скорби по народу Империума, — ответил Ахемен.

Эрвин разочарованно фыркнул:

— Выведите тактический дисплеи обратно на главный гололит. Мы получили координаты капитана?

— Да, мой господин, — ответил Раб Наблюдения.

Мерцающая сфера тактического гололита вновь заняла место в центре палубы. На ней среди клубящегося месива тиранидских сигналов мигала голубым конечная точка. Прерывистая линия описывала путь «Великолепного крыла», избранный капитаном Асанте. Эрвин оперся на нерила, окружающие командное возвышение. Несколько минут он сосредоточенно вглядывался в предполагаемый курс, пока «Великолепное крыло» неслось к пожирающему рою.

— Не здесь, — наконец сказал Эрвин.

— Мой господин? — переспросил Раб Локум.

— Асанте дал нам приказы, — напомнил Ахемен.

— Когда я в последний раз видел твой наплечник, там был крылатый топор Ангелов Превосходных, а не крылатая капля Баала, — сказал Эрвин.

— Он не из нашего ордена, я согласен, но у него есть право старшинства, — не отступал Ахемен.

— Так значит, ты бы послушался его?

— Они — наш орден-основатель. Талант Асанте в космических битвах прославлен по всему сегментуму. Он командует боевой баржей. Мы направляемся на помощь Кровавым Ангелам. Да, я бы послушался его по этим и многим другим причинам, брат.

— Ну а я не намерен! — отрезал Эрвин. — Во всяком случае, до тех пор пока владыка Фоллордарк не скажет мне, что я должен отвергнуть собственные решения и слепо следовать чужим приказам. В плане отступления Асанте есть изъян. Они будут отрезаны вот этими двумя группировками, здесь. — Эрвин быстро нажимал кнопки на консоли, подходящей под размеры бронированных рук; его пальцы щелкали по пластеку. На гололите загорались дополнительные индикаторы. — Видишь? Эти движения выглядят случайными, но на самом деле в них скрыты намерения хищника. Если он отойдет так, как собирается, его оставшиеся позади корабли будут отрезаны и уничтожены.

Ахемен всмотрелся в графики, которые вывел на дисплей его капитан:

— Почему Асанте не увидел этого?

— Возможно, он не такой уж блестящий командир, как ты утверждаешь. Однако я снисходительно спишу этот просчет на одержимость битвой. Раб Управления, принимай курс. — Поскольку Эрвин, освободившись от трона, не был напрямую подключен к системам корабля, ему пришлось снова использовать физический интерфейс, чтобы отобразить желаемый путь на гололите. — Сбросить скорость до четверти! Поворот на семьдесят пять градусов! Левым бортом к рою! Удерживаем курс по касательной к основной массе флота. Раб Войны, все орудия — зарядить и привести в готовность! Раб Скутум, активировать пустотные щиты! Увеличить выход реактора на максимум — мне понадобятся вся скорость и энергия.

Команда повиновалась. Неумолчная вибрация реактора — машинная дрожь, заменявшая кораблю сердцебиение, — ускорилась. Зазвучали сирены и сигналы тревоги, но их тут же заглушили.

— А теперь посмотрим, кто лучше командует кораблями — я или Асанте, — с удовлетворением заключил Эрвин.

К этому времени смертельная чернота распространилась на весь Зозан Терций. Лавовые бомбы раскололи кору, ударные волны доделали остальное. Темные клубы затянули поверхность мира. Космос потускнел, когда отраженный от планеты свет погас, поглощенный саваном дыма.

«Клинок возмездия» и «Алая слеза» начали отступать. Суда двигались удивительно быстро для своей массы. Они развернулись и изменили строй — ударные крейсера образовали периметр вокруг двух боевых барж. Маневрируя, они продолжали отходить от содрогающейся в предсмертных корчах планеты, изо всех орудий паля по тиранидским роям. Бортовые батареи сплетали вокруг боевой группы смертельное кружево лазерных лучей. Точечные торпедные удары уничтожали высокоприоритетные цели. Флот-улей посылал на боевые баржи волны снарядов-раковин с цепкими щупальцами, но космодесантники отстреливались в беспощадном темпе. Пушки, предназначенные для убийства планет, один за другим разрывали на части сотни биокораблей. У тиранидов не было защитных энергетических полей — они полагались только на подавляющее количественное преимущество. Всего через несколько секунд облака разорванной плоти и замерзших жидкостей вокруг флота Космодесанта стали намного плотнее. Имперцы, прилагая все силы, отдалялись от планеты, окруженный сферой роя. По мере отступления космодесантников форма роя искажалась: тысячи биокораблей следовали за ними, и облако кишащих вокруг мира организмов вытягивалось в каплю.

— Враг пытается запутать наших союзников, — сказал Эрвин. — Они ослепляют их. Заметьте, группы, которые я указал, исполняют предсказанную мной роль. Там, позади движущихся на перехват вражеских сил, есть слабое место. Они искушают наших братьев попытаться уйти от атакующих быстрым броском. Конечно, Асанте поймет, что это ловушка, но все равно будет вынужден использовать ее.

— И таким образом их загонят прямо в пасть приближающегося меньшего роя, — договорил Ахемен, постепенно осознавая.

Эрвин кивнул:

— Разве я не предполагал этого?

— Мы должны предупредить их.

— Должны, — кивнул Эрвин. — Но я сомневаюсь, что сможем.

Ахемен нахмурился:

— Стоит хотя бы попытаться.

— Раб Ответа! Что скажешь?

Раб Отвега нервно, но эффективно проверил свое маленькое королевство приборных панелей и рабов-киборгов.

— Мы не можем, мой господин. Враг глушит передачи на всех частотах.

— Вот видишь. Ты неглупый воин, Ахемен, но ты чересчур полагаешься на командиров. Предполагаешь, что любой, кто выше тебя по рангу, больше знает о ситуации. Но твой разум слишком хорош для таких ограничений. Если ты когда-нибудь станешь капитаном, придется превзойти эти пределы. Научиться больше доверять собственным способностям.

«Великолепное крыло» неслось сквозь космос. Разум улья наконец снизошел до них и обратил внимание на новую, несущественную угрозу. Медные стрелки на индикаторах риска подскочили. Сервиторы принялись педантично бормотать неблагоприятные прогнозы. На гололите два пятна, состоящие из сотен кораблей, отделились от планеты и устремились прямо к «Великолепному крылу».

— Враг выдвигается на перехват, — сообщил Раб Наблюдения.

— Держите курс и не открывайте огонь! — приказал Эрвин.

— Ты ведешь нас прямиком в хвост роя-преследователя, — заметил Ахемен.

— Как и намеревался, старший сержант, — ответил Эрвин. — Итак, этот рой. Видишь, как собравшиеся корабли Кровавых Ангелов и Ангелов Неисповедимых пытаются пробиться через слабое место в окружающей сфере? Понимаешь, чем готов ответить враг?

В окулюсе было видно, как якобы слабое место в окружающей сфере заискрилось светом от бомбардировки макропушек. Стена тиранидских созданий разлетелась на части, и изнутри рванулся флот Космодесанта.

— А теперь посмотрим на корабль в арьергарде… — Эрвин бросил вопросительный взгляд на Раба Наблюдения.

— «Посох света», мой господин.

— Смотрите, «Посох света» сейчас наверняка захватят. Он поврежден, — сказал Эрвин. Он приблизил изображение и быстрым движением пальца по гелевому экрану обвел струи плазмы, вырывающиеся из двигательного отсека. — Ваш прославленный капитан Асанте не предусмотрел этого. Глядите, как отчаянно они пытаются не отставать. Они обречены.

Солнечный свет растекался из-за черного края Зозана Терция, превращая плотно скопившихся вокруг планеты тиранидов в мерцающий ореол. Осознав, что мир-добыча теперь несъедобен, верховный разум роя приказал оставшемуся флоту бросить планету и устремиться в погоню за имперскими кораблями. У ксеносов не было шансов догнать человеческие суда, и потому тираниды, которые намеревались поймать их в ловушку, переориентировались на более достижимую цель — «Посох света». Количество врагов, атакующих боевые баржи и их сопровождение, постепенно уменьшалось. Боевая группа Асанте вырвалась на свободу, хотя по ним по-прежнему велся мощный огонь. Пустотные щиты мигали и искрились. Системы ауспекса на командной палубе «Великолепного крыла» взвыли, когда щиты рухнули. Один из крейсеров сопровождения выпал из строя, окутанный пламенем горящей атмосферы, и развалился на части.

— Асанте пытается добраться до безопасной дистанции для перехода, — сказал Ахемен. — Если мы последуем его приказам…

— Его предложению, Ахемен, — перебил Эрвин.

— Хорошо, его предложению, — мы сможем прикрыть их отступление с безопасного расстояния. На это он и рассчитывал.

Эрвин смотрел, как флот Асанте отходит все дальше, оставляя позади «Посох света». Сотни кораблей улья оставляли погоню и бросались на корабль, точно морские хищники на истекающую кровью жертву.

— Согласны ли мы потерять наших братьев по крови, сколько бы их ни было на этом корабле? — спросил Эрвин.

— Нет, мой господин, — ответил Ахемен.

— Именно так — нет. А значит, смотри, как я спасу их. Полный вперед! Раб Войны, приготовиться открыть огонь из всех орудий!

Две боевые баржи, пробивающиеся из полного окружения, — впечатляющее зрелище. Бортовые батареи палили не переставая, уничтожая тысячи тиранидских кораблей. Пустотные щиты горели пурпурным пламенем. Тиранидские торпеды и абордажные шипы вспыхивали и исчезали, изгнанные в варп древней технологией, или рассыпались на атомы, и высвобожденная энергия взлетала ослепительными вспышками аннигилирующей материи.

Ударные крейсеры и корабли сопровождения действовали вокруг двух левиафанов, защищая наиболее уязвимые подходы к ним, но основную часть работы делали именно боевые баржи — эффективно разделяя между собой трехмерное поле боя и заполняя его сокрушительным огнем. Макропушки забрасывали снаряды с задержкой взрыва в самую середину тиранидских атакующих эскадрилий. Лучи лэнс-батарей прорезали космос, рассекая один корабль за другим, ненадолго отключались и стреляли снова.

— Посмотрите на это, — сказал Эрвин. — Асанте удерживает плазменные излучатели на самой границе перегрева. У него, должно быть, образцовые орудийные команды. — Он повысил голос. — Смотрите, рабы! Вот так управляются с настоящим кораблем. Берите пример.

Плазменные проекторы посылали более короткие лучи энергии, солнечно-яркие и опасные для глаз наблюдателей.

— Да, — сказал Эрвин. — Асанте заслуживает свою репутацию, но никто не совершенен. Эрвин указал бронированным пальцем на «Посох света». Он оставался на краю флота, враг почти полностью изолировал его. Тиранидские эскадрильи отвлекались от преследования основной боевой группы и одна за другой бросались на него. — Раб Управления, берем курс на прямой перехват «Посоха света». Открыть огонь, пока мы приближаемся, проделайте дыру в этих ксеносах, чтобы мы смогли помочь братьям!

Ударный крейсер Ангелов Неисповедимых и «Великолепное крыло» относились к разным моделям одного класса. Его вооружение и форма варьировались минимально. Такая же точно массивная задняя часть корпуса содержала двигатели, главные орудия и ангары истребителей. В коротком перешейке располагались бортовые батареи, посадочная палуба и десантные люки. Плоский нос защищала пара ударных щитов, придающих силуэту сходство с рыбой-молотом. Бледно-серый, с киноварными щитами «Посох света» и ярко-белый с красными акцентами корабль Ангелов Превосходных были братьями, и одно судно спешило на помощь осажденному сородичу.

— Отправьте сообщение капитану Асанте. Скажите, что мы выдвигаемся на помощь «Посоху света».

— На всех частотах по-прежнему интерференция, мой господин. Я не могу связаться с ним, — сказал Раб Ответа.

— Продолжай попытки.

— Да, мой господин.

— Мой господин, — обратился Раб Наблюдения. — «Посох света» потерял щиты. Враг массово высаживается на борт.

— Мы должны оставить их. Асанте наверняка не без причины оставил его, — сказал Ахемен.

Они смотрели, как сотни тиранидских штурмовых спор устремились к кораблю, но он еще сопротивлялся, и орудиями точечной защиты сбили большую часть атакующих.

— Они все еще стреляют, — возразил Эрвин. — Возможно, Кровавые Ангелы и готовы смириться с этой жертвой, но я — нет. Рабы, можем ли мы передать сообщение лазерным импульсом?

— Это возможно, но тяжело, мой господин, — сказал Раб Ответа. — Между нами множество обломков, которые исказят информационные импульсы или рассеют их полностью.

— Ну тогда преподнесем им сюрприз. Ахемен, вызови свое отделение и отделение Орсини на десантную палубу. Раб Войны, предпочтительные цели — абордажные шипы. Подойдем ближе. Чем короче дистанция для торпед, тем лучше. Прикройте «Посох света» нашими пустотными щитами, насколько возможно. Продолжайте попытки связаться как с капитаном Асанте, так и с «Посохом света». Посмотрим, удастся ли установить инфомост, чтобы координировать огонь.

Немногочисленный людской экипаж отозвался хором: «Да, мой господин», принимая приказы и передавая их дальше по цепочке командования.

«Посох света» поворачивался в окулюсе — «Великолепное крыло» проплывало над ним. Серый корпус по всей длине был изъеден кислотными ожогами, особенно по левому борту ближе к корме. Извивающиеся щупальца исчезали в дырах двадцати метров в диаметре: в поисках мяса абордажные корабли пробуравливали пути через броню.

Слитный огонь двух судов очистил пространство непосредственно вокруг них, хотя некоторым из меньших тиранидских созданий, летящим впереди флота, и удалось прорваться. Тем временем волна щупалец и плоти, закрывающая умирающий Зозан, уже приближалась к ним.

— Ахемен, нам пора. Раб Локум, командование за тобой.

— Мой господин. — Раб Локум активировал панель управления; экипаж мостика немедля перенаправил внимание на него.

— Идем, Ахемен, — сказал Эрвин. — Покажем Ангелам Неисповедимым, как сражаются Ангелы Превосходные. Рабы, продолжайте бомбардировку. Мы не уйдем, пока последний из Ангелов Неисповедимых не окажется на борту «Великолепного крыла» или пока их корабль не будет свободен от роя.

Три абордажные торпеды врезались в магистральный коридор «Посоха света». Зашипели мелта-батареи. Воздух дрожал от жара, и расплавленный металл стекал по стенам. Торпеды содрогнулись, остановились, и мелты отключились. На мгновение вернулась тишина. В отдалении грохотали пушки, сотрясая корабль. Расплавленная пласталь светилась в темном коридоре, переходя от белого к оранжевому и красному. Остывающий металл тихо потрескивал.

От носов торпед отлетели пироболты, и десантные трапы рухнули с достаточной силой, чтобы снести любое оставшееся препятствие. Эрвин и его воины высыпали наружу и тут же встретились с накатившей волной атакующих организмов. Шипящие твари размером с человеческих детей бросились на них с обоих концов коридора, подняв длинные лапы-косы и готовясь убивать. Болтеры открыли огонь прежде, чем успел застыть металл, расплавленный высадкой Ангелов Превосходных. Ритмичные вспышки выстрелов разорвали сумрак коридора. Поле боя было темным и полным едких испарений, но космодесантники едва ли могли промахнуться. Их болты врезались в массу ксеносов, превращая внутренние органы в фарш и разбрасывая осколки хитина, звонко стучащие о стены. Атакующие поскальзывались на разорванных внутренностях убитых сородичей. Но тираниды продолжали наступать, безжалостно топча упавших.

Несмотря на ущерб, который космодесант, ики нанесли тварям, они по-прежнему быстро приближались от носа и кормы корабля, перепрыгивая друг через другуа в бездумной спешке. Ангелы Превосходные выстроились стандартным расходящимся порядком, образовав две огневые линии спина к спине и продолжая стрелять. Между каждым космодесантником было около двух ярдов, они перекрывали примерно половину коридора. На концах линии строя изгибались, и братья там стояли, почти соприкасаясь ранцами. Стоило космодесантникам занять позиции, и ксеносы принялись падать перед ними, как стебли под косой. Оценив потери, рой резко изменил тактику. Большие группы тварей одновременно свернули в стороны, направляясь к открытым краям коридора, чтобы окружить космодесантников, пока новые тираниды продолжали атаковать спереди, отвлекая огонь на себя.

Ни одно создание не достигло расстояния удара.

Космодесантники стреляли на протяжении минуты: каждый боевой брат держался своего темпа, перезаряжаясь или прикрывая соратников по отделению. Несмотря на количество атакующих тварей, космодесантники каждый раз тщательно прицеливались — их адаптированный мозг успевал просчитать поправки за миллисекунды, и каждый выстрел ложился точно в цель.

— Прекратить огонь! — выкрикнул Эрвин.

Последний болтерный снаряд с грохотом вырвался из ствола, пролетел по коридору и взорвался со вспышкой в отдалении. Затем все затихло. Вокруг лежали груды ксеносских тел. Новых не было. Фицелиновыи дым смешивался с тяжелыми испарениями металла, оставшимися от входа торпед.

Эрвин опустил штурмовой болтер и перевернул собакоподобного тиранида носком ботинка. Две из четырех его рук отсутствовали. Желтый ихор сочился из ран.

— Гаунты, — констатировал Эрвин.

Он осмотрел проход, ведущий к главной секции. Аналогично коридору на его собственном корабле, он достигал сорока ярдов в ширину и почти столько же в высоту. Рельсы для внутреннего транспорта судна шли посередине, а потолок заполняли сотни тесно переплетенных труб и проводов. Из бокового коридора слышался визг. Корабль сотрясался от отдачи своих пушек и столкновения с тиранидскими спорами.

— Где Ангелы Неисповедимые? — спросил Эрвин. Он переключил вокс на незашифрованную передачу. — Это капитан Эрвин из Ангелов Превосходных. Если наши братья из Ангелов Неисповедимых здесь, отзовитесь. Мы пришли эвакуировать вас с корабля. — В ответ донеслись только помехи. — Ауспекс, — сказал Эрвин. — Сканируйте на жизненные формы.

Сержант Орсини отстегнул прикрепленный к бедру ручной ауспекс и нажал клавиши активации. Негромкий писк прибора словно уменьшил ярость приглушенного шума войны.

Сержант отправил результаты прямо в сенсориум капитана.

— Концентрация жизненных показателей впереди, мой господин, я бы сказал — вражеских, — сообщил Орсини. — Больше ничего. Слабые сигналы неподвижных организмов по обе стороны от нас. Орудийные сервиторы, надо полагать.

Эрвин задумчиво хмыкнул:

— Мы должны направиться к командной палубе и закрепиться там. Кто-то еще остался на борту этого корабля и управляет им. Вперед!

Они двинулись бегом по центральному коридору, быстро одолев полторы мили до главного отсека. Жизненные показатели концентрировались вокруг соединения перешейка с командной секцией на корме.

Эрвин приказал воинам замедлиться, когда мерцающие красным индикаторы вражеских форм жизни на его картолите оказались достаточно близко.

Разумеется, вскоре они увидели врагов собственными глазами. Первые прятались за переборкой, но стоило миновать ее, и перед космодесантниками предстал умирающий в стене тиранидский абордажный шип. Тяжелую броню огромного животного-корабля в передней части щедро покрывали каналы для выброса кислоты. Оно походило на наконечник копья; бугристые пластины брони растопыривались в стороны, будто крючки, не позволяя вытащить его обратно. Сейчас, уже вонзившись в борт, существо утратило хищную стройность. Его голова разошлась на четыре части, проникнув внутрь корабля, и это явно оказалось смертельным для него. Броня вскрылась по швам, расколовшись так, что уже не могла соединиться; кожа и мышцы под ней разорвались. Свисающие изнутри щупальца вяло шевелились, даже не пытаясь схватить космодесантников. Из разорванной гортани сочилась слизь. У этого существа не было кишечника; полость в плоти, предназначенную для внутренних органов, занимали транспортные пузыри, висящие на хрящевых распорках. Определить груз не представлялось невозможным. Из трубок текла кислота, которая уже прожгла дыру в полу, и ядовитый дым от растворяющегося металла заполнил вентиляционную систему. Согласно показаниям ауспекса, дальше из стены торчали другие такие же шипы.

Эрвин остановил своих воинов.

— Что-то движется в этом бардаке. Будьте готовы. Болтеры лязгнули о керамит — Ангелы Превосходные подняли оружие для прицела. Эрвин медленно зашагал вперед. На дисплее шлема предупреждающе мигал янтарный индикатор: кислотный туман конденсировался на его броне. В испарениях оставалось достаточно едких веществ, способных повредить сочленения доспеха, если он пробудет в этой взвеси слишком долго.

— Вон они! — выкрикнул Ахемен.

За его словами последовали выстрелы. Туман ожил, вскипел визжащими силуэтами. Многорукие ксеносские чудовища бросились вперед. Их ужасная внешность казалась еще отвратительнее из-за поверхностного сходства с людьми.

Брат Голус из отделения Ахемена заливал коридор горящим прометием. Не сдерживаясь, он полностью опустошил канистру огнемета. Охваченные пламенем генокрады откатились назад, размахивая руками, и их вопли кошмарно напоминали человеческие. Это были мерзейшие из вражеских созданий — биоформы-лазутчики, извращающие циклы размножения видов, с которыми сталкивались. Большинство из тех, с которыми сражался Эрвин, несли признаки человеческого генокода — от носов, сморщенных в застывшей гримасе ненависти, до цепких рук. Они бежали, скорчившись в злой пародии на людей. Отвращение охватывало Эрвина при виде искажения священного терранского образа.

— Ненависть чужакам! — провозгласил он, застрелив монстра с пурпурным лицом, который прыгнул на него, вытянув когтистые руки.

Справиться с генокрадами сложнее, чем с гаунтами. Их тела укреплены внутри и снаружи, они выдерживают битвы. Броня толще, органы спрятаны глубже. Нижняя пара рук оканчивается огромными, почти человеческими кистями, способными сорвать шлем с космодесантника одним движением. Но самые опасные в этих созданиях их верхние клешни — тройные сочленения, края которых отточены до мономолекулярных лезвий. Не существует тиранидской биоформы, более приспособленой к разрезанию керамита. Даже тяжелые пластины терминаторского доспеха мало что могут противопоставить рассчитанному удару этой твари.

Для стандартной силовой брони они смертельны.

Генокрад подпрыгнул, оттолкнувшись мощными задними ногами и целясь клешнями в живот капитана. Он рубанул силовым мечом, отсекая три из четырех рук чудовища. Еще живое, оно врезалось в Эрвина, истекая густой кровью из обрубков. Когти на ногах скребли по броне, царапая краску и оставляя в металле борозды. Тварь замахнулась оставшейся клешней, пытаясь разбить линзы шлема. Эрвин успел открыть огонь, и враг взорвался изнутри, забрызгав соплеменников внутренностями.

Эрвин стряхнул труп с дула болтера и поднял меч.

— Убейте всех! Расчистим путь! Уничтожим чужаков! Звезды принадлежат людям!

Генокрады не желали умирать легко. Они до отвращения быстро уклонялись от, казалось, безупречно точных ударов и отвечали со смертельной скоростью. Брат Агнарас цепным мечом расколол хитиновый экзоскелет одного из атакующих, но другой тут же выпотрошил его под бессильный рык застрявшего в теле жертвы меча. Еще одна тварь спрыгнула с потолка, рухнув на брата Кристо из отделения Ахемена. Тот отшатнулся, стреляя за спину, а враг с наглой ухмылкой на нелюдском лице обхватил его всеми четырьмя руками и оторвал голову. Из шеи Кристо брызнула кровь. От этого запаха рот Эрвина наполнился слюной. Желание припасть к алому фонтану и жадно пить из него обостряло рефлексы, хотя и затмевало разум яростью.

— Смерть! Смерть! Смерть! Во имя Крови! Во имя Великого Ангела! — выкрикивал он боевой клич ордена, штурмовой болтер яростно дергался в руке и выплевывал поток масс-реактивных снарядов, взрывающих генокрадов, насевших на воинов, и бегущих к схватке через химический туман.

— Смерть! Смерть ксеносам! Почтим Императора убийствами! — взревел Эрвин.

Он бросился на генокрада, готового обезглавить связанного боем брата, и одним ударом разрубил тварь пополам.

Капитан настолько сосредоточился на братьях, что едва не позволил застать себя врасплох, атаковав сбоку. Раненый генокрад, в животе которого истекал кровью кратер болтерного взрыва, все еще не ослаб и сбил Эрвина с ног. Капитан извернулся, приземляясь на спину и держа меч перед собой. Враг прыгнул, не давая времени подняться. Огромный гуманоидный кулак сомкнулся на запястье правой руки; длинные пальцы заскребли по рукояти меча. Эрвин мог поклясться: тварь ухмыльнулась ему, нащупав кнопку на рукояти и выключая силовое поле. Ксенос продолжал крепко держать его руку, не давая вновь активировать оружие. Он оскалил черные зубы, длинный язык высунулся из пасти, размазывая слюну по шлему. Эрвин боролся, уперевшись в нижние руки безжизненным силовым мечом, но существо оказалось куда сильнее, чем позволяло предположить его жилистое тело, и даже слитное усилие мышц и брони не смогло сдвинуть тиранида. Он занес верхние клешни, готовя удар.

И содрогнулся от тройного болтерного залпа. Все еще шипя, генокрад свалился с груди Эрвина. Рядом появился Ахемен. Стреляя с одной руки в дергающееся тело твари, он протянул вторую Эрвину. Капитан оставил штурмовой болтер болтаться на перевязи и ухватился за запястье сержанта; стабилизаторы на силовом ранце пыхнули горячим паром, помогая встать.

— Осторожней, капитан, — сказал Ахемен, а затем снова двинулся в битву; его болтер извергал смерть.

Эрвин взвыл от ярости. Жажда сжимала хватку, толкая его в ближний бой с врагами. Меч вновь заискрился энергией, и капитан бросился на тиранидов, размахивая клинком так, что сияющее лезвие сливалось в электрическую дугу. Еще несколько тварей пали под его гневом, прежде чем враг немного утих и отступил от его ярости. Они шипели и щелкали зубами, но не решались приблизиться. По возможности незаметно они отползали в химический туман. Позади рявкнул болтер Ахемена. Остатки генокрада рухнули с потолка, забрызгав воинов черной кровью.

— Мой господин, гираниды отступают! — крикнул космодесантник из начала строя.

Возгласы удивления и быстрые очереди болтерного огня последовали за неожиданным отходом генокрадов.

Краткий залп выстрелов, еще один, а затем — тишина. Космодесантники двинулись вперед, становясь плечом к плечу, вскидывая болтеры и выравнивая строй, нарушенный битвой.

— Они мудрее остальных сородичей, — заметил Ахемен.

— Хитрость — это еще не мудрость, — проворчал Эрвин.

Ему с трудом удавалось бороться с жаждой, но он заставил ее отступить. Надо было сосредоточиться. Сдавшись, он обречет своих воинов на славную, но бессмысленную смерть. Он успокоил себя подходящими молитвенными фразами.

— Равно как и ярость, — сказал Ахемен. — Твои приказы?

На дисплее шлема Эрвина пульсировало шесть мортис-рун. Тела в бело-красной броне лежали среди множества мертвых ксеносов.

— Уберите мертвых из этого тумана, иначе их геносемя может пропасть. Мы заберем тела на обратном пути. Поставьте телепортационный маячок на случаи, если мы вернемся другой дорогой.

Скорее всего, тела будут потеряны при телепортации их, но даже крохотный шанс лучше, чем просто пожертвовать геносеменем.

Воины принялись за дело, не требуя уточнений, кто должен выполнять какую задачу; они быстро разделились на две группы — первая прикрывала вторую, которая вытаскивала мертвых братьев из тумана. Один космодесантник снял с пояса контейнер и складную антенну. За секунды он распаковал детали маяка и собрал механизм. На верхушке антенны мигал красный огонек, а от гудящего корпуса исходило тревожное ощущение.

— Сделано, мой господин.

— Двигаемся к командной палубе! — приказал Эрвин, указывая сквозь туман. — Будьте начеку!

Корабль содрогнулся от сильного удара. Ахемен оглянулся в сторону носа:

— Это был не взрыв.

— Надо торопиться, — сказал Эрвин. — Просканируйте, нет ли выживших. Как только доберемся до командной палубы, возвращаемся на «Великолепное крыло». Я не намерен терять свой корабль.

Они бежали мимо тел тиранидских абордажных шипов. Эрвин находил отвратительной эту технологию — если ее вообще можно так назвать. Каких бы существ ни поглотил флот-улей для создания этих шипов, их поработили целиком и полностью. Впрочем, нельзя отрицать эффективность шипов. Они вонзались в корабль достаточно точно, чтобы избежать орудийных палуб в перешейке, а затем прогрызали и проплавляли путь через толщу брони, достигали коридора и умирали в безумном извержении. За последней тварью кислотный туман рассеялся, и космодесантники достигли защищенных подходов к командной башне.

Турели с тяжелыми болтерами следили за их приближением. Единственной защитой от этих механизмов были имперские сигнум-коды, которые транслировала броня. С каждой поверхности свисали куски плоти. Хитин хрустел под ногами. Здесь тиранидов уничтожили тщательно, до невозможности определить, от каких существ остались эти ошметки.

Впереди высились адамантиевые двери, ведущие на командную палубу. Огромная осадная тварь привалилась к изъеденному кислотой металлу — ее череп выжгли лазерные лучи.

— Образовать периметр! Сержант Орсини, открывай!

— Да, капитан, отозвался сержант. Он примагнитил оружие к бедру, взял ауспекс и направил прибор на центр двери. Машинные духи в согласии, мой господин.

Корабль снова яростно затрясся. Космодесантники зашатались от силы удара.

— Мы должны уходить немедленно! — заявил Ахемен.

— То, что ты мой заместитель, не дает тебя права сомневаться в моих решениях, — сказал Эрвин. — Открывайте дверь!

Ауспекс пискнул. Гигантские поршни в стенах зашипели, и створки разошлись, следуя сложной последовательности, — когда отодвигалась одна, за ней оказывалась другая, под новым углом. Первая скользила в сторону, вторая по диагонали, третья по вертикали. Прежде чем все они полностью раздвинулись, космодесантники, пригнувшись, метнулись внутрь, готовые ко всему.

Их встретила тишина. Молча работали сервиторы. Механизмы издавали негромкие звуки. Окулюс был закрыт. О битве здесь напоминала только дрожь палубы от выстрелов орудий. Эрвин и Ахемен выдвинулись перед своими воинами. Орсини приказал остальным разойтись шире.

— Здесь никого нет. Мы рисковали жизнями ради приманки! — недоверчиво сказал Ахемен. Он прошел к станции инжинариума. Нерассуждающие сервиторы игнорировали его. — Их варп-двигатель поврежден, и главный двигатель тоже. Брат Эрвин, этот корабль оставили позади нарочно.

— Конечно, здесь никого нет. Это очевидный отвлекающий маневр.

Ангелы Превосходные вскинули болтеры, безошибочно направив их на источник голоса.

Воин в броне цвета засыхающей крови выступил из-за рядов когитаторов. Силовой меч, хотя и не активный, он держал наготове. Его окружали пять тяжеловооруженных слуг ордена, чьи лица закрывали глухие шлемы, и тощий навигатор, почти такой же высокий, как космодесантник. Его руки и ноги казались такими тонкими, будто порыв ветра может переломить их. Пожалуй, он держался лишь благодаря укрепляющему экзоскелету. Кисти навигатора были слишком большими, с перепонками между пальцев, а лоб закрывала черная повязка.

— Назовитесь! — потребовал Эрвин.

— Сержант Хеннан, из Ангелов Неисповедимых.

— И почему вы здесь прячетесь?

— Мы ждем смерти, — ответил воин. — Кто-то должен был присмотреть за сервиторами, чтобы они поддерживали нужный уровень огня. Я планировал застать врагов врасплох, когда они взяли нас на абордаж. А взамен, похоже, застал врасплох самонадеянного спасателя, который не умеет подчиняться приказам.

— Капитан Асанте — не мой командир, — возразил Эрвин.

— Тогда тебе стоило прислушаться к здравому смыслу, капитан, — сказал Хеннан. — Хотя бы из уважения. Теперь вы подвергли опасности еще и свой корабль, хотя иначе мы потеряли бы только этот. Наш главный двигатель вышел из строя и повредил варп-двигатель в процессе. У нас не было выбора — только оставить судно. Если бы другие задержались, они бы погибли, прикрывая нас, — как и вы вскоре помрете. Все остальные ушли. Ты опоздал, капитан Эрвин.

— А что насчет слуг? — спросил Эрвин. — И его. — Он указал дулом на навигатора. — Почему он еще здесь?

— Эти люди считают так же, как и я, — сказал Ангел Неисповедимый. Лучше умереть с честью, чем бежать с позором. Мой навигатор…

— Я могу говорить за себя, сержант. — Мутант обладал высоким, бесполым голосом. В нем слышались нотки боли. Из-за психической чувствительности такой близкий контакт с разумом улья наверняка причинял ему огромное неудобство. — Я связан клятвой с этим кораблем. Я не могу уйти, согласно законам моего дома.

— Это пустая растрата, — сказал Ахемен.

— Так же, как и разбрасываться своим кораблем и командой в попытках спасти очевидную приманку, — возразил Хеннан.

— Твой корабль уже сыграл свою роль. Идем с нами, мы можем, по крайней мере, спасти тебя.

— Я поклялся окончить дни здесь. Я не нарушу обет.

На это Эрвину нечего было ответить. Теперь он устыдился своей импульсивности. Он видел лишь один способ сохранить честь. Они с Хеннаном продолжали смотреть друг на друга.

— Тебе вовсе не нужно терять корабль, — сказал Эрвин.

— Асанте считал иначе, — ответил Хеннан.

— Ситуация изменилась.

— Мы можем умереть вместе?

— Мы можем вместе выжить! — отрезал Эрвин. — Остальные ваши системы еще функционируют?

— Более или менее.

— Тогда можно попробовать прорваться в варп, — предложил Эрвин. — Наши двигатели откроют разлом, а вы последуете за нами. У вас все еще есть навигатор. Оказавшись внутри имматериума, вы сможете не отрываться от нас, мы выйдем вместе.

— То, о чем он говорит, возможно сделать, хотя и сложно, сержант, — произнес навигатор. — Это шанс. Мы должны им воспользоваться.

— Я ценю твое чрезвычайное желание жить, навигатор Меус, — сказал Хеннан. — Но мы не сможем отойти на безопасное расстояние от Зозана. Нас сомнут раньше.

— Кто говорит про безопасное расстояние? — спросил Эрвин. — Мы можем прыгнуть прямо отсюда.

— Ты слишком самонадеян, капитан. Интерференция массы от всех этих тиранидов разорвет наши корабли на части.

— Возможно.

— Почти наверняка.

— Это лучше, чем умереть, — заявил Эрвин.

— Значит, ты готов обменять уверенность в безопасности одного корабля на возможность спасти два. Учти еще и возможность не спасти ни одного.

— Если мой корабль повернет сейчас, мы потеряем его в любом случае, — пожал плечами Эрвин.

— Для вас вероятность выжить в одиночку выше, чем шансы спастись вместе, — сказал Хеннан.

— Где твой боевой дух, сержант?

— Под контролем, — твердо ответил Хеннан. — А твой, капитан?

Корабль снова дернулся. Достаточно сильно, чтобы поколебать искусственную гравитацию.

— У нас нет времени! — напомнил Эрвин. — Решай. Я могу спасти вас.

Хеннан посмотрел на него в ответ; выражение его лица скрывалось под шлемом.

— Хорошо. Мы попытаемся, и, если погибнем, по меньшей мере утащим в варп миллионы ксеносских отродий.

— У вас еще остались челноки?

— Несколько штук, — кивнул Хеннан.

— Тогда, если в ваших ангарах чисто, я просил бы одолжить их, чтобы вернуться на свой корабль.

Еще пятеро Ангелов Превосходных пали на пути к ангарам, убитые генокрадами и тварями похуже. Но Эрвин добрался неповрежденным, и спустя сорок минут после отбытия с мостика «Посоха света» он снова вошел на командную палубу «Великолепного крыла».

Космос снаружи корабля кишел тиранидскими созданиями живыми и мертвыми. «Великолепное крыло» было свободно от тварей-захватчиков. Увы, в отличие от «Посоха света». Укрытый панцирем биокорабль сжимал в щупальцах нос имперского судна и вгрызался в щиты огромным клювом. Размеры твари не поддавались осознанию. Мало какие существа вырастали до такой величины естественным путем или выдерживали испытания космоса.

— Отправьте инфоимпульс капитану Асанте! — распорядился Эрвин. — Сообщите, что мы взяли «Посох света» под защиту и предпримем попытку срочного сдвоенного перехода.

— Ты сошел с ума, — сказал Ахемен.

— Лишь безумцы обладают достаточной силой для достижения успеха.

— Лишь достигнув успеха, можно истинно судить о разумности, — ответил Ахемен.

— Значит, ты знаком с трудами престиканских философов.

— Я никогда не соглашался с ними, — сказал Ахемен. — Если это сработает, капитан, я клянусь внимательно прислушиваться к каждому твоему слову. Но если нет — я хочу заранее сказать, что я же говорил.

Эрвин взглянул на своего заместителя:

— Так ты все-таки умеешь шутить.

Ахемен снял шлем, открывая лицо, покрытое после боя блестящей пленкой пота. В нем не было и намека на юмор.

— Я не шутил.

Эрвин пожал плечами.

— Всю мощность на главный двигатель! Скомандовал он. — Приготовить варп-двигатель для срочного перехода. Усилить фронтальный огонь. Раб Войны, убери это создание с носа «Посоха света».

— Так точно, мой господин! Орудийные станции, подготовить плазменные излучатели для максимального импульса! — приказал Раб Войны.

Распоряжения Эрвина подтолкнули экипаж к действиям. Несмотря на напряжение, они работали эффективно, и страх неизбежной смерти сдерживался их подготовкой.

— Раб Управления, движемся вперед.

— Курс, мой господин?

Эрвин усмехнулся под шлемом:

— Прямо в сердце роя.

Двигатели «Великолепного крыла» ожили, сжигая выхлопами дюжину тиранидских кораблей, пытавшихся подобраться с кормы. Корабль Эрвина плавно скользнул вперед, держась рядом с «Посохом света». Существо, обвившее его нос, изрыгнуло струи газа из выхлопных отверстий вдоль изгиба панциря, толкая крейсер в сторону. Напряжение от этого движения могло расколоть корабль пополам, и у «Посоха» не было выбора, кроме как подчиняться твари, одновременно пытаясь двигаться вперед.

— Верхние орудийные станции — готовсь! — выкрикнул Раб Войны.

Огромная тиранидская тварь занимала почти весь окулюс, но исчезала из виду по мере того, как «Великолепное крыло» проходило мимо. Эрвин следил за ее зернистым изображением на гололите и в тактикариуме.

— Всем стволам — огонь! — скомандовал Раб Войны.

Панцири и изъеденная вакуумом плоть тиранидов вокруг «Великолепного крыла» ярко осветились, когда дюжина энергетических пушек открыла огонь. Лучи плазмы врезались в бок ухватившегося за корабль кракена, прожигая его до сердцевины. Концентрированная плазма поджарила, а затем и обратила в пепел мягкую плоть внутри, но тварь не желала умирать. Она содрогалась в конвульсиях, сжимая корабль еще сильнее, пока второй залп не вычистил оболочку напрочь. Остатки отплыли прочь — кератиновая броня дымилась, отделенные щупальца извивались, наслаждаясь краткой свободой, прежде чем умереть. «Посох света» неуклюже развернулся, корректируя курс и следуя за «Великолепным крылом».

— Сравнять скорость с «Посохом света»! — скомандовал Эрвин. — Не обгонять его.

Вдоль бортов обоих кораблей вспыхивали пушки. Пустотные щиты «Великолепного крыла» искрились, принимая тысячи мелких столкновений. Ударные крейсера остались в одиночестве, прочий флот уже обогнал преследующих тиранидов. «Посох света» мог лишь тащиться следом. Биокорабли окружали оба имперских судна. Благодаря огневой мощи удавалось отгонять ксеносов с флангов, но главная опасность подстерегала впереди: там отправленные на перехват Имперского Флота две эскадрильи развернулись и двигались прямо на крейсера.

— Мой господин? — спросил Раб Управления. Он поднял взгляд от приборной панели и хора сервиторов.

— Вперед, на них! Подготовиться к варп-переходу по моему сигналу. Активировать поле Геллера.

— Нам придется опустить пустотные щиты, — предупредил Раб Скутум.

— Сделайте это! — скомандовал Эрвин.

Тираниды приближались. Пустотные щиты исчезли, подставляя корабль живым торпедам и шарам биоплазмы. Противоснарядные пушки палили беспрерывно. Турели точечной защиты и батареи перехвата полнились запахом перегретых механизмов, а горячие отстрелянные гильзы доходили до щиколоток.

— Мы не успеем, — сказал Ахемен. Он указал вперед.

Стая многоруких атакующих тварей спешила к кораблю.

— Держаться крепче! Приказал Эрвин. — Запустить торпеды! Полный разлет! Перезарядите и стреляйте снова. Не останавливайтесь.

Спустя несколько секунд пусковые установки извергли в сторону тварей шесть тяжелых торпед.

Тембр голоса корабля изменился. Сложные гармоники перекрыли рокот двигателей.

— Переход через пятьдесят секунд, — сообщил ровный механический голос.

Мыльный отблеск поля Геллера окружил корабль. Между судами Ангелов Превосходных и Ангелов Неисповедимых не было связи, но «Посох света» подстраивался под спасителя, и его собственная варп-защита включилась мгновение спустя, искажая космос вокруг.

— Переход через тридцать секунд.

— Нас разорвет гравитационным перепадом, — сказал Ахемен. — Я советую сменить курс, капитан, и поспешить к другой точке перехода.

— Шансы на выживание там немногим выше, — ответил Эрвин. — Зато вероятность гибели ксеносов увеличится, если мы сделаем это прямо среди них. Вперед, в центр стаи-перехватчика!

— Переход через двадцать секунд!

Тысячи спор, семян, капсул и живых снарядов усеивали окулюс, рты присасывались к бронированному стеклу, царапали его и соскальзывали. Первый залп торпед достиг цели, разнеся на части корабль-кракен. Второй выстрел оказался быстрее — расстояние между приближающимся роем и крейсерами неуклонно уменьшалось, — но торпеды сдетонировали преждевременно, остановленные тварями-самоубийцами, которые при столкновении обманывали мозг сервиторов ложной информацией.

— Мы не успеем. Проклятье, Эрвин, ты погубил всех. — Ахемен надел шлем и взял оружие. — Всем отделениям — приготовиться к попыткам абордажа!

Эрвин не обращал на него внимания. Он подался вперед, оперевшись на ограждение и сжимая его с такой силой, что металл гнулся под пальцами. У них был шанс. Пока они живы, всегда оставалась возможность.

Но она стремительно уменьшалась. Уже разворачивались цепкие щупальца, изгибались режущие конечности, раскрывались усеянные зубами присоски, готовые схватить добычу.

— Переход через десять секунд, — произнес голос.

— Ну все. Нам конец, — сказал Ахемен.

Но как только первое щупальце коснулось корабля, оно вдруг отдернулось. Кракены замедлились и неуклюже выпали из строя, отвернув прочь от судна. Один из них проплыл опасно близко к командной башне: огромный, голодный влажный глаз заглянул в нее и исчез.

— Похоже, еще нет, — сказал Эрвин.

— К переходу готовы, — объявил голос.

— Закрыть иллюминаторы! — крикнул Эрвин. — Приготовиться к переходу! Активировать варп-двигатель!

Ставни на окулюсе сомкнулись, размазывая останки тиранидских организмов по бронестеклу. Люмены на командной палубе засветились красным.

— Готовность. Готовность. Готовность, — мелодично пропел череполикий сервитор.

Нематериальный двигатель корабля взвыл, включаясь рядом с огромной массой. Искажение реальности меняло восприятие, растягивало пространство-время, точно застывающую карамель. Угроза отказа поля Геллера маячила на краю осознания. Экипажи обоих кораблей испытали мгновение диссоциации, чувство, будто они потеряны в море чудовищ, куда более ужасных, чем тираниды.

Снаружи черная ткань космоса смялась, поглощая себя. Вместо обычного, ровного провала в варп пустота покрылась гроздьями дыр, и завеса реальности прорвалась, точно плавящийся пластековый лист. Распахнулось множество мелких ран, перемешанных с узлами сжатой реальности. Корабли шли прямо к центральному разрыву изъязвленной материи. Они содрогнулись — гравитационные волны прокатывались но пустоте. Град жестких частиц, нейтронов и гамма-излучения убивал сервиторов и выжигал электронные системы, но суда продолжали двигаться к ослепительному не-свету за неровным провалом.

Для тиранидов эффект оказался катастрофическим. Их корабли разбросало, точно игрушки, которые стряхнули с одеяла. Близкие к открывающемуся провалу, с силой взрыва сжались в невообразимо плотные сгустки материи или же кроваво размазались по пространству.

С последним кошмарным звуком, отдающимся эхом в душах всех живых существ, эмпиреи открылись. Корабли покинули реальность в яростной вспышке, оставив от роя-перехватчика лишь ошметки. Тиранидский флот рассеялся на тысячи миль вокруг точки перехода.

На командной палубе «Великолепного крыла» Эрвин наконец разжал пальцы.

— Отличная работа, мои слуги, — сказал он.

Откуда-то сверху сыпались искры. От искореженных сервиторов поднимался запах жареной человеческой плоти. На трех галереях позади разгорался огонь, и его некому было тушить. Но они выжили.

— Капитан, — сказал Раб Ответа. — Вокс-контакт с «Посохом света». Они в нашем варп-поле и следуют за нами.

Эрвин оглянулся на Ахемена:

— Первый сержант, ты говорил слишком поспешно.

— Нет, — отозвался Ахемен, глядя перед собой. — Это была безрассудная затея.

— Но ты не можешь не признать, что мы живы и к тому же спасли ценный корабль.

— Удача, — сказал Ахемен.

— Возможно. — Эрвин выпрямился. Наплечники сдвинулись назад. Обратишься ко мне позднее за назначением наказания. — Он окинул взглядом командную палубу. — Никогда больше не спорь со мной.

Пока войско собиралось, командор Данте проводил большую часть дня в тронном зале на вершине Архангелиана — высокой тонкой башни над Аркс Мурус. Парадная лестница, охраняемая статуями, спиралью поднималась внутри; вдоль нее на тысячу ярдов тянулась непрерывная фреска, нарисованная лишь оттенками красного, черного и белого. По всей длине ступени укрывал роскошный ковер, сотканный вручную самими Кровавыми Ангелами. Стержни, удерживающие его, выточили из розового баальского гранита, их крепления сделали из платины. Сто тысяч кровавых камней блестело в балюстраде. Органная музыка вырывалась из глубин с такой силой, что создавала в колодце поток воздуха, раскачивая парящие повсюду ангельские киберконструкты и сервочерепа верных рабов крови, умерших столетия назад.

Сотни космодесантников поднимались по лестнице в медленном непрерывном ритме, отмеряя шаги с ритуальной точностью. Виднелись дюжины гербов разных орденов. Здесь были владыки и капитаны, капелланы и мастера кузниц, Сангвинарные жрецы и другие братья, не менее высокого ранга. Хотя они не принадлежали к Кровавым Ангелам, прекрасное пение рабов крови тронуло их не меньше, чем обитателей крепости, и они с таким же уважением внимали поучениям расположившихся на широких лестничных площадках капелланов Кровавых Ангелов.

Мефистон миновал ритуальную процессию в неподобающей спешке. Рацелус следовал за ним. Появление Владыки Смерти вызвало у собравшихся потомков Сангвинпя смешанные эмоции: многие библиарии приветствовали его, но их братья реагировали не так дружелюбно.

Неестественная аура Мефистона пугала всех людей, даже ожесточенных сердцами и разумами Адептус Астартес, и пусть космодесантники чувствовали всего лишь легкую тревогу — она все же была отголоском страха. Из всех сынов Сангвиния только верховный капеллан Асторат Мрачный, Искупитель Потерянных, вызывал большую неприязнь.

Рацелус ощутил волну эмоций, которую наверняка уловил и его господин. Но Мефистон не выказал ни единого знака того, что его это заботит. Его воля оставалась твердой, как тысячелетний лед, черной, как ночь, и крепкой, как железо. Ни осуждение, ни восхваление не интересовали его.

Напевный низкий речитатив оттенял сложную мелодию гимна. Прославления чистоты Сангвиния и ответы верности от владык Космодесанта добавляли свой ритм. Все это сплеталось с рокочущей симфонией органа. Единство цели и крови соединяло как людей, так и музыку.

«Если бы только так продолжалось всегда, — подумал Рацелус, — пусть ничто не устоит перед нами. Галактике пора снова обрести мир». Рацелус был стар, и он видел много собраний Крови, но беспрецедентная демонстрация силы и почтения, текущая через Архангеликан, потрясла даже его.

Мефистон уловил мысли Рацелуса.

— Это впечатляет, — сказал он вслух.

— Кровь сильна в нас, — ответил Рацелус.

— В последние недели ты слишком долго оставался в затворе в Безночных Сводах, Рацелус. Выйди на Аркс Мурус, и ты увидишь все величие сил, призванных Данте.

Они достигли вершины лестницы. Кровавые Ангелы в золотых доспехах Сангвинарной гвардии охраняли огромные двери из резного камня, ведущие в тронный зал. Два лишенных плоти ангела с черепами вместо лиц были высечены в камне по обе стороны от гигантской золотой цифры «IX»; скелеты вытянули руки, словно поддерживая символ.

Во главе очереди ждал кастелян Зарго, магистр ордена Ангелов Обагренных, вместе со своей почетной стражей. Мефистон даже не обратил на него внимания.

— Дайте нам пройти, — сказал Мефистон Сангвинарным гвардейцам.

Вокс-динамик стража лишал его голос эмоций, что странно сочеталось с распахнутым в вое ртом смертной маски.

— Командор Данте запретил входить, пока у него наши союзники.

— Он должен принять нас немедленно, — заявил Рацелус. — У нас новости касательно боевой группы на Диаморе.

— Я свяжусь с ним, как только он закончит беседовать с командующими Ангелов Кающихся.

— Сейчас не до протокола, — возразил Рацелус. — Мы не можем ждать.

Мефистон смотрел, не мигая, в линзы шлема стража. Ореол энергии окружил лицо Владыки Смерти, голубое колдовское пламя отразилось в теплом золоте брони.

— Ты свяжешься с ним немедленно.

— Хорошо. — Ангел на секунду замолчал, перейдя на закрытый вокс-канал. — Вам позволено войти, Владыка Смерти, — наконец сказал он.

Сангвинарные гвардейцы опустили копья. Мефистон, не скрывая раздражения, глядел, пока они распахивали бесшумные створки дверей.

Тронный зал занимал весь шпиль башни. Узорные контрфорсы выступали из покрытых резьбой стен, поддерживая купол из витражного стекла. В окна от пола до потолка, по двадцать метров высотой, виднелись крепость-монастырь и расквартированное в пустыне войско. Рабы крови, закутанные в мантии с капюшонами, неподвижно стояли в нишах между окнами, держа бронзовые скульптуры атрибутов искусства и уменьшенные отображения оружия их хозяев. Каменный пол чернел космической бездной, а его безупречная поверхность была отполирована до такого блеска, что отражение в ней казалось вторым перевернутым куполом.

Десять стилизованных статуй космодесантников составляли в зале внутренний круг. Пятеро из них изображали Ангельские Добродетели: честь, смирение, милосердие, сдержанность и прощение. Напротив стояли аллегории пяти Воинских Доблестей: сила, свирепость, самозабвение, ярость и отрешенность. Там, где могла бы находиться одиннадцатая статуя, высился трон командора. Девять ступеней из кроваво-красного порфира вели к огромному, по представлению людей и даже по меркам Астартес, сиденью, над которым нависало гигантское бронзовое изваяние. Сангвиний распростер золотые крылья и руки за троном и выглядел так реалистично, что, казалось, вот-вот взлетит.

Другое воплощение величественного образа сидело на троне — на сей раз живое. Командор Данте надел смертную маску Сангвиния и стал его эхом.

Данте должен был бы казаться маленьким и незначительным на троне, предназначенном для примарха, но неким образом маска усиливала его ауру, превращая его в гиганта в золотой броне. Он представлял собой сосуд благодати Сангвиния, и свет благороднейшего из сынов Императора сиял в нем.

Слева от Данте возвышался Корбуло, верховный Сангвинарный жрец. Справа — Патернис Сангвис Ордамаил, замещающий вечно отсутствующего верховного капеллана Астората. По обе стороны за ними выстроились полумесяцем высшие чины ордена, образуя кроваво-красные крылья. Все они стояли с непокрытыми головами, кроме Ордамаила, которому клятвы капеллана воспрещали снимать шлем в чьем-либо присутствии, и Данте, привычно скрывающего лицо за ликом Сангвиния.

У подножия ступеней преклонили колени четырнадцать космодесантников. Восемь из них были капелланами, сплошь увешанными литыми черепами и символами смерти. Остальные носили броню, которая, по мнению Рацелуса, слишком походила на доспехи Роты Смерти. Темно-красные лозы с шипами змеились по черному керамиту.

Рацелус ощутил исходящее от них глубочайшее презрение к себе — и, соответственно, ко всей своей генетической линии. Но все же они явились на защиту Баала.

— Поднимитесь! — скомандовал Данте. Под гул брони и глухой стук металла о камень космодесантники встали. — Я принимаю клятву верности Владыки Шипов, — продолжил Данте. — Во имя нашей общей крови и Великого Ангела, отца нас всех, я приветствую вас на Баале. Я благодарю вас за то, что вы здесь. Как глава Красного Совета и этого ордена, я приветствую вас как братьев.

Корбуло добавил свои слова:

— От имени Совета Кости и Крови я также благодарю и приветствую вас.

В ответ заговорил не один из капитанов Ангелов Кающихся, но их реклюзиарх.

— Это — дом отца, создавшего нас, пред очами которого мы сочтены недостойными, ибо лишены совершенства, — сказал он. — Здесь мы встанем рядом с тобой, владыка Данте, и будем искать прощения за свои изъяны. Пусть взгляд Сангвиния не оставит нас, и пусть он честно судит нас за прегрешения.

Данте чуть заметно кивнул, не соглашаясь с этим утверждением, но и не отрицая его.

— Иди же, реклюзиарх Релиан, и готовься к войне.

Космодесантники поблагодарили и отвернулись от Данте, склонив головы. Проходя мимо библиариев, реклюзиарх остановился, поднял взгляд и обвиняюще указал пальцем на Мефистона.

— Император осуждает, — заявил он. — Тебя не должно быть.

— И все же я есть, — спокойно ответил Мефистон.

Отвращение Релиана к Мефистону чувствовалось в воздухе. На мгновение судьба затаила дыхание. Рацелус ощутил готовность реклюзиарха напасть на Владыку Смерти. Он сжал кулак.

— Да обретешь ты милость Великого Ангела через почетную смерть, — сказал реклюзиарх и зашагал прочь.

Двери открылись, и Ангелы Кающиеся покинули зал.

— Их вера извращена, — заметил Ордамаил, когда двери захлопнулись.

Данте вздохнул и постучал по каменному подлокотнику трона. Он смотрел на свою руку — пустые глазницы Сангвиния созерцали ее, как постороннюю вещь.

— Тем не менее мы приветствуем их.

Командор призвал рабов-оружейников и приказал им снять золотую маску Сангвиния. Его слуги завернули шлем в красный шелк и убрали за трон. Офицеры ордена ждали в молчании. Многие пристально следили за Мефистоном, и не все взгляды были дружелюбными.

Изможденное лицо сменило идеальные черты. Данте часто говорил приближенным, что, надевая смертную маску Сангвиния, он словно сам становился примархом — именно так его воспринимали вне ордена. Когда он носил броню, и обычные люди, и Адептус Астартес видели Ангела, не Данте. Возможно, в этом была более глубокая истина, чем сам командор мог осознать. Без шлема он казался слишком маленьким для трона. Сияние, исходящее от него, померкло.

— Итак, мой Владыка Смерти, что же привело тебя из либрариума на наши дипломатические переговоры?

Хотя Данте чувствовал меньшую усталость, чем во время кампании на Криптусе, он редко открывал лицо, и на то были причины. Непривычных мог потрясти его явственный возраст. Его кожа теряла плотность, свойственную пожилым космодесантниками, и истончалась. Щеки запали, складки свисали под подбородком, а золотистые волосы становились белыми и ломкими.

— Мы установили контакт с флотом на Диаморе, мой господин, — сказал Рацелус. Он отстегнул футляр со свитком с пояса своей синей брони и прошел к ступеням трона. С коротким поклоном он протянул свиток магистру ордена. — Вот сообщение мастера Литера.

— Судя по лицам, вы принесли недобрые новости, — сказал Данте.

Он потянулся к свитку. Мефистон сжал запястье Рацелуса и отвел его руку.

— Подожди, — сказал Мефистон. — Ты должен знать, что обстоятельства, в которых мы получили это сооощение, далеки от обычных.

— В чем дело? — спросил Данте.

Он убрал руку.

— Нам противостояла некая сила, мой господин, — пояснил Рацелус. — События приближаются к развязке у Врат Кадии.

— Рацелус, позволь рассказать историю с самого начала, — вмешался Мефистон. — Здесь замешано нечто чрезвычайно важное.

— Только поторопись, — сказал Данте. — Многие воины ожидают встречи со мной, и многие еще только на пути сюда. Времени мало, но я окажу им честь, как подобает. В благодарность за свои жизни они заслужили хотя бы вежливость.

Мефистон прищурился:

— Тогда я буду краток. Меня поразило видение. Оно явилось, когда я спал в саркофаге. Такого не бывало прежде.

Данте пристально смотрел на старшего библиария. Корбуло прислушался внимательнее.

— Видение послала одна из расы эльдаров, — продолжил Мефистон. — Меня терзало недоброе предчувствие, связанное, я уверен, с Диамором, но, когда я попытался разглядеть эту систему во сне, вместо нее мне показали Кадию, атакованную Черным крестовым походом небывалых масштабов. Миллиарды врагов, как демонов, так и смертных, выплеснулись из Ока.

— Как и было сказано в сообщении Астората, — сказал брат Инкараэль, Мастер Клинка. Над его броней возвышалось массивное оборудование технодесантника. — Это известные факторы.

— Это не ограничивается вестью Астората, — продолжил Мефистон. — Я видел, как Кадия пала, и, пока я смотрел, чувство разворачивающейся трагедии коснулось моей души. Когда я очнулся, мы с эпистолярием Рацелусом попытались вновь найти боевую группу Диамора, ибо оттуда впервые явились мои недобрые предчувствия. Мы видели, как наши братья прибыли на место. Первая и Вторая роты, а также части Седьмой, которых ты отправил с Криптуса, мой господин, вышли из варпа вскоре после Астората и Пятой роты. И хорошо, что они не появились там одновременно. — Следующие слова Мефистон произнес предельно отчетливо, лишая слушателей возможности усомниться в них: — Пятая рота подверглась психической атаке, ее поразила Черная Ярость.

Потрясенное молчание встретило это сообщение. Данте опустил голову на долю дюйма, не больше, но Мефистон заметил это.

— Сколько из них поглощены яростью? — тихо спросил он.

— После нашего видения, — продолжил на сей раз Рацелус, — мы отправились на астропатическую станцию на Баале-Секундус и сконцентрировали усилия всего хора на Диаморе. Вскоре после этого мастер Литер установил контакт с кодицием Асасмаэлем.

— Асасмаэль жив? — переспросил брат Аданисио, Страж Врат. Он был главой логистициама и отвечал за все детали логистики ордена. Он сделал пометку на инфопланшете, прикрепленном к его украшенной броне. — А как наши астропаты?

— Они мертвы или сошли с ума после перехода через варп. Эмпиреи бушуют вокруг Ока Ужаса, — пояснил Рацелус. — Ситуация куда хуже, чем мы опасались.

— Сколько из них поглощены яростью?! — требовательно спросил Данте снова.

— Согласно докладу Асасмаэля, почти все. Библиарии, Асторат, капитан Сендини и другие, кто обладает либо защитой, либо могучей волей, выжили… — Рацелус ощутил, что Мефистон отпустил его запястье, и снова протянул свиток.

— Сколько было на «Ангельском клинке» и «Пламени Баала»? — спросил Данте.

— Мой господин, — начал брат Беллерофон, Хранитель Небесных Врат, командующий флотом Кровавых Ангелов. — Вся Пятая рота. Я…

— Назовите число! — выкрикнул Данте с неожиданной яростью.

Архангелиан замер. Полумеханические существа, гнездящиеся в перекрытиях под куполом, вспорхнули с хлопаньем металлических крыльев и обрывками молитв. Данте редко требовал с такой силой. Мефистон чувствовал, как поднимается жажда. Ее предательское психическое влияние пробуждало симпатические реакции гнева и голода во всех, кто окружал командора.

— Их девяносто четыре, мой господин, — с заминкой сказал Аданисио. — Демоноборцы были нашей единственной ротой, приближающейся к полной силе.

Пальцы Данте сжались, заскрежатав по камню трона.

— Девяносто четыре, — сказал он.

— Не всех поглотила ярость, мой господин, — напомнил Рацелус.

— Почти всех, — возразил Данте. Механизмы брони негромко взвыли, когда он поднялся с трона. — Наш орден вымирает, брат Аданисио. Сколько у нас братьев, готовых к бою?

Аданисио откашлялся и увеличил на полную свечение своего неизменного архео-журнала.

— После кампании на Криптусе и этих новостей, согласно моим расчетам, мы располагаем шестью сотнями и сорока семью боевыми братьями, полностью готовыми к войне. Включая наших Сангвинарных жрецов, либрариум, капелланов, дредноутов, технодесантников кузниц и неофитов, общее число составляет восемьсот тридцать семь. Из которых двести девять братьев Первой, Второй, Пятой и Седьмой рот сейчас на Диаморе.

— Остается меньше половины ордена, чтобы встретить Великого Пожирателя, — сказал Данте. — Мы призываем на помощь других, а сами отсылаем воинов прочь. — Он задумался. Рацелус никогда еще не видел командора, публично подвергающего сомнению собственные решения, и библиарий чувствовал исходящую от него неуверенность. — Сколько еще миров должно пасть ради нашего шанса выжить?

Никто не ответил на этот вопрос.

— Тогда скажи мне вот что: падет ли Кадия? — спросил Данте.

— Я не знаю, мой господин, — ответил Мефистон. — Великая орда еще не явилась. Я не могу доверять этим видениям. Там, где дело касается грядущего, сложно разглядеть истину. Можно узреть будущее, которое не произойдет никогда, и в последнее время случались намеренные попытки исказить наше предвидение. Подобные картины обманчивы даже в лучших обстоятельствах. А вмешательство ксеносской ведьмы заставляет сомневаться в них еще сильнее. Это может быть уловка врагов, предназначенная ослабить наш дух.

Корбуло шагнул вперед. Хотя он не был истинным псайкером, часть предвидения Сангвиния коснулась и его, и его ночи терзали темные сны.

— Небо падет, и голос, говорящий во злобе, провозгласит: «Рок! Рок! Рок!»

— Ты цитируешь Свитки Сангвиния, — сказал Данте.

Корбуло поднял на Данте и Мефистона измученные глаза.

— Да. Но я видел это. Я вижу это уже многие годы. Я слышал голос, исходящий с неба.

— Может, твои предчувствия происходят скорее из мрачных размышлений, нежели от предвидения, — предположил брат Беллерофон.

— Я — Сангвинарный жрец, Беллерофон. Я способен понять разницу. Я долго малодушно приписывал терзающие меня образы дисбалансу телесных жидкостей — возможно, в результате незначительного сбоя в гормональной системе ангельских даров. Но в этом отношении меня ничто не беспокоит. Я не раз проверялся. Нет, предвидение исходит от нашего владыки. Великого Ангела. Я разделяю его проклятье.

— Ты не один, Корбуло. Мне являлось то же самое видение, — тихо произнес Данте. — Перед тем, как мы получили сообщение Астората с Диамора. Голос, провозглашающий рок.

— Значит, увеличивается вероятность этих событий, — просто сказал Мефистон.

— Если так, — сказал Рацелус, — то грядет больший ужас.

— Что именно? — спросил Данте.

— Я не знаю, — ответил Мефистон. — Небо рухнуло. Око Ужаса разверзлось неизмеримо.

— Абаддон намерен двинуться на Терру — спустя столько времени, — сказал Беллерофон.

— Боюсь, этим все не ограничится, — сказал Мефистон. — Это — самый отчаянный ход Великого Врага за десять тысяч лет. Их планы ужаснее, чем штурм Тронного мира. Они связаны с Оком.

— Но как? — спросил Ордамаил.

Мефистон покачал головой:

— Я не знаю.

— Хорошо же! — раздраженно бросил Инкараэль. Его серворуки дернулись.

— Сожалею, но должен сказать, что и это не все. — Мефистон холодно взглянул на мастера кузни. — Далеко не все.

— Тогда говори! — сказал Аданисио.

— Последнее услышит один Данте, и никто больше.

— Если это составляет новый фактор риска, все владыки ордена должны быть в курсе, — возразил Аданисио.

— Пусть Владыка Смерти хранит молчание, Аданисио, — вмешался Данте. — Зайди ко мне позже, Мефистон. Я решу, кто должен что знать, если это может подождать.

— Может, мой господин, — сказал Мефистон. — Я хотел бы прежде отыскать подтверждения.

— Хорошо. А пока — дай мне сообщение мастера Литера, Рацелус.

Советник Мефистона протянул футляр со свитком:

— Это короткое сообщение. Передав черные вести, Асасмаэль говорил об усилении аномальной психической активности вокруг места раскопок Адептус Механикус на Аметале. Боевая группа понесла потери, и он запрашивает подкрепление.

Рацелус поднял футляр, но Данте вскинул руку:

— Скажи, что подкрепления не будет. У нас нет ни единого лишнего воина.

— Да, мой господин, — сказал Рацелус, убирая свиток.

Данте оглядел своих воинов, заглянув в глаза каждому.

— Никто из вас не должен упоминать об этом в присутствии любого другого ордена. Надеюсь, это ясно?

Воины кивнули.

— Если кто-то из них откроет свои видения, не упоминайте о ваших. Для защиты нашей родной системы нужен каждый воин.

— Мой господин, — начал капитан Зедренаэль из Восьмой роты. — Если Кадия падет… — Он не договорил, оставив намек висеть в воздухе.

— Я не оставлю Баал, — произнес Данте. — Если Баал падет, весь север сегментума Ультима будет открыт для набегов флота-улья Левиафан. Если новости о грозящей Кадии опасности распространятся, половина братьев пожелает уйти, сочтя защиту Империума главной заботой. Половина пожелает остаться, поскольку, как и я, они боятся того, что может случиться с севером Галактики, если Левиафан прорвет нашу оборону. Мы не можем вести две войны сразу и победить. Мы можем проиграть обе, если разделим силы.

— Если вы прикажется им остаться, будет легче.

— Этого невозможно, брат Беллерофон, — твердо возразил Данте. — У меня нет власти над ними, кроме принятой ими по собственной воле, а это слишком неверный фундамент. Я должен завоевать право приказывать. — Данте нахмурился в задумчивости, углубляя морщины многих веков. Когда он заговорил снова, его голос звучал уже увереннее: — У нас есть возможность уничтожить одно из величайших зол нашей эры — здесь, на Баале. Если мы отклонимся от этого курса, если половина наших братских орденов уйдет, а другая останется — мы не выиграем ничего и потеряем все. Таково решение, именем Сангвиния. Клянусь Кровью, эти приказы будут исполнены. Любой, кто откроет эти сведения нашим братьям, предстанет перед моим судом.

— Да, мой господин, — откликнулись космодесантники.

— А теперь, мои библиарии, возвращайтесь к своим делам. Мефистон, зайди ко мне завтра перед военным советом и расскажи все, что должен, — мрачно распорядился Данте. — Командиры Ангелов Обагренных были терпеливы. Не следует больше задерживать их почести нашему ордену.

Повинуясь приказу Данте, двери распахнулись, и в зал хлынул гимн. Слова пели о триумфе, в который не верил ни один из присутствующих.

Данте сделал приглашающий жест, и кастелян Зарго из Ангелов Обагренных вошел в зал.

Проведя пять коротких дней в имматериуме, «Великолепное крыло» и «Посох света» вернулись в материальное измерение, вырвавшись из варпа в точке Мандевиля в системе Баала. Балор, здешнее солнце, был красной звездой средней величины — достаточно распространенный тип на окраинах Красного Шрама. С Баала Шрам выглядел алой лентой, тянущейся с одного края звездного горизонта до другого, и его звезды пылали, точно волчьи глаза в темном лесу.

На полной скорости «Великолепное крыло» могло добраться до Баала за полдня, но Эрвин из вежливости подстроил движение под «Посох света». Оба крейсера понесли урон во время отчаянного побега с Зозана, и нестабильные двигатели «Посоха света» угрожали отказать вовсе. Трансмеханики, которых одолжил Эрвин, помогли стабилизировать системы. Пока проходил ремонт, время от времени раздавались предупредительные сигналы — корабли Орденов Крови продолжали прибывать к Баалу. Матрицы опознания «Великолепного крыла» озвучивали названия и классы дружественных кораблей в системе, и не было им конца. Попадались идентификаторы орденов-последователей, о которых Эрвин до сих пор ни разу не слышал. К тому времени, как «Посох света» смог двигаться в подобающем темпе, они плыли через настоящую толпу.

Они достигли внутренних пределов системы и связались с центром орбитального контроля Аркс Ангеликум, где задерганный служитель направил «Великолепное крыло» и «Посох света» в колонну дюжины других кораблей. Им назначили полетный коридор и выстроили в линию с промежутками меньше двадцати миль. Таким образом, вид на Баал перед «Великолепным крылом» закрывала корма и пламя двигателей корабля перед ними. Достигнув зоны действия притяжения Баала, строй распался и двинулся к отдельным местам стоянки, позволив наконец Эрвину, Ахемену и их братьям, собравшимся на командной палубе, разглядеть троицу миров впереди.

— Баал, — благоговейно произнес Ахемен, — родина Сангвиния.

Лица Эрвина и его первого сержанта заливал отраженный свет солнца. Луны Баала оказались настолько велики, что едва ли заслуживали этого названия. Баал-Прим выглядела бледнее сестры, с темными линиями хребтов и тусклыми пятнами пыльных морей. Выпуклость экватора пересекали огромные черные шрамы-кратеры. Среди них особо выделялись четыре — по сотне миль в поперечнике, со странными горами, торчащими в центре; всего же этих ран на теле планеты насчитывались сотни. Баал-Секундус, чуть меньше и чуть краснее, во многом походила на Баал-Прим, если не считать зеленого и желтого пятен маленьких ядовитых морей, а также ослепительного блеска соляных равнин — памяти о погибших океанах. Паутина пересохших рек, похожих на темные старческие вены, пересекала поверхность.

Вокруг трех миров не было орбитальных станций. В текущих обстоятельствах, когда все подходы загромождались кораблями, это почти благословение. Пространство вокруг Баала вмещало флотилии более двадцати орденов. Они располагались в строгом порядке, двигаясь противоположно вращающимися потоками, и миры казались обернуты витками колючей проволоки.

Некоторые из братств, базирующихся в космосе, обладали потрясающими воображение флотами, очевидно, как минимум несколько орденов прибыли сюда в полной силе. Так много потомков Сангвиния ответили на призыв, что за удачные места для стоянки разгорались споры, и капитаны отвоевывали пространство, едва сдерживая раздражение.

В особенности загромождались орбитальные подступы к Баалу-Секундус. Ордены Крови стремились оказаться как можно ближе к месту, где когда-то Сангвиний впервые расправил крылья. Именно на второй луне, десять тысяч лет назад, Сангвиний унаследовал разрушенный мир и спас его одичавшее население. Над Баалом и Баалом-Прим пространства оставалось немногим больше. Информационные импульсы от дюжины ближайших кораблей обрушивались на когитаторы «Великолепного крыла», предупреждая о ведущих к столкновению траекториях.

— Я никогда еще не видел столько кораблей космодесанта сразу, — заметил Ахемен.

— Я тоже, хотя и не рад признавать свое невежество перед таким зрелищем! — сказал Эрвин.

— Здесь, должно быть, тысячи космодесантников, — добавил Ахемен.

— Десятки тысяч, — поправил его Эрвин.

Мысль, что они оказались рядом с таким множеством братьев, похожих на них самих, обоим казалась странной и не вполне приятной.

За лунами следовал сам Баал, огромный, красный, мрачный. Пустыни укрывали его ог полюса до полюса, где скромно приютились ледяные шапки. Благодаря этим скоплениям льда Баал не страдал от полного отсутствия воды. Их не хватало для порождения ледников, холод не позволял дать начало рекам, а изолированность мешала людям легко использовать их. Легенды гласили, что Баал никогда не заселяли полностью, ибо, в отличие от райских миров его лун, здесь всегда царила пустыня. В отличие от изуродованной красоты спутников, естественные просторы планеты остались по большей части нетронутыми, и лишь кое-где в красных песках проглядывали, точно кружево, остовы мертвых городов-колоний.

Одно-единственное место на Баале демонстрировало признаки жизни, оно казалось небольшим с орбиты, но не могло не выделяться на стерильном полотне пустыни. Окруженная огнями, провозглашаемая передачами на всех частотах, высокая черная гора Аркс Ангеликум каждому космодесантнику казалась невыразимо огромной.

С орбиты Аркс Ангеликум выглядел лишь пятнышком на экваторе, но увеличенные пикт-изображения являли долю его великолепия. Черный камень превратили в грандиозное произведение искусства. Конечно, такая высота не позволяла оценить, насколько впечатляла крепость в вертикальной плоскости. Из космоса все на планете казалось плоским, точно игровая доска, но указывающие вверх дула защитных лазеров, установленные по всему главному конусу горы и его собрату, достаточно ясно говорили об угрозе. Крепость-монастырь хранила великую силу — ни один гость не мог не заметить этого, даже с орбиты.

Для космодесантников, стекающихся к планете, фортификации представляли собой наименее важную часть Аркс Ангеликум. Баал был духовной родиной для каждого астартес в этих флотах. Как бы они ни отошли от благодати праотца, а некоторые воистину отдалились, Аркс Ангеликум напоминал о реальности Сангвиния: Великий Ангел не миф, он когда-то существовал, ходил по этим пескам, сражался и умер во имя мечты Империума. Сам Саигвиний построил эту крепость и жил здесь. При виде ее ордены, почти позабывшие свое наследие, ощущали вновь вспыхнувшую любовь к Сангвинию, а те, кто по-прежнему хранил в сердцах память о повелителе, испытывали сокрушительное, почти религиозное почтение.

Отношения между сынами Сангвиния оставались близкими. Проклятие связывало их. Сотни из присутствующих уже бывали на Баале — в паломничестве или с дружескими миссиями. Тем не менее тысячи братьев не бывали здесь никогда, и на многих кораблях, под многими знаменами, суровые воины плакали, впервые увидев мир генетического отца.

При дальнейшем увеличении открывались расчищенные посадочные поля с бесконечными рядами танков Космодесанта и кипучая деятельность, растревожившая пустыню на мили вокруг крепости.

— Я видел тиранидский рой собственными глазами, — сказал Ахемен. — До сих пор и не надеялся, что мы их победим. Но мы можем, мы все-таки можем.

Эрвин и Ахемен еще долго смотрели, не желая отрываться от этого зрелища.

Резкий стрекот помех нарушил тишину. Голос вырвался из вокс-станции в секции связи — слова было не разобрать, но тон полнился гневом.

— Мой господин, нас вызывает «Клинок возмездия», — сообщил Раб Ответа.

Эрвин нахмурился:

— Капитан Асанте?

— Да, мой господин.

— Ну свяжитесь с ним. — Он указал жестом. — Главный гололит.

Огромное изображение Асанте возникло над гололитом. Его броню покрывали почетные знаки и украшения из кровавого камня. Лицо было жестким.

— Капитан Асанте, чем я обязан подобной чести? — спросил Эрвин, хотя он прекрасно догадывался об ответе.

Асанте сохранял нейтральное выражение лица.

— Капитан Эрвин, я требую вашего присутствия на борту «Клинка возмездия».

— Для каких целей? — уточнил Эрвин, хотя об этом он догадывался тоже.

— Я хотел бы, чтобы вы объяснили, почему пренебрегли моими приказами и отправились на помощь «Посоху света», а не встали в строй с остальной боевой группой.

Эрвин натянуто улыбнулся:

— Буду рад встретиться. Я принимаю ваше приглашение, капитан Асанте. Но у вас нет никакого права вызывать меня.

Эрвин кивнул Рабу Ответа, и связь с Асанте оборвалась, не дав тому ответить.

— Приготовьте мой «Громовой ястреб»! — приказал Эрвин.

Ахемен указал на броню Эрвина. Краска на ней была поцарапана и ободрана. Тиранидская кровь запеклась в глубоких выемках.

— Ты не собираешься почистить доспех перед встречей?

— Это уменьшит значение того, что я хочу сказать, — ответил Эрвин.

— Удачи, — пожелал Ахемен.

— Это ему понадобится удача, — заявил Эрвин. — Ангелы Превосходные не подчиняются ничьим приказам, кроме своих собственных. В любом случае ты сможешь сам посмотреть на это: ты идешь со мной. Орсини, следи за порядком, пока нас не будет. Раб! — окликнул он слугу арсенала. — Принеси нам оружие. Мы встретимся с этим капитаном не с пустыми руками.

«Громовой ястреб» Эрвина петлял, пробираясь через загроможденный космос. Небольшие летательные аппараты сновали между кораблями собирающегося воинства, перевозя посланников орденов, — подтвердить старые союзы и заключить новые. От самых больших судов тянулись потоки транспортников, доставляя на поверхность людей и ресурсы. Все вокруг кипело активностью, и вокс разрывался от переговоров двух дюжин отдельных воинских организаций, пытающихся установить подобие порядка.

«Это похоже на легион, — подумал Эрвин, — такой, как в древних историях, но это не так. Если бы только это был легион. Но здесь нет единства».

Отсутствовали общая командная структура, порядок подчинения и иерархия. Каждый орден сохранял полуавтономность внутри Империума, подчиняясь воле своих владык, и никому больше. Очень немногие личности или организации могли приказать космодесантникам. Хотя все они уважали Данте как старейшего из живущих командующих, его позиция владыки ордена-основателя обеспечивала авторитет, но технически каждый магистр ордена был равен ему по чину. На уровне капитанов ситуация осложнялась еще больше. Капитан Космодесанта должен уметь принимать решения без особого контроля. По большей части они действовали в одиночку, руководствуясь собственной инициативой. На Баале таких собрались сотни, и никто не координировал их действия.

Вот почему Эрвин должен отправиться к Асанте и защитить свои решения.

«Клинок возмездия» доминировал в окружающем пространстве. Орбитальный контроль в Аркс Ангеликум изо всех сил старался сгруппировать корабли по орденам. «Клинок» сопровождали три ударных крейсера и несколько кораблей эскорта. Его кроваво-красный цвет ярко выделялся — оттенок казался яростным, более кровавым, чем у других красных кораблей вокруг. Эрвин покачал головой. Что за шутки разума? Каким образом этот красный выглядел ярче, чем у Кровавых Мечей? Почему он притягивал внимание сильнее, чем темно-алое и черное Расчленителей? Вот из-за таких мыслей Асанте и решил, что он вправе командовать Эрвином. Однако с идеей превосходства Кровавых Ангелов следовало поспорить.

Тем не менее Эрвин не мог избавиться от чувства благоговения, пока его «Громовой ястреб» летел вдоль металлических обрывов борта «Клинка возмездия». История величественного древнего корабля начиналась еще во времена Ереси. Он один из первых в своем классе и один из сильнейших; его орудийные палубы и башни украшены скульптурами, отделаны золотом и драгоценными металлами. На огромных панелях нарисованы ошеломляющие батальные сцены. Но эту красоту не миновали лишения и шрамы. Самые свежие раны оставлены кислотой, когтями и биоплазмой, но эти отметины кампании при Криптусе лишь перекрыли более старые повреждения — некоторые столь глубокие, что даже искусство Кровавых Ангелов не могло скрыть их. Отметины не умаляли изящество корабля, напротив, подчеркивали его величие и смертоносность, подобно дуэльным шрамам на лице прекрасной воительницы. «Клинок возмездия» встречал все, обрушенное на него Галактикой за десять тысяч лет, и пережил это со славой.

Входы на полетную палубу располагались в коротких крыльях, отходящих от главной секции. В этом, как и во многом другом, боевые баржи походили на ударные крейсера, с таким же общим планом — главный корпус, вытянутый перешеек с орудийными батареями и турелями и плоская надстройка на носу. Но баржи были намного больше. Полетные палубы и реакторный отсек скрывались под дополнительными фланговыми щитами. Десантный катер Эрвина пролетел за них, покинув свет и погрузившись во тьму, наполненную кровавыми оттенками Красного Шрама, Баала и алой обшивки корабля.

Над катером мигнули атмосферные щиты, и он снова вынырнул на свет. «Громовой ястреб» опустился на посадочную площадку в ангаре.

— Добро пожаловать на «Клинок возмездия», капитан Эрвин, — произнес человеческий голос. — Вы можете высадиться.

Эрвин приказал опустить посадочный трап и шагнул наружу; рядом с ним и Ахеменом шли два Стража Совершенства, полностью облаченные в белое. Он сразу же заметил, что искусственная гравитация здесь настроена выше, чем на кораблях Ангелов Превосходных, имитируя притяжение Баала.

Смертный слуга ждал Эрвина у подножия трапа. За ним идеальным квадратом выстроились, встав по стойке «смирно», солдаты с тяжелыми лазганами.

— Мой господин. — Человек склонил голову. — Я — Корваэль, капитан третьей палубы и раб крови ордена Кровавых Ангелов. Мой господин Асанте сожалеет, что никто из братьев не смог приветствовать вас, но это, увы, неизбежно. Наш орден сейчас далек от полной силы, и многие из моих повелителей находятся далеко. Как вы можете видеть, нам предстоит великое множество дел.

«Наш орден?» — подумал Эрвин. Ни один из его собственных рабов не посмел бы говорить так об Ангелах Превосходных. И потом, капитан? Корваэль не проявлял кроткого почтения. Он держался уверенно, и ему хватало дерзости смотреть на Эрвина так, словно они почти равные.

Эрвин скрыл потрясение. Справиться с раздражением было сложнее.

— Благодарю, капитан третьей палубы.

Корваэль отвесил глубокий поклон. Это немного смягчило возмущение Эрвина.

«Громовой ястреб» окружили сервиторы, закрепляя гусеничные агрегаты на его посадочных когтях. Под лязг механизмов десантный катер двинулся к площадке ожидания.

Корваэль проследил за взглядом Эрвина.

— Ваш корабль будет готов к отбытию, как только вы завершите дела здесь, мой господин.

«Что за наглость», — подумал Эрвин.

— Отведите меня к вашему хозяину, — сказал он вслух.

— Как пожелаете.

Корваэль четко развернулся на месте. Ангелы Превосходные последовали за ним, окруженные по-прежнему ровным строем смертных солдат.

Корваэль не лгал о количестве космодесантников на корабле. Путь лежал по опустевшим коридорам. Транспортные тележки с боеприпасами грохотали мимо по пути к обширным арсеналам, но по дороге они встречали только полумашин-сервиторов и их создателей из Адептус Механикус, немного более походящих на людей. Корабли Астартес отличались небольшим для своих размеров экипажем: в основном он состоял из сервиторов, за которыми следили рабы-люди под командованием космодесантников. Эрвин не мог поверить, что такие, как Корваэль, распоряжались здесь подобной властью. В норме он должен был встретить хотя бы нескольких братьев-космодесантников. Они шли все дальше, к командным шпилям. Только добравшись до ряда огромных подъемников, расположенных на перекрестке с центральным коридором, Эрвин увидел одинокого Кровавого Ангела, стоящего в карауле.

Створки резных дверей из красного мрамора, перед которыми стоял космодесантник, скользнули в стороны. Интерьер за ними украшала не менее восхитительная резьба.

— Сюда, мой господин, — сказал Корваэль, указывая на пустой подъемник.

Они поднялись на много этажей к самым верхним палубам, миновав командный центр. Лифт остановился почти на самом верху шахты, и Эрвина с сопровождающими провели в просторный зал со стенами, выложенными полированным камнем черного, красного и кремового цветов. Внутри их ожидала дюжина Кровавых Ангелов — одно отделение и два воина Сангвинарной гвардии, чья броня походила на доспехи Стражей Совершенства Эрвина всем, кроме цвета.

На платформе, приподнятой над полом с помощью хитроумно сбалансированной лестницы, стоял высокий трон. Эрвин готов был разозлиться при одной мысли, что Асанте намерен поучать его с этого постамента, но капитан не собирался этого делать — сиденье покрывало красное знамя с символом ордена.

Кровавые Ангелы расступились перед Асанте.

— Ты, — сказал Асанте без всяких вступлений. — Я приказал тебе следовать за мной. Почему ты не послушался?

Прежде чем ответить, Эрвин снял шлем, позволяя шипению выравнивающегося давления занять место слов. Он смотрел на человека, очень похожего на него самого. Геносемя Сангвиния неизменно изменяло носителей. Все ордены обладали поистине семейным сходством.

— Потому что у тебя нет права приказывать мне, — сказал Эрвин. — Я не из твоего ордена. И даже если бы был, я — капитан роты. Ты не командуешь ни одной ротой. Я не подчинюсь власти другого капитана без прямых приказов магистра моего ордена.

— Итак, ты ослушался… — начал Асанте.

— Пренебрег, как ты выразился раньше, — перебил Эрвин. — Так точнее.

— Ты пренебрег моими приказами, стремясь доказать свою точку зрения? — спросил Асанте.

— Я бы не сделал это, если бы ты описал всю картину боя. Я увидел корабль в опасности. Мы не смогли установить связь. Откуда я мог знать, что «Посох света» — отвлекающий маневр?

— Это очевидная тактика, — заявил Асанте.

— Но я с ней не согласен. Честно говоря, даже зная, все равно сделал бы то же самое. В итоге я спас и корабль, и себя. Ты мог бы поступить так же.

— В таком случае я бы рисковал всей боевой группой. Ты подверг опасности два корабля и свою роту. Уничтожение Зозана Терция было под моей ответственностью.

— Я пришел на зов, — сказал Эрвин. — Я помог, как считал нужным.

Асанте нахмурился и взял у помощника из рабов крови инфопланшет.

— На этом планшете — трижды проверенные предсказания размеров потерь в случае, если бы мы следовали моему плану. Также ты увидишь там шансы на успех твоей самовольной миссии. Нельзя не отметить: они очень низки.

Эрвин предпочел не заметить планшет.

— Я действовал по своему усмотрению, таково мое право. Ты не можешь жаловаться, что я распоряжаюсь властью, данной мне Императором как капитану Адептус Астартес.

— Я не стал бы, если бы ты не подверг риску мою операцию.

Эрвин рассмеялся:

— Чушь. Я рисковал только своей ротой, не тобой или твоими кораблями.

— Наши шансы сбежать повысились бы, если бы ты послушался.

— Вы все равно сбежали! — воскликнул Эрвин. — Благодаря мне Хеннан из Ангелов Неисповедимых жив и может рассказать историю твоей победы. Если бы не так называемое непослушание, он погиб бы, как и ценный корабль.

— Я вижу, мы не согласны еще в одном аспекте. Ты называешь это победой? — спросил Асанте.

— Твоя миссия заключалась в лишении флота-улья биомассы, я полагаю. Ты провел экстерминатус? — Эрвин пожал плечами. — Значит, миссия завершилась успешно.

— Пятьсот миллионов жителей Империума погибли от наших рук, — произнес Асанте. Его лицо покраснело. Он шагнул ближе к Ангелу Превосходному. Он был выше и тяжелее Эрвина, но Эрвин не испытывал страха. — Пятьсот миллионов жизней, которые мы клялись защищать. Их мира — ценного, пригодного для жизни мира — больше нет. Они звали на помощь, прежде чем тень пала на них. Они видели наше прибытие, когда флот-улей захватывал их планету, и обрадовались ответу на молитвы и спасению жизней. Но они погибли, и последнее, что они видели, — корабль Кровавых Ангелов, открывающий огонь по их планете, — сказал Асанте. — У нас не хватило времени эвакуировать их или хотя бы объяснить наши действия. В этой битве нет успеха, только степени проигрыша. И самонадеянные воины вроде тебя увеличивают тяжесть поражений.

— Ты пытаешься отвлечься от чувства вины, вымещая злость на мне. Я ожидал большего от Кровавых Ангелов.

— А я ожидал уважения от брата по оружию. Я предлагал план действий, который подчинялся логике и обладал более высокими параметрами успеха.

— Что я могу сказать? — пожал плечами Эрвин. — Мне нравятся невозможные варианты.

Асанте молча смотрел на него.

— Прошу, не гневайся, брат, — сказал Эрвин. — Я согласен, нам нужна командная структура. Если мой господин прикажет, я последую за тобой без единого вопроса. Но у тебя нет права рассчитывать на послушание только из-за твоей принадлежности к ордену-основателю. Иерархия, построенная на столь шатких основаниях, не выдержит тягостей воины. Ты предполагаешь слишком многое лишь потому, что носишь цвета Сангвиния, брат мой.

Асанте мрачно взглянул на него:

— Я ценю твои усилия по спасению «Посоха света», пусть это и глупость. Удача будет вознаграждена. Худшим результатом — и куда более вероятным — могла стать потеря обоих кораблей. Больше не рискуй собой так.

— Я же сказал: ты не можешь приказывать мне! — возразил Эрвин.

— Тогда ты умрешь в одиночестве. Мы должны действовать в согласии, если хотим победить. Командор Данте покажет вам путь.

— Соглашение еще не принято, — возразил Эрвин.

— Кто-то должен командовать, — сказал Асанте. — Мы можем препираться месяцами. Если мы не придем к согласию, когда оно необходимо, то погибнем. Если подобная ситуация возникнет снова, я советую тебе делать, как я скажу, или умирать, как пожелаешь. Для меня имеет значение только спасение Баала. Надеюсь, ты выберешь правильный вариант и сможешь помочь в обороне вместо того, чтобы зря рисковать своей жизнью.

Эрвин нахмурился:

— Почему ты так ведешь себя? Почему испытываешь мой авторитет на глазах заместителя?

— Я одиннадцать раз вел флоты против тиранидов, — сказал Асанте. — Я сражался при Криптусе, где рой был больше любого, который мы видели прежде. А каков твой опыт, брат?

— Его достаточно! — отрезал Эрвин. — Я не обязан слушать нравоучения. Они недостойны нас обоих.

Он вновь надел шлем и дал своим воинам знак уходить. К счастью, никто не попытался их остановить. В таком настроении Эрвин наверняка не избежал бы драки.

— Капитан! — оклинул его Асанте.

Эрвин замер.

— Я слышал, что тираниды задержали атаку во время вашего побега. Почему? — спросил Асанте.

— Только Хеннан мог рассказать тебе об этом. Неблагодарный ублюдок бросился доносить.

— Это случилось или нет?

— Мы отогнали их, все просто, — пояснил Эрвин.

— Они не отступают. Никогда. Ты знаешь об этом, капитан Эрвин?

— Мой опыт говорит об обратном, капитан.

— Неужели? Советую проверить корабль на признаки заражения, — сказал Асанте. — Вы можете принести с собой генокрадов или что похуже.

— На моем корабле нет чужих организмов. Абсолютно никаких, — твердо заявил Эрвин. Он двинулся дальше, но остановился и обернулся. — Те люди, которых ты оплакиваешь, они все равно погибли бы, — сказал Эрвин. — Они умерли быстро. Их тела остались на планете, освященной их смертью. Они не послужат подкреплением для наших врагов. Их сущность не подвергнется самой чудовищной из возможных форм рабства. Прости, Кровавый Ангел, но в моем ордене уничтожение Зозана Терция сочли бы успехом.

— Убирайся, — процедил Асанте.

Эрвин отсалютовал на прощание, сложив аквилу над сердцами.

— Мы еще увидимся на поле боя, я уверен.

Ангелы Превосходные вновь погрузились в лифт под неодобрительными взглядами Кровавых Ангелов.

— Ты говоришь, что я не верю в свои способности, — сказал Ахемен. — Твоя проблема, брат мои, в излишней уверенности в своих.

Эрвин театрально зашипел. Ахемен бросил на него косой взгляд.

— Однажды, — сказал сержант, ты погубишь нас всех, капитан.

Обитатель капсулы высунул из панциря липкую ногу. Кожу проткнули состоящие из синтезированных минералов бритвенно-острые когти. Они были предназначены для использования ровно один раз и не могли выйти на свободу иначе, как через плоть псевдоподии, уничтожив ее в процессе. Со струей жидкости, немедля замерзшей в холоде вакуума, они вырвались наружу. Отчаянные сокращения умирающих мышц заставили их глубоко врезаться в смолу, прикреплявшую носитель к корпусу «Великолепного крыла». Капсула содрогалась в конвульсиях. Конечности, запертые в кальцифицированных полостях, бились о стены своих тюрем, раскачивая ее и помогая ей освободиться из смолы, и наконец она поплыла в пространстве.

Ожили существа-сенсоры. Гигантская волна сигнатур добычи затопила вторичный мозг капсулы. За секунды он обработал множество потоков данных, определил цель, зафиксированную в его памяти великим разумом улья, и вычислил оптимальную траекторию движения к невидимой земле.

Последняя порция движущего газа была потрачена, чтобы отвести капсулу от корабля добычи и оставить ее на милость судьбы.

Изощренная система помех скрывала падение носителя в переполненном небе. Гравитационные следы космических кораблей нарушали его полет, угрожая бесконтрольно сбросить в зону притяжения Баала-Прим. С безэмоциональным спокойствием капсула переместила жидкость между внутренними полостями, корректируя падение. Она и погибла бы столь же флегматично.

Тиранид упал в верхние слои атмосферы Баала, обрушившись из убийственного льда космоса в холодное ночное небо над Южным Песчаным океаном. Атмосферное трение обожгло жесткую, сморщенную поверхность, заживо поджаривая меньших существ, цепляющихся к панцирю. Они умирали в молчаливой агонии, лишая мозг зрения, слуха, обоняния и остальных чувств, одного за другим. Понимание положения добычи ускользнуло от капсулы, и она падала в слепой темноте. Бессмысленные электромагнитные импульсы, исходящие от закованных в металл летательных аппаратов, умолкли последними, изолировав тварь от всего, кроме обжигающего воздуха.

Финальное столкновение раздавило первичный мозг капсулы в кашу и выбило из его губчатых креплений вторичный. Свободно плавая в истекающих жидкостях, он дернул рудиментарными конечностями в первый и последний раз.

Стимулирующие гормоны затопили капсулу и ее пассажира. Совершив это последнее действие, вторичный мозг умер, не заботясь о своем конце или о завершении миссии.

Дымящуюся тварь заносило песком. Она казалась лишь крошечной точкой на равнине колышущихся дюн, черных в лунном свете Баала-Секундус.

Минуты шли без всяких признаков активности. Капсула уже понемногу скрывалась под волнами песка.

Влажный треск возвестил ложное рождение. Швы вдоль четвертей панциря, набухшие густой слизью, разошлись, дернулись и широко раскрылись. Изнутри выбралось высокое, долговязое существо; поначалу оно едва стояло на ногах, покачиваясь, точно новорожденное животное, но спустя несколько шагов уже уверенно двинулось в ночь. Оно развернуло все шесть конечностей, высоко подняв огромные смертельные когти. Запрокинув голову, тварь попробовала воздух на вкус. Горящие глаза смотрели в небо. Щупальца шевелились внизу черепа, на месте рта.

Ликтор просканировал местность всем множеством своих чувств. Обнаружив искомое, он резко развернулся на копытах и побежал прочь. Его силуэт мелькнул и скрылся в ночи.

В подземельях Карцери Арканум имелись места, активно отрицавшие любые технологии. Мефистон остановился на границе одного из них, взял со стойки факел из редкого смолистого баальского дерева, зажег его небольшой горелкой, висящей на цепи на крошащейся кирпичной стене, и двинулся дальше, вглубь. Свет пламени дополнял слабое мерцание биолюминесцентных шаров, привинченных к арочному потолку. Где-то впереди капала вода. Баал оставался суше костяной пыли; эта жидкость существовала в другом месте и времени.

Никто не знал, кто построил Карцери Арканум. Они являлись одной из самых старых частей крепости-монастыря, а возможно, и самой старой. Предполагали, что они старше даже вулкана, под который уходили, но стены и своды были сложены из кирпича и, похоже, человеческими руками, тогда как вулкан, по всем оценкам, насчитывал больше семи миллионов лет. Тоннели обладали многими странными свойствами. Если нанести их на физическую карту Баала, они протянулись бы на много миль за пределы Аркс Мурус но в реальности не оставили и следа. Как-то один любопытный библиарии приказал раскопать пески пустыни там, где точно тянулись тоннели. Он нашел руины оборонного комплекса, заброшенного после разделения легиона, и ничего больше.

Много тайн хранили Карцери Арканум, и лишь одно не вызывало сомнений: они аномальны во всех отношениях. Резонируя с варпом, они умножали силу библиариев. Из-за этого свойства Мефистон собирал свой совет в центре подземелий, в Круге Созвучия, где встречался Эмпирический Кворум, дабы обсудить дела, касающиеся колдовства и душ.

Карцери Арканум служили и другой полезной цели. Глубоко под землей, лишь частично находясь в повседневной реальности и с кипящим источником эмпиреанской энергии, — это место прекрасно подходило для хранения самых опасных реликвий ордена. Тоннель, который выбрал Мефистон, вел из центра лабиринта вниз по длинному изгибу. Короткие коридоры то и дело расходились в стороны, и пламя факела не могло пронзить их теней. В этих коридорах адамантиевые двери запирали кельи, где томилось древнее оружие. Меч, который убивал любого врага, но быстро разжигал во владельце Черную Ярость. Полный доспех обезумевшего от крови магистра Араклаэса, чье правление закончилось такими бедствиями для ордена, что его вычеркнули изо всех летописей. Череп баальского гемункула, существа, ложью едва не повергнувшего Кровавых Ангелов. Здесь держали механизмы, найденные на мертвых мирах, опасные технологии, пережившие падение Древней Ночи, идолов ксеносских богов, разбитые силовые посохи, осколки которых позволяли напрямую заглянуть в другие реальности, проклятые клинки, разбитые тела некронских лордов, удерживаемые в плену стазиса, болтеры, попадающие в цель каждый раз, но требующие крови невинных, короны безумных императоров и знамена павших отрядов, чьи истории чернее пустоты космоса. Множество подобных и более ужасных вещей заключалось здесь.

По мере того как Мефистон шел мимо галереи келий, ощущение чуждости этого места все нарастало. Ритмичный скрежет тяжелых механизмов пронизывал кирпичи дрожью, хотя здесь не было никаких механизмов. Призрачные огоньки мелькали в дальних коридорах, маня за собой. Смутные тени мигали горящими глазами из переменчивой темноты. На одном из перекрестков слышался грохот водопада и гулял холодный ветер с дразнящим запахом воды, но, если последовать за этим дуновением, запах и звук постепенно исчезали, и исследователя встречал обвалившийся тоннель, полный костей и черного песка.

Мефистон шагал мимо этих чудес и ужасов. Они не несли опасности для таких, как он. В конце коридора заканчивался либрариум и начиналось то, что лежало за его пределами.

Песчаный пол Карцери Арканум обрывался перед железной дверью; защитные знаки на покрытом коррозией и пурпурными окислами металле ясно видел любой обладающий подходящим зрением. Перед глазами Мефистона они сияли. Он трижды постучал по двери навершием факела, заставив символы замигать и рассыпать искры на пол. С потусторонним стоном дверь отворилась. Мефистон шагнул через порог. Порыв ветра, полный запаха благовоний, задул его факел. Чернота была непроницаемой — даже его чувствительные глаза словно ослепли. Варп-зрение притуплялось из-за подавляющих рун, нарисованных на стенах. Только их он и мог видеть, и только как слабое мерцание.

В темноте лязгнул некий механизм. Донеслись звук запускающегося реактора и запах выхлопных газов. Механический шум перешел в глухой рокот. Зашипели поршни. Зажглась зеленым зрительная щель, постепенно освещая комнату настолько, что Мефистон мог разглядеть все небольшое помещение. Вторая железная дверь располагалась напротив первой, и ее железные петли крест-накрест опутывали цепи с гексаграмматическими защитными знаками.

Рядом с дверью стоял на страже угловатый силуэт дредноута-библиария.

— Здравствуй, Мефистон, Владыка Смерти, — прогрохотал машинный голос. — Давно ты не посещал мои подземелья.

Дредноут занимал больше половины комнаты. Его механизмы неровно рычали, застоявшись от долгого бездействия. В одном из кулаков машина сжимала огромный силовой топор. Кристаллическая матрица оставалась неактивной. Но обитатель мог оживить ее за долю секунды и, несмотря на свою древность, использовать со смертельным умением.

— Господин мой Марест, — сказал Мефистон. — Удача способствовала мне, и не требовалось приходить сюда.

— Что же привело тебя в это трижды проклятое место? — спросил дредноут.

Марест был стар — даже древнее, чем командор Данте. Когда-то он занимал должность старшего библиария, как Мефистон сейчас. Перед тем как его заточили в гробницу войны, он приказал построить новое подземелье, где под охраной ордена должны содержаться наихудшие предметы и сущности, включая создание, убившее его. С последним вздохом Марест поклялся следить за ним вечно — так он и остался здесь. Дредноут не мог войти в слишком тесную камеру, которую теперь охранял. Когда Гробницу Мареста наконец достроили, его саркофаг приволокли сюда на деревянных полозьях, а вокруг собрали его новое тело. Его преданность ордену ставили в пример неофигам новых поколений. Каждый Кровавый Ангел знал его историю.

— Ты пришел посмотреть на свиток? Настало ли время отыскать новое знание в пророчествах нашего повелителя?

— Увы, но нет, — ответил Мефистон. Он уронил погасший факел и положил ладонь на рукоять Витаруса. — Я должен идти глубже.

— Неужели? — пророкотал дредноут. — Что происходит во внешнем мире?

— Темные дела, владыка библиарий. Великий Пожиратель приближается к Баалу — и другой, древний враг.

— Значит, тебе нужно знание, — сказал Марест. — Ты хочешь навестить октокальвария?

— Да. Я сожалею, но придется потревожить его.

— Почему? Ты просишь прощения оттого, что он убил меня, или просто боишься моего неодобрения твоих действий?

Мефистон не ответил.

— Это не имеет значения. Твоя должность — ключ, который откроет любую дверь. Ты должен делать то, что сочтешь правильным, — произнес Марест. — Тебе позволено идти туда, куда заказан ход остальным. Тем не менее я не стану пренебрегать ритуальным предупреждением. Будь осторожен с темными созданиями, которых увидишь в этой гробнице. Не забери их зла с собой, не ведая того.

— Твои слова стоят внимания, господин мой Марест.

— Так и есть, Владыка Смерти. Иди с моим благословением, — напутствовал страж. Его квадратный корпус развернулся на поясном шарнире. Он поднял топор. Колдовской свет вспыхнул на клинке, и цепи со звоном упали с двери. — И пусть Император хранит твою душу.

— Благодарю, господин мой Марест.

Прежде чем покинуть комнату, Мефистон обнажил меч.

Зал, представший перед ним, резко контрастировал с пристанищем Мареста. Гладкий скалобетонный цилиндр уходил вниз к машине, состоящей из стоящего вертикально диска, который крутился с бешеной скоростью, разбрасывая трескучие голубые искры. Выгравированные по его окружности стальные черепа смотрели на Мефистона глазами из кровавого камня. Конструкцию заливал алый свет, и короткие вспышки электрически-голубого болезненно смешивались с ним. Лишенные конечностей торсы сервиторов были встроены в ниши в стенах цилиндра, на одном уровне с верхним краем диска. Глаза без век следили за движением в вечном карауле.

Эта камера принимала энергию, удаленно передающуюся от Идалии для питания механизмов темницы, ибо, в отличие от основного подземелья, здесь содержались машины, особые приборы, защищенные от странных эффектов Карцери Арканум. Используя энергию звезды, они формировали случайные потоки силы, струящиеся по кирпичным коридорам и создающие мощные психические стены, сквозь которые ничто не могло проникнуть. Гробница Мареста являлась абсолютной тюрьмой. Каждый ее физический и метафизический компонент служил единственной цели: удержать пленников.

Внутри помещались дюжины чудовищных существ и предметов. В Карцери Арканум были вещи, лишь тронутые Хаосом, но заключенное внутри этой гробницы принадлежало Хаосу целиком и полностью. Здесь томилось неуничтожимое — либо из опасений высвободить содержащееся в них зло, либо просто потому, что не существовало известного способа это сделать.

По периметру зала тянулись узкие мостки. Дальше вела единственная окованная серебром дверь, покрытая защитными символами.

Мефистон прошел через нее в единственную чистую комнату в подземелье и одну из самых больших: Экклезиа Обскура. Его шаги эхом отразились от далеких стен. Витражные окна, изображающие сцены из жизни Сангвиния, пропускали свет из неведомого источника. В косых лучах не танцевала пыль, поскольку воздух в подземелье проходил тщательную очистку через психически активные атмосферные фильтры. Среди камней звучал шепот бледных схоластов, населяющих это место.

Здесь хранились Свитки Сангвиния. Подземелье защищало их от любого вреда, как психического, так и физического. Пятнадцать футляров высотой в человеческий рост висело в стазис-полях, обмотанных сверху проволокой, залитой свинцовыми печатями. Мефистон остановился перед ними, закрыв глаза и позволяя святости своего давно мертвого праотца окутать его душу. Что-то в нем отпрянуло от прикосновения силы Сангвиния, но он, содрогаясь, удерживал разум в очищающем пламени.

Больше в Гробнице Мареста не хранилось ничего светлого. Чистота свитков служила барьером для зла, занимающего глубинные камеры.

Схоласты остановились, отвлекшись от своих занятий. Их разумы коснулись мыслей Мефистона, словно оперенное крыло. Эти люди были аколитами либрариума прежде чем потерпеть неудачу в испытаниях, и даже отвергнутые они сохраняли некоторую ментальную силу и потому продолжали служение во тьме, почитая реликвию героя, к чьей славе им никогда не приблизиться. Мефистон проигнорировал внимание отверженных и зашагал к противоположному концу зала. Стоило ему приблизиться, как железная дверь, поднявшись, лязгнула о потолок. Повеяло затхлым воздухом, отмеченным острым запахом порчи. Крепче сжав рукоять Витаруса, Мефистон углубился во внутренние подземелья.

После Экклезиа Обскура подземелья вновь выглядели так же, как и везде в Карцери Арканум, превратившись в переплетение тоннелей, но теперь стены были не из кирпича, а из скалобетона и серебра, и ребристые провода тянулись вдоль коридоров, доставляя энергию к механизмам, запирающим камеры.

Психосфера же здесь разительно отличалась. Ее сковали таинственные машины, и казалось, будто она темнее для восприятия. Погребенные здесь существа, пусть и надежно запертые, даже через стены источали полные злобы эманации, сливающиеся в опасную для души смесь. Мефистон чувствовал, как нечистота пропитывает его существо. Но он оставался невозмутим. В его теле томилось нечто более темное.

Двери отзывались гулом скованной варп-энергии. Серый скалобетон сменялся адамантием, покрытым защитными знаками, а на смену ему вновь приходил скалобетон. Каждая камера была подогнана для существа, содержавшегося в ней, — уникальные творения, сочетавшие колдоство варпа и науку. Для самых больших порождений тьмы под камеры переделали целые тоннели. Огромные ямы вырыли в нездешней почве, выложили изнутри освященным серебром и перекрыли балками из чистейшего железа. Повсюду виднелись символы Сангвиния. Ящики со стеклянными стенками проецировали гололитические символы, отрицающие влияние варпа. Боевые сервиторы патрулировали комплекс — их мозг содержали проштампованные защитными заклятиями контейнеры, и они составляли первую линию обороны на случай побега. Постоянно проверяя работу всех механизмов, мимо громыхали ремонтные конструкты, готовые вызвать помощь из кузниц, если не могли справиться с поломкой самостоятельно.

Здесь хранились не только артефакты. Некоторые из узников обладали жизнью или ее подобием — и способностью действовать независимо.

Именно к одному из таких существ и шел Мефистон.

Подземелья были не слишком просторны. Владыке Смерти понадобилось всего несколько минут, чтобы добраться до цели, хотя время в этих тоннелях не поддавалось точному измерению.

Он свернул в сторону от главного коридора и оказался перед грубо сработанной створкой с проржавевшей стальной решеткой на уровне глаз. Но внешность обманывала. Внутри дерева, из которого сделали дверь, росла сеть психопроводящих кристаллов, вибрирующих силой эмпиреев.

Мефистон заглянул внутрь. В центре камеры сидел темный силуэт; четыре руки тянулись от истощенного тела, удерживаемые кандалами и цепями, покрытыми сложной гравировкой схем. Пол дрожал от действий скрытых механизмов.

Ключ не понадобился; ни один обычный замок не удержал бы этого пленника. Мефистон толкнул створку. Его кожа под броней точно покрылась искрами. Не будь керамита, сила, текущая внутри дерева, сожгла бы его плоть. Дверь скрипнула и открылась.

Коротким жестом Мефистон зажег четыре люмен-стержня, закрепленных на стенах. Три из них сияли холодным зеленоватым светом. Четвертый жужжал и прерывисто мигал, никак не разгораясь полностью.

В камере томился не человек. Узник обладал шестью конечностями, включая две короткие ноги. Его кожа обвисла на изможденной плоти, ясно обрисовывая множество ребер.

Октокальварий находился в этой камере уже три тысячи лет, без всякой пищи. Он должен был умереть очень, очень давно. Но он не умирал.

Существо подняло голову. Никто не знал, настоящая ли форма это его тело. Не осталось никого из его расы для сравнения. Но лицо совершенно точно не принадлежало ему. Хаос подчинил его, не оставив возможности ошибиться в источнике искажения. На нечеловеческой голове росло восемь крохотных, искаженных физиономий. Одинаковых, возможно, миниатюрных реплик изначального лица ксеноса. На каждом было по шесть простых глаз и по три вертикальных щели носов, похожих на жабры. Вместо ртов между ядовитыми щупальцами аккуратно свернулись тонкие хоботки. Узник не пользовался речью, как люди. Возможно, весь его вид обладал психическими способностями; если так, именно это погубило их. На гладкой плоти виднелись едва заметные, будто старые шрамы, следы прежних черт. Хаос стер их начисто, даровав взамен — будто в жестокой насмешке — восемь уменьшенных копий.

Мефистон чувствовал, как интеллект существа пытается проникнуть в его мысли. Усилием воли он раздвинул окружающие разум имматериальные завесы, создавая щель, позволяющую вести разговор.

— Кто ты? — спросило существо. Сами его мысли были чужды для людей. Они не содержали лингвистической структуры, которую распознал бы человек, но Мефистон понимал, как один псайкер — другого.

— Я — Мефистон. Старший библиарий Кровавых Ангелов, Владыка Смерти, — произнес он вслух.

— Подходящее имя для такого, как ты. — Глаза существа одновременно моргнули. — Ты — наследник того, кто убил моих последователей и заточил меня.

— Да. Через много поколений. Ты провел здесь очень много времени.

Существо опустило голову.

— За то, что мы проповедовали вашему народу истину о реальности, вы убиваете и порабощаете, — сказало оно. — Вы называете меня чудовищем, а сами жаждете крови своих же сородичей.

— Это ты — поработитель, возразил Мефистон. — Колдовством вариа ты подчинил грн системы Империума и соблазнил их обитателей отвергнуть свет Императора, чем и обрек их на вечное проклятие. Твое заточение справедливо. Мы убили бы тебя, если бы могли.

Гладкая плоть твари содрогнулась. Восемь крохотных лиц запульсировало, их глаза открывались и закрывались ритмичными волнами. Так существо отображало веселье. Его смех эхом прозвучал в разуме Мефистона.

— Вы не можете. Темные владыки дают мне силу. Ты пришел позлорадствовать? Наслаждайся, пока можешь. Однажды я освобожусь. Я буду милостив к тем, кто окажет мне уважение.

— Мне ни к чему злорадствовать, — сказал Мефистон, — а ты никогда не сбежишь. Нет, я пришел искать твоей мудрости, пусть она и пропитана злом.

Существо снова засмеялось. Его подвешенное тело закачалось.

— Это забавляет.

— Великая тьма приближается к Баалу.

— Я вижу ее. Пустота в море душ. Грядет бесконечный голод. Он желает поглотить вас. Это очень похоже на вашу жажду. Разве вы не видите в нем родственную душу? — спросило существо.

Мефистон предпочел не замечать оскорбительные намеки.

— Это еще не все. Вскоре должно произойти другое событие, не в материальном мире, но в варпе. Я видел его в видении, но должен получить подтверждение, прежде чем действовать.

Существо с трудом подняло деформированную голову.

— И ты хочешь моей помощи? Оно снова засмеялось, и его веселье осколками билось о каменную душу Мефистона.

— Ты поможешь мне.

— Тогда освободи меня, — сказало оно, — и, возможно я смогу исполнить твои желания, прежде чем убью тебя.

— Я не сказал, что нуждаюсь в твоем активном участии.

Мефистон вонзил Витарус в землю перед ксеносским псайкером и протянул руки к мечу. Красный огонь заметался вокруг его пальцев.

Он подчинял разум узника своей воле, но он непрестанно сопротивлялся, и на мгновение Мефистон ощутил страх, что взялся за невыполнимую задачу и узник превозможет его. С психическим криком он надавил сильнее, жестоко принуждая октокальвария подчиниться. Это существо поклонялось Хаосу в его бесформенной славе, и делало это много тысяч лет. Кто знает, какие миры оно разрушило и сколько видов извратило? В зените силы оно было пророком невероятной точности. Его связь с эмпиреями оставалась сильна, и Мефистон ухватился за нее подобно тому, как воин из отсталого мира пытался удержаться на необъезженном жеребце. Разум ксеноса брыкался и бился в психической хватке, но Мефистон не отступал и через множество глаз противника смотрел во владения Хаоса, в мириады возможностей, образующихся там.

Миллиард ужасных образов опалил его второе зрение. Он быстро просеял их. Ка’Бандха жаждал душ Кровавых Ангелов, и эта страсть светилась ярко-красным. Мефистон без труда нацелился на суть великого демона.

На краткий миг он увидел все еще бушующую демоническую битву. Красный ангел пылал яростным пламенем. Ка’Бандха был на расстоянии броска копья от Врат. Он стремился в материальный мир.

Кровожад остановил резню, обернулся и посмотрел Мефистону прямо в глаза.

Рев Ка’Бандхи отбросил Владыку Смерти назад. Оставляя за собой огненный след, он врезался в стену камеры октокальвария.

Ксепос содрогался в цепях, оглашая камеру яростным звоном. Когда конвульсии прекратились, он повис в путах, смеясь еще громче.

— Значит, вот это ты хотел узнать? Стоило сказать, и я показал бы тебе добровольно. Нет наслаждения выше, чем продемонстрировать кому-то истину о его собственной смерти. Нерожденный, которого ты зовешь Ка’Бандха, придет за тобой, самозваный Владыка Смерти. Он сделает из твоего черепа кубок для вина, а твоя душа присоединится к его армиям и повергнет Империум, который ты якобы любишь.

Мефистон поднялся и подобрал Витарус.

— Все это ложь, — спокойно ответил он.

— Неужели? Ты еще увидишь! — пообещал октокальварий. — В тебе заключена тьма, превосходящая даже мою, Владыка Смерти. Освободи меня, чтобы я мог увидеть твое падение!

— Ты останешься здесь, — произнес Мефистон голосом холодным, как глубины космоса. — Не сомневайся, будь это возможно, я бы убил тебя.

— Однажды ты станешь моим союзником, — сказал октокальварий.

— Никогда! — отрезал Мефистон. Он оборвал психическую связь, оставляя октокальвария царапать стены его ментальной темницы.

На секунду Мефистон задумался, не проткнуть ли ксеносского колдуна мечом — просто ради удовольствия причинить ему боль.

Он убрал Витарус в ножны и вышел.

Красный Совет являлся одним из двух органов управления Кровавых Ангелов; наряду с Советом Крови и Кости. Последний состоял из старших капелланов и Сангвинарных жрецов, отвечающих за духовную и физическую работу по обузданию изъяна. Одна из основных их задач — выбор нового магистра ордена, когда эта должность освобождалась.

Красный Совет занимался ведением воины, и, поскольку в ней смысл существования всех орденов Адептус Астартес, он оставался главным. Чтя великую важность Красного Совета, зал, где проходили встречи в Аркс Ангеликум, до мельчайших деталей воссоздали на обеих боевых баржах ордена: «Клинке возмездия» и «Зове крови».

Во всяком случае, так было прежде. Когда ответы от орденов-последователей начали стекаться в крепость-монастырь, Данте приказал расширить зал совета, чтобы все магистры орденов и их капитаны могли сидеть здесь как братья.

— Это наш темнейший час, но они все ответили на зов, — сказал он, собрав своих офицеров. — Я окажу им такую же честь, как если бы они принадлежали к нашему собственному ордену, — заявил Данте. — Пусть ни один воин, явившийся на Баал на помощь нам, не чувствует себя менее равным.

Древний зал уничтожили. Шесть тысяч лет истории превратили в пыль всего за неделю. Многие другие помещения также перестроили, чтобы освободить место для замысла Данте. Красный Совет вмещал максимум двадцать пять человек. Новый Зал Совета — в двадцать раз больше. Пятьсот сидений расположились вокруг массивного круглого стола с выемкой в центре. Прежнее кресло магистра ордена чуть возвышалось над остальными, подчеркивая его статус первого среди равных. Данте настоял, и в новом зале его кресло заменили точно таким же, как раньше, но кресла для других магистров сделали такой же высоты.

Новый стол высекли из чистого белого мрамора. Имена и звания приглашенных на совет отображались на встроенных в его поверхность золотых адаптивных табличках. Они были одного размера и одинаково украшены, чтобы всем воинам оказать одинаковую честь.

Зал Великого Красного Совета отличался искусной и тонкой работой, как и все, вышедшее из-под рук Кровавых Ангелов. Его обставили безупречно, демонстрируя высочайшие умения и изящный вкус. Черный камень отполировали до мягкого блеска. Стены украсили барельефами, посвященными каждому из орденов-наследников Ангелов, и гербы сверкали яркими минеральными красками и драгоценными металлами. Почтили и павших жертвой проклятия, но их символы закрыли черной тканью. Погибших в войнах отметили рядами скалящихся черепов, вырезаииых из той же кости, что и саркофаги Кровавых Ангелов. Все ордены, рожденные от славы Сангвиния, собрали здесь — живые и мертвые, достойные и нет. Даже худшие из них когда-то были героями, и позор их служил уроком, которым не следовало пренебрегать.

Списки, вырезанные в камне, запечатлели каждого магистра орденов — во всяком случае, известных. Имена особо прославленных героев вышили на флагах, висящих над гербами, а ленты пергамента, закрепленные печатями из цветного воска, хранили записи о боевых подвигах каждого братства. Отцов-основателей второго поколения запечатлели в камне. Эти статуи, высеченные из костей угасшего вулкана, явили подлинное чудо — они выглядели столь реалистично, будто готовились сойти с пьедесталов.

Даже расы, полагающие себя намного более утонченными, чем грубое человечество, восхитились бы красотой отделки. Здесь чувствовался вес истории, чести и оправданной гордости, и потому казалось, что это помещение так же старо, как сам орден, хотя работы в нем закончились всего несколько дней назад. Зал ждал тех, кто наполнит его, и готов был сравнивать деяния живых с запечатленными на стенах подвигами мертвых.

Именно здесь, в Великом зале Красного Совета, Мефистон встретился с Данте. Войдя, Владыка Смерти обнаружил повелителя сидящим на троне. Его шлем стоял на столе, и Данте напряженно всматривался в яростное лицо Сангвиния, словно ожидая от него изреченной мудрости примарха.

Шаги Мефистона отдавались едва слышным эхом. Владыка Смерти всегда двигался легко и незаметно, точно истинный хищник. Огненные чаши и канделябры освещали зал, погружая затененные углы в красноватую тьму. Данте, облаченный в золото, казался созданием из чистого переливающегося пламени. Отолески свечей играли на его броне, приглашая магистра присоединиться к огню в его вечном танце разрушения.

Но движение было иллюзией. Пока Мефистон не остановился перед ним, Данте оставался неподвижным, погрузившись в мысли.

— Я пришел, — сказал Мефистон.

Данте поднял взгляд; его немолодое лицо осунулось от тревог.

— Теперь ты расскажешь мне то, что не мог сказать раньше.

Мефистон коротко кивнул, чуть заметно наклонив голову. Казалось, будто шевельнулась статуя — легкое движение, видное лишь краем глаза; такой обыденный жест, но пугающий в исполнении Владыки Смерти.

— Мое первоначальное видение содержало еще одну часть, господин мой. Я переместился в адское царство огня, кости и крови. Там я узрел Ка’Бандху.

Языки огня пригасли и вспыхнули, заплясали быстрее при упоминании этого имени.

Данте резко прищурился:

— Ты уверен? Это было Проклятие Ангела?

— Да, мой господин.

— И что он делал?

— Он сражался против легиона других демонов, с черной кожей.

— Разве не в обычае слуг Кровавого бога воевать друг с другом?

— Это так, — ответил Мефистон. — Если верить темному знанию.

— Тогда в чем же дело?

— Он пробивался через них, наружу. Образ Красного Ангела пылал в небе. А под ним в мире зияла дыра, разлом, открывающийся в нашу вселенную.

— Ты думаешь, он собирается явиться сюда? — спросил Данте.

— Да.

— Но ты не уверен в истинности видения.

— Да, мой господин. Я сомневался, — согласился Мефистон. — Именно поэтому я задержался.

— В моих видениях я не встречал ничего указывающего на Проклятие Ангела, — произнес Данте. На мгновение он замолчал, вновь погрузившись в раздумья. — Ты сказал, сомневался. Надо полагать, теперь ты убедился.

— Да, — сказал Мефистон. — Это он. Он идет. Я… подтвердил это.

Данте пристальнее вгляделся в старшего библиария, замечая, должно быть, что его алебастровая кожа посерела — результат напряжения сил после визита к октокальварию — и из-за этого он походил на труп больше обычного.

— Хочу ли я знать, как ты это сделал? — спросил Данте.

— Думаю, нет, господин мой, — ответил Мефистон. Он не испытывал особого желания рассказывать о путешествии в Гробницу Мареста. — Это было нелегко, и мне пришлось заплатить свою цену, но предприятие стоило того. Я уверен. Проклятие Ангела намерен атаковать нас, пока все Ордены Крови собраны здесь. Это истина.

— Может ли он вернуться? — спросил Данте. — Не так давно его изгнали из материального мира.

— Даже слуги Хаоса подчиняются правилам, — сказал Мефистон. — Провидение моих библиариев затуманено, и с каждым днем мы слепнем все сильнее. Но я могу сказать, что за тенью в варпе все меняется. Происходит небывалое прежде волнение. Я не могу пронзить тьму, источаемую разумом улья, но вся реальность сейчас затаила дыхание. Эмпиреи полнятся знамениями. Если Черный крестовый поход Абаддона повлияет на Око Ужаса, как предполагало мое видение, Ка’Бандха сможет пробиться сюда.

Данте мрачно усмехнулся:

— Он нападает, когда мы сильнее всего. Но в то же время, собравшись вместе, мы наиболее уязвимы.

— Подобное собрание сынов Сангвиния, впервые за много поколений — слишком большое искушение для него. Мы знаем, что Кровавый бог желает заполучить нас. Наша ярость притягивает слуг Трона Черепов так же верно, как трупы притягивают мух. Если Ка’Бандха явится сюда, это будет катастрофа. Он — маяк для жажды, катализатор безумия. Если он воплотится, когда мы будем заняты обороной Баала, в зените гнева мы окажемся наиболее несдержаны. И мы падем.

— В твоих архивах сказано, что слуги Кровавого бога много раз пытались подчинить нас и всякий раз терпели неудачу, разве нет? Неужели этим чудовищам снова нужно напомнить про разную ярость и благородство в ее преодолении? — спросил Данте.

— Мы должны сопротивляться каждый раз. Ему нужно добиться успеха лишь единожды, — возразил Мефистон. — У нерожденных в запасе вечность. У нас — нет, и не каждый Орден Крови обладает такой же сдержанностью, как мы.

Данте выглядел обеспокоенным.

— Только не вмешивай сюда свою вражду с Сетом, — сказал он.

— У меня ее нет. Я не враждую ни с кем. Он может гневаться — я не испытываю никаких чувств. Я говорю правду, господин мой, и ты знаешь это.

Данте пошевелился в кресле. Его броня скрежетнула о камень, сервомоторы тихонько взвыли.

— Можно ли остановить Проклятие Ангела?

— Скажу честно: я не знаю, — ответил Мефистон. — Я могу попытаться. Попробовать провести определенные ритуалы.

— И природа их темна? — уточнил Данте.

— Конечно, — подтвердил Мефистон.

Лицо Данте омрачилось. Ему надлежало принять еще одно нелегкое решение — вечный выбор магистра ордена между двух зол. Будь Мефистон ближе к человечеству, он ощутил бы сочувствие к повелителю. Полторы тысячи лет Данте наблюдал, как их кровная линия все глубже погружается в бездумную ярость и как Империум близится к концу. Для всех остальных он был золотым ангелом, воплощением благороднейшего из примархов Императора. Его легенду знала вся Галактика. Его совета искали, его воинов призывали на каждое поле боя. Но никто не ведал отчаяния, скрытого за маской. Мефистон не мог чувствовать жалость или скорбь за командора Данте, но он помнил об отчаянии и потому понимал дилеммы, стоящие перед его предводителем.

— Каков твой совет, глава либрариума? — наконец спросил Данте.

— Я попытался бы остановить его, — сказал Мефистон. — Но сделаю это, только если ты прикажешь.

— Тогда я приказываю тебе сделать это, — произнес Данте.

— Любой ценой?

Данте поджал губы:

— Любой ценой.

Мефистон поклонился с шорохом шелка и гудением сочленений брони.

— Будет исполнено, господин мой.

Данте встал.

— Мефистон, не говори об этом никому, кроме тех, кому нельзя не знать. Свяжи библиариев обетом не раскрывать твоих намерений. Если ты будешь привлекать их из других орденов, пусть и они поклянутся в том же. — Данте гневно взглянул на лицо Сангвиния. — Эта война слишком легко рождает тайны.

Ордены Крови ждали Данте стоя, как требовало уважение. Пять сотен прославленных героев Империума заполнили зал Великого Красного Совета. Запахи смазки и выхлопов их силовой брони смешивались с ладаном и иными благовониями из курильниц, добавляя священный запах машины.

Итак, воинство собралось. Сыны Сангвиния, благороднейшие Адептус Астартес — и наиболее мятежные духом. Облаченные в доспехи черные и красные, белые и золотые — многоцветье гербов не скрывало единства крови. Теплые отблески пламени, освещающего зал, сближали их еще сильнее. Оно приглушало золотой, оживляло черный, окрашивало белый, и оттого броня не казалась такой уж разной.

Кровавые Ангелы стояли рядом с Ангелами Неисповедимыми, Погребальная Стража и Красные Крылья ожидали с Кровопускателями. Дикари из Карминовых Клинков бок о бок с воинами-мудрецами Золотых Сынов. Принявшие изъян полностью встречались с теми, кто отвергал его вплоть до самоуничтожения.

Пусть обычаи и разделяли их, но кровь объединяла. Время оставило след перемен на их темпераменте и традициях, но под многообразием цветов их кожи и татуировок, несмотря на эзотерические ритуалы, все они походили друг на друга.

Потомки Сангвиния вернулись домой.

Рабы крови, принадлежащие здешним хозяевам, прислуживали, подавая смешанное с кровью вино с пряностями. Были и другие угощения, от блюд с изысканно приготовленной едой до ритуальных кровопусканий, и капелланы раздавали благословения мятущимся душам, желающим ощутить милость примарха.

Они переговаривались приглушенными голосами. Для опьянения космодесантникам следует прикладывать героические усилия, но если некоторые из собравшихся и имели подобную привычку, они ей не потакали, хотя брат Аданисио распахнул двери винных погребов ордена, и напитков хватало для самого буйного пира. Но здесь царила сдержанность. Несмотря на роскошь собрания, настроение оставалось траурным, как на семейном сборище, вызванном трагедией. Воины из орденов, до сих пор не знавшие о существовании друг друга, беседовали, поражаясь различиям и восхищаясь сходством, но все разговоры неизбежно сворачивали на грядущие прибытие Левиафана и грядущую невыполнимую задачу.

Пропела труба — небесными нотами, столь утонченными, что все затихли, услышав. Ни один голос не решился продолжить, даже самые циничные или агрессивные. Во внезапной тишине лишь потрескивал огонь. Вновь изгоняя молчание, над главным входом нзметнулся хор ангельских голосов, исходя из уст статуй, охраняющих двери.

Дряхлый раб крови, занимавший высокий ранг в логистиццумр, вышел в проем в центре огромного белого стола. Его ноги и руки давно усохли, и потому для поддержки его закрепили на специальной механической платформе. Семь металлических конечностей скрежетали по камню, неся старика, собственные ноги которого отказались служить. Стая миниатюрных киберангелов спикировала сверху, пролетев над головами и добавляя тонкие голоса к хору статуй при дверях.

Раб поднял изможденную руку. Телескопические глаза зажужжали, сдвигая линзы: так он моргал. Его тело измучил возраст, но голос оставался ясным и чистым, и хозяева сохранили его за красоту.

— Займите места, Владыки Крови! — говорил раб без всякой музыки, но голосом столь прекрасным, что звучал подобно пению. — Владыка Данте идет! Командор Баала, повелитель Кровавых Ангелов, Хранитель Крови, Владыка Ангельского Воинства!

— Данте, Владыка Ангелов! Данте, властитель Баала! Данте, повелитель первородных сынов! — пропел хор кибернетических ангелов. — Данте! Данте! Данте!

Дивные и сложные мелодии сопровождали провозглашение титулов командора, и контрапунктом звучало напевное перечисление его бесконечных побед.

Двери распахнулись. Внутрь проследовала процессия лучших и благороднейших воинов Кровавых Ангелов.

Высочайший глашатай Сангвиния, предводитель Сангвинарной гвардии, брат Сефаран, возглавлял их.

— Данте здесь! Всем встать перед командором Данте! — зычно выкрикнул он, хотя в зале и без того никто не сидел.

За Сефараном шли все пятнадцать Сангвинарных гвардейцев, находящихся сейчас на Баале. За ними следовали капитаны рот. Только шесть из них присутствовали здесь а четверо сражались на Диаморе с черными флотами Абаддона: Макиави из Третьей, Кастигон из Четвёртой, Раксиэтал из Шестой, Зедренаэль из Восьмой, Сендрот из Девятой и, наконец, Борджио из Десятой, мастер рекрутов. За ними шагали капитаны флота, ведомые Асанте с боевой бапжи «Клинок возмездия», а рядом с ним — Асимут с «Зова крови». Далее следовал Древний Бехельмор, гордо несущий перед собой знамя Кровавых Ангелов — священную реликвию с изображением Сангвиния. Цвета на знамени не потускнели с тех пор, как его соткали тысячи лет назад.

И лишь после Бехельмора и его почетной стражи из благородных героев явился сам командор Данте. Справа от него шел брат Корбуло с Красным Граалем в руках — тем самым сосудом, содержащим кровь умирающего Сангвиния. Слева шествовал капеллан Ордамаил, Патернис Сангвис, второй после Астората в Реклюзиуме, и он нес Реликварий Амита из базилики Сангвинарум, в котором хранилось в вечном стазисе последнее перо примарха. За ним шагали Мефистон, Владыка Смерти, глава библиариев, и Инкараэль, Мастер Клинка, в массивной броне марсианского жреца; затем брат Беллерофон, Хранитель Небесных Врат, и рядом с ним брат Аданисио, мастер логистициума. Следом тянулись старшие из человеческих слуг ордена — схоласты либрариума, помощники Советов ордена, адепты логистициума, капитан-ординар воинов из рабов крови, Литер, глава астропатов, а также те из навигаторов, кто мог выдержать гравитацию Баала.

Наконец, здесь присутствовали чемпионы каждой из рот, присутствовавших на Баале, все облаченные в древнейшую броню. Она служила еще во времена Ереси Хоруса и была украшены с величайшей любовью. Имена воинов, которые носили ее тысячи лет назад, увековечила гравировка на нагрудниках и шлемах. В ожидании дней, подобных сегодняшнему, доспехи охраняла от разложения древняя наука. Теперь же их надели вновь, чтобы вспомнить прошлое Кровавых Ангелов, и в руках чемпионы сжимали оружие легендарных героев. За ними сервиторы сопровождали гравиносилки, обитые бархатом, на которых лежали другие реликвии: меч Лезвие Доблести, плазменный пистолет Ярость Баала, Посох Галлиана, Крыло Ангела, Ангельская Корона, надетая на отполированный череп, и, наконец, Веритас Вита, благословенная машина, записавшая слова самого Сангвиния и способная повторять их над полем боя.

Колонна из двадцати вооруженных рабов крови, чьи человеческие тела терялись в изукрашенных панцирях частичной силовой брони, следовали за своими владыками в легендарных доспехах и за их реликвиями. За ними шагал могучий дредноут-библиарий, увешанный почетными знаками, и еще четверо его братьев. Последними шагали Рабы Крови в мантиях, несущие золотые кадила, изливающие благоуханный дым, а замыкали шествие пять рабов в черном, несущие символические изображения Пяти Доблестей, и пять рабов в белом с такими же золотыми символами Пяти Добродетелей. Вся процессия сопровождалась небесным пением, и так, во славе, они вошли в зал Великого Красного Совета, окутанные золотистым сиянием.

Возле стола шествие разделилось — один поток свернул налево, второй — направо. Те из Кровавых Ангелов, кому были назначены места за столом, встали около своих сидений, а остальные направились на позиции по периметру зала. Чемпионы и Сангвинарная гвардия встали в нишах вдоль стен, чтобы наблюдать за собранием, а рабы-воины развернулись и выстроились в ряд, образуя проход для своих братьев из обычных людей, прежде чем также отправиться исполнять обязанности в зале — прислуживать, советовать или возжигать священный дым перед изваяниями прославленных героев.

Владыки Орденов Крови в почтительном молчании смотрели, как величайший из их числа проходит к своему месту за столом. Артефакты, которые несли его соратники — кровь, перо, знамя, древняя броня, — принадлежали к наиболее священным для всех Орденов Крови вещам, но их внимание приковывал Данте, окутанный золотистым сиянием.

Лицо командора закрывала смертная маска Сангвиния, праведный гнев отца, застывший в золоте, и его кровь хранилась в кровавом камне на лбу Данте.

Это было больше всех символов, что несли Кровавые Ангелы: зримая, осязаемая связь с прошлым и с общим происхождением всех орденов.

Корбуло протянул Грааль рабу из Сангвис Корпускулум. Ордамаил передал Реликварий Амита облаченному в черное безъязыкому слуге цитадели Реклюзиума. Рабы-люди встали позади своих владык, а брат Бехельмор занял место за креслом Данте. Шелк знамени струился волнами. Музыка прекратилась. Вновь воцарилась истинная тишина. Данте обвел союзников взглядом немигающих светящихся глаз Сангвиния.

— Братья мои! — произнес Данте, и его голос раскатился в гробовой тишине. — Артефакты, которые несут мои воины и их слуги, видели еще времена Хоруса и его великого предательства против нашего возлюбленного Императора. Реликвии, доспехи, оружие в руках моих братьев — все они происходят из времен ужаснейшей в нашей истории войны. Эти же, — он указал на Красный Грааль и Реликварий Амита, — суть свидетели гибели нашего повелителя, ибо они являются сосудами его смертных останков. Ордены Крови не испытывали потрясения, подобного тому, когда наш повелитель пал под клинком его ненавистного брата, ни когда разделились наши предшественники, ни во времена, когда ордены подходили к грани уничтожения, как трижды за мою жизнь случалось с нашим собственным орденом. Потеря Сангвиния эхом отдается во всех нас и по сей день. Эта боль — бессмертна.

Но эти времена прошли, какими бы темными они ни казались. Благодаря жертве нашего повелителя Император восторжествовал, и порядок восстановлен. И в этом я черпаю надежду.

Данте взял паузу. Никто не решался заговорить.

— Я прожил долгую жизнь. Я постигал то, что никогда не предполагал. Каждое столетие преподносило новый ужас, испытывая наш Империум. Я застал пробуждение некронов. Я видел появление тау. Я был там, когда флоты-ульи впервые вышли из межгалактической пустоты и обрушились на наши миры. Я сражался с Газкуллом, великим зверем орков, на трижды проклятом Армагеддоне. При мне падали ордены. Гибли системы. Цвет военной мощи Империума уничтожало коварство предателей. Амбиции тщеславных людей отправляли невинных в голодную бесконечную тьму.

Сияющие глаза маски Сангвиния скользнули по собравшимся воинам.

— Я видел все это. Я стоял перед всеми возможными врагами, и я убил их! — Данте возвысил голос. — Империум по-прежнему стоит! Мы — Ангелы Смерти, избранные воины Императора. Мы — владыки войны, вестники возмездия. Мы — сыны Сангвиния, красная линия крови, за которую не пройдет никто. — Он оперся ладонями о стол и подался вперед. — Грядущее сейчас станет испытанием. Вы посмотрите в небо и не увидите звезд. Тиранидские рои затмят их свет. Вас удивит число существ, готовых обрушиться на эти миры, и вы усомнитесь, настанет ли этому конец. Псайкеры и библиарии расскажут о тени, ослепляющей и мучающей любого осмелившегося взглянуть в варп. Вы постигнете все это и поверите в наше поражение. Но я говорю вам — мы выстоим! — выкрикнул Данте. — Клинком и болтером, плазмой и лазерными лучами мы поразим врага. Силон нашей крови отбросим его. Мы превратим наше проклятие в доблесть и обрушим на чужаков бескрайнюю ярость Сангвиния. Мы сделаем это, ибо так велит долг. Потому что больше некому. Левиафан надвигается на нас огромной частью своих сил. Если миры Баала падут, весь сегментум Ультима откроется для его роев. Флоты-ульи устремятся на север, пожирая все на своем пути, и Империум понесет тяжелые потери.

Данте грохнул кулаком по идеальному мрамору стола, расколов его поверхность.

— Не бывать этому! Мы обретем победу там, где прежде знали лишь поражения. Здесь, на Баале, Левиафан умрет!

Его голос эхом разнесся по залу. Данте вдохнул глубоко и прерывисто. Его ярость повлияла на стоящих рядом, а их жажда пробудила то же чувство в других, все дальше и дальше. Красный гнев Сангвиния распространялся от командора, точно медленные круги на воде, пока все не ощутили его прикосновение и мучительная жажда битвы не зажглась в сердцах каждого воина.

— Империум выстоит, — проговорил Данте. — Кровью Сангвиния на моем челе и в моих жилах я клянусь — так и будет.

Он тяжело сел. Тишина продержалась еще мгновение и вдруг точно взорвалась.

— Данте! — выкрикнул кто-то.

Другие подхватили клич.

— Данте! Данте! Данте! — повторяли космодесантники отчаянно, яростно и так разительно не похоже на чистое ангельское пенне, сопровождавшее приход командора.

— Данте! Данте! Данте! — ревели они.

Каждый бил кулаком по нагруднику, наполняя зал буйным звоном металла.

— Данте! Данте! Данте!

Ярость воинов разгоралась жарким алым пламенем, и им нелегко было сдержать чувство столь великой силы.

Данте поднял руку. Бехельмор ударил о пол древком орденского знамени. Резкий стук металла о мрамор пробился через ликующий шум, точно камень, разбивающий лед.

— Я прошу снисхождения еще ненадолго, — сказал Данте. Тишина вернулась. — Прошу садиться.

Пропел странный хор — гул и скрежет пяти сотен комплектов силовой брони, опустившихся на пять сотен каменных стульев.

— В первую очередь я благодарю вас, что ответили на наш зов о помощи в этот час, — сказал Данте. — Верность родине Сангвиния похвальна, но все же не обязательна даже для нашего рода. Я польщен и смущен количеством воинов, которых вы привели на защиту нашей системы. Никогда прежде, со времен разделения легионов, не собиралось в одном месте столько астартес. — Посерьезнев, он оглядел зал. — Но размер нашего Ангельского Воинства рождает проблемы. Любой в этом зале — властитель среди ангелов. Мы правим Орденами Крови. Каждый из нас несет великую ответственность, будь то за сотню воинов, за флот или целую систему. Мы равны — вы, Владыки Крови, и я, — и потому возникает задача, требующая решения, вопрос, который нужно задать.

Он сделал паузу. Слова имели важное значение, требовалось правильно подобрать их.

— Я хочу задать вопрос о командовании, — сказал Данте. — Вы можете считать, будто я возьму бразды правления, не получив вашей явной поддержки. Я никогда не посмел бы поступить так. Вместо этого я прошу позволить мне руководить обороной Баала и любыми военными действиями, которые понадобятся после для уничтожения флота-улья. Признать мое командование, и ничье больше, и поклясться исполнять мои приказы, какой бы ни была цена или как бы вы ни возражали против моих решений.

Вновь повисла тишина.

Воин в черном и золотом поднялся с места. Проворный сервочереп подлетел к нему и повис над головой, заливая мягким медным светом люменов.

— Капитан Кантар из Золотых Сынов, — объявил череп. — Хранитель Колеса, Убийца Данрана из Пятнадцатого Пути, Кровавый лорд Катои, Истребитель Скаалов.

Кантар дождался, пока череп-герольд договорит. Под светом прожектора его кожа отливала глубоким орехово-коричневым оттенком, а его волосы были заплетены в тугую косу, спускавшуюся на спину. Золотые татуировки блестели и переливались.

— Я всего лишь второй капитан, вовсе не владыка, — сказал он. — Магистр моего ордена, Эрден Клив, послал меня сюда с моими воинами и двумя полуротами братьев-капитанов. Он дал недвусмысленный приказ: повиноваться каждому твоему слову. Не нужно спрашивать, последуем ли мы за тобой, командор Данте. — Он ударил кулаком по груди, затем сложил знак аквилы. — Я слышал, на Армагеддоне генералы Империума назначили тебя лордом-командующим, но сначала спорили. Здесь в этом нет нужды — ты среди родичей. Ты — наш повелитель.

Он наклонил голову и сел. По залу разнеслись согласные крики.

— Благодарю за твои слова, брат, — сказал Данте. — Но здесь найдутся воины, которые, возможно, полагают, что им одним должно принадлежать право командовать своими орденами, как и установлено. Но я верю: лишь в единстве мы сможем выстоять. Я не могу действовать дальше, пока не буду уверен в исполнении моих приказов всеми. Наши жизни и победа зависят от этого.

Встал другой воин — на сей раз в шлеме, в броне, окрашенной в черное и красное. Прожектор черепа-герольда осветил роскошную окантовку доспеха. На плече надменно скалился крылатый череп.

— Кастелян Зарго, магистр ордена Ангелов Обагренных, Мастер флота, Скиталец дальних путей, владыка Прославленного Предела.

— Мы, Ангелы Обагренные, полностью передаем себя твоему правлению. — Через динамики шлема его голос казался резким и хриплым. — Я уверен, что многие и многие здесь согласятся. Мне кажется, я могу поручиться за решение магистра Сета. Хотя у нас есть разногласия, не сомневаюсь — в этом вопросе наши мнения совпадают. Также могу назвать магистра Глориана и магистра Войтека. Есть ли в этом нужда, Данте? Ты — великий герой Империума. Твои имя и деяния известны всем нам, даже тем, кто никогда прежде не приближался к Баалу на тысячу световых лет.

— Так! Так! — раздались выкрики. — Истинно!

— Приступим же к войне без этого фарса. Ты несешь кровь Сангвиния на челе, — сказал воин в мрачно-сером.

— Парацелий, Первый капитан, Погребальная Стража, Даритель Костей, девятнадцатый этого титула, — объявил череп.

— Ты носишь маску Сангвиния на лице, — продолжал Парацелий. — Мы все должны подчиниться тебе.

— И все же я — не Сангвиний, — возразил Данте. — Вы все должны понять это. Я достиг многого, но моя легенда это вовсе не моя история. Я всего лишь воин, как и вы. Поймите это. Осознайте также: эта война может оказаться роковой для ваших орденов. Я буду командовать лишь по согласию, а не по некоему предполагаемому праву. Ибо кто, кроме Императора, может даровать его? И потому в Его отсутствие я должен просить одобрения соратников.

— Значит, мы умрем! — выкрикнул капитан Кровавых Мечей, вскакивая на ноги так быстро что череп-герольд не успел добраться до него и назвать его имя. — Какая разница? Ради чего еще Император создал нас, если не для смерти в бою, служа Ему? Если наша гибель поможет победе, пусть так! Жизнь коротка, кровь — вечна. Мы сражаемся не за себя, но за нашу генетическую линию и за Империум.

— Слушайте, слушайте! — поддержали его несколько воинов.

Латные перчатки грохотали, ударяясь о стол.

— Данте должен вести нас! — крикнул кто-то.

— Данте! Данте!

Данте усмирил шум, вскинув руку.

— Если вы так желаете, чтобы я командовал вами, то слушайте первый приказ, — сказал он. — Голосуйте.

— Хорошо, мы будем голосовать! — отозвался один из магистров — без шлема, в богатой бело-красной броне.

— Владыка Фоллордарк, магистр ордена Ангелов Превосходных, Меч Пустоты, мастер Утреха, — объявил череп-герольд.

— И я поклянусь подчиняться твоим приказам, если мои братья по оружию проголосуют «за»! — выкрикнул Фоллордарк. Его безумные глаза налились кровью. Слюна слетала с губ. Он поднял руки и повернулся, чтобы все могли его видеть. — Но, — добавил он, понижая голос, — если голоса окажутся против тебя, Владыка Воинств, я буду командовать моими воинами так, как выберу сам. А именно — последую за тобой!

Данте наклонил голову, соглашаясь:

— Все, о чем я прошу, — это ваши голоса. Все пройдет быстро и просто. Когда мой Мастер Церемоний попросит сделать выбор, встаньте, если вы доверяете мне командование обороной и дальнейшими действиями против Левиафана. Оставайтесь на местах, если желаете действовать независимо. Подчиниться принятому решению придется всем, невзирая на предпочтения.

Воины принялись переговариваться, обсуждая «за» Или «против». Взбудораженные жесты поднимали в зале легкие порывы ветра, которые колебали пламя, освещавшее собрание.

Данте кивнул Мастеру Церемоний. Старик направил свою машину к центру стола; вдоль его спины шли толстые провода в металлической оплетке, соединяющие мозг с двигательной системой и отсвечивающие оранжево-золотым.

— Господа мои! — произнес он несоразмерно прекрасным голосом. — Мы просим вас хранить молчание! Сейчас мы проголосуем по первому из вопросов, который стоит перед Великим Красным Советом Ангельского Воинства.

Разговоры неохотно стихли. Воины, которые успели вскочить, уселись снова, чтобы не сбивать подсчет результатов.

— Голосуйте! — призвал Мастер Церемоний.

Зал задрожал — сотни бронированных гигантов разом поднялись на ноги. Гул сочленений брони, взвывших в унисон, заполнил пространство, словно механический дракон пошевелился в логове.

Сервочерепа скользили над безмолвным собранием. С потолка опустился кибернетический ангел на железных подпорках. Он расправил бесполезные металлические крылья, и на его бездушном лице зажегся яростный красный свет. Тонкий луч лазера двигался вверх и вниз, сканируя голосующих космодесантников, пока механизм медленно поворачивался по кругу. Лишь группка воинов упрямо остались сидеть, и всего двое среди них оказались магистрами орденов. Репутация командора Данте сподвигла большинство собравшихся последовать за ним. Во многих его вопрос вызвал удивление и раздражение. Капитаны, оставшиеся сидеть, сделали это принципиально, из почтения к Кодексу Астартес, установившему, что ни один владыка, каким бы великим он ни был, не может командовать больше чем тысячей космодесантников. Только двое из них имели о себе высокое мнение, позволяющее считать, будто смогут справиться лучше, чем магистр Кровавых Ангелов.

Железный ангел завершил подсчет. Металлические глаза со щелчком захлопнулись, крылья сложились.

Мастер Церемоний тоже закрыл глаза, принимая информационный импульс от машинерии Аркс Ангеликум.

— За то, чтобы командор Данте возглавил оборону Баала — четыреста семьдесят шесть голосов. Против — двадцать четыре.

Оглушительные крики и аплодисменты прокатились по залу.

Данте встал и выкрикнул поверх шума:

— Значит, решено. Я поведу вас, как своих воинов, пока этот конфликт не окончен и Баал не спасен! До той поры я буду относиться к вам с той же честью и уважением, какими пользуются мои воины, и назначу такие же наказания тем, кто воспротивится моей воле. Любой, кто не согласен, может уйти. Это ваш последний шанс. Покиньте нас без обиды, оставаясь по-прежнему нашими братьями.

Аплодисменты затихли. Сияющие глаза Данте повернулись к последним воинам, которые остались сидеть. Никто из них не шевельнулся.

— Хорошо же. — Данте коротко кивнул. — Тогда — к войне.

— Да будет так! — выкрикнул капитан Кровопийц.

— Данте! Данте! Данте! — снова поднялся крик.

Снова древнее сердце Аркс Ангеликум задрожало от звуков имени своего магистра.

— Довольно! — скомандовал Данте, и все замолчали. — Теперь нам пора заняться насущными делами — Уничтожением флота-улья Левиафан.

Активировался гололит, добавив негромкий гул к шуму в зале. Ленточные проекторы, скрытые в резных ангелах на потолке, обрисовали мерцающую звездную карту, границы которой задевали края внутренней выемки стола. Секция сегментума Ультима парила в пространстве, исполненная в точности до мельчайшей детали. В ее центре протянулся широкий кровавый след Красного Шрама. Балор мерцал чуть в стороне от центра. Двойная звезда системы Криптус горела на галактическом юго-западе. В Шраме было множество звезд, и все они сияли красным, будь то одинокие скитальцы в Алой Пустоши или плотно сбившиеся скопления в южной части Вуали Обскура. Картолит также отображал пространство вокруг Шрама, и вне его зловещего света нормы космоса действовали, как обычно. Система относительно слабо населена, но за ней лежали миллионы миров — сотни из них имперские, и над всеми нависла опасность.

Голограмма создавала полную иллюзию космоса. Несколько секунд Ордены Крови казались богами воины, наблюдающими из небесного дворца за смертными царствами внизу. Изображение мигнуло, подстраиваясь под новые данные, и эффект исчез. По всей карте загорелись условные обозначения и строки информации. Первыми появились названия систем, во множестве возникая над точками искусственных звезд. В основном это были лишь порядковые астрогационные номера из реестров Ордо Астра, которые напоминали, как тонко растянута ткань Империума. Возле звездных систем, занятых человечеством, автоматически разворачивались информационные экраны, подробно описывая миры: население, экспорт, требуемая дань и другие данные макроуровня, необходимые для функционирования медленной бюрократии Империума. Вся эта статистика представляла собой лишь верхушку пирамиды, но даже так большая часть информации, кроме наиболее общей, уже успела устареть.

Отметки орбитальных станций, траектории межзвездных путей, границы различных зон, подсвеченные природные явления и важные форпосты — все это загромождало карту еще больше. Она уже кипела активностью. И все же еще секунду космодесантники смотрели на чистую, нетронутую схему людского владычества в этом секторе, дополненную примечаниями со всем бюрократическим прилежанием.

Порядок и чистота были лишь иллюзией — как и гололитическое изображение пустынного космоса. Карта вновь мигнула, приближая наблюдающих к истине. Поверх данных картолита когитаторы наложили линию пути флота-улья Левиафан. Тень поглощала звезды, вытягивая множество щупалец вдоль векторов атаки из-за плоскости Галактики. Они двигались в унисон, смыкаясь, как в замедленной видеосъемке чудовищного подводного хищника, захватывающего добычу. Хотя на первый взгляд отростки казались отдельными сущностями, — осколками, как их привычно называли, — все они вели к непознаваемой общности разума улья. И по мере того, как монстр двигался вперед, Галактика умирала. В медленно опутывающих псевдоподиях отметки звезд, как имперских, так и нет, вспыхивали гневно-красным и угасали, превращаясь в пепельно-серые.

— Узрите же флот-улей Левиафан, — произнес Данте, протягивая руку и указывая на извивающиеся щупальца. — Он движется в этом направлении десятки лет, пожирая все на своем пути. Симуляция ускорена в несколько тысяч раз. Вы можете видеть, как он поглощает один мир за другим, хотя в реальности гибель этих планет отстоит друг от друга на месяцы или годы. Он тянется медленно — по нашим мерках. Благодаря некоему механизму тираниды способны нарушать закон природы и превосходить скорость света, но, насколько нам известно, их флоты не могут путешествовать через варп. За последние десятилетия это дало нам небольшое стратегическое преимущество, и мы могли отвечать быстрее, чем это делал разум улья. Тем не менее нельзя назвать это победами. Мы выполнили долг, пытаясь противостоять флоту-улью, но лишь поняли, что его нельзя остановить. Он слишком велик и становится еще больше. Каждый поглощенный мир усиливает его — как в числе, так и в разнообразии. Простите, если я повторяю и без того известное. Некоторым орденам уже довелось доблестно воевать против Великого Пожирателя, но не все встречались с ним. — Данте сделал паузу. — Мы сражались с Левиафаном много раз, и мы пришли к новым выводам — весьма тревожным.

На гололите развернулась меньшая карта, отделенная от основной светящейся прямоугольной рамкой. Она отображала два вероятных курса флота-улья, один немного светлее другого.

— Исходя из информации, которую получили Ордо Астра и предоставили нам Инквизиция и другие организации, мы считаем более темный курс изначальной траекторией Левиафана, — сказал Данте. — Обратите внимание, как он явно избегал нашей системы до резкого поворота к галактическому северу двенадцать лет назад. Красный Шрам — отравленный регион космоса. Флоты-ульи, как правило, направляются к богатым мирам, густонаселенным или же с нетронутой естественной биосферой. Они предпочитают сектора с высокой плотностью таких планет и избегают опасные области. Но в этом случае флот-улей, похоже, пренебрег более богатой добычей во имя стратегической цели. Мы полагаем, что он активно стремится к уничтожению ордена Кровавых Ангелов.

При этих словах собравшиеся зашумели:

— Это невозможно, командор Данте.

— Владыка Мальфас, магистр ордена Кровопускателен, — сообщил череп-герольд.

— Мы сражались с этими существами прежде они кажутся хитроумными, но на деле у них не больше самоопределения, чем у колонии стальных блох. Они — животные, они не стремятся к мести.

— Техиал, магистр Наследников Крови, — прострекотал сервочереп.

— Тогда почему же двенадцать лет назад Левиафан сменил курс и направился прямо к Баалу? — спросил кто-то еще.

Объявление черепа потонуло в хоре голосов, требующих у Данте ответа. Космодесантники принялись спорить.

— Братья мои! — воскликнул Данте. — Скарабан, старший библиарий Расчленителей, потратил немало времени и сил, изучая этот вопрос независимо от нашего ордена. Выслушайте его, а затем судите.

Скарабан встал со своего сиденья и прошел прямо в гололит в центре зала. Он шагал среди звезд, точно божество. Его посох мерцал потусторонней силой, словно не мог полностью отделиться от варпа.

— Мы, жители Империума, воспринимаем тиранидов как общность существ, связанных через психический интерфейс, — начал он. — Это понятное заблуждение. Мы сравниваем текущего противника с другими врагами. Но тем самым порождаем ложные истины. В нашей Галактике нет ничего, подобного этой расе, и потому мы не можем подобрать верную аналогию. Мы встречаем огромные массы существ и видим армии, состоящие из отдельных созданий. Наблюдаем, как высшие формы принимают решения и направляют низшие, и видим офицеров или погонщиков рабов. Тираниды кажутся такими же, как другие, пусть даже они инкорпорировали множество видов и применяют радикальную генетическую инженерию и психическое подчинение. Это логичная интерпретация. Но она ошибочна. Тираниды выигрывают войну потому, что Империум слеп к их истинной природе. Или, вернее, к его природе.

— И ты знаешь правду об их сути?

— Магистр Герон из Ангелов Неисповедимых, — сказал череп.

Его гравимотор завывал от натуги, пока он метался по залу.

— Я не открыл ее, — сказал Скарабан. — Эта гипотеза — лишь одна из нескольких предложенных теорий, но она, в отличие от иных, истинна. Я видел это.

В ответ немедленно зазвучали возгласы сомнения:

— Ни один псайкер не может заглянуть в тень и не сойти с ума, будь он из Адептус Астартес или нет!

— Севтона, Пятый капитан, Ангелы Света.

— Я сделал это, — сказал Скарабан.

— До меня доходили слухи, что ты связался с развращенными эльдарами ради знаний! — горячо заявил Севтона.

— Если и так, это лишь ради общей пользы, — возразил Скарабан.

— Эльдары уничтожили Третью роту моего ордена всего четыре года назад, им нельзя доверять!

— Тихо! — приказал Данте. Его повелительный голос тут же заставил утихнуть зарождающийся спор. — Здесь не будет раздора. Не будем припоминать старые обиды. Нет нужды делать за врагов их работу.

— Я тоже видел это. Скарабан говорит правду. — Мефистон поднялся с кресла.

Его глаза замерцали голубым светом, он пролетел над головами собравшихся на крыльях из алой энергий и приземлился в центре карты; на его бледной коже заиграли отблески потревоженных гололитических звезд.

Воины отозвались на вмешательство Владыки Смерти мрачным бормотанием.

— Я смотрел в тень в варпе и видел, что отбрасывает ее, сказал Мефистон. — Нашу Галактику осаждает не армия отдельных существ и даже не колония социальных животных, где все действуют как один. Это — единое создание, чудовищный враг непостижимого масштаба. Скарабан прав. Мы смогли составить точное впечатление об этом хищнике. Это не то, чем кажется, не войско психически связанных существ. Скорее, его можно описать как единую, огромную сущность — единый разум. Чудовища, атакующие нас, генерируют его. Формируют подобно тому, как человек создает свою душу, но если каждый из нас обладает отдельной сутью, то у них она общая: один хищник, а не множество.

— А как же тогда они нападают друг на друга? — спросил Мальфас.

— Возможно, флоты-ульи — это разные существа, и у каждого из них свой разум. Возможно, все они в итоге сводятся к одному. Мы не знаем достоверно. Тираниды предельно чужды для нас. Но мы уверены в реальности разума улья. Он является композитом, складываясь из миллиардов существ в роях, но это не бездумный интеллект, он осознает себя. У него есть душа.

— Вы хотите определить его как сущность варпа, рожденную из имматериума? — уточнил один из библиариев. — В нашем либрариуме высказывалась теория, что это лишь еще одно порождение Хаоса, явившееся в облике ксеносов.

— Кодиций Лаэртамос, Красные Братья, — объявил череп-герольд.

Скарабан покачал головой:

— Я уверен в его происхождении из материального мира. Мы не одиноки в этом мнении касательно его природы. Некоторые доклады инквизитора Криптмана, других агентов Инквизиции и магосов-биологис поддерживают нашу интерпретацию. Возможно, мы наблюдаем существо на полпути к духовной трансцеденцпи, гештальт-сущность, сложенную из разумов миллиардов животных, запертую бесконечным голодом наполовину в варпе и отчасти вне его?

— Полагаете, мы сражаемся с богом? — фыркнул загробного вида космодесантник. Его глаза запали, кожа казалась сухой, точно пыль.

— Карнифус, Третий капитан, Кровопийцы.

— Есть ли более подходящее слово для этой сущности? — спросил Мефистон.

— Кощунство, — пробормотал Карнифус.

— Тогда не следует ли нам перенести войну в психическую плоскость? Если уничтожить разум, тела последуют за ним.

— Дамманес, Седьмой капитан, Красные Братья, — назвал его череп-герольд.

— Мы не можем сражаться с ним в варпе, братья мои. Его присутствие там столь велико, что и сам Император не победил бы, — сказал Данте. — Когда эти существа отделены от разума по психическим или физическим причинам, как случалось в моих битвах с ними, они остаются живыми и яростными, и у них есть собственные воля и интеллект, к которым они могут обратиться, пока не вернутся в рабство. Мы должны уничтожить Левиафана во плоти, и тогда хищник умрет, ибо он порожден существами, которых он направляет. Это сущность нашего мира, наполовину находящаяся в другом. И это — его слабость. Его создания кажутся бесконечными, но, если убить их достаточно, разум улья ослабеет. Если погибнут все, с ним будет покончено.

— Получается, он не умрет, пока будет существовать последнее из его мерзких отродий!

— Арес, Девятый капитан, Красные Крылья.

Данте выждал, пока утихнет эхо от объявления сервочерепа.

— Тогда он будет вынужден отступить, как ночные чудовища бежали от огня в дни примитивного прошлого человечества. Он или сбежит, или умрет. Пока стоит Баал, меня устроит любой исход. Братья мои, — сказал он, — Красный Шрам сейчас безжизнен. Теперь, когда система Сатис потеряна и запасы ее иссякли, население покидает красные миры. Без эликсиров Сатрикса большинство из них непригодны для жизни. Там, где это еще не произошло, я предпринял меры. Миры, которые тираниды еще не поглотили, погибли от моей руки. Враг не найдет в системе ничего, кроме пепла. — Голос Данте дрогнул. Он всегда считал себя защитником человечества. Приказ об экстерминатусе сорока населенных миров тяжестью лежал на его душе.

Капитаны и магистры, занятые на этих миссиях, отозвались словами подтверждения.

— Тираниды не найдут ничего, способного питать их, — продолжил Данте. — Если мы остановим их здесь, они отвернутся от населенных миров на севере и востоке. Отбросив от укреплений Аркс Ангеликум, запрем Левиафан в Красном Шраме, чтобы наблюдать, как он голодает, и уничтожить его в свое удовольствие.

Собрание взорвалось оглушительными криками. Кулаки стучали по столу, сотрясая его.

Когда аплодисменты стихли, Данте изложил свой план.

Габриэль Сет шел вдоль внутренних стен Аркс Ангеликум. Даже среди множества потомков Сангвиния, собравшихся здесь, магистра Расчленителей нельзя было не узнать. Огромный, он на голову возвышался над большинством космодесантников; его тяжелое лицо застыло в гримасе вечного гнева и казалось аллегорией ярости, высеченной в граните. Смертным он виделся гигантом, облаченным в безжалостный черный и в красный, подобный запекшейся крови. Родичи считали его ненадежным звеном, неостановимым чудовищем, способным скорее убить союзников, чем помочь им. Габриэль Сет не вполне заслужил такую репутацию. Его преследовало проклятие мрачной славы.

Сет пересек погруженную в тень Дорогу Костей под Сангвис Корпускулум — солнце стояло на другой стороне высокой башни. Отполированные черепа смотрели на него из-за защитного слоя транспаристила. На дороге больше никого не было. Мало у кого из потомков Сангвиния находились дела на стенах, ибо всех занимала подготовка к грядущей битве, как увлекла бы она и самого Сета, если бы Данте не призвал его. Те из его кузенов, кто выходили наружу, предпочитали верхние уровни Аркс Мурус. С нижних террас вид на Ангельское Воинство не столь впечатлял. Сет с пренебрежением взглянул на войско. Там, где некоторые могли видеть огромную мощь Империума, он зрел лишь слабость. Все эти воины страдали от изъяна, как и его собственный орден, но большинство отрицали это. Они не достойны крови Сангвиния, текущей в их жилах.

Скорбный крик, донесшийся из Башни Амарео, словно подтвердил его мысли.

Черепа провожали Сета взглядами пустых глазниц. Проходящие мимо сервиторы были столь же слепы, они шли своей дорогой, не замечая его. Их переделанные разумы слишком сосредотачивались на задачах, чтобы испытывать страх. Сет радовался возможности поразмыслить — обычно ему докучали реакции других на его присутствие. Его собственная репутация возвысилась, но орден по-прежнему пользовался недоверием среди других Орденов Крови. Слишком многие из них считали себя выше его братьев, а полагающие иначе погрузились в собственные страдания. Лишь горстка орденов Сангвинарного Братства вызывала больше опасений, чем Расчленители. Но это не тревожило Сета. Их подозрения оправданы, хотя бы частично, ибо его орден поистине жесток и необуздан. Служение утешало само по себе, не требуя иного. Он отвергал сочувствие с той же силой, как и вызовы его авторитету. Для таких, как он, не существовало спасения кроме воины, для которой гнев — полезный инструмент.

Сет обогнул Сангвис Корпускулум и вышел под слабеющий свет солнца. Бледные стены Сангвинарной башни отсвечивали розовым, точно только что оголившаяся кость. Заканчивался еще один день. Балор наполовину опустился за горизонт. Силуэт Баала-Прим накрывал немалую часть оставшейся половины. Там, на этой луне, остались последние воины ордена Сета. Его раздражала необходимость покинуть их в сложный период подготовки. Его место рядом с ними. После предательства на Неккарисе и покушения на его жизнь — удара от его собственных Расчленителей — за некоторыми воинами все еще следовало присматривать.

Данте потребовал встречи с ним возле второй посадочной колонны Сангвис Корпускулум. Сет разглядел это место, подсвеченное закатным солнцем, но сама колонна и площадка на ней были скрыты от глаз, опустившись на позицию в тридцати метрах ниже.

Когда площадка поднималась до середины, появлялась возможность пройти с Дороги Костей прямо на платформу. Сейчас же на ее месте открывалась ничем не огороженная пропасть. Там, где Дорога Костей огибала ее, стоял одинокий Сангвинарный гвардеец. Сет приблизился к нему. Воин ответил бесстрастным взглядом. Всегда такие уравновешенные, эти перворожденные сыны Сангвиния. Его собственная почетная стража уже рвалась бы вперед, точно цепные псы, почуяв вызов.

Сет оценил способности стража; он многое мог сказать просто по тому, как воин держался. Конечно, Сет способен убить его. Яркая картинка мелькнула в его мозгу. Удар в грудь, чтобы нарушить ток энергии от силового ранца стража, и сразу второй — в горло. Этого не завершит поединок, но позволит достойно начать его. Мышцы Сета напряглись в предвкушении драки. Его каменное лицо не дрогнуло.

— Приветствую, магистр Сет, — произнес Сангвинарный гвардеец. — Наш господин Данте занят разговором с Сангвинарным жрецом Альбином. Он передает извинения и просит подождать здесь со мной. — Страж опустил ладонь на рукоять багряного меча.

Сет презрительно скривил губы. «Интересно — подумалось ему, — принадлежит ли страж к Кровавым Ангелам, ненавидящим его орден?» Данте пытался скрыть это от него, но многие из его воинов испытывали к Расчленителям неприязнь, очевидную и оскорбительную.

— Данте вызвал меня, — сказал Сет. — Веди себя прилично.

Его слова звучали взвешенно, наполненные спокойствием, которое он оттачивал сотню лет. Но под ним, как под коркой, кипела лава. Сет всегда был готов выплеснуть ярость. Он впитывал все детали, замечал каждую угрозу. На дальнем конце перехода стоял второй Сангвинарный гвардеец. Третий наблюдал из бойницы в стене башни над ними. Здесь происходило важное событие.

— Я не желал оскорбить, господин мой, — сказал страж, и Сет подумал, что, возможно, он действительно этого не хотел. — Нам с братьями поручено задержать тебя лишь до тех пор, пока командор не закончит.

— Тогда я подожду, — ответил Сет ровно. Он старался выражаться предельно четко, не давая повода принять его высказывания за угрозу.

Золотой страж наклонил голову:

— Благодарю тебя за понимание от лица магистра Данте. И я вынужден вновь извиниться за задержку.

Сет уставился на стража. Тот не отвел взгляд, и Расчленитель признал его храбрость, едва заметно усмехнувшись.

Презрительно хмыкнув, Расчленитель прошел к краю Дороги Костей, чтобы взглянуть на опущенную платформу. Свет лился из открытого ангара Сангвинарной башни, основной части Сангвис Корпускулум, пересекая длинные тени, отбрасываемые заходящим солнцем. Мягкий желтый свет ложился поверх розового. Отсюда Сет не мог заглянуть внутрь комплекса.

Десять скаутов стояли по периметру вокруг «Громового ястреба». Неофитов Кровавых Ангелов выращивали до полной зрелости за год, и юные воины уже достигли полного размера и обладали всем набором даров. Им еще рано было имплантировать черные панцири, так как, согласно обычаям Кровавых Ангелов, их даровали лишь в конце обучения. В этом пункте они совпадали с другими орденами. Однако улучшенным зрением Сет различал запекшуюся на полевой форме скаутов кровь — признак свежих ран, совпадающих с расположением разъемов нейронного интерфейса, — и чувствовал поднимающийся от них запах хирургического геля и крови, полной клеток Ларрамана.

Он смотрел на них, точно лев, ждущий у пещеры древних примитивных людей. Они казались игрушками у его ног. Он просчитал оптимальную траекторию прыжка вниз, самый эффективный способ убить их. Гнев Сангвиния шевельнулся в груди, подталкивая сделать это. В ответ на пытку Сет дразнил чувство бездействием.

Трое Сангвинарных жрецов и одетых в белое рабов стояли у опущенного переднего трапа «Громового ястреба», а за ними виднелось полуотделение боевых братьев. С ними и говорил командор Данте, но Сет не мог разобрать слов.

Строй сервиторов на гусеничном ходу упорядоченно, как муравьи, тянулся к подножию заднего трапа. Они опускали на землю серые палеты, разворачивались на сто восемьдесят градусов и уходили прочь. Рабы крови в герметичных костюмах извлекали контейнеры, покрытые металоновым инеем. Затем на небольших гравиносилках они поднимали груз в трюм «Громового ястреба». Люди заходили внутрь и выходили наружу, сервиторы прибывали и оставляли грузы — две петли движения встречались, но не пересекались Сету подумалось вдруг, что эти процессии отражали отношения между его орденом и Кровавыми Ангелами. Существа разных миров, но все же происходящие от единого корня, с общей целью бесконечных трудов.

Он хрипло рассмеялся собственным мыслям. Похоже, Данте начинал на него влиять.

Технодесантник обошел грузчиков и поднялся в катер. Вскоре двигатели «Громового ястреба» раскрылись и начали предполетное тестирование, с пронзительным воем заводясь и сбавляя обороты. Воздух вокруг них дрожал от жара.

Сервиторы вынесли последние контейнеры. Они уехали в ангар и уже не возвращались. Разгрузили последнюю палету. Большинство рабов тоже закончили работу и ушли внутрь.

Данте поднял руку и положил ладонь на наплечник старшего жреца. Скорее всего, это и был Альбин.

Сет не видел, что именно сказал Данте, но Сангвинарный жрец упал на колени, стиснул золотую руку командора и прижал ее к губам, склонив голову. Его подчиненные отсалютовали и поднялись на борт. Альбин встал на ноги, обнял магистра, взял поднесенный рабом шлем и последовал за своими воинами в трюм «Громового ястреба».

Прозвучал громкий гудок, заглушая доносящийся из пустыни далекий шум готовящегося к битве воинства. Под посадочной площадкой ожили гигантские моторы. Наземная команда отсоединила топливные шланги и поспешила в ангар. Данте остался один. Он взглянул вверх и кивнул Сету.

Точно начал подниматься огромный поршень. Гудок продолжал ритмично реветь. Когда площадка достигла уровня Дороги Костей, Данте шагнул с нее и подошел к магистру Расчленителей. Платформа не остановила движения, поднимаясь над ними, пока не достигла той же высоты, на какую раньше уходила вниз.

Сет нарушил общее молчание:

— Ты отсылаешь прочь свое геносемя.

— Да, — сказал Данте.

— Ты не думаешь, что сможешь победить, — прямо заявил Сет.

Данте смотрел на него. Или, точнее, смотрел Сангвиний — золотое лицо, навечно застывшее в крике ярости.

— Я видел, как опускается Левиафан, — сказал Сет. — Это была не победа. Ты сам говорил так. Мы едва не погибли на Криптусе. Здесь мы потеряем все.

Данте отвернулся, глядя на посадочную платформу.

— Надежда есть. Сам Сангвинор сказал это мне. Я был таким же, как ты, Сет. Погрузился в отчаяние.

— За пределами гнева остается лишь отчаяние, — сказал Сет. — Я предпочитаю гнев.

— Я выбираю надежду. Сангвинор никогда не говорил. Ни разу за десять тысяч лет. На Криптусе он отверз уста.

— Отослать геносемя — не похоже на поступок полного надежды человека.

— Я рассуждаю прагматично, Габриэль. Альбин — верный воин. Он сохранит наше будущее, даже если мы потеряем дом.

— Скаутам недавно имплантировали черный панцирь.

— Они возвышены досрочно, по необходимости. Им все еще предстоит доказать доблесть, но, когда настанет время, они будут готовы для брони, — сказал Данте.

— Ради чего? Мы не можем победить, — возразил Сет, — а десять скаутов не возродят Кровавых Ангелов.

— Возможно, нет, — согласился Данте. — Но этот орден не единожды сокращался до горстки воинов. Если мы потерпим поражение здесь, Кровавые Ангелы восстанут вновь на каком-нибудь другом мире.

Двигатели «Громового ястреба» разогнались до яростного рева. Вспышки белого пламени мелькнули за краем поднятой платформы.

— И в чем смысл? — спросил Сет, вдруг разозлившись. Он с силой стиснул челюсти, выплевывая слова сквозь зубы. — Я добровольно проливаю кровь за тебя, Данте, по одной-единственной причине. Из всех несчастных страдальцев, по их уверениям происходящих от Великого Ангела, ты единственный достойный человек. Ты понимаешь, каково чувствовать притяжение Черной Ярости. Все прочие лишь притворяются. Никто, кроме Расчленителей, не знает всех ее глубин. Мы есть гнев, это — все, что мы есть. Ты прожил достаточно долго и успел столкнуться с ним. Итак. — Он пожал плечами. Кулаки его сжались помимо воли. — Если ты решил отослать геносемя, это не мое дело.

— Ты не поступил бы так же?

— Я никогда не вызывался спасать свой орден. Он угасает на глазах, нас осталось всего несколько сотен. Все, о чем я мечтаю, — славный конец в честь Императора и в память о Сангвинии. Если наше проклятье неминуемо, мы падем на службе Империуму, во имя крови и ярости, — пусть будет так. Лучше завершить это здесь, если уж конец неизбежен.

— Ты не позволишь обрушить свое наследие на эту галактику без твоего руководства? Предпочтешь дать своему ордену умереть?

— Если ты думаешь именно так, Данте, можешь верить в это. Что ты хочешь, командор? — прорычал Сет. — В последний раз, когда я был на Баале, меня привели в качестве пленника на твой Форум Правосудия. Помнится, ты тогда не видел нужды спрашивать моего разрешения. Однако ты ищешь одобрения этих слабаков твоего права командовать ими, и меня это оскорбляет.

— Сет, ты стремишься к конфликту во имя конфликта, — сказал Данте. Он держался не так надменно, и в голосе его звучала усталость. — На сей раз все иначе. Ты уже тысячу раз доказал верность Империуму. И понимаешь, что я сделал необходимое.

Сет безрадостно хмыкнул:

— Расскажи это невинным, павшим перед нашим гневом. Или моим воинам, которые осмелились противостоять мне.

— Твоя необузданная ярость это и сила, и проклятие.

— Необузданная? Вот, я стою перед тобой и повинуюсь.

— Если это раздражает тебя, то почему? — спросил Данте.

Сет поднял взгляд к темнеющему небу и движущимся созвездиям корабельных огней.

— Потому что я обязан тебе долгом чести, который невозможно отплатить. Я много раз отдавал людей под твое командование. Наблюдал, как они умирают ради твоих целей. Помни, командор Данте, — сказал Сет, и яростная гримаса на его лице проступила яснее, — я — не твой раб. Не принимай мое послушание как должное. Ты отправил меня на луну Баал-Прим, и ты вызвал меня обратно. Я здесь. Чего еще ты хочешь?

Данте разочарованно вздохнул.

— Сет, Сет, Сет, — покачал он головой. — Габриэль, я никоим образом не желаю оскорбить твою честь. По правде говоря, совсем наоборот. Я позвал тебя не наблюдать за отправкой нашего геносемени. Ты думаешь, я хочу что-то доказать тебе?

Сет пожал плечами. Его и в самом деле это не заботило.

«Громовой ястреб» взлетел. Лязгнули, втягиваясь, шасси, и катер показался над краем площадки, разворачивась в небе и задирая нос. Под рев моторов он медленно двинулся вверх, неуклюжий и огромный, даже казалось, не способный преодолеть хватку притяжения Баала, но он поднялся, ускоряясь, и полетел прочь от Аркс Ангеликум, оставляя черный след дыма.

— Вот и все. Они ушли. Хотя бы одна крохотная милость, — произнес Данте.

Ты спасаешь свои орден и приносишь в жертву мой, — заявил Сет.

— Полагаешь, я поступил бы так с тобой, Габриэль? — спросил Данте.

Гром катера, переходящего звуковой барьер, разнесся над пустыней. Стоило ему стихнуть, и его место занял приглушенный шум деятельности войска.

Солнце опускалось за горизонт. В песках зажглись яркие огни. Работа продолжалась круглые сутки.

Обсуждения в совете длились почти всю прошлую ночь. Данте говорил долго, распределяя обязанности среди Орденов Крови. Почти никто не возражал, но многие военачальники были почти так же одарены, как и Данте, а некоторые обладали опытом, которого не имел даже старый магистр. Соратники рассмотрели и улучшили его планы. В пустыне бок о бок работали технодесантники со всего Империума, возводя новые укрепления, и армии сервиторов подчинялись их приказам.

Данте вздохнул и потянулся к шлему. Печаль потревожила бесконечную скованную ярость Сета. Ему не нравилось, что командор скрывается за лицом примарха, но, когда тот снимал маску, зрелище радовало еще меньше.

Данте стар. Никто не ожидал увидеть подобного за лишенным возраста золотым лицом. Все считали его в расцвете сил — такова репутация Данте. Но люди не должны жить так долго, и Данте, пусть и выдающаяся личность, все же не примарх.

Тени собирались в запавших глазах мрачным предвестием его облика в смерти.

— Я призвал тебя сюда не оскорблять. У меня кое-что есть для тебя Габриэль, — сказал Данте. — Прошу, идем.

Данте двинулся прочь. Сет задержался на мгновение, прежде чем последовать за ним.

Они прошли по Дороге Костей туда, где она соединялась с большей террасой, по периметру которой выстроилась легкая артиллерия. Вокруг накрытых брезентом орудий не было ни людей, ни полулюдей. Магистры проследовали по галерее в центральный пик Аркса, а оттуда незамеченными вышли через небольшой тайный ход. Перед ними открылся тускло освещенный тесный тоннель, вынудивший Сета пригнуться. Наплечники его брони скребли по камню. Он заворчал. Пульс стучал в его ушах. Он хотел драться, а не красться в темноте.

— Мы почти пришли, — сказал Данте, чувствуя его вскипающий гнев.

Вторая маленькая дверь привела в комнату, освещенную столбом оранжевого света, падающего из единственного отверстия высоко в стене. По мере того, как солнце заходило, луч полз вверх по камню и скоро должен был погаснуть. Одинокий Кровавый Ангел в золотом ветеранском шлеме стоял на карауле возле простого постамента. Его и высокий предмет на нем покрывала шелковистая черная ткань такого плотного плетения, что она казалась гладкой, точно поверхность воды. Рот Сета дернулся в усмешке. Это сделано руками Адептус Астартес. Где только Кровавые Ангелы находили время на такие вещи?

— Оставь нас, — сказал Данте.

Ветеран вышел, бросив на Расчленителя тревожный взгляд.

Как только дверь закрылась, Данте сдернул с постамента ткань. Зашуршав, она обнажила длинный, искусно украшенный цилиндр метровой высоты, сделанный из золота, мягко мерцающего в полутемной комнате.

— Ты знаешь, что это, Габриэль?

— Реликварий Амита, — ответил Сет. — Внутри него — последнее перо Сангвиния. Каждый сын Крови узнал бы его. — Даже ожесточившееся сердце Сета было тронуто этим зрелищем.

— Да, и его кровь, — добавил Данте.

Он взял почетную печать-терминатус, висящую на шее, и прижал ее к скрытой выемке на цилиндре. Реликварий раскрылся на две половины. Внутри в неярком мерцании стазис-поля висело единственное перо длиной с руку Сета.

У Сета перехватило дыхание. Реликвия сияла чистой белизной. В свете поля можно было разглядеть каждый завиток, каждую бороздку. Около основания располагался мягкий пух невообразимой тонкости, а ниже стержень переходил из белого в светло-серый на затупленном конце. Чистоту нарушали лишь алые брызги на верхней части — кровь, которая блестела, никогда не высыхая.

— Это перо не касалось земли. Его поймали, когда оно выпало из крыла нашего повелителя на стенах Имперского Дворца, пока он сражался там, и поместили в стазис. Вскоре после того он встретил смерть от рук Хоруса. За все это время поле никогда не выключалось. Внутри него время смерти Сангвиния еще не настало.

— Красота породила наш гнев, — тихо произнес Сет. Он не мог примирить эти два понятия.

— Красота живет и в тебе, Габриэль Сет. Если ты сможешь стереть с нее кровь, то увидишь скрытую в тебе славу. Сангвиний писал о ярости Амита, вашего основателя, но и называл его великим мастером. — Данте указал на реликварий. — Он сделал этот ковчег в знак покаяния после смерти Сангвиния. Истинное творчество обращается к душе, но величайшее от нее исходит. Многие шедевры субъективны, они зависят от наблюдателя, а не от художника. Величайшее же искусство превосходит ограничения. Оно универсально. Его смысл нельзя исказить или понять неверно. И это — одно из таких редких произведений. Глядя на Реликварий Амита, мы ощущаем его скорбь о гибели нашего повелителя. Это великолепная работа.

Данте убрал печать из выемки. Реликварии захлопнулся. Данте поднял его.

Луч солнечного света исчез. Комната погрузилась в розовато-серый сумрак. Кровавый камень мерцал в тенях.

Командор протянул реликвию Сету:

— Он принадлежит тебе.

Сет недоверчиво смотрел на сокровище.

— Это перо… — выговорил он. — Я не возьму его.

Данте по-прежнему протягивал реликварий:

— Оно принадлежит твоему ордену. Дух вашего основателя запечатлен в этом металле. И он защитил его куда надежнее, чем сам реликварий. Пришла пора ему вернуться домой. Возьми.

Сет перевел взгляд с золотого цилиндра на смертельно серьезное лицо Данте.

— Значит, ты думаешь так же, как и я. Ты не ожидаешь победы, — сказал Сет.

— Мы должны победить. Против нас выстроились неисчислимые враги, но теперь, когда здесь собраны Ордены Крови, у нас появился шанс одержать верх. Тем не менее крепость-монастырь может пасть. Разум улья попытается уничтожить Аркс Ангеликум. Возможно, наш дом сумеет пережить эти разрушения, но все же я приказал отослать прочь наиболее ценные артефакты. Свитки Сангвиния, наше геносемя и другие артефакты повелителя. Думаю, именно тебе стоит взять этот реликварий и его содержимое в память о вашем основателе и в его честь. — Данте остановился, тщательно подбирая слова. — Конечно, ты можешь отказаться, но я прошу тебя принять эту ношу в честь нашей дружбы.

— Дружбы? — нахмурился Сет. — Есть только ярость и служение. Братство в узах крови — да. Но мы не друзья и никогда не были ими.

— И ты, правда, веришь в это, Габриэль? — спросил Данте. — Красный Совет высказал мне недовольство, когда я решил связаться с твоим орденом. Я же считаю это действие абсолютно верным. Ты — один из самых достойных людей среди всех, кого я знаю. Ты борешься с жаждой и яростью, но ты превозмогаешь их. У тебя нет особого дара, как у Мефистона. Ты не проклят, как Лемартес.

— Я не так мудр, как ты, — сказал Сет.

— Думаешь, я неподвластен этому? — спросил Данте, глубоко встревоженный. — Но я скажу тебе — это не так. Ты страдаешь больше, чем я, но ты сопротивляешься. Я не знаю, смог бы я выдержать подобное. Я восхищаюсь тобой.

Он взял руку Сета и положил ее на реликварий.

— Артефакты не принадлежат мне, и я не могу раздавать их, но в моей власти надежно хранить их. Я доверяю это тебе, повинуясь необходимости. Перо внутри хранит последние неразбавленные капли крови, кроме заключенных в этом кровавом камне. — Данте коснулся двумя пальцами капли крови на лбу своего шлема. — Я даю это тебе в знак почтения, за все, что ты сделал для моего ордена. Признавая твои умения и интеллект. Я знаю, ты сумеешь сохранить эту реликвию, даже если мы погибнем все до последнего. Но в первую очередь, Габриэль Сет, я вручаю тебе это перо и его ковчег — как другу.

Сет замешкался.

— Ты изменился, — отметил Сет. Он втянул носом воздух. — Я чую это в тебе.

Данте опустил голову:

— Я испил крови, впервые за долгое, долгое время.

— А-а, — протянул Сет. — Значит, ты все же не так чист.

Он хотел выразить горькое удовлетворение, но печаль охватила его. Он понял, как нужно ему было, чтобы Данте оставался лучше всех них.

Сет принял реликварий.

— Я возьму его. И сохраню — клянусь Кровью, Великим Ангелом и Императором.

— Спасибо, — с облегчением сказал Данте. — Сегодня у нас пир. Завтра ты отправишься на Баал-Прим. Возможно, сейчас мы в последний раз говорим наедине, Габриэль. Я желаю тебе удачи.

Сет задумчиво перехватил реликварий. Прежде чем он успел в ответ пожелать Данте удачи, дверь открылась и командор исчез.

Ликтор выглядел как самостоятельное существо. Он двигался словно индивид. Годами действовал сам по себе, вдалеке от флота-улья. Но он не был отделен от разума улья. Эту ошибку неизменно совершала добыча. Даже на микроуровне нельзя рассматривать его как организм, один из миллионов; их не много. Все они одно и то же. Каждая итерация являлась копией, доведенной до запредельного совершенства эпохами улучшений, и каждая участвовала в действиях, ошибках и успехах любого другого ликтора, бывшего прежде. В самые его гены впечатаны неописуемые миллионы лет опыта. Он сейчас на Баале и еще на тысяче миров по всей Галактике, одновременно.

Сейчас он претворял в действие древние уроки. Из всех чувств проще всего обмануть зрение. Ликтор двигался ночью, когда его сложнее заметить. Хроматические микрочешуйки давали ему почти идеальную маскировку хамелеона даже при полном свете дня. Деформирующиеся по желанию скопления органов, расположенные в коже, позволяли до некоторой степени менять форму и приобретать структуру камня или изображать ветви растений. Обоняние — более древнее чувство, провести его сложнее. Он справился и с этим. Он просто не пах. Лишь когда он наполнял воздух направляющими феромонами, чтобы указывать сородичам путь, его можно было учуять. Но к тому времени становилось слишком поздно. Большая часть добычи обладала слухом, а потому во время движения тиранид не издавал ни звука. Особое расположение волосков заглушало шорох конечностей, соприкасающихся друг с другом.

О более сложных чувствах тоже тщательно позаботились. Электромагнитный профиль сущности минимален. Мозг защищали внутренние костяные структуры, предотвращая утечку энергии. Нервы в его теле укрыты так же. Форма копыт изменялась так, чтобы создавать минимум вибрации, и, хотя ликтор не мог полностью остановить колебания воздуха, вызванные его движением, высверленные точно рассчитанными фрактальными узорами молекулярной глубины хитиновые пластины минимизировали след. Тиранид не испускал никакого тепла. Не сбрасывал отмерших клеток, если только не был поврежден. Его психическая связь с разумом улья походила на нить паучьего шелка — тончайшая, крепкая и почти полностью незаметная.

Адаптации наслаивались на адаптации. В отличие от естественных организмов, теряющих некоторые способности в обмен на другие, когда эволюция толкает их на определенный путь, ликтор сохранял преимущества, и новые дары надстраивались поверх прежних. Его генетическая структура отличалась неимоверной сложностью. В каждой клетке заключался опыт миллиардов лет изменений, собранный от каждого ликтора и свитый плотной спиралью. Все, что могло оказаться полезным для его роли, каким бы несущественным оно ни казалось, он сохранял навечно.

Ликтор мог избежать внимания любой машины и ускользнуть от психической способности, которой обладал Империум для обнаружения чужаков. Разум Улья поглотил куда более продвинутые расы, чем человечество. Проникновение на Баал было детской игрой. Оно не задействовало и сотой доли его многочисленных талантов.

В ночи он неутомимо бежал через пустыню, поддерживаемый резервуарами суперпитательной жидкости внутри его тела. Рев разума улья становился громче с каждым днем, но ликтор не осознавал этого. Он не обладал сознанием. Вместо этого разум улья осознавал ликтора, подобно тому как человек чувствует свои конечности только тогда, когда задумывается об их использовании.

Все дальше и дальше он несся сквозь ночи, пока неуклюже сконструированные создания воинской касты добычи собирались вокруг планеты. Когда Мефистон видел сны, он бежал через Пустошь Энода. Когда Данте составлял свои планы, он пересекал Кровавые горы, без устали перепрыгивая с одного уступа на другой и оставляя глубокие следы копыт в нетронутых снегах вершин. При любой возможности он поедал скудные жизненные формы Баала, восполняя питательные жидкости, но он не уставал. Он останавливался, чтобы избежать обнаружения, но никогда — для отдыха.

Когда командор Данте созвал Великий Красный Совет, ликтор бежал через застывшие лавовые поля Демициановых пустошей. Добыча была хитра. Если другие похожие создания и добрались до Баала, их нашли и уничтожили, и он не ощущал здесь жизненные импульсы других тиранидских организмов.

Но одного достаточно, ибо один — это все, и все — это один. Где представитель вида, там и разум улья.

Последняя ночь приближения Левиафана становилась все ближе. Когда Балор взошел над горизонтом и залил пустыню рубиновым светом, ликтор зарылся в гребень высокой дюны. Его глаза смотрели сквозь струящийся песок.

Красный день отразился от далекой крепости, чернотой камня резко выделяющейся на фоне пустыни. Транспорты добычи, покрытые металлическими панцирями, летели от нее в великое звездное море, и повсюду вокруг ощущались тысячи воинов.

Жалкое число против наступающих триллионов. Если бы ликтор мог, он ощутил бы презрение. Но он не чувствовал ничего. Не был на это способен. Он видел цель, подобно тому как воспринимает ее оптика прицела. Он знал, не думая, не существуя, что надо делать. Изощренные органы чувств оценивали крепость в поиске слабых мест.

Он не видел ничего пригодного для использования — пока. Требовалось больше информации.

Зарывшись глубже в песок, ликтор приготовился ждать.

Одну ночь Ордены Крови не говорили о тиранидах.

Колодец Ангелов заставили длинными столами, собранными в сеть из шестиугольников. Самую середину занимало временное возвышение, на котором располагались Данте и его соратники-магистры. Вокруг сидели капитаны и ответственные офицеры орденов. Затем — Сангвинарные жрецы, занимающие грань шестиугольника напротив капелланов. На другой стороне сидели сто библиариев. За ними располагались сотни технодесантников и сержантов отделений. И только потом за множеством столов разместились боевые братья. Наконец, окружая все остальные тонкой линией, тянулся последний ряд, предназначенный для наиболее значимых смертных слуг орденов. Там были астропаты, навигаторы, люди-капитаны и офицеры кораблей, слуги-воины, логистициам иллюминати, историографы, схоласты, ремесленники и представители сотни других профессий, необходимых для жизни ордена. Столы заполнили Колодец Ангелов целиком, и потому места для смертных разместили на первом уровне Вердис Элизия, и люди видели своих владык-сверхлюдей внизу. Если же посмотреть на эту картину из жерла бывшего вулкана, она напоминала изображение древней иерархии ангелов, где Данте, как всегда облаченный в сияющую золотом броню, казался архангелом. Он восседал на троне, возвышаясь над прочими. Теперь, когда голосование завершилось, Эрвин предполагал, что он желает показать власть.

В одном месте строгое расположение столов нарушалось. Там находилось круглое углубление в полу. Обычно в нем плескалось маленькое озеро, но теперь его осушили, открыв глубокую борцовскую арену, усыпанную чисто вымытым песком. Здесь после пира планировались поединки.

Обеспечить все празднество продовольствием — нелегкая задача, и логистициум Кровавых Ангелов едва справлялся с ней. Слуги брата Аданисио, привыкшие кормить лишь несколько тысяч ртов, вдруг столкнулись с нуждой обеспечить в десять раз больше. Рабы Крови трудились без устали. Занимающие самые разные должности вызвались выполнять работу низших рангов — так много значили для них успех пира и репутация орденов их хозяев. Люди, привыкшие управлять городами, расхаживали между рядами столов с подносами, уставленными тяжелыми блюдами, и наливали вино, гордясь оказанной им честью.

Над головами пролетали выращенные в инкубаторах херувимы и кибернетические рабы; некоторые несли курильницы испускающие голубоватый благовонный дым, другие играли небесную музыку, меняющую ритм и мелодию, подстраиваясь под настроение гостей.

— Великолепный урожай, — заметил Эрвин, прихлебывая вино. Смесь вкусов, обогащенная несколькими каплями свежей, искусно приправленной крови, дразнила его восприятие. — И ровно столько крови, сколько нужно, чтобы утолить жажду и не разжечь ее сильнее.

Его соседом по столу оказался капитан из Ангелов Сангвиновых, по имени Болтус. Он осушил свой кубок.

— Истину говоришь, брат. У нас нет ничего подобного. Почва нашего мира слишком бедна и горька, она не рождает столь изысканные плоды.

Эрвин кивнул:

— Так у большинства. Наш орден базируется в космосе. У нас не много возможностей для земледелия. Но мы можем хотя бы поблагодарить Кровавых Ангелов за это чудесное пиршество. Они совершенны во всех аспектах.

— Это ирония, брат-капитан? — спросил воин справа от него, капитан из Траурного Братства. Его угрюмый характер изрядно напоминал Эрвину Ахемена. Звали его Гос.

Гос толкнул кубок по столу, вытянув пальцы. Глаза сервочерепа, пролетавшего рядом, мигнули, и секунду спустя появился слуга с новой порцией вина.

— Говорят, Данте опустошил свои кладовые, — одобрительно сказал Болтус.

— Неужели? — переспросил Эрвин.

— На его месте я бы сделал так же. До меня дошел слух, будто он отослал прочь свое геносемя, — добавил Гос. Он выпрямился.

— И что с того?.. — спросил Болтус.

— Мы можем проиграть, — пояснил Гос.

— Дурная примета — говорить так, — заметил Болтус.

— Мы никогда не можем быть уверены в победе, — возразил Эрвин. — За нее нужно драться и добыть ее хитростью и силой. Оставьте всякие «мысли о поражении суть ересь» для Астра Милитарум. Это не для нас. Мы обязаны быть выше. Если мы не можем помыслить о поражении, как тогда отыщем путь к триумфу?

Эрвин огляделся, исполнившись любопытства при виде столь разных людей, составляющих его братские ордены. В качестве последнего символа мира (хотя Эрвин подозревал, что это скорее служило экономии места) Данте приказал всем явиться на пир не в броне, а в повседневной одежде. И эти облачения различались не меньше, чем их владельцы. Среди сынов Сангвиния находились все оттенки кожи, все цвета глаз, вариации в росте, но все они несли безошибочно различимые знаки генетического отца. Даже братья, чья базовая физиология заметно отличалась, не избежали изменений под действием геносемени, и их лица неуловимо напоминали тысячи изображений Сангвиния, наполняющих Аркс Ангеликум. Они обладали неким фундаментальным сходством, которое не объяснялось простым родством. Он смотрел на сотни вариаций лица Сангвиния. В некоторых орденах это проявлялось сильнее, чем в других, но все боевые братья казались отлитыми в одной форме.

Единственное существенное отличие проявлялось в выражении изъяна. Были ордены, которые явно страдали больше других. Те, на ком проклятие лежало тяжелее всего, либо мрачно смирялись со своей участью, либо кипели яростью, которую едва могли сдержать. В последней категории встречались скрывающие это лучше других, в частности, Расчленители, но и они выдавали напряжение жестами и поведением. У некоторых замечались первые признаки истинных отклонении. Попадались воины с налитыми кровью глазами или с неестественно сухой кожей, как у Кровопийц, с вечно враждебным видом как у Красных Рыцарей, с абсолютно белыми волосами, как у Красных Крыльев, или с длинными выступающими клыками, как у Погребальной Стражи.

У Госа кожа была такой белой, что его голубые вены напоминали карту рек. Болтус отличался чрезмерно красным цветом лица, его ангельские черты словно огрубели.

Владыка Фоллордарк сидел на возвышении рядом с Данте. В отличие от подчиненных, магистры орденов надели силовую броню, отполировав ее до яркого блеска.

— Как можно пировать накануне битвы? — удивился Гос.

— А что делал бы твой орден, брат Гос? — спросил Эрвин.

— Стояли бы на страже! — отрезал Гос. — В молчании.

— Ну, я предпочитаю пить, — заявил Болтус, поднимая кубок.

В подобных беседах и проходил вечер. Эрвин говорил с соседями и с капитанами, сидящими немного дальше по обе стороны от него. Места перемешали, равномерно распределив разные ордены, и ближайший брат из Ангелов Превосходных отстоял от него человек на десять. Капитан открылся новому. Он приветствовал возможность встретиться с другими. Судя по всему, Гос не разделял его чувств.

Один раз он заметил, что Асанте смотрит на него. Эрвин едва мог разглядеть его — он сидел там, где стол изгибался, и расположенные дальше капитаны скрывались за постаментом магистров. Эрвин кивнул ему. Капитан флота отвернулся.

Данте устроил безупречный пир. Было подано девять перемен блюд в честь старого номера легиона. Вино изобильно текло рекой, и ближе к концу вечера Эрвин даже начал ощущать его воздействие. Наконец, последние блюда убрали, и каждый орден выставил своего представителя, готового прочитать стихи об их подвигах или спеть о днях славы. Среди разделяющих склонность Кровавых Ангелов к изящным искусствам нашлось немало поэтов. Другие же смотрели на это с презрением, ибо их контроль происходил из отрицания гордыни и умерщвления плоти. В частности, Госа явно разочаровало такое легкомыслие. Иные применяли еще более темные способы справляться с жаждой.

На протяжении всего празднества Данте сидел молча. Он не снял шлем и не коснулся ни еды, ни питья. Когда, наконец, отзвучала последняя героическая песнь и замолчали трубы и лиры, Данте встал.

— Теперь же, братья мои, нам следует завершить этот вечер представлениями воинского искусства, — сказал командор. — Кто первым выйдет на поединок в Круге Небес?

Поднялся невероятный шум — все желали этой чести. Сотни воинов вскочили из-за столов, выкрикивая свои имена.

Эрвин заметил, как Асанте прошел к возвышению и привлек внимание магистра. Данте поднял руку. В зале воцарилось молчание. Глубокий голос командора наполнил Колодец Ангелов.

— Я молю о снисхождении, братья Крови. Мой брат Асанте, капитан нашей боевой баржи «Клинок Возмездия», просит дать ему право первого вызова. Есть ли у вас возражения?

Громогласные крики одобрения прозвучали в ответ.

— Хорошо же, — сказал Данте. — Кого ты вызываешь, капитан Асанте?

Асанте обошел возвышение и оказался напротив Эрвина. Он уставился на него с каменным лицом.

— Я вызываю капитана Эрвина из Ангелов Превосходных.

Эрвин встал.

— Принимаешь ли ты вызов, капитан Эрвин? — спросил Данте.

Эрвин широко улыбнулся.

— Конечно, — сказал он и осушил кубок.

По общему согласию и общими усилиями столы вокруг Круга Небес убрали, освобождая достаточно места для толпы зрителей. Некоторые космодесантники направились наверх, в пышные заросли Вердис Элизия, где множество уровней и неровные склоны позволяли найти наилучшие точки для наблюдения за поединком.

Асанте прошел через металлические ворота, открытые слугой, и по вьющейся вдоль стены лестнице спустился на песчаный пол. Эрвин последовал за ним. Космодесантники толпились по краю арены, ожидая. Асанте нетерпеливо мерял шагами песок, сбросив накидку и оставшись в мягких штанах и тяжелых ботинках. Его бледная грудь бугрилась массивными мышцами. Широкий шрам пересекал ее наискось слева направо — светло-серый след на темном фоне черного панциря, проступающего под кожей. Его слуга подобрал и унес накидку.

Эрвин разделся с большей осторожностью; под накидкой он носил легкий жилет. Его немало удивил разгневанный вид Асанте. Кровавые Ангелы считались одними из самых спокойных потоков Сангвиния, но даже в сравнении с орденом Эрвина Асанте обладал взрывным темпераментом.

Ворота арены открылись. Вошли сервиторы, несущие стойки с оружием ближнего боя. Повинуясь указаниям одетых в красное рабов крови, они расставили их на краю арены. Все оружие отличалось великолепной работой, согласно обычаю Ангелов. Все клинки были заточены, но силовые поля на них не активировались.

— Я предлагаю вызов. Какое оружие ты выберешь? — спросил Асанте.

Эрвин пожал плечами:

— Твой вызов, твой выбор, капитан.

— Длинные мечи, — процедил Асанте сквозь сжатые зубы.

— Значит, пусть будут длинные мечи, — согласился Эрвин.

Он подал знак слуге, который тут же поднес ему прямой меч четырех футов длиной. Точно такое оружие сняли со второй стойки. Смертные, несущие мечи, использовали всю свою силу, но Асанте и Эрвин держали оружие одной рукой. Эрвин дважды взмахнул мечом на пробу. Лезвие зашипело, рассекая воздух.

— Баальская сталь, — восхищенно заметил Эрвин. Он провел пальцем по клинку. — Острая.

Асанте ответил мрачным взглядом.

К краю ямы подкатили высокую кафедру. С каждой из сторон ее смотрели строгие лица ангелов с массивными кровавыми камнями на челе. Данте взошел по ступеням, и платформу подвинули дальше — так, что она нависла над краем ямы. Отсюда он мог обратиться сразу к поединщикам и к зрителям.

— По какой причине брошен вызов? — спросил командор Данте. — В дружбе или во вражде?

— Во вражде. Это вопрос чести. Капитан Эрвин подверг опасности мою миссию на Зозане, когда пренебрег моими приказами, — с презрением выговорил Асанте.

— Что скажешь, капитан Эрвин? — спросил Данте.

— Я уже дал ответ, — сказал Эрвин намного спокойнее. — На мне не было обязательств повиноваться ему. Я пришел на помощь, тогда как он немедля счел себя моим командиром. Я отказался соглашаться. Следуя собственным решениям, ибо имел на то право, я спас от уничтожения корабль Ангелов Неисповедимых, который капитан оставил в качестве приманки.

Бесстрастное лицо маски Данте смотрело вниз.

— Здесь нет раздора, — произнес Данте — Ты можешь отказаться от вызова, если желаешь, капитан Эрвин.

— О нет, — ответил Эрвин с хитрой усмешкой. — Я вовсе этого не желаю. Я готов сражаться с Асанте ради удовольствия, если не нужно разбираться с вопросами чести.

— Без всякой злобы? — спросил Данте. — С обеих сторон?

Асанте покачал головой:

— Меня заботит честь, не злоба.

— Совершенно никакой, господин мой, — подтвердил Эрвин.

— Тогда займите места, — объявил Данте. — Этот поединок будет длиться до момента, пока один из вас сдастся. Кровь может пролиться, но, если я сочту, что любой из поединщиков подвергается серьезному риску, сам остановлю бой. Ясно ли это?

— Да, мой господин, — кивнул Асанте.

— Да, — сказал Эрвин.

Эрвин и Асанте разошлись на противоположные края дуэльной арены, на пятнадцать метров друг от друга.

— Тогда приготовтесь! — скомандовал Данте.

Они подняли мечи — синхронно, словно отражения друг друга: две руки на длинных рукоятях, клинки направлены прямо вверх.

— Начинайте! — сказал Данте.

Молчание окутало собравшихся. Асанте и Эрвин закружили, переступая выверенными боковыми шагами. Они сходились по сужающейся спирали, пока не оказались на расстоянии удара, и все это время не сводили друг с друга глаз, ожидая движения противника.

Капитан Асанте не выдержал первым: он шагнул вперед, и его клинок метнулся к голове Эрвина. Эрвин с легкостью отвел удар и отбил следующую за ним атаку. Сталь запела, столкнувшись, а затем противники вновь отступили на прежние позиции, и лишь мечи дрожали от удара.

Асанте предпринял еще две атаки, пытаясь добиться от Эрвина реакции, расшифровать его стиль боя и составить стратегию победы. Эрвин же отвечал сдержанно, ничего не выдавая. Асанте был сильнее и агрессивнее. Эрвин считал, что как фехтовальщик он превосходит капитана Кровавых Ангелов. Атакам Асанте недоставало тонкости. Впрочем, это могло быть уловкой, скрывающей истинное умение, поэтому он не торопился с выводами.

Наконец Эрвин решил нанести удар; его меч устремился вперед, застав Асанте врасплох. Трижды он пытался обойти защиту противника, и каждый раз безуспешно. Клинки говорили за них — быстрыми звенящими фразами.

Поединщики разошлись на мгновение, отступив на несколько шагов друг от друга. Кружение замедлилось, а затем начался настоящий бой.

Эрвин атаковал без предупреждения, направив меч вниз, к ногам Асанте. Кровавый Ангел заметил движение и ответил. Эрвин изменил направление удара, прежде чем контратака Асанте достигла цели. Асанте отскочил назад, но слишком медленно, и клинок Эрвина прочертил багровую линию по его ребрам.

— Сдаешься? — спросил Эрвин.

Асанте оскалил зубы. Его глаза блестели, клыки удлинились. Жажда владела им.

Жажда Эрвина всколыхнулась в ответ. Он удивился, что гнев Асанте так повлиял на него. Они ведь даже не принадлежали к одному братству.

Неглубокая рана Асанте быстро затянулась Они атаковали одновременно — клинки слились в туманные силуэты вокруг их голов и только искры летели от столкновения стали со сталью. Асанте пытался сбросить захват Эрвина, пользуясь своей превосходящей силой, но опыт помог противнику помешать ему.

Асанте отошел. Эрвин, разгоряченный, бросился вперед, но отступление Асанте было ложным, и он оттолкнулся отведенной назад ногой, широко замахиваясь мечом для мощного удара.

Клинок капитана Эрвина гулко зазвенел, столкнувшись со сталью капитана Асанте. Асанте врезался в него, и они оба отлетели назад. Эрвин не успел вернуть меч в нужную позицию, и Асанте впечатал гарду клинка прямо в его лицо. Эрвин повернул голову за мгновение до того, как крестовина выбила бы ему глаз. Вместо этого кулак Асанте врезался в его рот. Кровь из разбитых губ заполнила рот, прежде чем сверхчеловеческая физиология запечатала рану.

Асанте шагнул назад и взмахнул мечом на уровне головы. И вновь Эрвин успел парировать в последний момент, но из-за утраты равновесия движение вышло неуклюжим. Асанте бросился на него вновь, его клинок с шипением рассекал воздух. Он уклонился от отчаянного удара противника, пригнувшись, и выбросил вперед ногу, подсекая его под колени.

Прежде чем Эрвин смог подняться, Асанте стоял над ним, приставив острие меча к шее.

— Сдавайся, — сказал Асанте.

— Я сдаюсь, — ответил Эрвин и сплюнул сгусток крови.

Асанте отбросил меч и протянул руку. Эрвин принял ее.

— Пусть всякая вражда будет изгнана, — произнес Данте, — и разрешена в споре мечей. Изгнана ли твоя вражда, капитан Эрвин?

— У меня и не было никакой вражды, мой господин, — ответил Эрвин.

— А твоя, брат Асанте? — спросил Данте.

— Станешь ли ты повиноваться мне в будущем? — сказал Асанте.

Он снова протянул руку.

Эрвин посмотрел на нее, затем поднял взгляд на лицо Асанте.

— Я уже сказал: если магистр моего ордена прикажет следовать за тобой, я буду это делать. Он отдал приказ, а значит, я следую.

Он тоже протянул руку, и они с Асанте сжали запястья друг друга.

— Но то, что ты побил меня, не имеет к этому никакого отношения, — добавил Эрвин.

— Может, и нет, — ответил Асанте, слегка задыхаясь. — Но я все-таки побил.

Эрвин рассмеялся.

Они пошли с арены, и зазвучал следующий призыв поединщиков. Но его прервал громко протрубивший сервитор-герольд.

— Господа, прошу принять капитана Фэна из Ангелов Вермилионовых.

Данте замер. Эрвин удивился странной реакции и задержался у края арены, чтобы понаблюдать. Асанте встал рядом с ним. Он смотрел на новоприбывших с открытой враждебностью, и это Эрвин тоже находил любопытным.

Больше сотни воинов вошли в Колодец Ангелов через тоннель, проходящий через Вердис Элизия с северного склона. Они были облачены для битвы, и их броня запечатлела знаки недавнего боя. На некоторых виднелись свежие раны. Кислота сожгла краску на доспехах, оставив голый металл на месте геральдических цветов. Впрочем, сохранилось достаточно, чтобы определить орден. Собравшиеся потомки Сангвиния расступились, пропуская их.

Их шаги звенели о камень, пока они промаршировали в плотном строю и наконец встали перед Данте. Их лидеры вышли вперед разрозненной группой: капитан, капеллан и трое Сангвинарных жрецов.

Старший поднял руку, и вся делегация опустилась на колени и склонила головы — даже раненые, хотя было видно, что движения причиняют им боль. Когда все приняли почтительную позу, капитан присоединился к ним. Только тогда он заговорил.

— Я — капитан Фэн, — сказал лидер. — Я пришел договориться с командором Данте, Владыкой Воинства. Мы проделали далекий путь и хотим предложить верность владыке Баала и помощь в грядущей битве.

— Что все это значит? — спросил Данте сдавленным от ярости голосом.

Капитан Фэн не поднимал головы.

— Мы предлагаем наши жизни для защиты этого мира, во имя Сангвиния и Крови, ибо таково наше право как потомков Великого Ангела. И пусть нас не призывали, мы все же здесь.

Один из капелланов вышел вперед, раздвигая толпу.

— Я — капеллан Ордамаил, и я говорю: вам не рады здесь! — заявил он.

— Брат, кто они? — негромко спросил Эрвин у Асанте.

Асанте бросил на него удивленный взгляд. Возможно, он удивился, что недавний противник не затаил обиду. Эрвин лишь шире раскрыл глаза, ожидая ответа.

— Данте отлучил и изгнал Ангелов Вермилионовых примерно пятьсот лет назад, — неохотно пояснил Асанте. — Он до сих пор не говорит, в чем дело. Только верховный капеллан знает это.

— Патернис Сангвис говорит правду. Вам не рады здесь, — произнес Данте.

— Вы не принимаете помощь? Я привел больше сотни воинов, — сказал Фэн.

— Нам не нужна ваша помощь! — отрезал Данте.

Фэн поднял взгляд.

— Тем не менее мы здесь. Не отворачивайтесь от нас.

Металлическое лицо Сангвиния угрюмо смотрело вниз с кафедры.

Фэн встал и стянул шлем. Он был молод для капитана и измучен тяжелым путешествием, но он не собирался отказываться от своих слов.

— Мой господин, мне известно о твоей нелюбви к нашему ордену, — сказал он. — Мы прошли много опасностей на пути от Кровавого Шпиля до Баала. Варп в смятении. Тираниды заразили каждую систему, встретившуюся нам по дороге. Как видите, мы пробивались сюда с боями, потеряв в паломничестве две трети сил.

— Магистр Шолд не сможет купить прощение вашей жертвой, — сказал Данте.

— Прости, господин мой, но магистр Шолд мертв — убит некронами сорок лет назад. Теперь нашим братством правит Моар. Он не знает, что мы здесь, ибо мы отправились сюда в прямом противоречии его приказам. Мы смиренно просим простить грехи нашего ордена. Не для нас, но ради позволения защищать родину нашего генетического отца рядом с вами.

Шепот пробежал по толпе. Похоже, не так много воинов знали о неприязни Данте к Ангелам Вермилионовым.

— И вы откажетесь от своих практик? — спросил Данте. — От пролития крови невинных?

— Какой из орденов может утверждать, что их руки чисты от крови невинных? — ответил Фэн. — Все мы знаем о наших падших братьях. Ваша Башня Амарео хранит свои тайны. Чем кормят запертых в ней?

Данте предпочел обойти вопрос.

— Вы узаконили резню, — сказал он. — Рационально и безжалостно.

— Лишь желая избежать худших зверств, — возразил Фэн. — Наш орден — не единственный, кто так утоляет голод. Ценой потери немногих мы защищаем большинство.

Гневные крики отозвались на последнее заявление.

— Вы не в том положении, чтобы судить проступки других, когда ваши собственные деяния хорошо известны, — сказал Данте.

Фэн выглядел разочарованным.

— Мы наказаны за честность. Иные стали бы твоими врагами, а не умоляли бы о дружбе. Мы — те, кто явились сюда, — не одобряем принятые в нашем ордене практики. Под правлением Моара они стали еще более жестокими. Мы хотим лишь служить наилучшим образом. Мы встанем в авангарде битвы. Пусть смерть даст нам искупление.

Мгновение Данте молча смотрел на капитана.

— И вы искренни в своем желании воссоединения?

— Полностью.

— Тогда расскажи о вашем пути сюда.

— Нас вышло три роты, — сказал Фэн. — Мы, сто двенадцать — все, кто остался. Мы условились встретиться с братьями из Пятой роты на Данвине. Их капитан — мой близкий друг и разделяет мое мнение касательно Моара. Но мы не нашли там ни единого их знака, вместо этого нас встретили враги. Тираниды атаковали, и мы были вынуждены с боем уйти обратно в варп. Отойдя от тени, мы пытались отправить нашим братьям сообщения внутри варпа, надеясь, что они тоже смогли отбиться от роя. Мы установили краткий контакт, но в результате лишились двоих из троих астропатов из-за вызванного тенью безумия, поэтому вышли из варпа около Альдина и снова попытались установить связь. Там мы немедленно попали в засаду. Тираниды ждали нас, словно знали о нашем прибытии. Мы потеряли два крейсера, капитана Мальтаэна и большую часть Третьей роты. Их геносемя утрачено. Мы снова вынужденно отступили. В имматериуме мы наполовину ослепли. Тьма окутывает Астрономикан. Тень в варпе подступает к границам этой системы. Скорее всего, мы — последние, кто ответил на зов собирающегося войска. Левиафан идет.

По залу прокатилось бормотание.

— Это возможно, Альдин близко к Баалу, — заметил Беллерофон.

Данте сделал ему знак молчать.

— Мы полагали, это будет безопасно, — сказал Фэн. — Мы ошибались.

— Мы сожалеем о ваших потерях, — произнес Данте.

Фэн достойно принял соболезнования.

— Нам жаль, что мы не смогли привести больше братьев, господин. Если ты все же рассудишь против нас — мы с братьями могли бы сразиться с собравшимся здесь воинством. Но мы не станем. Решишь убить нас, мы не окажем сопротивления. Мы явились на Баал в час нужды. Отринешь ли ты на время ненависть к нашему ордену и примешь ли помощь?

Данте замешкался. Он стиснул края кафедры и опустил голову. Эрвин снова удивился: Данте легенда. Они не могут колебаться.

Данте резко вскинул голову. Свет блеснул на гневном лице Сангвиния.

— Поднимитесь, братья мои! — провозгласил Данте.

Ангелы Вермилионовые встали.

— Я принимаю условия вашей службы. Вы вправе сражаться рядом с нами, в память нашего прародителя. Сядьте же теперь. Пируйте. Вы заслуживаете отдых, прежде чем начнется настоящая битва.

— Мой господин! — запротестовал Ордамаил.

— Я принял решение, капеллан. Если бы сам Моар явился сюда, я отреагировал бы иначе. Но эти воины раскаиваются.

Рабы подошли к Ангелам Вермилионовым и отвели их к назначенным местам. Им подали еду и питье. Медики-люди и Сангвинарные жрецы из нескольких орденов направились помочь раненым. Технодесантники занялись их оборудованием.

На измученном лице Фэна отразилось облегчение:

— Благодарю, господин мой.

— Итак! — воззвал Данте. — Продолжим. Кто объявит следующим вызов?

Бронзовые двери с лязгом открылись, и Данте вышел на мраморный постамент гигантской статуи Сангвиния. Сангвинарная гвардия и рабы крови, выстроившиеся вдоль балюстрады, отдали честь. Командора встретило напряженное молчание затихшей толпы; ее дыхание казалось легким ветерком в неподвижном воздухе.

На площадь набилось несколько тысяч жителей Баала. Еще десятки тысяч ждали за городскими стенами Падения Ангела. Данте обвел их взглядом, и все они отворачивали лица, встречаясь с пустыми глазами смертной маски Сангвиния.

Пятнадцать столетий назад он стоял в толпе на этой самой площади, задрав голову и глядя вверх на статую и живых ангелов у ее подножия. «Осталось ли в нем хоть что-то от того мальчика?» — подумалось Данте. За полторы тысячи лет его воспоминания о прежних днях потускнели. Геносемя Сангвиния стерло лицо, с которым он когда-то родился. Время источило новое, заменившее его. Только глаза — рыжевато-янтарные, в которых боролись тепло и холод, — оставались теми же. Все остальное изменилось. Все.

— Люди Баала! — начал Данте, и по всему Баалу-Секундус разнеслись его слова, переведенные в случае необходимости на наречия племен.

Воинство несовершенных ангелов, созданий из гололптического света сотню метров высотой, ожило повсюду на обеих лунах. Ближайший из них колыхался, словно призрак, за пределами города: части проекции дрожали, сталкиваясь с висящей в воздухе пылью, и изображению едва хватало четкости, чтобы не теряться под солнечным светом. В Кемрендере и Торговом городе, у Прыжка Ангела и в Призрачных землях, на Собрании кланов в Великой Соляной пустоши и в любом другом месте луны, где скудное население собиралось хоть в каких-то количествах, — Данте говорил повсюду. Он тщательно обдумал, как именно донести до народа свой эдикт. Это должно произойти одновременно на обоих мирах. Он должен объявить его лично, но он мог находиться лишь в одном месте. Он вовсе не проявил предвзятость, выбирая свой прежний дом, убеждал себя Данте. Баал-Секундус гуще населен. Там находилось Падение Ангела. Его экосистема более жизнеспособна. Тираниды ударят по Секундусу сильнее, чем по Приму.

И все же Данте ощутил укол совести, когда предпочел одну луну другой, пусть и в такой малости.

— Под моим правлением, — продолжил он, — эти миры видели множество опасностей и встретили не одну угрозу. Мы отразили их, будь то орки или предатели. Вы процветали, пока мои ангелы защищали вас. Ваша молодежь пополняла наши ряды, принимая нелегкую службу Великому Ангелу ради славы Империума Человечества. Баал и его луны внесли в дело выживания нашего вида больше, чем многие другие миры, и я признателен за это — Император благодарен вам!

Благоговейный стон прокатился по толпе. Слова Данте эхом звучали на каждой улице неказистой столицы Баала-Секундус. Там, где титанических гололитов не было видно, сервочерепа и херувимы-герольды парили над песками пустыни, выкрикивая сообщение, даже если их слышали лишь ветер и огненные скорпионы.

— В эти темные времена перед нами встает величайшее испытание. Орда ксеносских чудовищ наступает на нашу систему. Они уже сожрали большую часть жизни под солнцами Красного Шрама. Наши миры — следующие.

Я не позволю родному миру Великого Ангела пасть! Равно как не сдам ни Баал-Прим, ни сам Баал. Вы видите в небесах собравшуюся мощь всех сынов Сангвиния. Я позвал их, и они ответили. Они пришли остановить этот ужас — здесь, на тех песках, где когда-то ступал наш благословенный отец.

Испуганное молчание нарушил гул моторов. Два огромных грузовых транспортника прошли над головами. Толпа смотрела на них, словно увидела передовые отряды вторжения.

— Я должен попросить у вас больше, чем когда-либо прежде. — И вот оно, последнее сообщение, что станет приговором столь многим. Данте скрыл скорбь, объявляя об их судьбе в том же величественном тоне. — Те из вас, кто способен нести оружие, будут отправлены под командой ангелов на усиление обороны Баала. Корабли, которые вы видите, несут ружья и боеприпасы. Все мужчины и женщины, здоровые телом, возрастом больше десяти стандартных терранских лет, подвергнутся мобилизации. Детей до десяти лет и их матерей освободят от этого долга и эвакуируют из системы сегодня.

Недели слухов вогнали население в испуганное ожидание. Теперь, когда худшие опасения подтвердились, страх превратился в панику. Данте возвысил голос.

— Любого, кто откажется от исполнения долга, казнят. Все должны сражаться, чтобы не погибнуть. Такой мой указ как командора Кровавых Ангелов, магистра ордена, владыки Баала, Баала-Прим, Баала-Секундус и Ангельского Воинства!

Толпа качнулась вперед. Первые ряды, еще секунды назад полные тихого благоговения, разбились о мрамор. За стенами загрохотали реактивные двигатели — это приземлились транспортники. Откинулись грузовые трапы, и из трюмов выкатились контейнеры, полные лазганов.

— Пусть Император наблюдает за вами и защитит вас. Пусть мы все обретем милосердие в Его свете.

Рабы крови, вооруженные и облаченные в тяжелые панцири, двинулись в толпу. Они расталкивали людей, разделяя население на части и направляя их прочь для дальнейшего распределения под бдительным взглядом космодесантников. Слабые кулаки стучали по их броне. Люди Баала кричали, плакали, стенали и причитали. Вопросы сыпались из тысяч ртов, сливаясь в общий вопль, на который невозможно было ответить.

— Отойдите назад! — прикрикнул Сангвинарный гвардеец. — Прочь от статуи Сангвиния. Отойдите!

Данте развернулся и зашагал назад, внутрь постамента. Там находился небольшой комплекс, о котором даже не подозревали мужчины и женщины, живущие над ним. Быстрый монорельс должен был доставить его к Крепости Крови на краю города, где уже ожидал «Громовой ястреб».

Первые выстрелы успели прогреметь, прежде чем бронзовые двери захлопнулись с последним стуком, отрезая крики паникующей толпы.

Кровавые Ангелы не церемонились в мобилизации населения. Сопротивление жестоко подавлялось, и вскоре камни площади заблестели от пролитой крови. Подобные сцены повторялись снова и снова на обеих лунах.

Данте ненавидел себя за это решение, но его продиктовала необходимость. Ополчение, несомненно, требовалось в обороне Баала, но дело было не только в этом. Чем больше человеческой биомассы он сможет убрать с каждой луны, тем выше у них шанс уцелеть. Надо заставить тиранидов атаковать непосредственно Аркс Ангеликум. Командор рассчитывал на это.

Но осознавать необходимость не означало смириться со способом исполнения решения. Ради выживания ордена командор уничтожил миры, а теперь так жестоко обращался с собственным народом. Миллиарды считали Данте героем, столетиями он отчаянно стремился быть достойным их любви. В этот момент он чувствовал себя предельно далеко от всякого героизма. Он предавал себя, исполняя долг.

Он ожесточил сердце. Впереди ожидало лишь худшее.

Высоко над комплексом, по которому шагал Данте, над площадью, где воины обернулись против тех, кого защищали, безмятежное лицо гигантской статуи Сангвиния смотрело в небеса, не ведая о насилии, творимом его именем.

Данте собрал совет на борту «Клинка возмездия». Магистры орденов прибывали из обоих миров, и их транспорты тянулись вереницами. Это было беспрецедентное предбоевое обсуждение. Во всей истории Империума немного насчитывалось совещаний командиров Космодесанта в таких количествах, к тому же связаных родством; даже на Баале подобные собрания проходили редко.

Они прибывали без торжественности, ибо время для хвастовства истекло. Космодесантники всегда оставались в первую очередь воинами, и хотя церемонии занимали место в их делах, когда доходило до битвы — они становились рассудительными и сосредоточенными. Они уже приняли решение повиноваться Данте. Ни многозначительных перешептываний в пустых коридорах, ни борьбы за власть, которой не получилось бы избежать в других военных силах Империума. Космодесантники являлись оружием, облаченным в людскую плоть.

Они добровольно отдались в распоряжение Данте.

Семнадцать магистров, их помощники и дюжина других офицеров, которые руководили контингентом орденов в отсутствие магистров, уселись в Зале Красного Совета на флагмане. Еще шестеро стояли за креслами в виде мерцающих гололитических призраков.

Их верность Сангвинию потрясала командора; он не питал иллюзий, прекрасно понимая — обращаясь к нему за предводительством, они видели не Данте, но незыблемый золотой лик примарха.

«Время движется по спирали, — подумал он в безмолвной молитве. — Мы живем в бледном отражении древних времен. Мы — лишь тень тебя и твоего легиона, Великий Ангел. Дай же мне через твою кровь силы не подвести тебя».

— Братья мои, — сказал Данте. — Время настало.

Он поднял руку; вокс-запись затрещала из скрытых динамиков.

— «…пье судьбы», доклад тридцать два, миссия… три-ноль-девять… докладывает сержант Каллисто.

Запись обрывалась, перебитая импульсами интерференции, но врагам не удалось полностью заглушить ее.

— Позиция Дернос-пять. — Запись зазвучала яснее. — Флот-улей Левиафан здесь. Скажите командору, что их миллионы… мы… невозможно подсчитать точно. — Издалека донеслись выстрелы, приказы усилить сигнал и активировать щиты. Запись прервалась, превратившись в шипение. Сквозь шум пробился писк сигналов. Когда голос Каллисто вернулся, его едва не заглушал грохот выстрелов. — …вступили в бой. Мы окружены, повторяю, мы не можем отступить, мы…

Крик и взрыв оборвали запись.

— Магистр Техиал, — сказал Данте.

Владыка Наследников Крови поднялся с кресла. Он не носил шлема. Из-за шрамов, покрывающих лицо, его рот кривился в постоянном оскале.

— Это сообщение получено «Красным клинком», также принадлежащим моему ордену. «Копье судьбы» находилось на дальней стороне системы Адернос, когда тираниды появились на границе системы. Мы потеряли корабль. «Красный клинок» сумел уйти в варп и вернуться. Показания их авгуров говорят о рое беспрецедентных размеров.

— Капитан Фэн встретил их при Альдине, — сказал Данте. Над круглым столом задрожал, фокусируясь, картолит. В центре находился Баал, вокруг него — другие системы Красного Шрама. Одна из звезд мигнула. — От Альдина до Адерноса три целых четыре десятых световых года. Тираниды движутся к нам с огромной скоростью.

— Нам стоит порадоваться, что они не могут путешествовать в варпе, — проворчал Мальфас из Кровопускателей.

— В ином случае мы бы уже погибли. Но даже так они насмехаются над законами природы, двигаясь слишком быстро, — сказал Зарго из Ангелов Обагренных. — Внутри систем их корабли неповоротливы, но в межзвездном космосе мы не можем сравниться с ними. Нам нужно больше времени!

— Мы получили похожие сообщения очевидцев из прочих систем, — продолжил Данте, — и наши очистительные флоты встретились с роями-разведчиками в шести других. С еще девяти пришли астропатические призывы-молитвы.

На карте мигнул полумесяц меньших звезд, затем двенадцать когда-то населенных систем, лежащих на том же векторе. Теперь все они лишились жизни из-за тиранидов или по приказу Данте.

— Они наступают широким фронтом, — сказал Данте. — Насколько мы можем определить, движутся с галактического юга. Это дает нам преимущество. Пока мы не позволяли им пополнять флот в системах Красного Шрама. Следовательно, общая биомасса будет не намного больше предполагаемой, по нашим данным. Оборона готова. Концентрация наших сил и мобилизованное население вокруг Аркс Ангеликум должны обеспечить нанесение главного удара тиранидов именно сюда, где мы сильнее всего, а не по лунам.

Данте уперся ладонями в стол.

— Все это — лишь слабые утешения. Знайте, что мы противостоим величайшим силам тиранидов с тех пор, как флот-улей Бегемот атаковал Ультрамар. — Он сделал паузу. — Тень разрастается. Наши астропатические молитвы не могут больше сопротивляться реву разума улья. В варпе вокруг системы установился штиль, его течения застыли, точно волны, на которые вылили масло. Подкреплений больше не будет. Братья на Диаморе оставили мои просьбы без ответа. Не будет больше сообщений. Великий Пожиратель приближается.

Лицо Сангвиния повернулось к каждому из магистров по очереди.

— Они идут.

Мусорщик из местного племени по имени Крисмсей вел Габриэля Сета по ржавым равнинам. Он торопливо семенил, петлял и пригибался. Не шел, как подобало приличному человеку. Тяжелые размеренные шаги Сета хрустели на спекшейся в стекло поверхности, оставшейся от древних войн, а вороватая походка Крисмсея напоминала быстрый перестук лапок грызуна. Молодой мусорщик считался старым по меркам своего племени; его мышцы были слабы, рост замедлен от недоедания, а зубы уже начинали гнить.

Сет старался подавить презрение к юноше. Он оказался полезен во время укрепления обороны Баала-Прим. Он показал Сету древние форты на склонах рухнувших орбитальных станций, которые теперь восстанавливали его люди. Крисмсей обладал бесценными знаниями о глубоких пещерах Ожерелья и изрядной хитростью. Но его одаренности не хватило, чтобы стать кандидатом для вознесения, иначе он не прозябал бы на этой луне. На вопросы об испытаниях Кровавых Ангелов Крисмсей отвечал уклончиво. Он наверняка пытался, решил Сет. Кто угодно из жителей такой дыры, еак Баал-Прим, попытался бы.

А теперь еще и это: сообщение о другом контингенте Космодесанта, высадившемся на дальней стороне Ожерелья, которое не подтверждалось никакими другими источниками, и Крисмсей не желал показывать это никому, кроме Сета. Возможно, юноша хотел завести его в ловушку. В таком случае он был куда глупее, чем казался.

Ржавая пыль взлетала в воздух с каждым шагом. Местность вокруг Ожерелья усыпал толстый слой превратившегося в пыль металла поверх стекла. Оно образовалось после огненных бурь из взорвавшихся реакторов, когда орбитальные станции рухнули на поверхность. Сет подозревал, что Ожерелье бомбили и после падения; древние, похоже, владели чудовищным оружием, поскольку некоторые места здесь по-прежнему фонили редкими изотопами, а война случилась двенадцать тысяч лет назад. Имперские атомные бомбы оставляли опасный уровень радиации на недели — не на годы и тем более тысячелетия. Кто бы ни атаковал Баал-Прим, они очень постарались стерилизовать планету. Столь велика была вражда между этими двумя мирами; человечество способно на поистине бесконечную ненависть. Если, конечно, легенды говорили правду, и катастрофу на райских лунах не вызвало случайное нападение ксеносов.

Древняя попытка экстерминатуса не увенчалась успехом. Человечество — упорный и живучий вид, существующий даже среди обломков. Оно выжило на Баале-Прим и произвело на свет такие уродливые образцы, как Крисмсей.

Юноша оглянулся на Сета через сгорбленное плечо, щуря пожелтевшие глаза. Его голову покрывала грязная шкура существа, обитающего в глубинах Ожерелья, вероятно, родственного терранским крысам.

— Мы должны идти наверх, ангел, на самый верх. — Крисмсеи указал на квадратную стену неестественных гор. — Иные — на той стороне.

— Мои воины ничего не видели, — сказал Сет. — Эта система полна других орденов. Они тоже не видели ничего. Я не верю тебе.

Крисмсей невозмутимо пожал плечами:

— Крисмсей не врет. Он не понимает. Но Крисмсей знает. Ты тоже увидишь, если идешь за мной.

— Если ты лжешь, я убью тебя, — пообещал Сет.

Вокс Сета пискнул. За этим последовал голос капеллана Апполлуса:

— Сет, это просто жалкие отбросы! Они не желают работать, как нужно! — рявкнул вечно разозленный голос Апполлуса в ухо Сету. — Восточная крепость не будет готова к предполагаемому времени высадки.

— И к чему ты говоришь это мне?! — прорычал Сет. — Заставь их стараться.

— Ты должен быть здесь и сам приказывать им! — выплюнул капеллан. — Пользуясь правом моего ранга, я выношу тебе выговор. Ты пренебрегаешь обязанностями.

Сет не мог не подумать, что со стороны Апполлуса это то еще лицемерие: капеллан имел склонность к ярости, которая частенько заставляла его впереди братьев бросаться в гущу боя на поиски собственных приключений, не задумываясь о последствиях.

— Лучше придержи язык, наставник падших. Ты должен надзирать за строительством в мое отсутствие, и ты не станешь применять свои обычные методы побуждения. Смертные нам нужны.

— Тогда как заставить их работать?

— Воспользуйся воображением.

— Ты, видно, совсем размяк, Сет.

— Оскорби меня еще раз, Апполлус, рискни, — сказал Сет. — Исполняй свой долг и закончи с крепостью. Я скоро вернусь.

Он выключил вокс.

Крисмсей выжидающе смотрел на своего гигантского спутника, грызя обломанные ногти.

Сет кивнул ему.

Крисмсей ухмыльнулся и двинулся дальше, но как быстро он ни перебирал бы ногами, ему не удавалось обогнать Сета с его медленным уверенным шагом.

Время смягчило раны Долгой Войны. Края меньших кратеров, накладывающихся друг на друга, стерлись до смутных кругов, и земля казалась усеянной оспинами, словно кожа выжившего после болезни. Жесткая растительность затянула неровные высокогорья. Орбитальные станции падали длинной линией, и на первый взгляд они напоминали естественный горный хребет. На равнинах вокруг земля на дюжины километров вздыбилась складками от силы удара, и камень сплавился с металлом рухнувших объектов в подобие холмов у подножия. Эрозия сгладила обломанные балки, заставила провалиться отдельные палубы, запечатывая наглухо пустые помещения. Лишь при внимательном изучении открывалась истинная природа ландшафта. Она проявлялась в ячеистой структуре палуб, в странно прямых руслах горных ручьев, в квадратных устьях отсеков-пещер — и так до тех пор, пока они не поднялись на последний гребень и не достигли точки, где разрушенная орбитальная платформа вздымалась вдруг неественным обрывом из изломанной земли. Здесь начиналось творение рук человеческих, и не оставалось возможности ошибиться в этом.

Сет положил руку на древний металл и посмотрел наверх.

— Теперь лезем туда, да? Да! — нетерпеливо воскликнул Крисмсей.

Он махнул космодесантнику рукой, приглашая следовать в неровное устье пещеры.

Сет обернулся. Каменные уступы, вздыбленные древним столкновением, закрывали вид на возводимые укрепления. Его присутствие не поможет закончить форты быстрее, как ни надеялся бы на это Апполлус.

Отбросив подозрения, он пригнулся у входа в пещеру и двинулся через осыпающуюся конструкцию древней орбитальной станции Баала.

Они избегали глубоких пещер, обходя их по внешним коридорам, чтобы добраться до вершин. Поколениями народ Крисмсея пытался улучшить эту дорогу, пусть и в самом примитивном виде. Мостами из листов металла закрыли провалы в полу, дыры в погнувшихся стенах и палубах расширили до дверей. Вдоль самых опасных обрывов натянули страховочные веревки. Все сделали грубо, как боевые фуры, на которых аборигены разъезжали по равнинам за фальшивыми горами. Здесь попадались пропасти, которые можно было пересечь, применив чуть более продвинутое инженерное искусство, но мусорщики им не владели. Казалось, любая цивилизация, освоившая двигатель внутреннего сгорания, способна построить нормальный мост, но не эта. Безжалостные условия их существования оставляли место только необходимым для выживания знаниям.

Обходные коридоры во многих местах открывались во внешний мир. Улучшенный мозг Сета, во много раз мощнее разума Крисмсея, с легкостью отслеживал их путь, вопреки всем попыткам мусорщика запутать и скрыть дорогу. Они миновали небольшой рыже-красныи водопад, с гулом падающий с высоты и исчезающий в трубе в металлических глубинах. Отложения железа наростами покрывали стены, сужая проход. Они пересекли мост — всего лишь металлическую планку, опасно задрожавшую под весом Сета. На той стороне, наполовину скрытая под наслоениями ржавчины, виднелась дверь.

— Так мы прошли бы быстрее, — сказал Сет.

Крисмсей не стал спрашивать, откуда Сет знает. Он Ангел. Ему доступны вещи, не ведомые никому больше.

— Нет-нет мой господин. Опасно. Там фантомы, и призраки, и еще что похуже. Мы идем наверх. — Похоже, юноша боялся глубин больше, чем Сета, поэтому он поспешил вперед, прежде чем ему могли приказать иное.

Сет бросил взгляд в темный коридор. Зрением космодесантника он различал пространство, все еще узнаваемое как ремонтный проход. Завалы мусора собрались в углах, погнув переборки, но эта часть станции обрушилась на землю брюхом вниз и оставалась более-менее ровной. Изнутри подул затхлый ветер. Сет хмыкнул и последовал за юношей.

Они недолго оставались внутри орбитальной станции. Вскоре после водопада путь вывел их к погнутыми воротам причального дока, и подъем продолжился через лес искалеченных деревьев, явно генетически искаженных.

Этой части станции преизрядно досталось. Корпус смялся, давая возможность накопиться почве. Некоторые места позволяли даже забыть о происхождении горы, пока под ногами не открывался вдруг смертельный квадратный провал шахты или бронестекло древнего иллюминатора не взблескивало из-за завесы оранжевого мха.

Они шли все дальше, следуя по давней дороге народа Крисмсея. Мусорщики не владели машинами, способными пересечь эту местность, путь они обустроили для пешехода. Там, где дорога становилась особенно крутой, они приготовили веревки и лестницы или же грубо приварили ступени. Таких улучшений понадобилось немного, поскольку расположение упавшей платформы и ее структура позволяли довольно легко взбираться по ней. За два часа путники отошли от укреплений Расчленителеи на несколько миль и поднялись на семнадцать тысяч футов. Разбитые турели и шпили составляли вершины искусственного хребта. Тускло-серый металл покрылся льдом, ибо, несмотря на скромную высоту, Баал-Прим являлся холодным миром. Грязный снег, результат дисфункционального гидрологического цикла планеты, хрустел под ногами. Теперь Сет мог расслышать прибывших. Небо приглушенно грохотало от взлетов и посадок их летательных аппаратов.

Крисмсей провел его вдоль края массивной жилой секции. Черные дыры иллюминаторов, лишенных стекла, затянуло неровным желтоватым льдом. Одежда мусорщика едва ли подходила для равнинных земель, а здесь, на вершинах гор, он уже посинел от холода. Он стучал зубами и то и дело совал руки под мышки, но все же, казалось, совсем не замечал своих страданий. Сет полагал, что юноша никогда не испытывал счастья согреться по-настоящему.

— Там внизу. — Крисмсей указал на уступ вдоль обрыва. — Иные.

Сет спустился к краю обрыва. Его бронированные ботинки заскользили по старому льду, и он едва не упал, сумев остановиться на самой грани.

Противоположная сторона станции была искорежена. Чахлый лес цеплялся за обнажившую внутреннюю структуру, укутывая ее растительностью. Со временем в провалах образовались глубокие наносы земли, и в них росли деревья повыше. Вся эта зелень не простиралась дальше на равнины. Непредсказуемые дожди Баала-Прим падали лишь на больших высотах, дальше простирались лишь холодные пустоши, изрезанные провалами и острыми хребтами, созданные в момент, когда двенадцать тысяч лет назад орбитальные станции рухнули с небес и превратили рай в ад. С тех пор мало что изменилось.

Оставшиеся от удара гряды холмов тянулись на несколько миль, образовывая между ними широкие долины. В одной из таких и собиралась небольшая армия; их транспортники с ревом взмывали в космос и приземлялись. Сет нахмурился. Столетия неудач привели его к стремлению оградить своих воинов от союзников. Когда Расчленители вступали в бой, они неизбежно попадали под действие Красной Жажды. Темное наследие Санвгиния давало им силы, позволяющие одолеть множество врагов, но за неутоленную жажду приходилось платить их соратникам или гражданским. Предшественники Сета проявляли меньшую щепетильность или же, возможно, подверглись более сильному проклятию. В результате ордену угрожала экскоммуникация, а вместе с ней и раскрытие тайны геносемени Сангвиния, а это подвергло бы опасности все Ордены Крови. Потому Сет предпочитал сражаться подальше от остальных. Он специально разместил свои силы как можно дальше от трех других орденов, которых Данте отправил оборонять Баал-Прим.

А теперь сюда явился и посмел устроиться прямо на его пороге Пятый орден.

Используя возможности брони, Сет попытался выяснить, кто эти незваные гости. Приближенный линзами шлема, отблеск в небе мгновенно увеличился перед его глазами и превратился в «Громовой ястреб», покрашенный в полустертые темно-красный и серебряный.

Лишь один орден носил эти цвета — орден, чья безумная ярость превосходила, по слухам, даже его собственное братство.

— Рыцари Крови, — выговорил Сет.

Космодесантники продолжали прибывать — в «Громовых ястребах» и невооруженных грузовых транспортах. Корабли приземлялись, не заглушая двигатели, и возвращались на орбиту за новым грузом.

Всего двадцать рейсов «Громовых ястребов» понадобилось, что доставить Расчленителей на Баал-Прим с боевой баржи «Виктус». Их осталось очень мало. И все равно это заняло немало времени ибо ангары Сета почти так же пустовали, как и его казармы. Духи его боевых машин отличались такой же кровожадностью, как и их хозяева, и потому склонялись к поспешным агрессивным броскам, которые часто заканчивались их потерей.

Рыцари Крови превосходили их в числе воинов и машин. Если дошедшие до Сета слухи о них правда, они вряд ли отступят так просто. Он пнул носком ботинка снег, глядя, как он крошится и сыпется кусочками с края обрыва. «Данте сделал это нарочно», — подумал он.

Он подавил гнев и окликнул Крисмсея, укрывшегося от ветра за бывшей антенной связи, торчащей из снега.

— Сколько до места их высадки?

— Полдня, мой господин.

Полдня. Как Апполлус ни жаловался бы, он сумеет сделать так, чтобы в крепости не произошло ничего особенного. В крайнем случае кодиций Белтиэль остановит его. Это же дело не ждет.

— Отведи меня туда. Сейчас! — приказал Сет.

Приблизившись к зоне высадки Рыцарей Крови, Сет понял, что они не собираются здесь оставаться. Они не возводили кастеллы или другие временные укрепления. Вместо этого их ждала колонна бронетранспортеров, готовых следовать дальше. Он не видел воинов, вероятно, они все уже разместились внутри «Лэндрейдеров» и «Рино». Рыцари Крови собирались в путь. Вопреки надежде, они явно не отправятся подальше отсюда. Сет нутром чуял их намерение двинуться к его собственным позициям.

Баал закрыл солнце, принеся первую из двух долгих ночей Баала-Прим. В этой системе Баала все устроено сложно, даже смена тьмы и света. Точно как сами Кровавые Ангелы, с их искусством и отрицанием своей сути. Сет принимал свою ярость. Простота — вот ключ к контролю над жаждой. У него не было времени на игры.

Машины Рыцарей Крови выглядели такими же помятыми и заляпанными старой кровью, как в его собственном ордене. Обозначения на них следовали нормам Кодекса Астартес, и, судя по всему, Сет смотрел на собранное на скорую руку построение транспортов, надерганных по всему ордену.

Несколько лет назад Рыцари Крови объявили Крестовый поход против всех врагов Империума; но их военные кампании отличались такой жестокостью, а определение врагов — широтой, что в итоге Верховные лорды Терры объявили их ренегатами. Раньше они занимали положение, примерно соответствующее репутации Расчленителей сейчас, и союзники смотрели на них с опаской. Теперь же Рыцари Крови лишились друзей и подвергались гонениям, хотя сами по-прежнему заявляли о верности Империуму.

Еще одно братство на грани вымирания. Хотя они прошли по дороге проклятия дальше, чем Сет и его воины, лишь по воле случая они не поменялись местами. Вторжение в их зону высадки словно приблизило его к их судьбе, и потому Сет двигался настороженно.

Рыцари Крови не взяли с собой продовольствия или иных запасов, только боевые машины. Песок усеивали пустые ящики из-под боеприпасов, вскрытые и выброшенные на месте. Повсюду клубилась поднятая пыль.

Ее облака медленно колыхались на ветру — последние знамена, провожающие улетающие «Громовые ястребы». Все это создавало ощущение беспорядка, хотя разбросанных остатков было не так уж много. Редкие ордены космодесанта проявляли такую небрежность при высадке.

Танки тем не менее воплощали собой четкость строя. Они безмолвно стояли в пустыне. Ветер завывал вокруг них.

— Оставайся здесь, — бросил Сет Крисмсею в сотне ярдов от линии танков.

Тощий юноша выразительно затряс головой. Он снял с плеча самодельное ружье и скользнул в тень Сета.

— Стой! — прогремел металлический голос из «Лэндрейдера» во главе колонны.

Его мотор шумно взревел, заводясь. Вспыхнули фары. Гусеницы заскрежетали, поворачиваясь на месте. С гудением сервоприводов «Лэндрейдер» навел все свое внушительное вооружение на магистра Расчленителей.

— Назови свое имя! — потребовал металлический голос. — Назови свое дело!

— Ты знаешь, кто я, — оскалился Сет. — Я — Габриэль Сет, владыка ордена Расчленителей. А теперь назови мне свое дело. Это — мой участок обороны.

Мотор «Лэндрейдера» взревел еще громче. Лазеры прицелов машинных духов усеяли броню Сета красными точками. Рука магистра двинулась к рукояти меча-эвисцератора, закрепленного позади его ранца. Он напрягся, готовясь к атаке и зная, что не доберется до танка прежде, чем лазерные пушки разнесут его на части. Крисмсей застонал.

К вою ветра прибавился гул электрического мотора. Полоска рубинового света прорезала переднюю часть танка, расширяясь, — это опускался штурмовой трап. Высокий космодесантник — ростом почти с Сета — вышел в ночь затмения. Его искусно сработанная броня пестрела множеством почетных знаков, нарисованых и выгравированых, но они истерлись в бессчетных битвах. С лаврового венца над головой облетело золото, черепа на налокотниках и костяшках пальцев раскрошились. Когда Сет подошел ближе, он ощутил запах старой крови, запекшейся в углублениях брони.

Воин остановился перед Сетом. Они смерили друг друга взглядами — в миге от яростной схватки.

— Я привел его, как вы просили! — выпалил Крисмсей.

Сет недобро глянул на проводника. Его лицо скрывал шлем, но Крисмсей отшатнулся и съежился, почуяв гнев. Второй космодесатник тоже не желал тратить время на аборигена.

— Молчи, несчастный. Я бы не хвастался хитростью, иначе Сет может счесть ее предательством. А он отнюдь не славится склонностью прощать. — Рыцарь Крови обернулся к Сету. — Добрая встреча, Расчленитель, владыка ужаснейших воинов Империума, и да пребудешь ты в здравии.

Рыцарь Крови протянул руку. Сет лишь посмотрел на нее. Рыцарь держался с преувеличенной осторожностью. Это не могло скрыть исходящий от него алый жар ярости, рожденной жаждой.

— Почти самых ужаснейших, — уточнил Сет. — Уходите, иначе твоим воинам придется уносить твое тело. Назови свое имя, чтобы я мог добавить его к своим боевым трофеям.

Резкий смех заскрежетал из динамиков вокса.

— Я — Сентор Жул, Первый клинок Рыцарей Крови. Вот ответ на твой вопрос, но я не собираюсь уходить.

— Я заставлю тебя.

— Ты не можешь драться со всеми нами, Сет, — сказал Жул.

— Каждая жизнь — игра на одну смерть. Хочешь поставить на кон свою?

Жул снова засмеялся.

— Почему ты пришел пешком? Разве у тебя нет авиации?

— Почему вы высадились так далеко от моих позиций? — ответил вопросом на вопрос Сет.

— Репутация Расчленителей разносится далеко. Я хотел, чтобы мои воины успели подготовиться, если их ждет не такой уж теплый прием.

— Наша репутация? — переспросил Сет. — А как насчет вашей?

— Мы во многом похожи. Именно потому Данте попросил нас сражаться рядом с вами.

— Данте послал вас.

Гнев всколыхнулся в нем волной желчи, и Сет понял, все еще — в своей слабости — надеялся, что командор не имел к этому отношения. Расчленителя постигло разочарование. Их не предали — не совсем, но Данте зря не сказал ему. Конечно, Сет возразил бы, но дело не в этом.

— Вы не будете сражаться ни с кем, — сказал Сет. — Вы не присутствовали на пиру. Почему я должен тебе верить?

Сентор Жул поднял взгляд на Баал. Ночную сторону планеты окутала тьма, и огни кораблей ярко сияли на ее фоне. Невидимый отсюда Аркс Ангеликум купался в свете солнца на другой стороне.

— Да, мы сражаемся с другими. Мы не пришли на пир. Мы недостойны братства. Зов Черной Ярости слишком силен в нас. Но мы встанем рядом с вами.

— Это оскорбление или грубая попытка лести? Я сражаюсь рядом лишь с теми, кого зову сам, и вас я не выбирал.

— Но тебе придется. Как я понимаю, вас осталось слишком мало. Последние десятилетия не пощадили ваш орден, пусть даже его репутация выкарабкивалась из кровавой ямы, в которую сбросил ее твои предшественник. Мы — такие же, как вы.

— Мы не такие, — возразил Сет.

— У нас немного воинов. В этом мы сходны. Если мы объединим силы, наша ярость войдет в легенды. Враг скоро будет здесь. Мы идем к вам, хотите вы того или нет. Так суждено.

— Ты видел это.

Жул кивнул.

— Это нельзя изменить. Мы — избранные Сангвиния. Нас благословило его предвидение.

Теперь настала очередь Сета рассмеяться. Жул непонимающе посмотрел на него.

— Избранные Сангвиния? Что за самомнение.

— Мы верим в эту правду, — недрогнувшим голосом сказал Жул. — Они уже идут. Мы ждали за границами системы, за пределами досягаемости авгуров и проскользнули сюда, когда удлинилась тень. Мы видели их. Вы тоже сможете — они будут здесь через несколько дней, не позже. Мы чувствуем их, ощущаем их голод.

— Вы можете чувствовать их, — ровно произнес Сет.

— Я же сказал, Сет, мы ближе к Сангвинию, чем все другие. Мы несем его дары, как и его проклятие.

Сет бросил взгляд на Рыцарей Крови. У них осталось немало танков. Если объединить их с его собственными…

— Нет, — твердо заявил он. — Расчленители будут драться одни.

— Вы строите укрепления, — сказал Жул. — Это не ваша манера боя.

— Я уже сражался с роями прежде. Предпочту приберечь нашу ярость, чтобы использовать ее наилучшим образом. Ты можешь бросаться в их пасти, если захочешь.

Жул засмеялся снова. Его веселье раздражало Сета.

— Расскажи об этих укреплениях.

— Среди обломков есть бастионы, пережившие века. Я приказал отстроить два из них. Ты знаешь это. Ты наверняка шпионил с орбиты.

Жул промолчал.

— У нас нет места для ваших воинов, — сказал Сет. — Сражайтесь где-нибудь еще.

— Коррозия и прах владеют этим миром. Неужели металл не проржавел насквозь? — спросил Жул.

— Не весь, — ответил Сет. — В этих горах можно найти пригодные для обороны позиции, но их немного. В таких местах как раз живут местные племена. Но против флотов-ульев их природа лишь помешает защищаться. Здесь слишком много тоннелей, пригодных для использования врагом.

— Тогда зачем оставаться здесь? — спросил Жул.

— Это мое дело, — ответил Сет. — Двигайтесь дальше, идите в Стардам, к Кровавым Крыльям. Может, они примут вас.

— Ты знаешь, что не примут.

Магистры орденов смотрели друг на друга, не отводя взглядов. Вдруг Жул отвернулся и окликнул Крисмсея:

— Мальчик, подойди.

Проводник, часто моргая и дрожа от страха, выбрался из-под защиты Сета.

— Ты знаешь о происхождении этих гор? — спросил его Жул.

— Это прекрасные драгоценности, звезды, вырванные из Ожерелья Баалинды, — сказал Крисмсей. — Баал подарил их Баалинде, а потом их злая ревнивая сестра разбила Ожерелье.

Жул указал на древние обломки:

— И ты веришь в это?

— Эту историю мы знаем с детства, — настороженно ответил Крисмсей. — Мы рассказываем ее другим. Как и про ангелов, это все правда.

— Это не так, — сказал Жул. — Хочешь узнать настоящую правду?

Юноша с заминкой кивнул. Накануне вторжения, грозящего уничтожить его мир, он все еще прикидывал, сможет ли за хорошую историю купить час-другой у огня. Презрение Сета усилилось.

— Здесь есть зал, который я всей душой желал посетить, — сказал Рыцарь Крови. Возможно, ты можешь сказать, существует ли он?

Мусорщик упал на колени.

— Да, Ангел. Если ты говоришь так.

— Это оболочка старого инженариума, хотя ты и не понимаешь этот термин. Большое место, нетронутое падением звезд. Там есть надписи. Покажи его мне, и я расскажу тебе истинную историю Ожерелья.

Юноша выглядел смущенным.

— Я не понимаю, господин мой ангел.

— Место глубоко под землей. Вы называете его Феллхольм. Для вас это обиталище демонов и ужасов, но когда-то раньше ваши предки жили там. Ты знаешь его?

Крисмсей только дрожал от страха.

— Ты зря теряешь время. Здешние племена боятся заходить внутрь орбитальных станций, — сказал Сет. — И ты зря теряешь мое время.

— Вовсе нет. Ты еще увидишь. — Жул наклонился вперед, и решетка его шлема оказалась напротив лица Крисмсея. От него исходил мощный запах крови. Пусть это старая и гнилая кровь, рот Сета все же наполнился слюной.

— Ты знаешь, о каком месте я говорю! — угрожающе прошептал Жул. — Ты отведешь нас туда — или умрешь. — Он не спросил Сета, хочет ли он в этом участвовать.

Сет предупреждающе зарычал. Рыцарь, будучи рядом, влиял на его жажду. Его ярость, никогда не уходящая глубоко, поднималась в ответ на гнев, источаемый его далеким родичем.

— Ты не хочешь увидеть историю людей, которые жили здесь, в месте, священном для нашего общего повелителя? — спросил рыцать. — Какие еще дела задерживают тебя?

— Укрепления.

— Твои люди и рабы справятся с этим. Когда это могучий Габриэль Сет опускался до того, чтобы пачкать руки низменной работой?

Сет мрачно смотрел на Рыцаря. Крисмсей нервно переводил взгляд с одного на другого.

— Я пойду, — сказал Сет. — Меня не волнует история, но я не позволю вам прятаться у меня под ногами незамеченными.

Они отправились назад к горам, сложенным из обломков. Теперь они сразу двинулись внутрь, следуя по тоннелям к сердцу тьмы внизу. Стоило миновать искореженную мешанину северных склонов, как проходы сделались прямыми, лишь слегка изогнутыми после столкновения и войны. Никакой естественный тоннель так быстро не привел бы так далеко.

Кроме этого, погребенные коридоры и залы ничем не отличались от природных пещер. Вода сочилась по стенам, стекая в лужи, где плавали слепые создания. Летучие существа стаями вырывались из комнат, наполненных их вонючим пометом, и со стрекотом улетали прочь. Минералы, капающие сверху, образовывали вполне органического вида сталактиты и сталагмиты. Сет остановился возле впечатляющей формации — в кругу света от его прожектора она выглядела ярко-белой, с потеками синих окисдов. Конструкция орбитальной станции предполагала использование камня, но он решил, что кальций этой скалы содержался раньше в человеческих костях.

Двадцать минут спустя они прошли через зал, подтвердивший теорию: он от пола до потолка был забит перемешанными останками. Тысячи серых черепов смотрели на них в безмолвном ужасе.

Здесь попадались и другие живые существа — гуманоиды с холодными мерцающими глазами, выглядывающие из темноты и тут же убегающие прочь. Крисмсей боялся их, но Жул и Сет внушали ему больший страх, и мусорщик вел космодесантников дальше в глубину разбившейся орбитальной станции.

Распад, разрушение, смерть. Они просачивались в самые кости Сета. В Ожерелье царствовали мертвые. Останки древних времен предвещали грядущий вновь конец. Сет чувствовал это своими сердцами.

Им встречалось не много препятствий. Крисмсей, очевидно, знал дорогу. Он вел их вниз по случайным боковым коридорам, которые в итоге позволяли обойти разрушенные главные проходы — обвалившиеся, заполненные обломками или залитые неподвижной черной водой.

Наконец они вышли в огромное пространство, где луч прожектора Сета угасал, не достигнув потолка.

Жул удовлетворенно хмыкнул:

— Мы на месте.

Лавина насекомых потекла со стены, когда луч фонаря Сета коснулся их. Крисмсей скорчился в ужасе.

— Здесь есть надписи, ты знаешь это? — спросил Сентор Жул. Он шагнул в глубь зала, что-то разыскивая. — Записи о падении Долгой Ночи и о конце первой звездной империи человечества.

— Я ничего не слышал об этом, — сказал Сет.

— Кровавые Ангелы мнят себя превыше всех прочих Орденов Крови, — с обидой сказал Жул. — Их либрариум хранит тайны, которыми они никогда и не подумают делиться.

— Тогда откуда же знаешь ты?

— Наш основатель, Оустен Галаэль, родился на этой луне. Мы завидуем вам, первородным, ибо вы так близки к источнику всей нашей крови, но и нам повезло, ведь мы основаны одним из капитанов Кровавых Ангелов. И Галаэль вел собственные записи.

Космодесантники разошлись в стороны, случайно направляясь в разные части реакторного зала. Пол был покрыт мягким слоем помета. Никто давно уже не заходил в эту пещеру. Но в древние времена, очевидно, здесь жили. Ступенчатые платформы постепенно поднимались, служа основанием для аккуратно сложенной груды останков, закрывающих стену. Сет подошел ближе. Кости стали хрупкими со временем, но на них по-прежнему ясно различались следы разделки. Этих людей съели.

Жул тем временем забрел в дальнюю часть пещеры. Свет его фонаря упал на сколоченные на скорую руку мостки и обвалившиеся шалаши, сложенные из листов металла. Покатый склон реакторного кожуха возвышался перед ним, огромный, точно восходящие луны Баала. Он увидел нечто и двинулся прямо туда.

— Здесь! Сюда, владыка Сет. — Он махнул рукой.

Сет гортанно заворчал. Жул ожидал его перед высокой стеной, украшенной разбитыми алтарями. На поверхности виднелись надписи. Их давным-давно покрыла ржавчина.

— Галаэль был рассудительным человеком, как и ты сам, владыка Сет, — сказал Жул, разглядывая поверхность стены. — Он славился как искатель мудрости, и, хотя сам не обладал психическим даром, либрариум всегда оставался его страстью. Мы знамениты яростью, и эта репутация полностью заслужена. Сейчас я говорю спокойно, но, вступив в бой, мы не в силах контролировать страсти. У Кровавых Ангелов есть их доблести и добродетели. Когда-то мы владели похожей системой, призванной усмирять нашу ярость. Она больше не действует. Наш гнев против врагов человечества растет теперь неудержимо, но либрариум остается важен для нас, как и история. Там хранятся знания о древних временах, собранные Галаэлем в этом зале. Его хроника — сердце нашего собрания. В ней он досконально записал все узнанное от своего народа, прежде чем время и обстоятельства навеки разлучили нас с Баалом.

Жул указал на проржавевшую стену.

— Хроники говорят, что здесь хранились записи этого народа, врезанные в металл упавших звезд после войны. Их больше нет, но я желал носмотрегь на то место, где они были когда-то, ибо я знаю их историю наизусть.

Сет вгляделся в выщербленный металл. На нем различались фрагменты текста, изгибы букв вокруг вмятин или на отслаивающихся хлопьях ржавчины. Потеки окаменевшего помета покрывали большую часть стены. О чем ни повествовали бы эти слова, они затерялись в бездне времени.

Крисмсей непонимающе смотрел на стену. Недостаток воображения не позволил неграмотному мусорщику увидеть в знаках значение, но речь Жула заворожила его.

— Все миры Красного Шрама подвержены его влиянию, — сказал Жул. — Чтобы просто жить, люди должны принимать эликсиры или закапываться под землю. Это верно для всех планет на сотню световых лет отсюда, всех — кроме Баала. Конфигурация трех небесных тел отражает большую часть смертельного излучения Шрама. Когда люди высадились здесь на первых великих кораблях, они уподобились кочевникам, пробирающимся через пустыню, а эта система стала для них оазисом. Баал-Прим оказался достаточно хорош для жизни, но Баал-Секундус был еще более ценным призом — аналогом Старой Земли, полным разнообразия биосферы.

— А сам Баал? — спросил Сет.

— Баал не изменился, — сказал Жул. — Он вечен. Луны заселили, Баал — нет, во всяком случае, не сразу. Многие тысячи лет, как говорят записи, миры пребывали в изоляции. Шрам не подпускал к ним никого. Ни одной ксеносской цивилизации или человеческого мира не находилось в досягаемости их кораблей. Вместе они создали культуру, о богатстве которой упоминают эти записи, — прежде, чем их потеряли.

Хроника Галаэля позволяет предположить что в итоге народ Баала воссоединился с остальным человечеством и настал золотой век. Все это написано очень сжато, и контекст едва можно понять. Странно думается мне, как люди принимают за должное нормы их времени, никогда не предполагая для них возможность измениться, и потому не записанными события, которые могли бы помочь понять их жизни.

Шлем Жула шевельнулся, словно бы он мог прочитать стертые надписи на стене. Его линзы слабо светились в темноте.

— Зато в подробностях записано, как произошло падение. Когда война охватила Галактику, две луны вновь остались в изоляции, но, хотя историю они имели долгую, память оказалась коротка, и миры не смогли возобновить прежнее самообеспечение. Разразился голод, и Баал-Секундус, как более населенный мир, потребовал защиты орбитальных станций Баала-Прим и эвакуации второй луны. Баал-Прим отказался, полагая свою военную силу и ресурсы достаточными причинами для защиты собственного благополучия. Из оригинальной хроники неясно, как именно началась война, но орбитальные станции стали одними из первых целей. Возможно, их уничтожили намеренно. Я предпочитаю теорию, что в результате попытки украсть их они сошли с орбиты и рухнули с небес, опустошив Баал-Прим. Вероятно, это неправда, но в этой версии есть некая поэтическая ирония.

Как и в том, что Баалинду и Баалфору не затронули беды прочей Галактики. Красный Шрам прикрыл их, как защищал и их вырождающихся потомков до пришествия Великого Ангела. В итоге они сами уничтожили друг друга.

— Это всего лишь легенда, — сказал Сет. — И она не имеет значения.

— Ты в самом деле так думаешь? — спросил Жул. — Во времена Галаэля эти надписи еще можно было прочесть. Я скажу тебе, почему это имеет значение: ужасы того времени происходили изнутри не меньше, чем снаружи, и это мы, потомки Сангвиния, можем понять. Мы боремся с чудовищами нашего собственного разума. Ты, Габриэль Сет, одержал победу. Такие воины, как ты… — Жул опустил одну руку на плечо Сета, а вторую — на шею Крисмсея, чуть ниже затылка. — Ты — урок надежды для всех нас.

— Мы все обречены, — произнес Сет.

— Красный Шрам несет безумие и смерть всем своим мирам, но наша ярость — священна. — Он опустил взгляд на мусорщика. — Она принадлежит Сангвинию, и оттого мощнее стократ. — Жул убрал руку с наплечника Сета и покрепче придержал Крисмсея. Юноша нервно дернулся, но не решился освободиться. — Не все из нас наделены такой стойкостью, как ты, Габриэль Сет. В некоторых из нас проклятье куда сильнее.

У Сета кончалось терпение:

— Пустая трата времени. Нас не спасти. Конец близок. Ты это хотел услышать? Вот что скажу: я не пойду по твоему пути.

Жул коротко, отрывисто рассмеялся — и сжал кулак, раздавив позвонки в шее Крисмсея. Невероятно, но юноша оставался жив. Жул вздернул его в воздух; кровь потекла между серебряных пальцев. Ноги аборигена бессильно дергались, язык, посиневший и распухший от прилива крови, вывалился изо рта, глаза закатились. Жул наблюдал за смертью с отстраненным любопытством.

— В этих легендах заключен урок для тебя, Сет. Союзники умирают, когда отказываются объединиться. Кровопролитие — неизбежный исход. Мы будем сражаться бок о бок с тобой. Мы не посмели бы встать рядом с любым другим орденом, но Расчленители — такие же, как мы: чисты, сильны и полны гнева. Мы будем драться вместе, хочешь ты того или нет.

Сет мог бы убить его в этот момент во тьме. Но тогда Рыцари Крови напали бы на Расчленителей, и оба ордена стали бы бесполезны для обороны, погрязнув в братоубийственной грызне. Он разочарованно зарычал.

— Выпьешь ли ты со мной, чтобы скрепить наш договор кровью? — Жул протянул ему труп Крисмсея.

— Нет! — отрезал Сет, хотя его рот уже наполнился слюной от пряного запаха, перебивающего вонь помета.

— Отчего же? Они — скот. Мы — псы пастуха. Разве не наше право кормиться от стада?

— Он был жалким существом, но он умер зря, — сказал Сет. — Ты напрасно убил его.

— Сколько таких невинных, как он, убили твои воины?

— Не так хладнокровно, — возразил Сет. — Вот потому ты проклят, а я — нет.

— Неужели? — спросил Жул. — Какой смысл наполнял его жизнь? Он все равно умер бы так или иначе. Так его гибель хотя бы послужит Императору. — Резким движением он оторвал Крисмсею голову. Кровь лилась по его измятым латным перчаткам. Сет сглотнул слюну. — Итак, ты разделишь со мной трапезу?

— Нет, — повторил Сет. Он стиснул зубы. Его ангельские клыки, удлинившись, изнутри укололи мягкую плоть губ. — Я не стану делить с тобой трапезу. Я не буду сражаться вместе с тобой. Держитесь собственных позиций. Мы останемся на наших. Если вы не согласитесь, прольется кровь. И твою голову я сниму первой.

Жул скорбно вздохнул:

— Если ты настаиваешь. Хорошо же. Мы не подойдем к вашим позициям ближе, чем на три мили.

— Слишком близко, — возразил Сет.

— Должны ли мы драться? — уточнил Жул.

Когда Сет не ответил, он продолжил:

— Тогда займемся нашим общим врагом. Я на поле боя, Сет, мы будем драться как союзники. Я видел это.

Он бросил изувеченный труп Крисмсея на пол и потянулся к креплениям шлема.

— А теперь, прошу, уходи. Мне нужно принять пищу, и я предпочитаю делать это без лишних глаз.

Сет послушался с радостью.

Яркий свет заливал Тронный зал. Облаченная в блестящую броню фигура, чье лицо скрывалось в сиянии, стояла перед Золотым Троном. Повсюду грохотали ужасные машины. Тысячи гробов, подключенных к механизмам, скрывали неназываемые истории страдания. Неправильность этих устройств терзала душу Данте. В центре на троне восседало иссушенное тело вдохновителя этих преступлений, но он не замечал этого, как не замечал ничего иного в смертной реальности. Он сидел, не двигаясь, пока золотой воин готовился к битве, — еще одна человеческая жизнь, принесенная в жертву во имя Императора.

Что-то шевельнулось, потянулось к трону. Золотая фигура подняла меч.

Темнота.

Данте медленно открыл глаза. Дезориентированному, ему потребовалась целая секунда чтобы осознать вокруг свои покои в Небесной Цитадели Аркс Ангеликум, а вовсе не Терру.

Он сел. Простыни, застилающие его огромную кровать, с шелестом скользнули по коже.

На противоположном конце спальни негромко тикали вычурные часы. Данте проспал всего три часа.

Когда-то прежде он обладал способностью сражаться днями подряд, без отдыха. Теперь он старался урвать побольше сна и просыпался усталым. Если бы он мог себе это позволить, он погрузился бы в Долгий Сон.

Корбуло предупреждал, что не стоит доверять саркофагам. Священные машины представляли риск для Данте.

Возраст. Все из-за его проклятой старости.

Он опустил лицо в ладони. Ощущение морщин на собственной коже тревожило, ибо спящий никогда не видит себя старым. Так командор сидел несколько минут, медленно дыша, пока движение воздуха через легкие не поглотило внимание и не принесло спокойствие.

С быстрым решительным вдохом Данте отбросил одеяло и поднялся с постели. Его мышцы ныли — старческие боли, терзающие бессмертного. Он повел плечами, разминая затекшие мускулы, но до конца избавиться от скованности не удавалось.

Он хотел позвать помощника. Имя Арафео замерло на губах. Верный слуга умер, пройдя от юности до дряхлости путь, показавшийся Данте краткими минутами. Он до сих пор не назначил нового слугу из рабов крови — просто не видел в этом смысла.

Он накинул халат, сплошь расшитый ангелами, и налил чашу вина, смешанного с кровью, согласно обычаю Кровавых Ангелов. Ничего примечательного, если забыть, что Данте воздерживался от питья крови долгие столетия — до последних месяцев.

Данте поднес кубок с вином к лицу, позволяя пряному запаху разбудить его угасающие сердца. Он закрыл глаза, наслаждаясь ароматом.

Аромат крови. Запах жизни.

Он уже много раз видел сон о золотом воине. Но так и не мог сказать, истинное ли это видение.

Данте никому не говорил о сне, зная, что его повторение покажется эгоцентричностью с его стороны. Как и нужда самому оказаться фигурой перед троном, совершить одно поистине достойное деяние, прежде чем жизнь закончится… Такое желание — слабость, и командор ничуть не хотел делиться ею. Его даже забавляли собственные старания убедить себя, будто воин — это он. Данте ни разу не видел его лица, хотя форма брони говорила о космодесантнике, а не о смертном или одном из Адептус Кустодес. Видел ли он крылья? Нет, этим фактом он пренебрегал. Однако если это Данте, где его топор? Но ведь топор можно и потерять. И потом, видение символическое, не буквальное. К сожалению, все они обладали этой характеристикой.

Он улыбнулся фантазии о замысле Императора. Пусть так он потакал своим желаниям, но Данте знал — ему это необходимо. Ему требовалась причина продолжать, сражаться с ежедневными бедами и с усталостью от тяжелой ноши долга, которую влекло его положение. Если мечта и приносила вред, то невеликий.

Но сегодня видение воспринималось иначе. Данте раздумывал об этом, прихлебывая вино. Одна деталь изменилась. Каждый раз, когда он видел золотого воина, меч Императора лежал на его неподвижных коленях, как и всегда, все десять тысяч лет. Но теперь, в этот последний раз, его не было.

Данте опасался, что это — дурное знамение.

Словно подтверждая подозрения, вдалеке зазвонил колокол.

Командор вскинул голову. Звук колебался на самой границе слышимости, почти неразличимый в глубоко упрятанной комнате, но не для ушей космодесаитника. Он поспешно вышел из спальни, распахнув двустворчатую дверь черного дерева, ведущую в личную столовую. Его ноги ступали по мозаике из сердолика и халцедона, выполненной в различных оттенках красного. Звон колокола стал громче: Данте дошел до стеклянной двери, открывающейся на балкон, и вышел в Колодец Ангелов.

Глубокое жерло вулкана разверзлось перед ним.

Изящные узоры люмен-ламп освещали площадь в тысяче футов внизу. Влажный запах от Вердис Элизия поднимался с широких террас.

Колодец наполняло спокойствие, пока не зазвонил колокол. Звук отдавался от стен шахты громким эхом. С высоты доносился безумный вой, вплетаясь в размеренные удары.

Данте поднял глаза к овалу сиреневого утреннего неба, окруженного Аркс Мурус. Башни торчали, точно зубы. Одна из них привлекла его внимание.

Заключенные твердыни Амарео пробудились, они бесновались и жаждали крови; их чудовищные крики разносились по крепости-монастырю.

Вопли явили достоверный знак: война надвигается.

Данте поспешил назад, к стационарной вокс-панели, встроенной в дальнюю стену. Стук в дверь остановил его, прежде чем он успел дойти до цели.

— Входите! — отозвался он.

Сангвинарный гвардеец открыл резные антрацитовые двери. За ними лежали приемные комнаты, банкетный зал, оружейная, личная часовня и другие покои дворца Данте.

В дверях стоял капитан Борджио, облаченный для битвы.

— Борджио, проклятые кричат о крови. Началось, верно?

Борджио кивнул:

— Мой господин, я получил срочное сообщение от заградительных флотов. Наши авгур-маяки дальнего радиуса сработали во множестве секторов в направлении к центру Галактики.

Борджио почти извинялся, сообщая новости.

— Тираниды здесь.

Полностью облачившись в броню и вооружившись, Данте шел к базилике Сангвинарум, окруженный полным составом Сангвинарной гвардии. Музыка изо всех сил старалась скрыть рычание и полные муки вопли терзаемых жаждой, доносившиеся из собора, но ей это не удавалось. Крики могли заглушить только месса, где повторяли нараспев Морипатрис, пока потомки Сангвиния преклоняли колени в молитве, дабы отвратить безумие, и сотрясающий крепость гул колоколов. К голосу Цитадели Реклюзиам присоединились другие. Они не перестанут звонить до самого начала вторжения.

Аркс Ангеликум полнился кипучей деятельностью. В базилике не хватало места для всех космодесантников, и потому братья Крови преклоняли колени, собравшись группами, где только могли отыскать место. Под мрачным наздором капелланов они молились о победе над Черной Яростью. Порывы жажды нахлынули на них неожиданно, знаменуя прибытие флотаулья. Рабы крови торопились по поручениям, готовясь к неминуемой атаке. Только сервиторы словно не спешили, но само их количество выдавало серьезность ситуации.

— Разойдитесь! Разойдитесь! — выкрикивал Сефаран. — Разойдитесь!

Ни для кого не составило труда послушаться приказа. Коридоры очистились мгновенно, позволяя пройти Данте и его страже.

У ворот базилики Сангвинарум командора ожидали почетные гости и представители. Они тоже отошли. Все, кроме одного.

Магистр Герон из Ангелов Неисповедимых стоял один перед огромными вратами. Он держал шлем на сгибе локтя. Его бледное лицо искажала ярость.

— Отойди, магистр Герон, — сказал Сефаран. — Дай командору пройти.

— Нет, — ответил Герон, резко мотнув головой.

— Отоиди! — приказал Сефаран.

Сангвинарная гвардия подняла ангелус-болтеры.

— Вы угрожаете мне? — потрясенно спросил Герон. — И при этом позволяете существовать этой мерзости? — Он указал за спину, на ворота. Изнутри слышались рык и страдальческие крики космодесантников, охваченных Черной Яростью. — Вы оказываете им такую честь? Падшие должны быть заточены в Храме Покаяния. Они должны пройти обряд очищения, прежде чем будут уничтожены. Их слабость позорит нас всех. — Его лицо исказилось от эмоций. — Ангел должен быть чист и благороден. Эти обезумевшие звери — позор и поношение, ничего больше.

— Отойди! — потребовал Сефаран. — Прошу в последний раз.

Данте шагнул вперед и успокаивающе положил руку на предплечье Сефарана.

— Герон, — сказал он, — пока твои воины сражаются под моим началом, всем будет оказан такой же почет, как и братьям моего ордена.

Ордамаил, стоящий у ворот, добавил:

— Они благословлены сейчас видениями Сангвиния.

— Они прокляты и нечисты. — Герон развернулся к капеллану. — Я не допущу этого.

— Ты уступил мне командование, — напомнил Данте. — Если ты хотя бы попробуешь убрать воинов из базилики, я убью тебя сам. Неужели ты, правда, желаешь погрузить наше братство в войну, когда Великий Пожиратель на пороге? Прояви жалость к своим людям. Они по-прежнему твои братья.

Герон зарычал. Сангвинарная гвардия Данте сдвинулась, становясь между двумя магистрами. Герон хотел шагнуть вперед, но его собственный Сангвинарныи Жрец подошел к нему и крепко взял за локогь.

— Это противоречит нашим убеждениям, брат мой, — негромко, но с силой произнес он, — только сейчас — не время.

Герон наградил Данте взглядом, полным чистой ярости.

— Ничего иного я и не мог ожидать от тебя, Данте, который открыто договаривается с Рыцарями Крови и награждает доверием Габриэля Сета. Ты готов встать плечом к плечу с принявшими в себе ярость.

Он сплюнул на пол. Мрамор зашипел под кислотной слюной.

— Ты будешь повиноваться мне, — сказал Данте. — Отойди.

— Во имя чести я покорюсь, как и обещал во время голосования, — сказал Герон. Он указал на Данте. — Но я не забуду этого оскорбления.

Сангвинарный жрец Герона отвел его в сторону.

— Откройте мне, наконец! — громогласно приказал Сефаран.

Высокие створки ворот базилики Сангвинарум со скрипом отворились, выпуская наружу полную мощь воплей проклятых. В собор все еще приводили космодесантников из многих орденов, когда Данте вошел туда. Некоторые являлись в странном отрешенном спокойствии, других приносили без сознания. Иных же приходилось удерживать силой.

— Это все? — спросил Данте Ордамаила.

— Морипатрис продолжается, господин мой, но новых случаев ярости становится все меньше. Здесь собрана большая часть.

Пробуждение узников Башни Амарео неизменно предвещало крупные битвы. По правде говоря, Данте ужасало, что столь низко павшие существа могут так приблизиться к Сангвинию, но гиперактивное геносемя делало их шестое чувство острее, чем у любого библиария, и их ярость всегда разгоралась первой. Когда война расправляла алые крылья, узники Амарео становились ее гонцами.

Если они пробуждались и требовали, беснуясь, живой плоти, Кровавые Ангелы знали — следует ожидать собственных видений. Они готовились к этому как только могли, укрепляя дух для ритуала Морипатрис, ибо память Сангвиния оживала во всей силе, когда звучал зов узников Амарео. Неизбежно в такие времена теряли кого-то, поддавшегося Черной Ярости.

Но на этот раз пали не несколько братьев. Даже не дюжины, как случалось в худшие кризисы. Их оказались сотни, слишком много, чтобы сдержать в часовнях, предназначенных для благословения проклятых.

Собор наполнился пострадавшими воинами. Выходцы из разных братств, в своей прижизненной смерти они обрели общий ад. Их броню выкрасили в черный и отметили красными косыми крестами, и лишь знаки орденов говорили об их происхождении. Это скорбное единство ярче всего показывало масштабы проклятия.

Проклятые вели себя согласно характерам. Некоторые боролись слишком яростно, не позволив облачить себя в броню, и преклоняли колени нагими на каменном полу. Другие глубоко погрузились в транс или молитву. Спокойные, но властные слова двух дюжин капелланов утихомиривали прочих. Многие не пребывали в одном состоянии, но меняли поведение, когда их самоконтроль то слабел, то вновь возвращался; в итоге больше половины пришлось заковать в тяжелые цепи на запястьях, щиколотках и шеях.

Данте занял свое место в центре базилики, под статуей Сангвиния. Ордамаил начал проповедь, как только добрался до собственной позиции. Этот ритуал содержал мало церемоний. Сама суть собравшихся требовала провести его быстро.

— Да не оставит Сангвинии вас теперь, когда вы вступаете в последнее жизненное испытание, произнес капеллан. — Пусть Император использует ваши руки, пока они еще сильны. Дайте ярости пылать в вас, когда станете сражаться в последний раз.

Ордамаил начал громко нараспев молиться. Успокаивающая музыка смягчала атмосферу, заглушая мысли о крови и принося вместо них задумчивую печаль. Постепенно разросшаяся Рота Смерти затихла — слова активировали глубоко скрытые шаблоны гипноиндоктринации. Они воздействовали мощно, но не долго. Слуги разных орденов вышли из укрытия в боковом нефе собора и быстро обошли проклятых, прикрепляя ленты смерти к свежеперекрашенной броне.

— Во имя человечества вам предстоит пройти по темной дороге искупления, — продолжал Ордамаил. — И когда враги побегут пред лицом вашего праведного гнева, да обретете вы покой в смерти.

Даже самые яростные из боевых братьев сейчас затихли, позволяя приблизиться к ним почти без риска. Тренированные руки сняли цепи, быстро исполняя ритуалы облачения в броню, пока Роту Смерти убаюкивала Литания Рока.

— По вашим деяниям да узнают вас. Из вашей ярости да породите вы ваши подвиги.

Другие капелланы тоже шептали молитвы. Ордамаил не был самым старшим по рангу в воинстве; только на Баале сейчас нашлось бы не меньше дюжины реклюзиархов, но прочие подчинились ему как Патернис Сангвис, хранителю Башни Амарео из Кровавых Ангелов. Его титул значил немало.

Рабы и слуги разошлись так же быстро, как и показались из укрытий. Капелланы принялись поднимать подопечны, отсоединяя их цепи от пола и помогая встать.

— В крови пребудет жизнь, — добрался до последних стро Ордамаил. — В жизни пребудет жажда крови. В смерти же — жажда умрет. Да не оставит Сангвиний нас, как пребывает он с вами.

Слова молитвы различались среди орденов. Смысл и значение не менялись.

На помощь капелланам пришли специально оборудованные сервиторы — достаточно — достаточно сильные и способные удержать проклятых, если те вдруг впадут в буйство, и не слишком ценные, чтобы пожертвовать ими в случае неудачи.

Ордамаил жестом подозвал соратников. В дальней части собора открылись три двери Врат Ярости: за ними ожидали вместительные клетки-подъемники, готовые доставить проклятых в покои Подземелий Амарео, где они останутся, пока в них не возникнет нужда.

Данте склонил голову в знак уважения, когда они проходили мимо. Пока капелланы сумели усмирить проклятых, хотя они уже вновь начинали беспокоиться. Данте представил на мгновение, что мог бы сделать Лемартес с таким войском, но Лемартес остался на Диаморе, во многих световых годах отсюда.

Последних из проклятых завели в подъемники, а их цепи надежно прикрепили к стенам. Наиболее агрессивные уже начинали выходить из транса, выкрикивая душераздирающие слова, произнесенные впервые десять тысяч лет назад и повторенные с тех пор множество раз.

— Почему? — настойчиво требовал ответа один из них. — За что ты предал нас, Хорус?

Врата захлопнулись, заглушая вопрос. Ответа на него никогда не было.

Внизу Реклюзиума, венчавшего Небесную Цитадель, располагался главный стратегиум Кровавых Ангелов.

Бледный красный свет сочился через окна из бронестекла толщиной двадцать футов. Широкие горизонтальные прорези, высеченные в скале снаружи, открывали обзор как на пустыню, так и внутрь шахты Колодца Ангелов.

В стратегиуме собралось несколько сотен людей, и все они притихли в напряжении. Сервиторы, смертные и космодесантники погрузились в дела, от которых, возможно, зависела судьба не только Баала или Кровавых Ангелов, но и лежащего за ними сегментума. Каждый элемент военной машины необходим не меньше прочих, будь то раб-человек, банк когитаторов или прославленный капитан Адептус Астартес. Командор Данте понимал это лучше многих других. Под его руководством все действовали безупречно.

Дюжина отдельных командных станций, каждая из которых наздирала за одним аспектом обороны Баала, располагались вокруг центрального гололитического тактикариума. Около полупрозрачной сферы-проекции собрались герои, исполненные редкой славы. Многие считались воплощением доблести Империума, но даже эти великие воины ожидали слов командора.

Данте стоял на приподнятой платформе, как и все другие, не сводя глаз с проекции. Сфера отображала систему Баала. Балор, красная звезда, и его миры: троица субсистемы Баала, одинокий газовый гигант Сет, поле астероидов, разделяющее внешнюю и внутреннюю системы, и холодный далекий Амаир, один в своем шестисотлетнем пути вокруг звезды. Балор не из тех солнц, что щедро одарены детьми.

— Расширить поле наблюдения! — скомандовал Данте. — Покажите внешние границы.

С тихим жужжанием линз поле проекции раздвинулось. Балор съежился до размеров граната. Баал и его луны стали яркими точками, вращающимися друг вокруг друга. Прочие объекты рассыпались мерцанием. Только газовый гигант Сет оказался достаточно большим и предстал не просто точкой света.

Далеко на краю проекции, где изображение начинало терять цельность и фокус, виднелся пояс комет — на гололите они казались роем крошечных точек, мечущихся, точно бактерии в капле воды.

Внутри этой последней границы системы и ждал флот космодесанта. Собравшиеся суда нескольких десятков орденов разделились на четыре боевые группы. Они выстроились на некотором расстоянии друг от друга. Направление, с которого подходил флот тиранидов, было известно, но где именно враг минует стену комет — не знал никто.

По меркам людей корабли Империума казались колоссальными — груды металла в мили длиной, огромные, как города, вмещающие десятки тысяч киборгов, слуг и космодесантников. В бескрайней пустоте космоса они оставались лишь точками. Мерцающие стаи информационных табличек указывали их позиции.

За левым плечом Данте стоял Мастер Интерпретаций — раб крови, отвечающий за связи с астропатами ордена. Вокс-сигналам потребовались бы часы, чтобы достичь флота. Благодаря силе древней науки гололитические коммуникации внутри системы занимали мгновения, но надвигающаяся в варпе тень делала их ненадежными. Астропаты оставались последней линией связи с флотом. Но все способы, электронные или нематериальные, были уязвимы для тиранидов.

Толчок землетрясения прокатился по Баалу, на мгновение нарушив проекцию. Камень Аркс Ангеликум застонал.

— Они близко, — сказал капитан Эссус из Кровавых Мечей. — Они тревожат Баал. Это — знак их прихода, гравитационный импульс.

— А как в варпе? — негромко спросил Данте.

— Тень становится сильнее, но наши астропаты все еще поддерживают контакт с флотом, мой господин, — ответил Мастер Интерпретаций.

— Когда они будут здесь? — спросил Терон, выражая давящее на всех напряжение.

Никто не ответил. Все взгляды оставались прикованными к гололиту. Данте расставил на доске фигуры, двадцать одна боевая баржа, девяносто четыре ударных крейсера и несколько сотен меньших судов должны перехватить флот-улей; ими командовал Беллерофон на борту «Клинка возмездия». Они ударят, подобьют столько больших сколько смогут, и отойдут обратно к Баалу. В этом флоте шесть тысяч космодесантников. Двенадцать тысяч располагались на Баале, шесть — на Баале-Секундус и пять — на Баале-Прим. Это величайшее собрание братьев Крови со времен Ереси Хоруса. Время покажет, достаточно ли их.

Они стояли несколько часов, глядя на гололит. Когда первые мигающие красным точки вражеских сигналов загорелись на краю системы, это почти принесло облегчение.

— Они явились, — сказал Данте.

Хор рабов запел «Псалом защиты супротив вторжения планетарного». Освещение изменилось. Индикаторы угрозы взлетели от нуля до уровня «опасность-бета».

Первая красная точка недолго оставалась в одиночестве. Секунду спустя сотни новых сигналов принялись вспыхивать в широком сегменте вдоль границы системы Баала. Многие указывали на разведчиков-пожирателей, одиночные глаза флота-улья. Несколько оказались кончиками щупальцев атаки. За ними тянулись длинные, извилистые ленты других объектов, рыскающих в поисках добычи. Они выстраивались в узком отрезке космоса, шириной чуть больше астрономической единицы. Флот Космодесанта уже маневрировал, заходя наперехват.

Огромные машины, скрытые внутри Аркс Мурус, застонали, выталкивая вверх каменные блоки, закрывающие щели окон. Зал стратегиума содрогнулся от усилия, необходимого для перемещения такой массы камня. Красный свет Балора превратился в узкую прорезь, похожую на лазерный луч. С треском включились аварийные люмен-лампы. Огоньки машин теперь казались звездами в темноте.

— Война пришла к нам, — произнес Данте.

Эрвин сидел на краю командного трона, уставившись немигающим взглядом в окулюс «Великолепного крыла». Другие корабли ордена ждали вместе с ним, ощетинившись орудиями, отбрасывающими на борта верные тени в звездном свете далекого Балора. На таком расстоянии мерцание Красного Шрама почти сравнялось в яркости с солнцем. Эрвин терпеть не мог смотреть на Шрам — слишком он походил на сочащуюся гноем рану, — но никак не мог заставить себя отвести взгляд.

— Ну что, есть признаки?

— Никаких, капитан, как и три минуты назад, когда ты спрашивал, — сказал Ахемен.

Рабы обрадовались, когда ответил именно он. Им не хотелось говорить с капитаном перед боем. Даже пятеро братьев из отделения Ахемена, стоящие на командной палубе в карауле, не испытывали такого желания.

Эрвин оскалился:

— Ненавижу ждать! Где они?

Жажда терзала его, подпитывая нетерпение, и кожа будто чесалась под броней. Он сжал кулак с такой силой, что пальцы латной перчатки вмялись в гибкое металлизированное покрытие ладони.

— Проклятье! — выплюнул он. — Чума на них всех!

Эрвин дышал быстро и неглубоко. Он чувствовал жажду воинов на своем корабле и на судах вокруг него. Стремление к битве — худшая разновидность голода.

— Они будут здесь уже скоро, брат, — сказал Ахемен.

— Поменьше снисходительности, Первый сержант! — огрызнулся Эрвин. — Ты ощущаешь тот же гнев, что и я.

— Возможно, — сказал Ахемен. — Но я лучше контролирую его.

Эрвин резко повернулся к нему, ошеломленный наглостью. Он оскалил Ангеловы зубы, уже выдвинувшиеся на всю длину.

— Мой господин! — подал голос Раб Наблюдения. — Вижу сотни сигналов, они приближаются.

Зазвучали сирены. Тактические дисплеи командной палубы вспыхнули роем красных точек.

— Уточнение. Их тысячи, — сказал Раб Наблюдения. — Десятки тысяч.

Эрвин подался вперед. В окулюсе пока ничего нельзя было разглядеть, только мерзость Шрама да редкий блеск кометы, поворачивающейся вокруг оси.

— Как быстро? — спросил Эрвин.

— Выше скорости света, мой господин, — ответил раб. — Мои авгуры показывают массивный гравитационный дисбаланс в нескольких точках.

— Скорректировать ориентацию в сторону ближайшей! — приказал Эрвин.

— Корректирую, — отозвался Раб Управления.

Раб не успел договорить, когда Эрвин заметил рябь пространства впереди, искажение света в результате манипуляции гравитацией. Что-то скрывалось за искажением.

— Вот они, — сказал Эрвин. — Вот они!

— Всем кораблям Ангелов Превосходных. Приготовиться к бою.

Эрвин хмыкнул. Фоллордарк никогда не любил грандиозных речей.

Рябь разорвалась. На мгновение окулюс наполнился полосами. Они тут же сжались в плотные формы тиранидских биообъектов, влажно блестящих от космического льда. Маленькие каплевидные суда, ощетинившиеся сенсорными шипами, отходили с передней линии, держась под защитой кораблей, следующих за ними.

Эрвин яростно рассмеялся и ударил кулаком о львиную голову подлокотника трона. Бесчисленные тысячи кораблей разворачивались перед ним. За ними загорались зеленые всполохи — они активировали биоплазменные двигатели и направлялись к Баалу.

Вокс переполнился приказами, летающими между Дюжинами кораблей.

— В атаку! — приказал Фоллордарк.

«Великолепное крыло» дернулось — его двигатели включили полный ход.

— Наконец-то, — усмехнулся Эрвин. — Достойный враг.

На борту «Клинка возмездия» Беллерофон наблюдал за разворачивающейся космической битвой через огромный главный гололит корабля.

— Ангелы Вермиллионовы, отряд перехвата! — скомандовал Беллерофон. — Развернитесь и нацельте орудия на приближающееся щупальце двенадцать-альфа.

В тактическом дисплее «Клинка возмездия» показалось безумное скопище кораблей. Беллерофон прищурился, вглядываясь в них. Четыре боевые группы действовали согласно плану, сходясь в квадрат, их эскадрильи образовывали башни вертикального замка. Меньшие формирования отделялись от центральной и бросались вперед, готовые уничтожить первоочередные цели и посеять беспорядок среди врагов с помощью абордажных операций и быстрых торпедных ударов. Эта тактика по-прежнему обладала премуществами, хотя и стала уже не такой эффективной, как раньше; тираниды разгадали уловку несколько лет назад и адаптировали командную сеть, распространив запасные синаптические узлы по меньшим кораблям. Понять, где именно находятся эти скопления нервов, позволяли тщательные наблюдения и догадки, ведомые милостью Императора.

«Клинок возмездия» действовал в тандеме с братским кораблем, «Зовом крови». Вместе они представляли устрашающую огневую мощь. Спустя полчаса после их встречи с головными отрядами Левиафана космос наполнился осколками разбитых панрирей и огромными кусками плоти. Замерзшие телесные жнпкости облаками дрейфовали между трупами биокораблей. Но место каждого уничтоженного судна занимали две дюжины новых. Самые большие из живых кораблей были поистине титаническими, затмевая размерами даже боевые баржи. Похожих на гигантских слизняков кораблей-норн покрывал древний лед и захваченные по пути астероиды, склеенные выступающей смолой: все это образовывало прочную броню. Корабли-ульи не имели энергетических полей, но, защищеные оболочками из камня и замерзшей воды, они плыли под шквалом огня Имперского Флота без особого ущерба.

Один такой лежал прямо по курсу; «Клинок возмездия» пробивался через дюжины меньших судов в попытке перехватить тиранида прежде, чем тот прорвет флот Золотых Сынов.

Различные сирены и сигналы пищали, звенели и завывали. Хотя орудия врага не превосходили мощью вооружение Империума, их было намного больше. Пустотные щиты гнулись и дрожали под ударами торпедных шипов и живых ракет. Быстрые животные-охотники проносились мимо на зеленых шлейфах биоплазменных реактивных двигателей, выплевывая зазубренные дротики из сочащихся влагой отверстий. Содрогающиеся в конвульсиях трубки, торчащие из боков самых больших кораблей, перистальтическими движениями извергали огромные кривые зубы, которые разбивались о корпуса, высвобождая орды пожирающих металл существ. Но в целом тираниды пренебрегали дальним боем. Гигантские ракушки-наутилоиды выплевывали блестящие облака газа, обманчиво медленно продвигаясь к строю имперцев и вытягивая пятисотярдовые щупальца, готовые захватывать. Они казались неуклюжими, но вблизи их сухожилия сокращались с такой силой, что отростки вонзались в пласталь и подтягивали суда Космодесанта ближе, невзирая на пустотные щиты. Беллерофон видел, как поймали одно из судов сопровождения «Клинка возмездия». Он трепыхался в силках из плоти, его двигатели полыхали, но был обречен — дюжины щупалец обвили его и переломили пополам.

Разнообразие кораблей поражало воображение. Одни напоминали слизняков, иные — пустотных китов. Другие походили на морских тварей, увеличенных в миллион раз. Третьи отличались массивными клинками впереди или бронированными клювами. Преобладали суда со щупальцами, но попадались и с рогатыми таранами или оснащенные огромными версиями биопушек, как у карнифексов или тервигонов, помещенных в незакрывающихся пастях. Встречались объекты с плавниками, с хвостами, с атрофировавшимися лапами. Многие обладали чудовищно длинными хвостами. Некоторых защищала сегментированная хитиновая броня, характерная для большинства тиранидских организмов, только в большем масштабе, а какие-то, казалось, не нуждались ни в чем, кроме плотной шкуры. Здесь находились все возможные варианты, какие только порождает жизнь, только слитые, измененные и подчиненные воле разума улья. Это разнообразие пугало очевидным единством.

— Брат, — сказал Асанте с командного трона, — нам придется изменить положение. Множество нападающих судов движется по курсу перехвата.

Беллерофон бросил короткий взгляд на боковой экран, куда Асанте отослал нужные данные.

— Еще немного, Асанте. Еще немного.

— Корабль-улей?

— Корабль-улей. — Беллерофон рассеянно кивнул: лишь фрагментом разума он участвовал в разговоре. Его лицо озарялось мигающим светом от дюжины тактических дисплеев. Улучшенный мозг космодесантника воспринимал сотни разрозненных кусочков информации и преобразовывал их в план боя. — Сейчас это — наша основная цель. Если мы собьем его, суб-щупальце распадется.

Отдача от перегруженных пустотных щитов сотрясла корабль от носа до кормы.

— Хорошо же, — сказал Асанте. — Но я отхожу вверх и прочь из этого водоворота, как только с ним будет покончено.

Беллерофон подал сигнал боевой группе Кровавых Ангелов.

— Приготовиться к атаке.

«Клинок возмездия» застонал — двигатели толкну ли его вниз. Корабль-улей громоздился впереди. Это был истинный исполин космоса, двадцать миль в длину и три в ширину. Снаряды и выстрелы разбивались по всей его броне. Четыре ударных крейсера наседали на него, целясь в переднюю часть. Беллерофон не мог заставить себя назвать ее носом судна. В основании двух огромных, широко разведенных жвал находилось скопление красно-коричневых глаз и крошечный, обрамленный щупальцами рот.

— Подготовить лэнс-излучатели, — скомандовал Асанте. — Зарядить циклонные торпеды. Орудийные батареи — держите наши фланги свободными.

Беллерофон потратил напряженные полминуты, перестраивая корабли поддержки «Клинка возмездия». Эскадрильи перехватчиков метались вокруг группы, изо всех сил стараясь разогнать кишащие рои тиранидских истребителей. Быстрые бомбардировщики определяли и обезвреживали залпами торпед надвигающиеся корабли-кракены.

Четыре крейсера сосредоточили огонь на цели, расстреливая морду существа. Однако углы огня были не самыми удачными, к тому же молниеносно-быстрые щупальца успевали перехватывать снаряды прямо в полете.

— Ударим твари в ее мерзкое ксеносское лицо, а затем отойдем, — сказал Беллерофон.

— Как прикажешь, владыка Небесных Врат, — отозвался Асанте.

— Крейсера, разойтись! — приказал Беллерофон.

— Цели получены, — доложил командир артиллерии.

— Огонь! — скомандовал Асанте.

Судно выплюнуло полный заряд горпед, сразу же слегка повернувшись, чтобы скользнуть поперек корабля-улья. Четыре колонны ослепительного света ударили из орудий «Клинка возмездия», когда он проходил мимо, и разнесли голову тиранида на части.

Орудия-симбионты проворно отделились, оставив носитель умирать. Из его передней части брызнула густая кровь. Торпеды достигли цели, когда «Клинок возмездия» с сопровождением уже двигался вверх, проходя над целью. Атомный огонь уничтожил его первые три мили. Симбиотические существа-орудия продолжали стрелять, но центр корабля-улья умер. Случайные выбросы газа вырывались из его маневровых сфинктеров, и он вывалился из строя, сбивая дюжины собратьев.

За мертвым кораблем-ульем космос полнился бесчисленными вражескими судами.

— Один готов, осталось пятьдесят тысяч, — сухо заметил Асанте.

— Держать строй!

Короткий приказ Фоллордарка пробился через сигналы тревоги, непрерывно звенящие вокруг Эрвина. Ему понадобится удача, чтобы восстановить порядок во флоте Ангелов Превосходных, — сейчас боевое построение разорвали постоянные самоубийственные удары в их центр. Ответы соратников-капитанов Эрвина звучали в воксе пересыпанной помехами бессмыслицей.

На Ангелов Превосходных шла массированная атака. Им оказали честь выступить из мобильной крепости основной боевой группы, и они ныряли в атакующие рои, точно рапира. Но беспрестанные удары затупили лезвие. Быстрые выпады и отступления подарили им немало удачно сбитых кораблей в начале битвы, но продолжить помешала плотность потока тиранидов, стремящихся к Баалу. Космодесантников оттесняли все дальше в глубь системы. Спустя три дня битвы они потеряли сотни миллионов миль пространства. Огромные щупальца улья протянулись в сторону, к Сету и Амаиру, и жадно пожирали ресурсы этих миров. Если поискать хоть одно утешение в этой тяжелой битве, то вот оно: тираниды так изголодались в Красном Шраме, что поглощали планеты, почти не имеющие сложных органических соединений, миры, которые наверняка миновали бы при хорошей охоте.

Рои плыли вокруг флота Космодесанта, точно струи горной реки над камнями. Имперских кораблей попросту не хватало, чтобы остановить этот поток. Им удалось только поддерживать островки боя.

Биокорабли надвигались на Ангелов Превосходных со всех сторон. Залпы снарядов-шипов разбивались вспышками света о пустотные щиты «Великолепного крыла».

— Они заходят на новую атаку! — выкрикнул Раб Наблюдения.

— Усилить огонь носовых орудий! — скомандовал Эрвин.

— Да, мой господин, — отозвался Раб Войны.

Окулюс мигнул, точно примитивный прибор для передачи изображения. Тысячи выстрелов из турелей точечной защиты ударили в волны шипов-торпед, мчащихся к кораблю. Похожие на пиявок абордажные твари, избежавшие бомбардировки, извиваясь, теперь разлетелись под плазменным огнем. Уничтоженные споры исчислялись тысячами.

— Такой метели я еще не видал, — проворчал Эрвин.

Ангелы Превосходные потеряли половину кораблей. По воксу донеслись панические крики рабов с умирающего «Ангелуса». Тиранидские абордажные черви изъязвили его борта дырами. Его пушки замолчали. Жадные щупальца огромного корабля-кракена обернулись вокруг середины судна, безжалостно притягивая его к движущимся костяным пластинам в пасти биокорабля.

Эрвин вскинул руку, прикрывая глаза от взрыва реактора, но его не последовало. «Ангелус» разломился пополам, и его втянуло внутрь. Нос и корма терлись друг о друга в странно непристойном зрелище. Даже газ, вырывающийся из разгерметизированных отсеков, и тот вдохнула гигантская тварь. Она поглотила все: плоть и металл, людей и чудовищ. Не осталось даже обломков.

Фоллордарк выкрикивал по воксу приказы. Тактический гололит ближнего радиуса отчетливо отображал чудовищность ситуации. «Вечный смысл», флагман ордена, попал в беду. Три корабля-кракена поменьше обвивали гибкими щупальцами корпус боевой баржи. Один тиранид отвалился — его панцирь яростно пылал, взорванный выстрелом бортового орудия. Но это уже не могло спасти «Вечный смысл». Многоногие споры наросшими опухолями усеяли его угловатые очертания. Абордажные черви прогрызали ходы внутрь. По всей боевой барже беспорядочно палили орудия.

— Мы проигрываем, Фоллордарк, — сказал Эрвин.

Его собственный корабль содрогнулся, выпустив еще один залп в преследующих его хищников.

— Они заплатят! Мы уничтожим их всех! — ответил Фоллордарк.

— Мы должны отступить.

— Отказано! — отрезал Фоллордарк. — Я приказываю держать…

Один из кракенов неотвратимо наползал на «Вечный смысл», перебирая щупальцами. Он обхватил ими главную вокс-башню. Голос Фоллордарка оборвался — кракен вырвал конструкцию напрочь.

— Ему конец, — сказал Ахемен.

— Всему ордену конец, — пробормотал Эрвин. — Раб Ответа, открыть вокс-передачу всем выжившим кораблям!

— Да, мой господин.

Эрвин поднялся с трона. Провода, подключенные к его броне сзади, позволяли хотя бы это.

— Всем судам Ангелов Превосходных… — Пока он говорил, еще один из древних кораблей его ордена прожевали и съели. Затем еще один. — Я, Эрвин, принимаю командование. Я приказываю всем кораблям развернуться и двигаться к…

— Эрвин! Слева! — выкрикнул Ахемен.

Эрвин успел повернуться и увидеть, как тупое костяное рыло корабля-тарана выныривает из роя врагов, быстро и неожиданно, точно выпрыгивающий из норы угорь. Пустотные щиты выжигали внешние слои атакующего, окутывая его пурпурными молниями. Но тираниду было все равно. Он врезался в командную башню «Великолепного крыла» на несколько палуб ниже мостика. Сила удара сбила капитана с ног. Он отлетел к перилам своего возвышения и перекувырнулся через них. Провода, соединяющие его с командными системами и энергией корабля, оборвались в дыму и искрах.

Он тяжело упал на нижнюю палубу, убив раба, на которого приземлился.

Какое-то мгновение Эрвин лежал ошеломленный. Шипение воздуха из пробоины в корпусе привело его в себя — смертельный звук, слышный даже среди какофонии сирен, криков и скрежета металла.

Он с трудом встал. Его броня лишилась подачи энергии. Она висела мертвым грузом, без помощи дополнительной мускулатуры двигать ее было нелегко.

— Рабы! — рявкнул Эрвин. Он закашлялся. Падение повредило его ребра. Воздух наполнился дымом и противопожарным газом. — Рабы! Доложитесь!

Никто не ответил. Кто-то плакал, другие еще стонали. В конце неизмененные люди всегда выдавали свою слабость.

— Ахемен! Ахемен! Где ты? Проклятье, ответь мне!

Спотыкаясь, Эрвин пробрался через остатки командного возвышения. Запах крови Адептус Астартес привел его к месту гибели Ахемена. Придавленный упавшей балкой, сержант лежал с расколотым черепом.

— Рабы! — взревел Эрвин. — Доложить!

Ответа по-прежнему не было. Оборванные электрические провода плевались искрами. Стекло окулюса рассекала огромная трещина, идущая сверху донизу по центральному элементу. Большую часть обзора закрыли присосавшиеся рты тиранидских тварей. Алмазно-острые зубы скребли по стеклу, глубоко врезаясь в него. Командная башня согнулась, и окулюс теперь направился вниз, к основному корпусу. Через уменьшающиеся щели между тварями, грызущими его, виднелась мертвая туша корабля-тарана, глубоко вонзившего голову во внутренности «Великолепного крыла».

Среди оркестра сирен зазвучала новая. Эрвин бросил взгляд на разбитую приборную панель.

На треснувшем пикт-экране настойчиво мигала руна, обозначающая абордаж.

Что-то принялось колотиться в двери командной палубы. Явно большое.

Эрвин потянулся к штурмовому болтеру, но тот оторвался при падении.

Он двинулся вперед, к двери, вытаскивая боевой нож. Командная палуба вибрировала. Десять футов пластали прогибались внутрь.

Эрвин занял позицию в укрытии перед дверью. Немногие космодесантники на палубе погибли. Остальная рота оказалась заперта на корабле внизу.

— Ну давайте! — вскричал он. — Я убью вас всех!

К тому времени, как карнифекс проломился через дверь, Эрвина полностью охватила Красная Жажда. Он бросился на тиранида в бездумной ярости.

Изуродованное тело капитана упало на палубу спустя несколько секунд.

Ослепительная вспышка еще одного взорвавшегося реактора обожгла зрение команды «Клинка возмездия». Сфера атомной энергии оставила в надвигающемся флоте тиранидов пустоту диаметром дюжину миль.

Но это пространство немедля заполнили мчащиеся тела десятков тысяч тиранидских организмов; они протягивали щупальца, словно хотели схватить Баал с расстояния полмиллиона миль.

— Это был корабль Эрвина, — заметил Асанте. — Он умер лучше, чем жил. — Он сверился с тактическим дисплеем. — Весь орден Ангелов Превосходных погиб. Мы слишком быстро теряем корабли. Сила роя вдвое больше ожидаемой.

Беллерофон вгляделся в дисплей. Он мог лишь согласиться.

— Ты предлагаешь развернуться и бежать, брат? — спросил Беллерофон.

— Нет, мой господин, — сказал Асанте. — Нам следует перейти ко второй фазе стратегии…

— Не сейчас! — отрезал Беллерофон. — Пока нельзя разделяться. Надо уничтожить как можно больше ксеносской мерзости, пока нам еще хватает для этого кораблей. Жизни не имеют значения. Я бы потратил их все, если бы был уверен, что это поможет. — Он понизил голос. — Лишь через жертву Баалу суждено выстоять.

Флот Космодесанта изогнулся назад. Четыре боевые группы превратились в одну — тонкий полумесяц, плюющий огнем вперед и в стороны. Они могли лишь убивать, насколько хватит сил. Тиранидов оказалось слишком много: такой поток не остановить.

Счетчик убийств стремительно взлетал. По оценкам когитаторов, количество мертвых тварей исчислялось миллионами. Триста семь кораблей-ульев погибло под орудиями имперцев. Беллерофон сомневался, возможно ли подсчитать количество уничтоженных меньших кораблей. После подобного для противника логично остановиться, развернуться и отступить, разве нет? Никакое количество пищи в системе Баала не восполнило бы потери, уже понесенные Левиафаном и, без сомнений, еще предстоящие ему после высадки на Баале. Даже такой одаренный командир флота, как Беллерофон, не мог представить, что стратегическая цель разума улья — пробить проход на север через Баал. Это казалось абсолютной глупостью. Почему бы не избежать Красного Шрама вовсе? Точно так же он не мог поверить в разумность тиранидов, достаточную для желания уничтожить Кровавых Ангелов, — он и вовсе отказывал им в интеллекте, по правде говоря. А теорию Мефистона, будто враг жаждет мести, считал смехотворной.

Но он понимал, что тираниды бесчисленны и они на Баале.

Беллерофон мог узнать поражение, когда видел его.

Он устыдился. Еще оставалась надежда. Сам Сангвинор сказал так. Они не могли удержать противника, но могли замедлить его. Каждая мертвая тварь означала, что на поверхность Баала высадится на одну меньше. Любой уничтоженный корабль-улей уменьшал слаженность разума улья. Они могли справиться. Должны.

Надежда оказалась недолговечной.

— Мой господин!

Интонации в голосе раба заставили Беллерофона отреагировать немедленно.

— Что там?

— Авгуры, мой господин. — Рабы крови отличались храбростью и верностью — пусть они не лучшие из лучших, но все же на голову выше обычных людей. Рабы, занимавшие места на командной палубе, были кандидатами в орден, которым не хватило сущей малости для прохождения испытания. Но этот явно боялся. — Смотрите! — Он поднял дрожащий палец.

Беллерофон повернул голову к одному из гололитов. Главный дисплей занимало непосредственное поле боя, регионом около сотни тысяч миль. Меньший, на который неуверенно указал раб, передавал графическое отображение всей системы.

— Ангелова кровь, — выдохнул Беллерофон.

С дальней стороны системы, из-за Балора, приближался второй флот-улей; он обошел защиту и направлялся прямо к Баалу. Он насчитывал десятки тысяч кораблей. Слишком много, чтобы надеяться их одолеть, но Беллерофон не колебался, отдавая приказ, который оборвет его жизнь.

Он ударил кулаком по кнопке, открывая все вокс-каналы, какие только могли передать его голос.

— Всем боевым группам, внимание! — выкрикнул Беллерофон, пытаясь перебороть кошмарный белый шум тиранидских заглушающих передач. — Второй флот-улей приближается к Баалу. — Он быстро набрал серию приказов на ближайшем когитаторе. — Боевая группа альфа — присоединиться к флагману. Мы не можем оставить Баал без защиты. Остальным — прикрывать отступление, пока мы не отойдем достаточно, затем разойтись и оторваться. Я освобождаю вас от моего командования. Продолжайте преследование и разделение врага, насколько хватит сил. Удержите как можно больше ксеносских тварей подальше от родины примарха — столько, сколько сможете. Кровью мы созданы, братья мои. Пусть Император направит и сохранит вас.

Данте не видел, как погиб Беллерофон. Как умер Асанте. Как на древний «Клинок возмездия» кинулись тиранидские твари, когда корабль устремился к орбите Баала. Как «Виктус» и «Зов крови» вынужденно прервали атаку и отступили, тяжело поврежденные. Он не видел, как многомильный флагман прочертил пылающий след в верхних слоях атмосферы Баала. Как корабль рухнул на планету. Лишь намного позже он увидел колонну черного дыма, поднимающегося с места крушения. Он ощутил чудовищный толчок от удара, пусть это и произошло в сотнях миль отсюда. Но, когда зеленая стрелка, обозначавшая на гололите «Клинок возмездия», обернулась серой и исчезла с отображения неба, Данте вновь почувствовал тяжелый груз сожаления, ложащийся на его плечи, когда умирали люди под его командой — всякий раз за почти полторы тысячи лет. Он помнил Асанте неофитом. Он помнил, как разочарован был Беллерофон, когда из-за своих природных способностей к космической войне получил постоянное назначение во флот Небесных Врат, и помнил, как разделял его радость, когда тот привык к своей роли.

Данте не мог вспомнить, когда встретил их впервые. Как и многое другое. Обширные земли его памяти полнились странными владениями, окутанными летейскими туманами. Забывание печалило его. Оно становилось второй смертью для тех, кто уже умер: таким образом еще меньше оставалось от того, чем и кем они были.

— Беллерофон и Асанте — герои ордена, — сказал Данте. — Их доблесть не будет забыта.

Молчание встретило его слова. Немало других героев пало за последние пять дней. Но в ответ раздался грохот воздушного удара, достаточно громкий, чтобы преодолеть толстые стены крепости: звук тысяч тиранноцитов, мицетических спор и иных тварей, падающих через атмосферу быстрее скорости звука.

Последние полдня начали стрелять защитные лазеры и большие пушки, и их редкие залпы походили на неровное биение сердца. Теперь к ним присоединились тысячи меньших орудий. Аркс Ангеликум задрожал от ярости.

— Прикажите подниматься на стены! — скомандовал Данте в ледяном спокойствии. — Враг у наших ворот. Мы отбросим их.

Вторжение на Баал началось.

На горизонте поднималась колонна густого черного дыма — едва ли достойное надгробие для столь могучего корабля, как «Клинок возмездия». От этого зрелища гнев пробуждался в капеллане Ордамаиле, взмывая до предельных высот.

Ордамаил занимал пост на третьей линии обороны, надзирая за толпами смертных, рекрутированных с лун Баала. Секции защитного периметра, где они расположились, окружали внешнюю стену Аркс Ангеликум, словно зубы гигантского капкана, — и это поистине был он. В сотне футов перед периметром простирался ровный участок. Казалось, что это такая же часть пустыни, как и повсюду, но в действительности слой песка составлял не больше пары дюймов и скрывал скалобетонный канал пятьдесят футов шириной, опоясывающий весь Аркс и его две стены.

Внутри канала плескалась голодная вода.

Ордамаил научился бояться ее еще в детстве. Никто не знал, что она такое на самом деле. Инкараэль считал ее чудовищным оружием, оставшимся от Долгой Войны, хотя, возможно, эта субстанция всегда существовала на Баале-Секундус или же происходила от неизвестных ксеносов.

Голодная вода походила на обычную, только живую, обладающую зачатками разума и способную охотиться, заманивая жаждущих. Но лишь смерть содержалась в этой жидкости: она иссушала все, с чем соприкасалась, добавляя их влагу к себе. Свойства не позволяли изучить субстанцию как следует. Тем не менее Кровавые Ангелы умели находить ее, ловить и сдерживать. На Баале-Секундус они собрали ее всю, которую только смогли отыскать.

Она бы сбежала, если бы могла, просочилась бы сквозь песок, разделившись на сотни отдельных организмов, и затаилась бы в засаде.

Данте заразил Баал смертельнейшим в системе веществом. Орден никогда не сможет избавиться от него.

Отчаянные времена вели к немыслимым решениям. Даже скрытая под песком, голодная вода влияла на окружение. Она высосала из воздуха влагу, и он потрескивал. Сенсориум Ордамаила засек неправильность и высветил сообщение о необычной сухости. Даже его броня не могла полностью защитить. Для смертных же, сражавшихся рядом с космодесантниками, приблизиться ко рву означало немедленно погибнуть, и потому они тряслись в ужасе. Ордамаил шагал между ними, напуганными и укрывшимися за оборонительным периметром, и призывал не оставлять усилий, приказывал взять ружья и стрелять во врага. Они едва слышали, хотя вокс-усилитель работал на полную мощность. Многие вздрагивали от страха, когда огромная рука в черной броне опускалась среди них, чтобы подобрать брошенные ружья, похожие на детские игрушки в его хватке, и жестом повелеть ополченцам драться дальше.

— Во имя Великого Ангела, ради вящей славы Императора, ради спасения Баала — стреляйте! — вскричал Ордамаил. Он взмахнул над головой крозиусом арканум. Тиранидские микроорганизмы вспыхивали и сгорали на его силовом поле. — Отбивайтесь! Не подпускайте их ко рву!

Баал отринул вечное молчание пустыни и дал голос ярости Сангвиния. По всей длине второй и третьей линий рявкали орудия, а Аркс Ангеликум извергал бесконечные залпы в небеса, уничтожая корабли-ульи и их десантные организмы. Но на смену им всегда приходили новые тираниды, сколько бы их ни разлеталось осколками и энергетическими импульсами.

За спиной Ордамаила вставала волна чудовищного грохота. На отстроенной внешней стене гремели и завывали тысячи тяжелых орудий, посылая во врагов столько плазмы и лазерного огня, что Аркс Ангеликум окутался неестественным жаром. Смертные на оборонительном периметре истекали потом. Над головами свистели ракеты. Песок взлетал высокими фонтанами, сделавшими бы честь любым королевским садам. Очереди автоматических пушек взрывали его длинными линиями. Тяжелые снаряды поднимали клубящиеся гейзеры. Звукопоглотители в вокс-наушниках Ордамаила не могли полностью заглушить гром главных орудий Аркс Ангеликум. Защитные лазеры выплевывали колонны ослепительного света, порождающие в воздухе новые штормовые фронты. Макропушки, предназначенные сбивать вражеские корабли, повернулись к земле, нанося выстрелами чудовищные раны. Отдача от этих ударов сотрясала Ордамаила даже в броне. Сам воздух кричал. Поток огня из Аркс Ангеликум порождал великие атмосферные возмущения, переполняющие небо энергией. Молнии бушевали повсюду вокруг крепости-монастыря, и разряды статического электричества искрились на броне Ордамаила.

Горящие обломки прочерчивали черные линии, падая с неба. Плоть и металл сыпались вниз на пять сотен миль вокруг Аркса — битва в космосе продолжалась. Остатки флота выполняли быстрые налеты и хирургически-точные удары по рою, где только могли, и их орудия озаряли небо яростными белыми вспышками. Раскаты космического грома оглашали пустыню до горизонта.

Лавина биоснарядов рушилась на крепость с неба. Ни один не достиг цели. Сама ткань реальности колебалась, когда непостижимая технология пустотного щита уничтожала и выбрасывала в варп ракеты и тварей.

И все же шум канонады не был самым громким звуком. Его заглушал голос роя. Зловещий шелест, шипение и щелканье хитиновых пластин, подчеркнутый болезненным визгом стреляющих биоорудий. Этот звук странным образом напоминал сильный ветер в деревьях — будь эти деревья полны хищного голода и будь ветер чудовищным криком.

Раса тиранидов очень быстро адаптировалась, но их схема вторжения никогда не менялась — в миллионах планетарных атак ее отточили до предельного совершенства.

Сперва они выпустили миллиарды летучих микробов, которые вступили в битву с невидимой биосферой мира — бактериями, вирусами и микроскопическими существами. Часть этого органического супа должна была испортить оружие или уничтожить механизмы, большинство же начинало поглощение мира, пока он еще сражался за выживание. За ними следовали миллионы взрывающихся спор макромасштаба, разбрасывающих при детонации еще больше микроспор вместе с залпами острых осколков; они затрудняли воздушное сообщение защитников и нарушали строй на земле. Затем приходила очередь воздушных роев — крылатые кошмары всех размеров десантировались сразу с орбиты или же вырывались из горящих капсул-цист, бездумно падающих через атмосферу навстречу гибели.

Лишь когда небо переполнилось тиранидскими тварями, они начали наземную атаку, обрушив сотни тысяч десантных спор вокруг главных военных целей. Они падали на убийственной скорости, разбиваясь, точно гниющие плоды, и выплескивая семена — быстрых чудовищ, собирающихся в огромные орды и атакующих все на своем пути. Меньшие конструкты шли первыми. Всегда.

— Не подпускайте их ко рву! — выкрикивал Ордамаил.

Пока тиранидам недоставало организации. Крупные твари-лидеры еще не высадились в достаточных количествах, а будучи замечеными, тотчас же становились целью орудий на стенах. Тысячи гаунтов атаковали беспорядочными волнами, бросаясь на защитный периметр в нескоординированных атаках. Вдали от фронта падал плотный дождь тиранноцитов: это приземлялись те самые большие биоконструкты. Хитиновые воздушные тормоза разворачивались в последний момент, замедляя спуск достаточно для защиты груза. Сами капсулы взрывались при столкновении, расплескивая густую слизь. Из их умирающих внутренностей выбирались существа, еще покрытые гасящей инерцию жидкостью, и присоединялись к волнам, наступающим на линию обороны, — внешний периметр Аркс Ангеликум.

Космодесантники видели это тысячу раз. Они отгоняли тварей огнем ручного оружия, пока большие пушки оставались нацелены на падающие объекты. Чем больше эти споры, тем больше огня они привлекали.

Битву усложняла еще одна задача. Никоим образом нельзя было допустить, чтобы первые пробные атаки добрались до рва.

Данте удерживал большую часть космодесантников за внешней стеной. Смертные, не закованные в броню, служили приманкой в ловушке под присмотром горстки ветеранов и капелланов. Ордамаил сочувствовал магистру. Не в его характере растрачивать жизни простых людей. Эта война стоила ему части души.

— Стреляйте! Император смотрит на вас! — взревел Ордамаил. — Он судит вас, и Он проклянет каждого, кто не станет сражаться!

Мужчины и женщины с лун с трудом переносили высокую гравитацию Баала. Они двигались медленно, с напряжением. Но, несмотря на это, они не ударили в грязь лицом. Обе луны являлись беспощадными мирами. Их население умело драться.

— Смерть им! Смерть! Чужака не оставляй в живых! — понукал Ордамаил.

Капелланы из двух десятков орденов шагали по смертельной земле перед внешней стеной. Они облачились в черную и цвета кости броню. Они могли бы принадлежать к одну и тому же братству; в сущности, так и было — в наиболее важных аспектах. Узы кости и крови объединяли Сангвинарных жрецов и капелланов всех Орденов Крови, невзирая на все прочие соображения.

Для людей они воплощали саму смерть — гиганты в оскаленных шлемах, чьи слова могли поразить ужаснейших из врагов. Ордамаил призывал их сражаться во имя бога, которого сам не считал таковым, выкрикивал молитвы, предназначенные лишь для слуха боевых братьев, и все это время не переставал оценивать ситуацию и реагировать на разнобой приказов, звучащих в его ушах. Критически важно удерживать орды гаунтов, пока они не приготовятся к массированной атаке. Если космодесантники потеряют элемент неожиданности, им не удастся погубить с помощью голодной воды так много врагов, как запланировано.

— Чистотой избранных племен вы дожили до этого дня! — вскричал Ордамаил. — Вы — народ Крови! Воздайте хвалу в праведной ярости! Уничтожьте тех, кто хочет сожрать вас!

Картолит-проекция висел между его глазами и окружающим миром. Тираниды отображались там как плотное красное пятно вокруг Аркс Ангеликум. Там, где прежде царило смятение, образовывался порядок. Приземлялось все больше крупных существ, распространяющих сознательный контроль разума улья над ограниченными инстинктами гаунтов. Орда протягивала пальцы, отыскивая слабые места, где они смогли бы собраться в кулак. Вскоре тираниды атакуют — все разом. Численное превосходство за ними. Смерти индивидов их не волновали. Бросаясь на добычу со всех сторон, они не позволяли сконцентрировать огонь. В этих врагах таилось чудовищное, но ограниченное в выражении совершенство. Успех тварей сделал их предсказуемыми.

— Капелланы, приготовиться! — Спокойный, чистый голос Данте прозвучал в вокс-наушниках Ордамаила. — Согласно прогнозам, до достижения критической массы орды гаунтов — четыреста секунд.

Циферблат обратного отсчета возник перед левым глазом Ордамаила, размеренно отматывая секунды.

Неровные залпы лазерного огня прянули от защитного периметра. Гаунты завизжали и остановились на месте, путаясь в конечностях.

— Дом Великого Ангела в опасности. Вы сами в опасности! Великий Ангел сказал; «Да не будет позволено чужакам утолить голод свой людской плотью!» Не посрамите его слов! Смерть! Смерть! Смерть!

Ордамаил заметил отбившуюся группу гаунтов, подбежавшую близко к кромке рва.

— Сектор девять-пять-гамма, — быстро произнес он в вокс. — Возможный прорыв. Нейтрализуйте.

Он отправил координаты в центральный штаб. Гаунты были всего в нескольких ярдах от рва, когда из Аркс Ангеликум обрушился шквал мощного лазерного огня и разрезал их на куски. Осколки застучали по стене защитного периметра. Смертные бросились на землю. Некоторые в страхе оглянулись, повернулись и побежали.

— Держите позиции! — выкрикнул Ордамаил, шагая среди них. Он ударил человека крознусом, раздробив его ребра. Кровь брызнула на песок. Второй дезертир упал от единственного выстрела болт-пистолета. — Возвращайтесь в бой!

Если Ордамаилу надо исполнять обязанности простого комиссара, хорошо, он будет их исполнять. Это неприятное задание, но не бесчестное. Некоторые из его братьев в черном применяли силу с большим энтузиазмом.

Запах крови пробуждал в нем нечеловеческое. Ордамаил направил всхлипывающих беженцев обратно к стене и вновь обратил взгляд на врага.

— Всем секторам защитного периметра — готовность! — На этот раз говорил Аданисио. — Тяжелая бомбардировка по моему сигналу. Приготовьтесь. Мы провоцируем атаку. Целимся в узловых существ улья.

Снаружи, за рвом, расширяли влияние прибывающие твари-лидеры, и орды гаунтов становились все более организованными. Они выстраивались в плотные ряды, которые двигались к периметру, как один, игнорируя огромные потери в процессе. Тысячи падали под огнем имперцев. Их тела складывались в вал расколотого хитина и раздробленной плоти, и движущаяся орда, точно бульдозер, толкала его к периметру.

Все это время мицетические споры падали с орбиты, извергая новых тиранидов. Вдалеке виднелись силуэты огромных существ, встающих из разбитых капсул, — самые большие из командных тварей, тяжелые осадные конструкты и матки, следующие за первой, разменной волной. Вскоре приземлится живая артиллерия, и битва начнется по-настоящему.

Много миров повергла эта первая орда. Но не Баал.

— Начинаю бомбардировку. Три, два, один. Огонь.

Орудия замолчали на одно краткое мгновение. Секунду спустя из песка взметнулась дрожащая стена направленных взрывов. Тиранидские тела взлетели, разбитые на фрагменты, поднятые в воздух фонтанами пыли и пламени. Целью были лидеры. Огромные тираны улья погибли там, где стояли. Массивные летающие твари сбивались зенитным огнем. Организмы-воины сгорали в клубящихся шквалах плазмы, обжигающих лица смертных, глядящих на это.

— Узрите же ярость Кровавых Ангелов! — взревел Ордамаил, не сводя взгляда с бушующего ада. — Почтите свое спасение!

Второй залп бомбардировки ударил в ксеносов, на этот раз — в нескольких сотнях ярдов за первым. Внутри орды возникло два пустых концентрических кольца. Бомбардировка прекратилась, и пушки вновь принялись палить в разрозненные цели.

Гаунты рычали и шипели, словно бурное море. Как только существа-лидеры пали в момент атаки, их поведение снова изменилось. Движение слаженных стай стало хаотичным. Между отдельными созданиями завязывались драки. Вдруг они качнулись вперед — разрывы в их строе заполнились набегающими тварями, которые толкали передние ряды ко рву. Важно было не дать утихнуть собственной инерции орды. Время решало все. Врага следовало заманить.

— Приготовьтесь! — передал по воксу Аданисио.

Капелланы повернулись, встав лицом к орде.

Ордамаил по-прежнему командовал стрелять. Гаунты остановились в нескольких ярдах от края рва. Их кровь медленно текла к голодной воде. Как только жидкость коснется ее, она даст о себе знать. Природные инстинкты тиранидов требовали от них замереть и ждать дальнейших приказов.

— Пора, — сказал Ордамаил по воксу. — Нужно действовать сейчас.

— Отступайте! — сказал Аданисио.

— Воины Империума! — вскричал капеллан. Назад, к стене!

Такие же команды раздались из сотни череполиких шлемов.

Изможденные лица смотрели на Ордамаила в мгновенном замешательстве.

— Но они остановились, — сказал кто-то. — Мы побеждаем.

Ордамаил шагнул к несчастному, поднял его за одежду и бросил к внешней стене с такой легкостью, будто швырял тряпку.

— Назад! — крикнул он. — Назад!

Люди Баала не нуждались в иных уговорах. Они повернулись и побежали, многие бросали оружие. Они спотыкались, борясь с высокой гравитацией, и выглядели словно в кошмаре, где жертва никак не может оторваться от преследователей.

Их крики утонули в грохоте войны. Но гаунты не последовали за ними. Они прекратили беспорядочное движение. Дрожь прошла по переднему ряду, который развернулся к стене. Порядок вернулся в их строй.

— Страгегиум, что-то не так, — передал Ордамаил. — Они не бросаются в погоню.

Первые гаунты оказались уже в нескольких футах перед рвом. В их плотном строе почти не различались отдельные твари. Чуть дальше визжали и ревели огромные чудовища, лишенные приказов. Но это продлится недолго. Скоро высадятся новые существа-лидеры. Времени оставалось немного.

— Они не ведутся на приманку, — сказал Ордамаил. Он растолкал людей, спешащих прочь от оборонительного периметра, и шагнул на металл стены.

— Ксеносы! — выкрикнул он. — Я — Ордамаил, Патернис Сангвис Кровавых Ангелов, второй после Астората Мрачного. Сражайтесь со мной! Во имя Крови, придите к моему крозиусу и примите мое благословение!

До чудовищ оставалось не больше трехсот футов. Они стояли без движения, не моргая, их копыта зарывались в песок вес роя за спинами толкал их вперед. Яркий ручеек ксеносской крови тек к скрытому рву. Одинокий гаунт подозрительно проследил за этим медленным потоком, а затем поднял взгляд на Ордамаила.

Ордамаилу доводилось смотреть в мертвые черные глаза бесчисленных гаунтов. Но этот был другим. Замечались легкие различия в строении черепа и в расположении выхлопных отверстий. Небольшие, но принципиальные. Этим существом владела сила настолько древняя и могучая, что даже в сотне ярдов, глядя из-под век одного из тысяч идентичных созданий, она давила на капеллана.

Ордамаил смотрел в глаза разума улья. Каким образом подобное стало возможно с помощью этого простого существа, он не понимал. Он знал лишь одно: этого надо убить.

Разум улья не пугал его. Он космодесантник. Кровавый Ангел.

Ордамаил не ведал страха.

Он поднял болтер.

Единственный выстрел разнес мутировавший череп гаунта. Орда замерла на мгновение, затем качнулась вперед. Смерть существа оказалась камушком, стронувшим лавину. Тираниды, визжа, бросились в атаку тысячами, понукаемые жаждой убийства и весом тысяч других существ за ними. Было нечто невероятное в этой перемене после всеобщей организованности. Простые инстинкты, призванные позволить гаунтам действовать эффективно, если связь с разумом улья нарушится, сыграли против них.

Ручеек крови добрался до рва и просочился сквозь песок. Раздался тихий треск, когда он вступил в контакт с голодной водой. Это предупреждение понял бы любой из сыновей Баала-Секундус.

Тиранидов оно не остановило.

Ордамаил вскинул руки и повернул шлем-череп к Баалу-Секундус, висящему в небе за потоками воздушных роев.

— Кровью своей он создал меня! — воскликнул Ордамаил. — Я — ангел Сангвиния!

Первые гаунты провалились через ложный слой песка, прикрывающий голодную воду; их вопли мгновенно заглохли — сотни их сородичей посыпались на них сверху Они падали в голодную воду, не останавливаясь. Повсюду вокруг Аркс Ангеликум, ведомые неудержимым желанием убивать, они сваливались в скалобетонный канал, где бились, кричали и умирали. Выбеленные кости и пластины экзоскелетов появлялись на поверхности, точно яркие рифы, и тонули снова, когда всякий след жидкости покидал их, оставляя лишь пыль. Количество смертей невозможно было подсчитать; Ордамаил не знал, сколько сотен тысяч чудовищ оказалось здесь, но они все прибывали и прибывали. Останки, заполнившие ров, позволяли им подойти ближе, но все же канал пустовал больше чем наполовину, и твари продолжали бездумно падать в него, с ненавистью визжа и умирая.

И вдруг все остановилось. Рой застыл как вкопанный. Еще сотни умерли, толкаемые инерцией, а затем гибель прекратилась.

Остальные тираниды отошли от края. Голодная вода плескалась и бурлила в тесной темнице, желая еще добычи. Крупные особи выдвинулись вперед, транслируя волю разума улья. Гаунты восстановили строй, но лишь затем, чтобы рассеяться снова, как только тварей-лидеров подстрелили орудия на внешней стене. Новые лидеры вышли себе на погибель. Орда металась назад и вперед, каждый раз не достигая края рва, и их ряды все это время редели под неустанным шквалом бомб и огня защитников. Бойня продолжалась полчаса. Воздух раскалился от выстрелов орудий. Запахи фицелина и горячего металла пересиливали вонь пролитой ксеносской крови.

Наконец большие твари закончились. Гаунты отошли в последний раз, развернулись и устремились прочь от рва.

Невероятно, но тираниды отступали.

Радостные крики и песни взлетели на всех укреплениях, а за ними последовал вдвое усилившийся огонь в спины бегущих существ.

Ордамаил с глухим стуком уронил крозиус и благодарно опустился на колени.

— Во имя Крови нам дарована победа, — произнес он.

Дрожь битвы пронизывала каждый уголок крепости-монастыря, сотрясая даже тайные залы либрариума, где не все стены складывались из скалобетона и камня и не любой путь вел в место, находящееся на Баале.

Рацелус сидел в Алхимических Сферах, снедаемый нетерпением, наблюдая за погруженным в транс Мефистоном и следя за признаками его жизни. Мефистон не шевелился уже несколько дней. Его лицо посерело, и кожа нездорово контрастировала с гривой белых волос. Он походил на труп.

Рацелус предпочел бы нести этот караул в одиночестве. К сожалению, Мефистон настоял, чтобы Люций Антрос разделил с ним бдение.

— Его нет уже давно, — сказал Антрос.

Его голос прозвучал хриплым карканьем. Антрос обладал нечеловеческим совершенством — идеал облика Сангвиния, особенно в сравнении с Рацелусом, больше походившим на кулачного бойца. Но его красота исказилась. Скульптурно-четкие черты лица заострились. Под глазами залегли темные тени. Вее библиарии Баала страдали от близости к разуму улья. Окажись на их месте люди слабее, они сошли бы с ума. Рацелус не мог удержаться от мысли, что напряжение заставило великолепие Антроса отступить, обнажая его истинную природу.

— Он уже должен вернуться… — измученно протянул Антрос.

Рацелус провел пальцами по коротко стриженным серебристым волосам. Почти древний, он почти никогда не ощущал свой возраст острее, чем сейчас. Мириады голосов шипели на самом краю слышимости. Ментальное давление отвратительно влияло на состояние. Руки и ноги стали невероятно тяжелыми в металлическом облачении, словно отлитые из свинца; братья не снимали броню с начала вторжения. Рацелус не принимал ни твердой пищи, ни питья, пока нес бдение в Алхимических Сферах, полагаясь на питательные растворы, которые обеспечивала силовая броня, и оттого во рту его все ссохлось, и язык шевелился с трудом. Кожа под поддоспешным комбинезоном казалась невыносимо грязной. Каждая микроскопическая крупинка соли из высохшего пота царапала плоть, точно острые камни, и раздражала не меньше, чем присутствие Антроса.

— Это займет столько времени, сколько нужно, лексиканий, ответил Рацелус, произнося каждое слово с ледяным спокойствием.

Он закрыл вечно светящиеся глаза, борясь с искушением никогда больше не открывать их.

Антрос нервничал и суетился, ведя себя недостойно Ангела Крови. Он сцеплял и расцеплял пальцы сложенных на коленях рук, скребя керамитом о керамит.

— Это неправильно — то, что мы здесь. Мы должны быть снаружи, с остальными. Им нужна наша сила. Наших даров не хватает в битве.

Рацелус едва не накричал на протеже Мефистона, но в последний момент сдержал гнев.

— Нельзя приказывать Владыке Смерти, — процедил он сквозь сжатые зубы. — Ты можешь лишь делать то, о чем он просит, и надеяться в итоге принести пользу. Если мы не предпримем ничего, способного отвратить вторую опасность, нам придется противостоять двум врагам, а затем и трем, когда мы обернемся друг против друга. Мы нужны здесь. И останемся.

Рацелус скорее умер бы, чем признал это вслух, но Антрос был по-своему прав. Больше половины библиариев Кровавых Ангелов, собравшихся сейчас на Баале, а с ними и два десятка из других орденов, ждали приказа старшего библиария. Огромная разрушительная сила простаивала бесцельно. Изолированный в Алхимических Сферах, Рацелус лишь смутно представлял себе ход битвы; но орудия не умолкали ни на миг, поддерживая размеренный ритм, они выстрелили столько раз, что могли бы уничтожить целый флот. Он мог определить, когда тираниды высадились. Отдача от каждого залпа теперь сопровождалась — через несколько секунд — более слабой дрожью столкновения, так бывает, если орудия стреляют по наземным целям.

— Он вернется к нам, когда настанет время.

Рацелус усомнился в собственных словах, едва успев их произнести. Мефистон находился в трансе слишком долго. И чем дольше длилось это состояние, тем сильнее беспокоился Рацелус. Владыка Смерти выбрал наихудшее время для прогулок по варпу.

— Во имя крыльев Ангела, Мефистон, где же ты? — тихо спросил Рацелус.

Старший библиарий не ответил.

Медленно тянулись часы. Прошел еще один день. Бесконечный грохот орудий смешивался с болью, пульсирующей в голове Рацелуса. Один раз он попробовал войти в транс сам, проверил, не сможет ли обнаружить астральную форму Мефистона, но натолкнулся на препятствие. Мефистон был мастером духовной проекции — искусства, которым мало кто из библиариев владел хоть в какой-то мере, и это, как и многое другое, выделяло Мефистона среди соратников. Рацелус не обладал такими способностями, а гнетущая злоба тиранидской слитной души и вовсе закрывала перед эпистолярием все двери.

Тщетные попытки утомили его. Его отмеченные варпом глаза закрылись. Он хотел помедитировать, но вместо этого уснул. Проснулся он от того, что кто-то осторожно тряс его за плечо.

— Восстань же, Рацелус, ибо пришло время!

Над ним стоял Мефистон со все еще серым и осунувшимся лицом. Он походил на призрака, явившегося преследовать жертву в ночи.

Рацелус моргнул, сглотнул в бесплодной попытке смочить пересохший рот.

— Мефистон? Мой господин?

— Я вернулся. Мы должны идти. Немедленно.

Антрос уже встал. Их троны исчезли. Рацелус с некоторым трудом поднялся на ноги, и его собственное сиденье растаяло в дымке кроваво-красных блуждающих огней.

Мефистон проделал серию жестов, и похожая на плоть стена купола Алхимических Сфер отворилась.

Их уединение окончилось. Вокс-передатчик Рацелуса ожил, полнясь спокойными, звенящими переговорами космодесантников, ведущих войну.

— Приготовьте наши «Громовые ястребы», — Загробный голос Мефистона врезался в вокс-каналы, точно нож. — Мы отбываем немедля.

Два штурмовых катера, несущих библиариев и небольшой контингент космодесантников-ветеранов вылетели из Аркс Ангеликум. «Громовые ястребы» были еще одним ресурсом, который следовало бы использовать против ксеносов. Рацелус подключил дисплей шлема к авгур-сканерам катера и следил, как корабли поднялись по крутой дуге и быстро полетели над изрытыми посадочными полями вокруг крепости-монастыря. Огромные паутинные сети трещин рассекали древний скалобетон. Незнающему они показались бы природными образованиями в земле, но с воздуха их рукотворная форма становилась очевидной, и фундаменты давно разрушенных строений виделись ясно, как день, в песке между многочисленными посадочными площадками, не знавшими касания двигателей с начала истории. Масштабы строений за стенами служили скорбным указанием о прошлой многочисленности Кровавых Ангелов. Теперь даже все сыны Сангвиния, собравшиеся вместе, не могли сравниться с полной численностью легиона-родителя. Еще одно напоминание — как будто Рацелусу недоставало их — о наставших темных временах.

«Громовые ястребы» нырнули, следуя изгибу пустотного щита. Рацелус покачнулся в примагниченных к палубе ботинках — его масса чуть изменилась. Они миновали группы космодесантников, двигающихся на укрепление разных пунктов на стене. Танковые построения и целые фаланги воинов, экипированных прыжковыми ранцами, ожидали за укреплением, готовые подавить прорывы. Необузданная ярость охватила его, когда под катером мелькнул недавно построенный ангар из пластали. Рацелус ни с чем не спутал бы психический след Роты Смерти — и мощь этого его поистине потрясла.

Они летели между бьющими в противника лучами энергии, уклоняясь от падающих снарядов. Катер колебался в сотрясаемом взрывами воздухе: они пересекли внешнее укрепление и устремились дальше, мимо простреливаемой зоны между стеной и третьей линией обороны. На открытом пространстве горели аккуратно сложенные из трупов смертных погребальные костры, исходящие густым черным дымом. На защитном периметре, казалось, стояли не так уж много людей. Орудия дальнего боя стреляли с двух линий. Ручное оружие защитников молчало. Тираниды прекратили бросаться в атаку. Причины этого стали ясны, как только катера ускорились и прошли через пустотный щит.

Сотни тысяч тиранидских трупов лежали вокруг внешних укреплений. Высота и плотность груд росла, вокруг рва они достигли роста дредноута. Камуфляжный слой песка и масла давно разметали, и ловушка открылась на большей части своей длины. Выбеленные иссушенные останки тиранидов заполняли ее до половины.

— Лишь передышка, ничего больше, — сказал Мефистон; как всегда, он словно бы подслушивал мысли Рацелуса. — Разум улья формулирует новую стратегию.

Нескоординированные выстрелы сыпались на несчастных смертных. Их позиции находились за пустотным щитом, открытые как вражеской артиллерии, так и воздушным бомбардировщикам. Но орудия Аркс Ангеликум, способные сбивать космические корабли, подавляли большинство тяжелых пушек тиранидов, а немногие крылатые твари, осмеливающиеся пикировать на смертных, быстро гибли, прежде чем успевали завершить атаку.

Рацелус напрягся. За пределами щита им угрожала опасность.

— Где воздушные рои? — спросил он.

— Они бросятся на нас, как только мы покинем зону поражения зенитных орудий на стене, — сказал Мефистон.

Владыка Смерти редко ошибался. Они двинулись прочь от крепости монастыря, круто забирая к югу. Кольцо перепаханной пустыни и мертвых ксеносов уступило место морю тварей любой величины — от крохотных, будто паразиты, до огромных, размером с боевой танк. Ни единой песчинки не видно было под этим живым ковром, и, хотя бомбы то и дело падали среди них, с каждым попаданием разрывая на куски сотни тел, эти дыры мгновенно заполнялись.

— В этом не больше смысла, чем швырять камни в океан, — проворчал Рацелус.

— У нас другие проблемы, — возразил Антрос, закрыв глаза в легком трансе. — Они идут за нами.

Голос пилота подтвердил предсказание Антроса:

— Будьте готовы, воздушные рои приближаются. Начинаю маневры уклонения.

Двигатели «Громового ястреба» взревели, разгоняясь до максимума, и Рацелус дернулся от ускорения. Он переключал обзор между внешними камерами катера, пока не заметил стаи черных силуэтов, клубящиеся, точно разумный дым: они приближались с востока. Они выглядели копией космических роев, устремляющихся к отдельным мирам. Организация тиранидов была фрактальной по своей природе; их иерархия и действия повторялись на всех уровнях.

Изображение размылось. На линзах авгуров скапливались остаточные вещества. Двигатели зачихали — тиранидские микроорганизмы забивали турбины.

Воздушные рои поворачивали и двигались одновременно. В этой идеальной хореографии враг легко воспринимал их как одно существо, а не множество.

Катер с легкостью обогнал восточный рой, но появились другие, растягиваясь, точно открытая рука, готовая схватить их. Горизонт над горами, куда направлялись «Громовые ястребы», почернел, и небо обратилось в кипящую массу крылатых тел.

Пушки «Громового ястреба» открыли огонь. Их силы явственно не хватало, чтобы справиться с таким количеством тварей.

— Мой господин, — передал по воксу пилот. — Мы должны повернуть назад. Этот рой не одолеть, он словно стена в небе.

— Держите курс! — приказал Мефистон. — И откройте задний трап.

В пассажирском отсеке зазвучали сигналы тревоги, когда десантный трап откинулся, образуя склон, который заканчивался черной линией на фоне тускло-красной пустыни.

— Я вернусь через несколько минут, братья, — сказал Мефистон.

В «Громовом ястребе» были воины из других орденов, которые никогда не видели Мефистона в действии. Рацелус усмехнулся, глядя на их реакцию, когда Мефистон деактивировал магнитные крепления ботинок и шагнул в пустоту.

Энергия эмпиреев прокатилась по трюму, фокусируясь на Мефистоне. С резким хлопком за его спиной развернулись крылья, сотканные из рубинового света, и Мефистон, даже не сбившись с шага, прыгнул в воздух и обнажил в полете свой меч, Витарус.

— Он правда вернется через несколько минут, — заметил Рацелус.

Он вновь сосредоточился на передаче с внешних сенсоров «Громового ястреба». Несомый бесконечной силой варпа, Мефистон метнулся мимо катеров. Шторм алой энергии нарастал впереди него, оставляя за собой следы вымороженного из атмосферы газа. Владыка Смерти держал Витарус перед собой, и сверхъестественные крылья бились ровными, сильными взмахами, никак не соотносясь с его огромной скоростью. Бессловесный психический вопль разнесся от мощного разума Мефистона, и шторм вокруг него мгновенно развернулся в шар, заставив «Громовые ястребы» затрястись. Энергетические молнии прошили корпуса катеров, осыпались искрами с брони псайкеров внутри. Сила Владыки Смерти беспокоила Рацелуса. В часы покоя он нередко задавался вопросом, на самом ли деле существо, которое он называл повелителем и другом, воюет на стороне Ангелов.

Шторм стабилизировался, образовав барьер вокруг «Громовых ястребов». Он взблескивал розовыми и красными молниями, которые становились все яростнее с приближением воздушного роя. Тираниды наверняка попытаются остановить их или замедлить, если не смогут сразу уничтожить «Громовые ястребы», чтобы рои-преследователи могли догнать добычу, а затем в дело вступят большие и более медленные летучие твари. И тогда библиариям придет конец.

Эта тактика, вероятно, сработала миллион раз на миллионе пожранных миров, но во всей Галактике существовал только один Мефистон, и разуму улья предстояло испытать полную силу его гнева.

Рацелус позволил своему шестому чувству коснуться разума Владыки Смерти — лишь на мгновение, ибо попытка проникнуть глубже предвещала смерть от руки старшего библиария. Холодная, леденящая ярость Мефистона превосходила голод разума улья. Рацелусу казалось, что она может затмить и свет самого Астрономикана. Варп вздымался вокруг волнами. Бескрайняя тень разума улья породила в нем абсолютный штиль, Мефистон же поднял психический ураган.

Тираниды визжали, приближаясь к добыче. Симбиотическое оружие выдвинулось из аэродинамических гнезд. Когти подергивались в предвкушении убийства. Пасти мерцали нарастающими зарядами биоплазмы.

Сфера энергии влетела в центр роя. Небеса вспыхнули на сотни миль вокруг, расцветившись безумным северным сиянием. Тираниды исчезли — гнев Мефистона поглотил их. Большинство из присутствующих знали эту способность как Кровавое Копье, но никто не владел им так, как Мефистон. Чудовищный рев электрического разряда сотряс катер шторм несся через тиранидский рой, оставляя за собой дыру. Жирный пепел сыпался на обшивку. Библиарии застонали — под воздействием ошеломляющей силы Мефистона им нелегко было удержать контроль над собственными душами.

«Громовой ястреб» дернулся еще раз, и наконец все миновало. Глядя через сенсоры катера, Рацелус видел впереди лишь чистое небо. Шторм мигнул и погас. Мефистон повернул назад, к катеру. Его крылья таяли, сворачились в себя. Сила любого псайкера небезгранична. Мефистон, как силен он ни был бы, достиг своего предела.

Катер дрожал от усилий двигателей, размывая изображение перед глазами Рацелуса. Он отсоединил ботинки, наклонился вперед, преодолевая инерцию ускорения, и двинулся к трапу.

— Кто-нибудь, помогите мне! — позвал он, перекрикивая рев моторов.

Антрос откликнулся первым, за ним последовали кодиции из Красных Рыцарей и лексиканий из Кровавого Легиона.

— Он вот-вот вернется, — прокричал Рацелус, полагаясь на вокс и усилители звука. — Не дайте ему упасть!

Рои за ними редел, его составные части рассыпались по небу, преследуя уходящих космодесантников.

Рацелус закрепил ботинки на самом краю трапа. Он всмотрелся в пустые небеса.

— Где он? — выкрикнул Антрос.

Удар о трап ответил на его вопрос. Затем появилась бронированная рука — Мефистон цеплялся за край. Витарус зазвенел о металл. Рацелус быстро наступил на меч, чтобы не позволить псайкеру упасть.

Мефистон не мог подняться дальше. Его глаза горели красным огнем на бледном лице. Зубы были оскалены, и клыки полностью выдвинулись.

Рацелус опустился на колени и схватил его за руку.

— Кто-нибудь, возьмите меч и помогите мне вытащить его! — позвал он.

Остальные ухватились за старшего библиария. Он не мог двигаться и висел в броне мертвым грузом, заставляя их напрягать все силы, но они все же сумели затащить его на борт.

— Закройте трап! — скомандовал Рацелус.

Зашипели поршни, захлопывая выход. Рев моторов и гул воздуха наконец затихли.

Рацелус ощутил второй разум — такой же жадный, как Красная Жажда, но полный холодного расчета. Контакт занял долю секунды, но сходство с душой Мефистона потрясало; существо невероятной силы, охваченное голодом, который никогда не сможет утолить.

Вспышка психической энергии отогнала чуждое присутствие. Мефистон поднял голову. Кровь текла из его глаз.

— Летите быстрее! — прорычал он.

Услышав господина, пилоты разогнали двигатели до предела, и «Громовые ястребы» устремились дальше, к горам Круор, оставив воздушные рои далеко позади.

Очередь болтов прикончила гаунта прямо в прыжке. Эхо их взрывов долго гуляло по склонам карьера, когда разбитый панцирь твари уже рухнул на скалы.

«Громовые ястребы» улетели, спеша оторваться от собирающихся вновь воздушных роев. Вдали от Аркс Ангеликум остался лишь самый минимум тиранидов; на Баале не было почти ничего, кроме космодесантников, но небольшие группы все же отправились разобраться с такими местами, как карьер по добыче кровавого камня. Там повсюду лежали мертвые сервиторы, разбросав груз камня и инструменты. У них отсутствовали боевые протоколы, и их убили прямо за работой. Рацелус поднялся по пологому, вырубленному машинами склону и поморщился, заметив небольшой тиранидский организм, роющийся во внутренностях мертвого киборга. Он убил тварь небрежным движением мысли и толкнул останки сервитора носком ботинка. Они лежали в липкои луже крови и масла. Металлическая оболочка торса расплавилась под струей кислоты, а внутренние органические части были пожраны. Мертвый киборг смотрел на Рацелуса распахнутыми пустыми главами. Почему-то имено в смерти они больше всего казались людьми. Жалость охватила эпистолярия, и он нагнулся, чтобы опустить веки погибшего.

Прогремела еще одна очередь выстрелов. Рацелус бросил взгляд вниз, на широкое открытое пространство перед воротами в шахту. Библиарии как раз зачищали эту область. Они полагались в основном на оружие, сберегая психические силы для грядущего ритуала. Сейчас, подумалось ему, они самый перегруженный мощью боевой патруль в Галактике.

Оборудование шахты осталось нетронутым. Тираниды не интересовались им и не видели в нем угрозы, поэтому транспортеры, камнедробилки, землеройные машины и все прочее стояло готовым к использованию. Только сервиторы погибли, их уничтожили целиком и полностью. Шахта действовала абсолютно автономно и при атаке ксеносов немедленно остановила работу. Бронированные ворота наглухо закрылись, чтобы не впустить тиранидские орды. Внешняя часть представляла собой старый карьер открытой разработки. Запасы кровавого камня выработали здесь тысячи лет назад, и теперь сервиторы следовали за залежами кристаллов в глубины горы. Горы Круор были единственным источником уникальных камней, которыми Кровавые Ангелы и некоторые особо приближенные ордены-последователи украшали броню. Они чрезвычайно важны для ордена, так как обладали ритуальным и духовным значением, недоступным почти никому из чужаков.

Угловатые, вырубленные машинами обрывы окружали центральный провал. К югу на поверхность вела дорога для автоматических погрузчиков. Горы Круор поднимались с юго-востока, юга и запада плоскими вершинами. Карьер был огромен, но на самом деле служил лишь преддверием для обширной сети шахт, скрытой под землей.

Рацелус принюхался к воздуху. Раздробленный камень, пролитое масло и жидкая кровь киборгов, асептический запах ихора тиранидов, совершенно непереносимый, и иссушенный простор всепланетной пустыни Баала.

— Для последнего боя сойдет, не хуже любого другого места, — мрачно пробормотал он.

— Нам сюда. — Мефистон, опираясь на Антроса, указывал на тропу, ведущую вверх от карьера, между грудами пустой породы и прочь от главного входа в шахту.

Голос Владыки Смерти прозвучал в вокс-наушниках Рацелуса сухим шепотом. Он не решался даже представить, сколько еще раз Мефистон сможет так растратить себя и остаться в живых. Каждое масштабное применение мощи в этом кризисе изматывало его все больше. После битвы в небесах силы еще не вернулись к нему, и он тяжело опирался на плечо Люция Антроса. Рацелуса беспокоило это зрелище. Он не мог до конца доверять юному библиарию. Антрос слишком жаждал силы. Было нечто неподобающее в том, как он хлопотал над старшим библиарием. Рацелус знавал таких людей в Кемрендере, давно, еще до своего вознесения. Честолюбивые всегда тянулись к сильным.

Мефистон стал далеким, странным, оторванным ото всех. Рацелус помнил Калистария — того, кем брат был прежде. Иногда он даже замечал проблески характера своею друга во Владыке Смерти, но не мог прямо, начистоту побеседовать с ним, как когда-то с Калистарием. Никто не мог. Конечно, произносить слова не запрещалось, но Мефистон так глубоко погрузился в свое непостижимое состояние, что все равно не услышал бы. Рацелус попросил поговорить с ним Альбина, Сангвинарного жреца и второго из двух друзей Мефистона, но разговор оборвался при первом же упоминании слишком быстрого роста силы Антроса.

Рацелус укорил себя за эти мысли. Не следовало так думать. Антрос оставался библиарием, одним из них. Мефистон считал его достойным, а значит не мог не согласиться. Может, старость просто делает человека чересчур придирчивым. Антрос ничем не отличался от любого другого псайкера. Они все странные — такова их природа. Рацелус забывал порой, что и сам он такой же, как братья.

— Мои проклятые глаза все время сияют, и я старый брюзжащий мизантроп, — выругал он сам себя.

Он направился вниз, присоединяясь к остальным.

Путь вел их по склону горы между отвалов переработанной породы. Небольшая дверь из толстой пластали преграждала путь. Мефистон снял с пояса ключ-сигнус и приказал машинному духу замка открыть проход.

— Исполняю, — вздохнула дверь голосом иссушенным и пустым, как сама пустыня.

Глухо звякнул металл. Мефистон вошел внутрь первым. Рацелус жестом указал остальным следовать за ним; сам же он не сводил взгляд с неба.

Они двинулись по широкому коридору, высеченному в костях Баала. Рацелус чувствовал: там, внизу, что-то есть. Он многое читал, и ему доводилось говорить с самыми разными псайкерами. Он припомнил идею «мирового духа», запутанный эльдарский концепт, которым эти ксеносы, судя по всему, обозначали как свою искусственную псевдоорганическую информационную сеть, так и природный анимус планеты. Все верования эльдаров оскорбляли человеческий разум, сочетая диаметрально противоположные качества и тем превращая их философию в бессмыслицу. Впрочем, иногда Рацелус допускал возможность истины в их словах. Они опасно и неправильно воспринимали варп, но тем не менее в некоторых местах и в самом деле ощущалось странное. Рацелус видел множество странных явлений, которые не могли объяснить наставления либрариума.

Итак, дух Баала, если и в самом деле Рацелус чувствовал именно его. Он был огромен и неподвижен — окаменевшая сущность, едва ли хранящая жизнь, но подавляющая огромным присутствием, точно высокая гора из иссушенного камня.

В смутном прошлом горнопроходческие машины Империума открыли в конце шахтных разработок странные, необычные тоннели. Проход резко обрывался. Концентрические следы механического бура отмечали место, где слуги Кровавых Ангелов добрались до лабиринта.

Машины, которые использовали Кровавые Ангелы, пробивали камень, не заботясь об окружающих горах; они проделывали просторные и прямые тоннели, уничтожая все прочее в процессе. Проходы же за ними поражали хирургической точностью — сложное переплетение галерей, похожее на изящно выполненную кровеносную систему, неизменно следующее за единственной жилой кровавого камня. Некоторые предполагали, что эти древние тоннели создали тогда же, когда и Карцери Арканум. Возможно, их сотворили вовсе не человеческие руки. Пропорции их, несомненно, выглядели странно — проходы были низкими и широкими.

Какие тайны они ни хранили бы, сами тоннели не имели значения. Важно место, куда они вели. Они уходили далеко в глубь Баала, резко обрываясь в одной примечательной пещере, которую даже Империум не осмелился ограбить. В это священное место — Руберику, Сердце Баала, и шли библиарии.

Знаком чести для космодесантника, символом его родства с Сангвинием служила капля из кровавого камня. Их вариантами награждали за выдающиеся деяния на поле боя и вне его, включая совершенное владение Пятью Доблестями и Пятью Добродетелями. Камни были не просто символами, они также обладали слабым психическим резонансом. Слишком маленькие поодиночке, чтобы оказывать эффект на носителя, в достаточно больших количествах кристаллы увеличивали психическую силу. Зуд варпа в глазах Рацелуса ощущался отчетливее, их свечение стало ярче. Его тело словно налилось мощью, а разум обострился. Ауры его спутников сияли теперь достаточно ярко, став видимыми в смертной реальности и отбрасывая блеск отраженной эмпирейской силы на стены пещеры. Постепенно давление тени в варпе исчезло, забрав с собой и головную боль Рацелуса. Он задышал легко — впервые за много дней.

Мефистон тоже впитывал силу этого места и потрясающе быстро пришел в себя. Еще в начале пути он стряхнул руку Аитроса, попытавшегося помочь, и вскоре шагал размеренно и целеустремленно. Тоннели оказывали и физический эффект: здесь царила неизменная приятная прохлада. В самых глубоких пещерах даже появлялся намек на оживляющую влажность.

К тому времени, как они достигли широкого входа Руберики, весь отряд светился порожденной варпом мощью. Рацелус чувствовал себя непобедимым. Он напомнил себе, что это не так — нет того, кто не может проиграть. Ложное чувство мощи могло разрушить результаты усилий следующих нескольких часов и, возможно, погубить их всех.

Рацелус приказал стражам-ветеранам оставаться снаружи, и отряд прошел в пещеру.

Вход в нее был лишь частично обработан. Кто бы ни построил древние тоннели, они остановили свои раскопки здесь, когда вся слава Руберики предстала перед ними, — так же, как космодесантники прекратили работы, обнаружив лабиринт. Неизмеримо древние следы резцов по-прежнему виднелись на стене. Рацелус провел по ним пальцами, пока отметины не оборвались, и космодесантники очутились внутри естественной пещеры, не тронутой инструментами. По происхождению такие пустоты были вулканическими, — на Баале не хватало воды, чтобы образовать их путем гидрологических процессов, — но как именно сформировалась эта полость, оставалось тайной.

Тоннель выходил в обширное темное пространство. Мефистон ступил в Руберику первым. Стоило ему войти в зал, и темнота ненадолго задержалась там. Линии психической силы заструились от его головы. Там, где они касались стен, свет вспыхивал в гигантских кристаллах, покрывающих всю поверхность. Высокие шестиугольные колонны из чистого кровавого камня указывали на центр зала, словно вся пещера являлась огромной жеодой.

Пол тоже был вымощен кристаллами — неровно, но оставляя возможность пройти по нему; геометрические блоки полупрозрачного камня поднимались и опускались. Чем больше псайкеров заходили в пещеру, тем ярче разгорался свет, мерцая с каждой поверхности, и вскоре библиарии двигались в мире, залитом кровавым сиянием. Космодесантники, еще остававшиеся в шлемах, сняли их. Кожа у всех тоже окрасилась, белки глаз и эмаль зубов казались нежно-розовыми на покрасневших лицах.

Пещера отличалась многими странностями. В частности, кристаллы могли самоисцеляться, словно живой организм. Примером тому служил сервитор из прошлых тысячелетий, замурованный в пол по пояс. Кристаллы выросли по всему его телу, скрывая человеческий силуэт под неподвижной броней рубиновых осколков. Случайные трещины и сколы, вызванные весом брони космодесантников, всегда затягивались ко времени следующего ритуала, но нигде, кроме этой полости, кристаллы не росли и не восстанавливали повреждения. Этот странный феномен не побуждал добывать камень прямо в Руберике, напротив, либрариум лишь проникся большим почтением к этому месту.

Пол поднимался, образуя естественный подиум. Мефистон прошел к своему месту и занял его. Он подождал, пока остальные его спутники подойдут к другим, чуть менее выступающим точкам пола, и наконец все библиарии неровным кольцом выстроились вокруг него на разной высоте. Тогда Владыка Смерти заговорил:

— Я говорил вам, что именно мы должны совершить здесь, в этом священнейшем из мест. Предупреждал об опасности и о ереси, — сказал Мефистон. — Знайте же, у нас нет выбора. Демон, известный как Ка’Бандха, давно желает завладеть нашими душами. Он выступает против нас, когда мы наиболее уязвимы. — Голос Мефистона полнился необычной бодростью, словно он недавно вкусил теплой крови, но кристаллы впитывали звук и не распространяли эхо, и речь звучала странно глухо. — Если его не остановить, для нашей генетической линии наступят чудовищные последствия, — продолжил он. — Всем нам хотелось бы сейчас встать рядом с братьями против ксеносов. Но мы выполним в этой пещере задание столь же важное, если не более. Тираниды представляют ужаснейшую угрозу для тела Империума, но Хаос, наш древний враг, — опасность намного страшнее. Он угрожает душе. Если мы не достигнем успеха здесь, наши братья утратят как жизни, так и дух. Но мы сможем. Мы свяжем демона Ка’Бандху и изгоним его, не допустив таким образом его нисхождения в реальность. Затем вернемся к своим орденам и с помощью силы варпа очистим этот мир от ксеносов.

Мефистон кивнул эпистолярию Марчелло, назначенному в церемонии провозглашающим слова. Рацелус глубоко вздохнул. Описание этого ритуала нашли в древней книге из личной коллекции Мефистона. Оно смердело колдовством. Граница между магией и чистым, одобренным Императором использованием варпа и без того тоньше вечно колеблющегося волоса, но здесь и сейчас ошибиться невозможно: они собирались перепрыгнуть рубеж обеими ногами.

— Начнем! — воззвал Марчелло. — Разделим же кровь.

Когда подобные грандиозные церемонии проводились в Арксе, им прислуживали рабы крови. Капелланы стояли на страже, охраняя библиариев от искажения духа. Сангвинарные жрецы готовились защитить чистоту Крови. Звучали песнопения, призванные успокоить дух, и курились благовония, чтобы очистить психосферу. Здесь не было ничего. Библиарии стояли одни на краю проклятия.

В мрачном сосредоточении Рацелус повернул запирающую печать на левой руке и стянул латную перчатку. Он сжал и разжал пальцы в красном свете. Взгляд его встретился с глазами лексикания, стоявшего слева. Он не знал его, не считая психического отпечатка и имени на свитке. Понимание скользнуло между ними.

Рацелус протянул запястье.

Другой библиарий склонил голову к обнаженной плоти Рацелуса и впился в нее ртом. Рацелус резко вдохнул, когда острые Ангеловы зубы пронзили кожу. Библиарий пил со все усиливающейся жадностью.

— Довольно, — сказал Рацелус.

Библиарий не отступал.

— Довольно! — твердо повторил Рацелус и выдернул руку.

Три капли крови упало с запястья, прежде чем физиология космодесантника помогла ране закрыться. Лексиканий моргнул и отступил назад, опьянев от крови.

Воин справа предложил Рацелусу свое запястье. Кодиций пил умеренно, стыдясь поднимающейся Красной Жажды и взбудораженный ею.

Закончив делиться кровью, космодесантники вновь надели перчатки. Раны Рацелуса уже чесались, образовывая рубцовую ткань. Тянущая боль в плоти угасла.

Но кровь, которую они взяли друг у друга, вовсе не угасла. Она согревала их желудки и вскоре уже пела в их венах. В каждом из потомков Сангвиния текла крохотная частица крови Великого Ангела, и испробованный заново ее вкус пробуждал их души. Братство связывало их вместе крепче, чем когда-либо прежде. Рацелус едва знал многих из собравшихся здесь, но ощущал с ними глубинное родство.

В центре их круга стоял Мефистон. Он не пил крови, но все же неким образом впитал мощь ритуала. Казалось, он вдруг вырос; его лицо потемнело, и тени, похожие на крылья, собирались за его спиной.

— Братья, — сказал он, и его голос прозвучал одновременно в ушах и в разумах, полный отнятой, взятой взаймы жизни. — Доверьте мне свое искусство.

Рубиновое зарево пещеры вспыхнуло, становясь не ярче, но интенсивнее, обретая плотность, не свойственную свету. Очертания Мефистона заколебались, вырастая. Он произносил слова, которые ни один слуга Императора не должен был изрекать.

Перед ним раскрылась рана — разрез в реальности, истекающий кровью, точно разорванная плоть. Он разошелся шире, и с его краев закапали кровь и огонь.

За разрывом Рацелус видел ужасные вещи. Две армии демонов, красная и черная, сражались на костяной равнине. Врата из алого света, имеющие очертания ангела, открывались из нижнего мира в его собственный. На этой стороне были звезды, и изгиб красной планеты с двумя лунами, окруженной втянутыми в битву флотами. Баал. Он смотрел на Баал.

Гигантский монстр с лицом обезьяны и раскидистыми рогами почти добрался до врат. Кроваво-красная кожа натягивалась при каждом взмахе топора, когда он прорубался через последних существ, преграждающих ему путь. Ужасные враги, почти столь же могучие, падали под ударами клинка. От демона исходила чудовищная, всепоглощающая ярость, отозвавшаяся в душе Рацелуса звоном колокола, зовущего на вечную войну.

Мефистон открыл проход в царство Кровавого бога. Ересь первого порядка. И что еще хуже, это свидетельствовало о превосходстве темной мощи старшего библиария над всеми его предшественниками.

Мефистон зачерпнул силы других библиариев; Рацелус поморщился от боли. Узы кровного братства между псайкерами напряглись, точно натянутая сеть. Инстинктивно Рацелус понимал, что только соединившая их связь не позволяет им всем рухнуть в не-пространство варпа.

Вид в портале изменился, словно они летели над полем боя. За спиной Мефистона развернулись крылья — огромные, кроваво-красные, пронизанные огненными венами, просвечивающими под натянутой кожей. Его кожа стала черной как ночь, глаза запылали. Картина, видимая через разрыв в пространстве и времени, замерла в раскрытой пасти врат как раз тогда, когда демон убил последнего противника.

Ка’Бандха взревел, задрав голову к небесам, его последователи закричали, прославляя его, и в безумии бросились на последних черных демонов, разбив и уничтожив их. Проклятие Ангела торжествующе шагнул к вратам, готовясь обрушиться на Баал.

Владыка Ярости остановился, и его торжество сменилось недоумением. Он протянул руку к вратам и обнаружил, что путь закрыт. Выдыхая из ноздрей кровавую дымку, он взглянул вниз и там заметил Мефистона. Демон коротко хохотнул, и гневное лицо его исказилось весельем. Тяжелые спутанные пряди, окованные медью, задребезжали о нагрудник. Желтые глаза вспыхнули огненным восторгом.

— Что это у нас тут? Маленькие ангелы заперли врата. Я завоевал право пройти этим путем, во имя крови и силы. Убирайся! Мы скоро встретимся. Я позову, и ты присоединишься ко мне.

— Назад! — приказал Мефистон. Пространство между ним и демоном задрожало от жара. — Ты не пройдешь. Сыны Великого Ангела не допустят этого.

Ка’Бандха хмыкнул снова.

— Тебе нечего делать здесь, Калистарий, — насмешливо сказал он.

— Тогда отчего же я здесь? — выкрикнул Мефистон. — Мы отвергаем тебя. Изыди от этих врат, волею Великого Ангела.

Вместо ответа демон запрокинул голову и взвыл с такой яростью, что затряслась земля, и гром эхом раскатился в небе.

— Ваш владыка с переломанными крыльями не имеет власти надо мной, — оскалился демон. — Я иду за твоей головой, маленький Калистарий, — сказал он, указывая свернутой плетью на Мефистона. — Баал падет, ангелы узрят свою истинную природу, и Кхорн возрадуется! Ваш легион наконец собрался, впервые за столько времени. Взошел славный урожай воинов Кровавого бога! — Он посмотрел через разрыв и заметил остальных библиариев в пещере. — Все вы падете на колени и с радостью последуете за мной, прежде чем угаснет восьмой день моего явления.

Желтые глаза Ка’Бандхи скользнули по Рацелусу. Его душа содрогнулась. Взгляд демона пробуждал в нем ярость. Его тело жаждало крови, душа — битвы, и перед внутренним взором вспыхивали картины бесконечных войн прежних тысячелетий и тревожили душу.

Его соратники моложе. Рацелус долго был погружен в тайны варпа; сотни лет опыта дали ему мудрость и стойкость, которой не могли похвастаться остальные. Паутина, связавшая ковен, содрогнулась под взглядом Ка’Бандхи. Несколько библиариев закричали от ярости, но никто не упал. Все держались твердо.

— Такие, как я, противостояли твоим искушениям с рассвета Империума, — сказал Мефистон. — Тебе не одолеть нас. Изыди отсюда. Твое время не настало.

— Я пройду.

— Поверни назад!

Ка’Бандха засмеялся в жестоком, яростном веселье.

— Тогда я соберу урожай не воинами, но кровью! Ты можешь умереть, а не служить, — это легко. Кровь — награда сама по себе. Кхорна не заботит, откуда она течет, лишь бы текла.

Демон замахнулся топором, целясь в Мефистона. Психическая энергия брызнула там, где клинок соприкоснулся с космодесантником. Черепа, выбитые ударной волной из царства Кхорна, разлетелись во всех направлениях и зазвенели глухими музыкальными нотами, падая на песок и кость фальшивой земли.

Внутри пещеры энергия столкновения разошлась от Мефистона дрожью. Узы, невидимые прежде, ярко вспыхнули, соединяя грудь каждого библиария с его соратниками искрящимися дугами силы. Нематериальные энергия и сила удара ушли в кристаллы, заставив их зазвенеть. Гора сотряслась. Воздух замерцал вулканическим жаром, и горящий пепел разлетелся от психической паутины. Но Мефистон не упал.

Ка’Бандха взревел в бессильной ярости и перевел злобный взгляд на собравшихся библиариев.

— Тот, кто отречется от верности мертвому Императору, будет вознагражден вечной жизнью — так клянусь я, возлюбленный Кхорном, — пообещал Ка’Бандха.

Никто не ответил, но Рацелус ощутил — через жар и ярость — слабое колебание.

— Видишь, маленький Калистарий, они подвластны искушению! — С последним словом демон вновь обрушил топор на Мефистона.

Выкованное в варпе железо столкнулось с темным сиянием души Мефистона. Сила ринулась из пролома в материальную вселенную. Библиарий из Золотых Сынов умер — его глаза взорвались, и пламя поглотило его изнутри. Рацелус упал на колени и вскрикнул от боли. И вновь — эта дрожь неуверенности. Он оглядел кристальную пещеру, отыскивая слабое место в паутине.

— Дважды ты ударил, и дважды я не склонился, — сказал Мефистон. — Теперь — моя очередь.

Мефистон вытащил Витарус. Серебристая сталь клинка пылала жаром. Ка’Бандха замахнулся снова, но на сей раз старший библиарии встретил удар собственным оружием.

Реальность застонала. Кристаллы пели и разбивались. Огонь горел в каждом камне. Гора содрогнулась до корней, и стены Руберики пошли трещинами.

Ка’Бандху отбросило назад, он завыл в ярости. Тут же придя в себя, демон бросился к разрыву, надеясь обойти Мефистона и силой пробить себе дорогу на Баал.

Слабость в психической паутине нарастала. Нити силы увядали, и Рацелус остановился взглядом на Антросе.

Библиарий стоял будто завороженный, и Рацелус понял сердцем, что он уже поддался колдовству; его лицо обмякло, и рука медленно поднималась, готовая пригласить чудовище.

— Антрос! Соберись! Да не собьют тебя с пути обещания демонов! — выкрикнул Рацелус, цитируя Правила Лексикания.

Идеальные губы Антроса шевельнулись, складываясь в слова молитвы.

— Ибо во зло падет человек, хотя стремится тьмы избегать, если единожды прислушается к черным словам нерожденных, — повторил он за Рацелусом.

Рацелус зачерпнул силы, которую полагал уже иссякшей, подпирая слабое звено в психической паутине и делясь энергией с Мефистоном.

Ка’Бандха штурмовал врата. Мефистон взмахнул Витарусом, и клинок прошел через разрыв в царство Кхорна. Когда он коснулся ноги ангела из красного пламени, огонь погас, демоны закричали, и портал захлопнулся.

Но Ка’Бандха не был повержен. Его голова и рука показались в пещере, потянувшись к Владыке Смерти. Он оглушительно взревел, и его голос разбивал кристаллы и разрывал барабанные перепонки космодесантников. Библиарии, все как один, взвыли от боли; многие умерли на месте, но сильнейшие превозмогали боль и бросали в огненное дыхание Ка’Бандхи стрелы света и копья крови, нанося раны. Мефистон вновь поднял меч и обрушил на демона. Но слишком поздно.

Изъян, созданный колебанием Антроса, разрушился, и библиарии едва не рухнули наземь, когда их братство распалось.

Огромным усилием Ка’Бандха вытянул себя из портала, проламывая и разрыв, и врата. Он встал на мгновение в триумфе, сотрясая гору ревом, а затем воплощенный гнев Сангвиния ударил в него от каждого библиария, и он исчез в пространстве между мирами.

Разрыв захлопнулся. Измученная гора содрогнулась в последний раз, и до пещеры донесся рокот падающих камней. Библиарии упали, сбитые с ног. Безумные психические энергии прокатились по Руберике. Кристаллы размером с «Лэндспидеры» выламывались из гнезд, раздавливая людей своим весом, и рубиновый свет погас, сменившись чернотой.

Подземные толчки постепенно затихли. Гора вернулась в равновесие. Грохот падающих булыжников снаружи остановился. Порывы ветра прокатились по пещере: кости земли прекратили болезненное движение и замерли в новых конфигурациях.

Рацелус медленно поднялся на ноги. Его тело было не повреждено, но в его душе осталась глубокая, пугающая боль.

— Мефистон! — позвал он.

Зазвучали голоса, зовущие братьев. На некоторые отвечали стоны, на другие — тишина.

Упавшие кристаллы хрустели под ногами Рацелуса, пока он шел к подиуму. Свет вернулся, дрожащий и неуверенный поначалу. Пало больше братьев чем он ожидал. Они лежали безжизненными телами, и кровь сочилась из ушей и ноздрей. Двое сцепились в смертельном объятии, сжав пальцы на горле друг друга. Иные же царапали свои лица в припадке ярости и разбивали себе черепа. Повсюду была кровь. Выжившие кое-как приходили в себя. Всем досталось, невзирая на силу. Половина умерли, а остальные никогда уже не станут прежними.

Мефистон выжил. Он скорчился на подиуме. Витарус был воткнут в камень. Старший библиарий сжимал рукоять меча, как единственную опору во всей Галактике. Он опустил голову, и плащ раскинулся вокруг него, точно сломанные крылья.

— Мой господин? — окликнул Рацелус. — Мефистон?

Владыка Смерти поднял глаза — и этот взгляд, подумал Рацелус, он не забудет до конца своих дней.

— Мы проиграли. Оказались недостаточно сильны. Ка’Бандха прошел в мир людей.

Рацелус кивнул. Именно этого он и боялся.

— Он на Баале?

Мефистон застонал и поднялся на ноги.

— Нет. Я думаю, нет, но он появится неподалеку. Мы должны оставить это место, предупредить командора Данте. И возможно, мы сможем искупить свою неудачу здесь, убивая ксеносов.

Рацелус оглянулся. Вход в пещеру перегородили огромные куски камня и упавшие кристаллы.

— Сейчас у нас есть другие заботы, мой господин. Мы должны раскопать путь наружу, а это займет немало времени. — Он вновь повернулся к Мефистону. — Боюсь, битва за Баал для нас окончена.

— П-п-пап, — заикаясь, промямлил мальчик.

Уйгуй вынырнул из полусна, полного кричащих чудовищ. Затем он вспомнил, где он, и захотел вернуться обратно в кошмар.

— Что такое? — спросил он.

Они расположились снаружи за стеной, укрывшись за хлипкой линией укреплений, дальше которых были только тираниды и холодная ночь. Луны ярко сияли в небе, полном ксеносских тварей. Канонада никогда не умолкала, даже на мгновение, и щиты крепости ангелов полыхали сверхъестественным пламенем в ответ на бомбардировку живыми снарядами. Ужасные вопли разносились по пустыне — звук измученной артиллерии, кричащей при выстрелах. На дальней стороне рва тьму разрывали леденящие кровь визг и скрежет.

Но атаки не было.

Уйгуй чувствовал себя невыносимо тяжелым, он неописуемо устал.

— П-п почему мы ждем здесь? Т-т-тут холодно. Мне страшно. П-п-почему они не вернут нас назад?

Мальчик нервно дергался, плечи его поворачивались словно сами собой. Он всегда так вел себя, когда боялся. Его сын, потерянный теперь навсегда, никогда не стал бы задавать таких глупых вопросов, но поразил бы Уйгуя умозаключеними. К тому же он ни за что не стал бы так жалко дрожать. Уйгуй скучал по своему ребенку и не имел ни малейшего желания тратить время на нытье идиота.

— Мы — мясо в капкане, — зло сказал он. — Мы здесь, прямо перед этими мерзкими ксеносскими носами, где они могут учуять нас. Они хотят нас съесть, разве не видишь? Мы-то пища помягче, чем ангелы в броне.

— Прекрати, па, хватит! Ты меня пугаешь! — Мальчик прижал ладони к ушам и принялся раскачиваться, сидя на корточках.

Уйгуй презрительно посмотрел на него и сплюнул. Во рту стоял вкус дыма битвы и ксеносских жидкостей. Он вытер губы рукой.

Призрачно-белое лицо вдруг появилось из темноты. Внутренности Уйгуя скрутило узлом.

Ангел в черном, с черепом вместо шлема, смотрел на них сверху вниз. Он возвышался над стеной укреплений линии обороны, но, похоже, ничуть не боялся ксеносских снарядов.

— Что за шум? — спросил ангел голосом, глубоким, будто ночь.

На мгновение он показался Уигую воином-священником, встреченным в Падении Ангела, прежде, чем все это началось, когда они еще не знали о грядущей угрозе. Затем он разглядел украшенную иначе броню, Да и этот голос звучал строже. Уйгуй попытался напомнить себе про человека внутри силовой брони, но его разум отказывался в него верить. С чего бы ему то и дело оказывали проклятое внимание.

Уйгуй бросился на землю, потянул мальчика за собой и распростерся у ног ангела.

— Простите, мой господин! Простите нас.

Уйгуй вжался лицом в песок. Песчинки странно пахли — Баал был чужим.

— Наша вера учит, что лишь мы сами можем простить себя. Храните молчание, иначе я ускорю вашу смерть. Желаешь ли ты этого?

— Простите, мой господин, просто мальчик напуган.

Из решетки шлема донеслось хриплое дыхание ангела. Уйгуй рискнул взглянуть вверх. Ангел походил на гору черной брони, освещенной огнем и мерцанием пустотного щита, увенчанной черепом с пылающими глазницами, словно недоступная святыня.

— Возвращайтесь на пост, — сказал воин. — Для таких, как вы, нормально испытывать страх. Верьте в Великого Ангела, стреляйте метко, и все будет в порядке.

Уйгуй кое-как поднялся на ноги. Ангел с интересом наблюдал за ним.

— Я не могу двигать руками и ногами, как хотел бы, — сказал Уйгуй, поясняя свою медленную реакцию. — Оружие весит не меньше наковальни. Мы не можем бежать. Эта проклятая тяжесть. Баал — место для ангелов. Мы совершаем грех, находясь здесь.

— Вы не прокляты. Это всего лишь законы мира — масса планеты выше, чем масса лун. Вас тяготит гравитация, а не проклятие.

Мальчик, хоть и был идиотом, поднялся быстрее Уйгуя и уже вернулся к огневой щели.

— Г-г-господин мой, — выговорил мальчик.

— Тихо! — прошипел Уйгуй.

— Дай ему сказать! — громыхнул ангел. — В чем дело?

— Т-т-т-там что-то есть. — Мальчик указывал в темноту.

Уйгуй прищурился, но не смог ничего разглядеть среди разбитых вражеских трупов на том берегу. Голодная вода блестела, отражая огонь.

Ангел повернул голову и выглянул за укрепления.

— Где? — спросил он.

Мальчик ткнул пальцем.

Едва он поднял руку, с неба с визгом спикировала тварь, упав в голодную воду со сложенными крылья.

За ней последовала другая, затем еще и еще.

— Движение на дальнем берегу! — воскликнул космодесантник.

Уйгуй не обладал сверхчеловеческим зрением и не видел ничего, кроме бледных стремительных силуэтов посыпавшихся с неба существ.

Ангел сказал что-то братьям, пользуясь устройствами брони. Рокот орудий прозвучал от их дома, и небо наполнилось медленно падающими звездами, залившими пустыню резким светом.

Тогда Уйгуй увидел. Живой ковер гаунтов полз ко рву, прижимаясь брюхом к песку; меньшие твари, размером с крысу, шныряли среди них.

— Они хотят перебраться через ров. Открыть огонь! — скомандовал Ордамаил.

По всей линии обороны загремело оружие; треск тысяч лазганов перемежался отдельными глухими ударами болтеров.

Световые ракеты вызвали реакцию. Тысячи крылатых тварей, как одна, принялись бросаться с неба в ров, с воплями падая и растворяясь, на той стороне крадущиеся тираниды поднялись и слитной волной устремились вперед.

Пушки на внешней стене открыли огонь по орде. Пандемониум войны разверзся вновь.

Ордамаил получал ворох инфопакетов из самых разных мест: из стратегиума, из цитадели Реклюзиума, от командиров рот, наздирающих за секциями внешней стены позади него. Тираниды атаковали в пяти явно видимых точках. Воздушные рои бросались в ров не по всей его длине, а концентрируясь на пространстве футов пятьдесят шириной. Наземные твари наступали по тем же сегментам.

— Они хотят заполнить ров своими трупами, — сказал капеллан смертным. — Заставим же их осознать ошибку!

— Всем секциям приготовиться к немедленной поддержке боевых машин! — сообщил по воксу незнакомый голос. Судя по ярлыку, он говорил из стратегиума. — Ждите тяжелой артиллерийской бомбардировки.

Тираниды были хитры. Разновидности гаунтов поменьше носились по берегу, оттягивая на себя огонь людей-ополченцев.

— Сконцентрировать огонь на местах перехода! — приказал Ордамаил, перекрикивая свист бомб и грохот взрывов, уничтожавший тысячи существ на той стороне.

Раскаленный поток плазмы превратил ночь в день, сжигая пикирующих воздушных тварей в пепел по краям и полностью испаряя их в сердце импульса. Люди закричали — их незащищенные глаза обожгло. Сенсориум Ордамаила пискнул, выдавая предупреждение. Его глазные линзы потемнели, компенсируя чрезмерную яркость. Когда поток прервался и стекло очистилось, он все еще смаргивал отпечатавшееся на сетчатке изображение.

Тем не менее твари продолжали прибывать. Воздушные рои летели и падали почти сплошным потоком, закрывая прыгающих в воду с той стороны. Как и днем, тысячи их умирали. Тяжелое вооружение разрывало падающих особей на части. Пушки — убийцы титанов — пробивали в роях огромные дыры. Все это не имело смысла. Медленно, но уверенно ров наполнялся трупами. Кости мертвых поднимались на поверхность по мере того как все больше и больше существ бросались в ров. Даже когда костяные мосты начали выступать над поверхностью голодной воды, враг продолжал умирать; любой всплеск из рва означал смертельный приговор. Бьющиеся в конвульсиях гаунты сыпались с краев моста, расширяя его. Он поднимался, пока наконец его верх полностью не освободился от убийственной жидкости. Ксеносы продолжали течь рекой; те из них, что были оснащены оружием дальнего боя, даже не пытались выстрелить перед тем, как броситься навстречу смерти.

Ливень воздушных тварей тоже не прекращался. Огромный фонтан взлетел вверх, когда одно из крупных существ врезалось в воду прямо у края растущего моста. Оно умерло не сразу, трепыхаясь и разбрызгивая смертельную жидкость на всех тиранидов, пытающихся пробежать по нему. Еще сотни падали под концентрированным огнем космодесантников. Смерти не имели значения — важна была только масса. Разум улья не различал, целыми идут в ров его создания или по кускам, лишь бы они падали.

— Продолжайте стрелять! — выкрикнул Ордамаил. — Мы стоим в оке бури! Император незыблем на Золотом Троне, он полагается на вас для победы! На вашу силу, вашу волю! Не разочаруйте его.

Его слова заглушали чудовищный рев и шум роя. Так близко и в таком множестве тираниды влияли на разум. Мысли полнились неназываемым ужасом.

Ордамаил был не из тех, кого можно запугать. Он с презрением оттолкнул наведенный страх, поднял болтер и зашагал вперед, за линию обороны, стреляя в сторону орды. Зрелище ангела смерти, стоящего невредимым перед вражеской яростью, воодушевило смертные войска, и они принялись стрелять быстрее. Они не могли промахнуться. Каждый лазерный луч убивал тварь.

Передний край моста приближался к имперской стороне все быстрее; тираниды возводили его на фундаменте из собственных трупов. Визжащие хормагаунты прыгали вперед с выступающего края. Некоторые падали в воду у самой границы рва, впиваясь в берег длинными когтями и пытаясь выбраться, пока их пожирали заживо.

Но следующая группа уже должна была допрыгнуть.

— Сосредоточить огонь на лидерах! — скомандовал Ордамаил.

Залпы поддержки со внешней стены сменили цель — теперь они били по самим мостам. Костяные конструкции дрожали под ударами, но каждый кратер быстро заполнялся, и переправы росли вширь, выталкивая голодную воду. Освободившись из скалобетонного канала и насытившись влагой миллионов мертвых тиранидов, она просачивалась в песок и исчезала.

По сухим костям цокали копыта и когти ксеносов. Вихри огня косили их. Но они продолжали наступать.

Сотня прыгающих хормагаунтов одолела ров первыми. Они перемахнули последнюю дюжину футов голодной воды и приземлились на ближней стороне.

Ордамаил разнес на куски троих, пока они бежали к линии обороны. Лазерные лучи трещали в воздухе, но в таких быстрых тварей смертные не могли попасть. Они были слишком скорыми даже для Ордамаила. Три спешно нацеленных выстрела сбили еще двоих, а затем они бросились на Ангела.

— Именем Крови силен я, именем Крови служу я.

Он взмахнул крозиусом, уничтожив гаунта. Молнии силового поля пробежали по его рукам и ушли в землю.

Ордамаил разнес голову второго гаунта. Третьего он сбил пинком, когда тот прыгнул на него, разбив ботинком грудную клетку твари и раздавив внутренние органы. Но их было слишком, неизмеримо много.

Вревели моторы танков. Бронированные машины выходили на полосу в сотню ярдов между линией обороны и внешней стеной. Пустотный щит пошел рябью, когда они миновали его и открыли огонь. Их тяжелые пушки выкашивали сотни тварей в мгновение ока, и наступление тиранидов по костяному мосту замедлилось.

Они пришли слишком поздно, чтобы спасти смертных. Люди гибли, вступая в ближний бой с существами, предназначенными только для убийства. Лица гаунтов морщились, точно от ненависти.

«Ненавидят ли они нас? — подумал Ордамаил. — Доступны ли им вообще эмоции?»

Он остановился, разрываясь между желанием броситься на переднюю линию фронта и драться вместе с танками или спасти людей, которые сражались под его командой в последние дни.

«Долг Кровавого Ангела — защищать, — напомнил он себе. — Они верно служили цели. Мы же использовали их. Я не должен бросать их теперь, когда их роль сыграна».

Ордамаил побежал назад к линии обороны, по-прежнему стреляя из болтера. Он снял еще двух тварей. Шрапнель, разлетаясь, убила смертного. Неизбежность. Зато выживут другие. Он перемахнул через стену, не переставая стрелять. Люди рассыпались в беспорядке. Многие лежали на земле в ужасе, хотя некоторые сражались как могли. Ордамаил усилием воли приказал себе не замечать кровь на песке, хотя его предательское тело охотно отозвалось на запах.

Болтер щелкнул пустой обоймой. Ордамаил отбросил магазин и вставил новый, просматривая пространство между третьей и второй линиями. На поле боя оказалось не так много тиранидов. Строи танков пока удерживал ксеносов. Это был наилучший шанс, оставшийся у смертных.

— Эта линия пала. Вы исполнили свой долг здесь. Отступайте. Пусть Император хранит вас. Возьмите оружие. Отходите к стене.

В последний раз смертные отвернулись от линии обороны и побежали.

Ордамаил следил, как они отступают. Им было трудно бежать в тяжелой хватке Баала, но многие из них миновали пустотный щит, оставляя за собой идущие рябью следы. Немногих тиранидов, попытавшихся перехватить их, расстреляли космодесантники на внешней стене. Смертных осталась лишь горстка, но эти, по крайней мере, выживут.

Пушка класса «Разрушитель» громыхнула совсем рядом со рвом; артиллерийская установка, на которой она стояла, качнулась назад от отдачи. Ордамаил двинулся вперед, намереваясь расправиться с несколькими тварями, которые подобрались угрожающе близко, но, пока он бежал, раздался взрыв, и космодесантника сбило с ног ударной волной. Могучий рык последовал за гибелью орудия.

Ордамаил поднял голову, ошеломленный взрывом. Дюжины огромных штурмовых тварей пересекали мост. Быстрый взгляд на картолит дал понять, что точно так же обстояла ситуация в четырех из пяти мест, где тираниды пытались пересечь ров. Танки развернулись, наводя орудия на стремительно наступающих существ. Две гигантских твари, похожие на пауков, изрыгнули из симбиотических пушек поток живых снарядов. Раздутые капсулы лопались на корпусах танков, покрывая их маслянистой жидкостью. Следом из вторых дул пушек стремительно полетели семена, реагирующие с маслами на металле. С глухими хлопками взрывов два танка разлетелось в клочья.

А затем со стен донесся кровожадный вой, и по этому звуку Ордамаил понял, насколько серьезной стала ситуация.

Уйгуй и мальчик пробирались через воплощенный ад. Их свинцово-тяжелые тела отказывались слушаться. Они бежали чудовищно медленно, между наступающих танков Космодесанта. Угловатые машины во всех оттенках черного и красного грохотали мимо. Их внимание было направлено на врага, и любого смертного, случайно оказавшегося на пути, раздавило бы безжалостными гусеницами.

Вражеская бомбардировка становилась все яростнее. Сгустки жидкости взрывались пламенем, ударяясь о землю, и заливали поле боя за щитом химическим огнем. Танки стряхивали смертельный ливень без особого вреда, но люди немедленно сгорали до пепла. Кислотный газ клубился над полем, удушая тех, кому не повезло вдохнуть его, и становясь гуще с каждой секундой.

Мальчик беспрестанно бормотал в страхе, но продолжал идти вперед, таща отца за безвольную руку. Уйгуй задыхался от усилий — он едва мог бежать под таким весом. Сын оттолкнул его — шар плоти, утыканный снизу щупальцами, рухнул с неба и взорвался около танка, окатив броню коррозийной жидкостью. Тон шума роя изменился, становясь глубже и ниже, словно теперь звуки издавали немногочисленные крупные твари, а не неизмеримая орда. Уйгуй рискнул бросить назад испуганный взгляд и увидел, как раскачиваются споровые трубы чудовищ, наступающих через дым, газ и огонь. Он застонал от ужаса. Его мышцы обратились в воду, и он едва не упал, но мальчик потащил его дальше.

Стена второй линии поднималась впереди, размытая за дрожащим пустотным щитом. Горящая жидкость врезалась в энергетическое поле и исчезала в болезненно-ярком свете. Снаряды-споры взрывались, оставляя лишь дрожь в воздухе.

Мальчик плакал, но тащил Уйгуя — какая-то часть его покалеченного разума помнила юного храбреца, которым он был. Прозрачно-пурпурная стена вздымалась перед ними, изогнутая, словно бы не толще мыльного пузыря но неприступная для любой силы. Уйгуй скрипнул зубами. Ему совсем не нравилось проходить через пустотный шит.

Уйгуй и мальчик нырнули внутрь. Когда энергии щита коснулись тела, безмерная боль пронзила душу — точно она расплачивалась за выживание частью себя. Нечто в месте за пределами чернейшей ночи скорбно завыло, оплакивая бессмертный дух.

Затем они миновали щит, и грохот битвы зазвучал глухо, будто в отдалении. Другие смертные пробивались через энергетический барьер неровной линией. Перед ними высилась внешняя стена — древний, испещеренный отметинами времени скалобетон контрастировал с темно-серыми, недавно возведенными парапетами. Пласталевые орудийные башни с тяжелыми болтерами и лазерными пушками торчали над стеной, а в амбразурах между зубцами виднелись массивные силуэты космодесантников: их ракетницы и плазменные пушки обрушивали на врагов ливень огня.

Невысокие ворота в стене манили. Уйгуй кое-как, спотыкаясь, двигался дальше; мальчик волок его, когда ноги отказывались повиноваться. Спасение было так близко, но ночь еще не исчерпала ужасы.

Кошмарный вой разорвал темноту, на сей раз — впереди. Оглушительный рев множества реактивных двигателей заглушил все прочие звуки.

Космодесантники в черном перепрыгивали через парапеты, их прыжковые ранцы ярко вспыхивали во тьме. Они неразборчиво кричали, падая к земле. Казалось, они обезумели и полностью вышли из-под контроля.

Они приземлились вокруг мальчика и Уйгуя. Заметив смертных, один вскинул топор, искрящийся ангельской силой.

— Смерть предателям! Смерть Хорусу! — выкрикнул он.

Но тут раздался могучий звон металла о металл — оружие столкнулось с другим таким же. Священник Ангелов остановил топор крылатым навершием булавы; гневные искры посыпались в стороны.

— Вперед! Враг не здесь. Это — невинные люди, попавшие в сети коварства предателей. Пропустите их, пропустите!

А затем облаченные в черное космодесантники бросились вперед, яростно крича, и капеллан бежал впереди всех, ведя их. Уйгуй и мальчик остались одни.

Они ковыляли к вратам вместе с другими баалитами, когда тяжелый бронетранспортер, выкрашенный в черное и отмеченный красными крестами, пронесся мимо; его моторы ревели, не уступая воинам, носящим те же цвета. Уйгуй рухнул на землю в ужасе. Гусеницы миновали его на считаные дюймы, взметнув в лицо фонтан песка, а за первой машиной последовала еще одна и еще.

Он лежал, всхлипывая, на священном песке Баала и стыдился своей трусости не меньше, чем страха.

Кто-то потянул его бессильную руку.

— П-п-пап, уже все прошло. Они, они ушли все.

Уйгуй медленно поднял голову. Космодесантники в красном вышли из врат, помогая встать немногим людям, сумевшим добраться до стены. Один подоежал к ним, и Уйгуй ожидал уже смерти, но керамитовая перчатка схватила его за плечо и болезненно вздернула на ноги.

Щелкнул динамик вокса.

— Ты в безопасности, баалит, — сказал воин. — Ты выжил.

Уцелевших собрали вместе и направили за стену; космодесантники бдительно держали вокруг них периметр. Ворота накрепко захлопнулись позади.

Казалось, будто Уйгуй попал в другой мир. Битва превратилась в едва слышные отголоски грохота стрельбы и воплей тварей. Транспортники в четком построении разъезжали по широкому полю между крепостью и стеной. Космодесантники перебегали из одной области в другую скоординированными отделениями.

Смертные рухнули, изможденные, сразу возле врат; воины, ради которых они едва не погибли, игнорировали их.

Пустотный щит искрился в сотнях футов наверху. Огонь бушевал в ночном небе. Баал-Прим виднелся размытым кругом по другую сторону мерцающей оболочки щита, и на его поверхности вспыхивали огни войны.

За стеной было куда спокойнее, но Уйгуй больше не мог чувствовать себя в безопасности.

Мальчик взял его за руку и сел рядом, прислонившись к плечу. Уйгуй слишком измучился, чтобы возражать.

Рота Смерти ворвалась в бой, точно фурии, перепрыгивая через строй танков и бросаясь на врагов в яростном опьянении. Их плазменные пистолеты изрыгали яркие солнца смертельной энергии. Одно из отделений пронеслось мимо Ордамаила, беснуясь в гневе, выкрикивая проклятия предателям, которых здесь не было. Повинуясь приказам капеллана, они сконцентрировались на тираннофексе, который уничтожил уже четыре танка, и обрушили на него все свое безумие. Один, взлетев на прыжковом ранце, бросился прямо в морду чудовища, замахиваясь громовым молотом. Удар размозжил половину черепа, но тварь не упала, и тогда второй воин Роты Смерти подбежал сбоку, пробил силовым кулаком грудь тираннофекса и вырвал кровавый комок сердца. Выкрикивая о ненависти к легионам-предателям, космодесантник сжал кулак, раздавив сморщенный орган.

Мертвый тираннофекс рухнул вперед, но за ним следовало еще много огромных осадных тварей. Они спихнули сородича в ров и двинулись дальше; их симбиотические пушки содрогались, разбрызгивая мощную кислоту и пули-личинки.

Рота Смерти исчислялась сотнями. Ордамаил воспрял духом и в то же время опечалился, увидев, как их много. Благословлять их было честью. Они воплощали проклятие крови, выпущенное на свободу во всей полноте. Столько воинов Роты Смерти сражались рядом с Ордамаилом, что казалось, будто их здесь целый орден. В этом безумии Ордамаил видел проблески будущего их кровной линии. Он следовал за ними. На мосту, сложенном из тиранидских трупов, врага удалось отбросить благодаря сочетанию огня тяжелых танков и безжалостной атаки Роты Смерти. Ордамаил хотел направить их, но это стало не нужно: теперь, оказавшись среди тиранидов, они сражались будто демоны, разрывая тварей на куски. Прежние орды гаунтов уступили место толпам воинских видов. Учитывая их количество, не удивляло, что атака оказалась так хорошо скоординирована. Волны более тяжелых существ шагали вперед, прикрывая меньших массой и толстой броней. Бомбы, разряды энергии и горючие составы сыпались на поле боя со всех сторон. Поистине, разверзлась картина мифического ада.

Ордамаил шагал в самое сердце кошмара. Он игнорировал крупных тварей, приберегая усилия для тех, кому могло причинить вред его оружие. Каждым выстрелом точно в глаз он убивал по тиранидскому воину, не уставая крушить кости крозиусом. Рота Смерти уже проникла глубоко в массу ксеносов. Они продолжали сражаться, несмотря на ужасные раны. Ордамаил видел, как один держался на ногах, когда его шлем спереди и вся плоть под ним оплавились до кости, но они не обладали бессмертием. Один за другим воины падали под когтями и клыками монстров, напавших на Дом Кровавых Ангелов. Ордамаил скорбел, видя гибель столь многих сородичей по крови. Невозможно оыло сказать, кто происходил из какого ордена. В конце они стояли все вместе — единые в смерти. «Так и должно быть», — подумал он.

Одинокий тиранидский воин выпрыгнул из темноты, целя костяными мечами в голову. Ордамаил вскинул крозиус, отбив их экономным движением. В нижней паре конечностей воин держал раздувшийся мешок оружия-симбиота, увенчанный костяной воронкой. Изрыгатель смерти. Ордамаил всадил в него очередь из трех болтов; мешок с зарядами взорвался, и извивающиеся личинки потоком посыпались на землю. Воин закричал, словно ранили его самого, и яростно атаковал двойными мечами. Желтые глаза с узкими щелями зрачков вращались в рукоятях оружия. Клинки отливали бело-розовым, точно свежая кость. Это существо было отвратительно во всех аспектах. Ордамаил прикончил его выстрелом в голову, расколов пополам высокий гребень.

Вокс-сообщение по общему каналу прозвучало в его шлеме:

— Всем воинам возвращаться к внешней стене. Третья линия пала. Приготовиться к атаке на стену. Держать вторую линию.

Ордамаил неохотно отступил, оставив собранную из множества орденов Роту Смерти тратить кровь, жизни и геносемя в последней славной вспышке ярости.

Ликтор лежал без движения, пока его собратья падали градом с орбиты. Он не шелохнулся, когда они прошли над его укрытием. Он наблюдал, как силы улья отбросили от третьей линии, и видел, как она пала. Он безмолвно смотрел на резню у рва. Когда бомбы сыпались вокруг, он не выдал себя ни единым шорохом.

Пока, наконец, возможность не представилась.

Ликтор беззвучно раскопал укрывавший его песок. Он держался незаметно, прячась за склонами дюн возле Аркс Ангеликум, ни разу не выдав себя. В бушующем пандемониуме войны шансы, что его обнаружат, стремились к нулю, но разум улья предпочитал не рисковать.

Ксенос пробирался по полю боя, усыпанному разбитыми танками. Он прятался, стоило летательным аппаратам космодесантников пронестись над его головой. При малейшей возможности обнаружения он замирал. Уменьшая биологическую активность до абсолютного минимума, пока не минет опасность.

Его маршрут выглядел беспорядочным, широкие круги и возвращение по собственным следам скрывали истинную цель. Казалось, ликтор просто охотится. На самом же деле он совершенно точно знал, куда направляется.

За стеной тиранидов, стягивающихся для атаки на вторую линию, царила странная тишина. Вдали от крепости приземлялись твари-пожиратели, разворачивая инструменты поглощения, но из-за скудости жизни на Баале плотность переваривающего роя была низкой. Шум, исходящий от боевого роя, затихал и нарастал попеременно; его шипящий и клацающий голос перебивали ритмичные взрывы орудий добычи. Некоторые из их устройств обладали впечатляющей разрушительной силой — куда мощнее, чем существа-орудия в составе роя. Но эффективность отдельных пушек не имела значения; разум улья располагал миллиардом в ответ на каждое орудие, примененное добычей. Боеспособность улья не зависела от поставок боеприпасов или минералов, добытых на далеких мирах. Для его создания не требовалась специальная каста рабочих. Все, необходимое тиранидам, они выращивали внутри себя, и у добычи всегда заканчивались пули прежде, чем у разума улья иссякали тела.

Тем не менее некоторая добыча требовала особого обращения, и потому у ликтора была своя миссия. Тела-клетки разума улья многочисленны, но не бесконечны. Существовало оптимальное соотношение между уничтоженными тварями и собранной биомассой. Если превысить его, поглощение мира в итоговом результате считалось потерей. Воинская каста представляла собой расходный материал, но большие корабли и сложные существа требовали времени и органической материи для создания новых. Если существовал способ сократить воину, разум улья непременно отыскивал его.

Ликтор достиг цели. Изощренные органические сенсоры, не уступающие любой машине, какую только мог построить Империум, прозондировали землю, удостоверившись, что это именно она.

Мною дней ликтор собирал данные о местности, окружающей Аркс Ангеликум. Его специализированный мозг служил узлом связи, в который поступала информация от миллиона других существ. Они не осознавали, что именно видят. Данные, которые они помимо воли собирали, не интересовали их. Ими пользовался только ликтор.

Под песками находилась аномалия. Когда-то тоннель вел за пределы Аркс Ангеликум, к цистерне с топливом. Емкость убрали отсюда тысячелетия назад. Тоннель обрушился, о нем забыли. Разум улья, действующий через ликтора, не знал ничего об этом, он не понял бы информацию, даже завладев ею. Он видел уязвимое место; иных сведений ему не требовалось.

Чрезмерно увеличенный мозг существа запульсировал, посылая электромагнитные волны через песок, определяя куски расколотого скалобетона и очертания тоннеля, ведущего к стенам Аркс Ангеликум. Крепость была близко. С этого расстояния множество глаз ксеноса могли увеличить ее и разглядеть детали резьбы и лица каждой из статуй. Если он обращал внимание на кипящее море боевого роя, костяное и пурпурное, они казались совсем рядом, будто до них легко дотронуться. Конечно, если применить человеческие концепции, чуждые разуму улья. Ликтор не рассматривал себя отдельно от сородичей. Он вообще никак себя не рассматривал.

Размытая карта подземного хода мерцала в его магнитном зрении. Он погрузил голову в песок, и щупальца вокруг рта заизвивались, ощущая вкус следовых количеств сложных гидрокарбонатов и минералов, не встречающихся на родном мире добычи. Импульсы сонара дальнего действия показывали протяженность тоннеля почти до самой стены. В песке торчали обломки разбитого искусственного камня. Там, где тоннель проникал в гору, он был запечатан тем же искусственным камнем и обработанными металлическими минералами.

Заслон казался прочным, но совсем не настолько, как естественный стеклянистый камень мертвого вулкана.

Ликтор вдруг поднялся. Он исторг короткий залп химических запахов и слабый психическим импульс. И то и другое не могла воспринять добыча, но сородичи его услышали. Точно белые кровяные тельца, которые притягиваются к месту инфекции, тираниды устремились к ликтору. Они не нуждались в указаниях. Две подходящие твари пробрались через песок и принялись рыть новый тоннель, параллельно старому. Империум знал их как тригонов — и эта информация тоже нисколько не заботила разум улья. Он не использовал имена для составляющих частей. Так волк не заботится о мыслях овец. Существа работали быстро, отбрасывая песок когтями и спрессовывая его. Не оставалось никаких куч вырытого грунта, способных их выдать. Смолистыми выделениями длинных тел они скрепляли песок, образовывая биологический цемент. Вскоре появились и другие. Рой выбирал наиболее подходящие для задачи организмы. Существа-разведчики с высокими боевыми способностями отправлялись автоматически. Дюжины генокрадов подходили по одному, двигаясь скрытно, чтобы собирающуюся группу не заметили. Еще одна излишняя предосторожность. Их бы все равно не увидели — глаза космодесантников были прикованы к морю чудовищ, штурмующих вторую стену.

Прошло двадцать минут — бесполезное измерение бесполезного времени для вечности разума улья. Песок вдруг зашипел, утекая в стремительно расширяющуюся дыру, и ликтор нырнул внутрь. Генокрады последовали за ним. Они бежали по непроглядно-черному тоннелю, не нуждаясь в свете, чтобы видеть. Они прошли подо рвом, под павшей третьей линией и внешней стеной, незамеченные; их движение терялось за грохотом канонады. В дальнем конце тоннеля два тригона расправлялись с запирающей его печатью с помощью кислотной слюны и зубов с мономолекулярной заточкой. Вокруг них дрожала земля, отвечая ровному, будто сердцебиение, ритму залпов артиллерии. Со скрепленного смолой потолка не упало ни песчинки.

Кислота с легкостью разъела металл. Он растекся дурнопахнущей жидкостью, а следом растворился и фальшивый камень добычи, открыв широкую трубу из нержавеющей пластали, пронизывающую фундамент Аркс Мурус. Стена представляла собой вулканическую породу, твердую, словно алмаз. Чтобы прогрызть ее, потребовались бы дни. Время равнялось обнаружению. Однако простая заглушка в трубе выстояла лишь несколько часов.

Открылась дыра. Тригоны вгрызлись в края, расширяя ее. Ядовитые испарения поднимались от металла, пока он растворялся, укорачивая жизни существ на годы. Еще одно соображение, лишенное смысла для разума улья.

Безмолвно тригоны оттолкнули в сторону распадающийся материал. Он рассыпался по влажному, дымящемуся песку. Труба внутри крепости осталась на месте. Ликтор остановился, потянувшись множеством чувств в глубины крепости-монастыря. Затхлый воздух. Мертвые машины. Ничто не двигалось здесь уже много поколений.

Как одно существо, группа-инфильтратор просочилась в Аркс Ангеликум. Они беззвучно пробежали по трубе, достигнув развилки. Еще одна заглушка преграждала путь. Биокислота за считаные секунды превратила ее в богатую металлом жидкость.

Кислотные испарения развеивались на слабом ветру. Ликтор попробовал воздух на вкус. Его рецепторы могли ощутить химические компоненты в количестве одной-двух частиц на миллион. Количество данных, которые он обрабатывал, ошеломило бы продвинутый вычислительный комплекс. За доли секунды он анализировал тысячи сочетаний, несомых на воздушных завихрениях из мест, которые никогда не видел.

Он нашел то, что искал.

Целей было две. Он быстро попробовал обе: отвлекающий маневр и истинное назначение. Отвлекающий маневр заставит добычу разъяриться и скроет вторую цель.

Добыча всегда сражалась отчаяннее всего, защищая молодняк.

Данте дрался на стене.

Поле боя было усыпано горящими остовами. Дюжины бесценных боевых машин лежали, разбитые, в песках пустыни. Данте вдруг ощутил леденящую вспышку предвидения, узрев их нержавеющие каркасы под безвоздушным небом, а за ними — руины Аркс Ангеликум.

Но нет, это время пока не настало. Ордены Крови еще жили. Фаза поглощения началась поздно, и это воодушевляло. Стена все еще стояла. Пустотные щиты держались. Между остатками машин песок сплошным ковром покрывали осколки белого и пурпурного хитина. Пустыня, не знавшая поцелуя влаги миллионы лет, пропиталась теперь вражеской кровью.

Одна атака за другой разбивались о восстановленную внешнюю стену. Пушки ревели и грохотали день и ночь. В небе непрестанно полыхал фейерверк из зенитного огня и лазерных лучей. Будь они одни, Данте осторожнее использовал бы боеприпасы, но наследники Кровавых Ангелов принесли с собой миллионы тонн снарядов, и потому он позволил орудиям своей крепости непрерывно стрелять. В темноте их дула мерцали, раскалившись. Пустыня сотрясалась от взрывов и постоянной, тихой дрожи реакторов Аркс Ангеликум, работающих на максимуме, чтобы подавать энергию к лазерным орудиям, плазменным пушкам и щитам.

Любая другая армия уже бросила бы осаду. Аркс Ангеликум оставался неприступным для любого врага, его десять тысяч защитников невозможно было одолеть. Тиранидов же не волновала смерть. Они швыряли живые бомбы на крепость-монастырь, не осознавая невозможность достижения цели или не заботясь о таковой.

Пустотные щиты стонали и вздрагивали. Дезинтегрирующее поле мерцало над позициями космодесантников шумным северным сиянием. Летучие споровые мины двигались достаточно медленно, чтобы пройти через щит, но их выцеливали и сбивали лазерные пушки «Икар» и счетверенные пулеметы противовоздушной обороны. Почти постоянный кислотный дождь падал из этих облаков живых бомб — недостаточно концентрированный, способный лишь стереть цвета с брони космодесантников. Воздушные рои тоже могли бы пролететь через преграду на нужной скорости, но они предпочли отступить после тяжелых потерь; в небе остались взрывающиеся снаряды и ливень фосфоресцирующих химикалий, безвредно расплескивающихся по силовому полю.

По всей внешней стене натужно грохотали тяжелые болтеры, монотонно поливая огнем территорию и сметая генокрадов, гаунтов и воинов. Влажный треск расколотого хитина и предсмертные вопли тиранидов складывались в адскую симфонию, которая исполнялась на бис снова и снова. В крепости хватало космодесантников, готовых встать на парапете плечом к плечу. Из каждой амбразуры палили болтеры, уничтожая тысячи меньших биоформ. Тактика разума улья предполагала намерение завалить биомассой любое укрепление, как они уже сделали со рвом, но твари не могли подоораться к стене достаточно близко. Груды тел предоставляли некоторое укрытие для наступающего роя, между ними и стеной Данте по-прежнему оставалась свободная простреливаемая зона. Этот вал полз вперед по несколько футов в день, по мере того как трупы падали с его верха. Подчиняясь строгому расписанию, секции стены вычищались концентрированным огнем мельт, плазменных выжигателей и прометиевых бомб, не позволяя грудам тел превратиться в насыпь, достигающую стены. В результате космодесантники создавали завесу густого черного дыма перед секциями, где проходила очистка; эта маскировка мешала видимости и поощряла тиранидов атаковать. Беспрестанно то одна, то другая сторона обретала и теряла подобные мелкие преимущества. Никто не мог занять решающую позицию. Крепость оставалась неприступной; тираниды — практически бесконечными.

Один из биотитанов завизжал — защитные лазеры разносили его на куски. Теперь на крепость наступало все меньше огромных созданий. Армия Данте убивала их быстрее, чем они успевали рождаться. Очень медленно, но они уничтожали рой. Застывшее противостояние не являлось победой, но все же было лучше альтернативы. С каждым днем, пока держался Аркс Ангеликум, шансы на триумф увеличивались. Обрывки докладов то и дело прорывались через вокс-заглушки тиранидов, сообщая об успешных налетах на флот-улей. Порой защитники крепости даже видели их днем, через водянистое мерцание пустотного щита и облака снарядов. Ночью эти битвы полыхали в небесах.

Защитные лазерные батареи вносили свою лепту в прореживание роя на орбите. Большинство из этих мощных орудий могли стрелять лишь несколько раз в день, но, когда наступал их час, каждое из них неизменно сбивало корабль. Радостные крики защитников на стене встречали каждый метеоритный дождь из горящего тиранидского мяса, рассыпающийся по небу Баала.

Назад и вперед. На десять уничтоженных тиранидских судов приходился один потерянный ударный крейсер. Взрывы реакторов расцветали ослепительными солнцами. В сообщениях с Баала-Прим и Баала-Секундус могли оказаться как доклады о поражении или погибшем ордене, так и об удерживаемых пока позициях обороны.

Все зависело от пустотного щита. Если удержать его, рой будет отброшен, разбит и, наконец, повернет прочь.

Но пока разум улья швырял бесконечные армии на внешнюю стену, всякий раз применяя разные стратегии. Вот он решил опробовать еще одну уловку. Сотни массивных карнифексов проталкались через орду, давя меньших сородичей. Это были огромные осадные твари; их короткие конечности бугрились мышцами, выгнутые куполом спины защищала толстая хитиновая броня, и мощные орудия-симбионты росли из их плоти. Среди тиранидских конструктов встречались создания куда большие, но они не обладали многочисленностью или адаптивностью.

Огонь тяжелых орудий обжег воздух над внешней стеной; залпы из крепости ударили в громадных тварей, убивая их дюжинами. Но они не останавливались — их было слишком много. Некоторых защищали парящие психические мутанты, излучающие поля варп-энергии, неуязвимые для любых орудий, кроме самых мощных. Другие шли под прикрытием ядовитого тумана, состоящего из облаков спор, они сбивали механизм наведения прицелов так же просто, как закупоривали человеческие легкие.

Данте наблюдал с низкого донжона, который содрогался от отдачи установленной на нем макропушки. Пятеро из Сангвинарной гвардии под командованием брата Донториэля, героя Криптуса, выстроились около него защитным кругом.

Карнифексы приближались к валу трупов, и попасть в них стало еще сложнее. Фонтаны ксеносскои плоти взлетали вверх там, где снаряды попадали в груду тел.

— Еще немного, и они войдут в тень стен, — сказал Данте. — Тогда мы посмотрим, как враг желает испытать нас.

Строй карнифексов проломился через вал трупов, развалив его и подтолкнув тела ближе к стенам крепости. Некоторые делали это сознательно, двигая тела перед собой, сгребая их у подножия стен. Если приглядеться ближе, становилось заметно, что они адаптировались специально для этой роли: обрели массивные плоские когти, которые сцеплялись вместе, образуя подобие бульдозера.

Данте проверил видеоканалы из объективов авгуров и линз шлемов его братьев-космодесантников. То же самое происходило еще в нескольких местах.

— Приоритет — формы карнифексов, которые толкают трупы, — приказал он, переключившись на общий вокс боевой группы.

Аркс Ангеликум усиливал его сигнал через мощный коммуникационный центр, но даже так ответный эфир полнился чудовищным голосом разума улья.

Последние орудия, стрелявшие из крепости-монастыря, на мгновение замолкли. Карнифексы слишком приблизились к внешней стене. Пушки Аркса перенаправили огонь на вторую волну, идущую следом за первой, оставив передних атакующих на милость тяжелого оружия, расположенного на второй линии. Данте быстро просмотрел видеоканалы, отображающие ситуацию на разных секцих стены. Он остановился на одном из них. Шестеро карнифексов, выдерживая чудовищное количество огня, гребли трупы к подножию — безропотно, точно слуги, копающие канаву под дождем.

— Магистр Орикс, угроза немедленного прорыва в вашем секторе. Разберитесь, пожалуйста, — сказал Данте.

В другом месте группа огромных змееподобных организмов добежала до стены и принялась карабкаться по ней, цепляясь когтями. Один почти добрался до верха, прежде чем плазменная пушка снесла ему голову в огненном облаке.

— Капитан Терус, займитесь тригонами! — приказал Данте; его голос неизменно оставался чистым и строгим, как сталь. С мелкими прорывами можно справиться. Главное — не допустить серьезных проломов в стене.

Все еще падал дождь из спор. По-прежнему шипящее море меньших биоформ прыгало и клацало челюстями, те немногие, кому удавалось добраться до подножия стены, взбирались по гладкому скалобетону и соскальзывали назад. Другие с нерассуждающим терпением ждали, когда будут достроены насыпи; их почти не задевала стрельба защитники сосредоточились на осадных тварях. Если карнифексы достроят чудовищные насыпи, за вторым периметром в мгновение ока окажутся тысячи тиранидов. Пальцы Данте сжались на рукояти топора Морталис. Он мало что мог сделать — лишь доверять умениям и преданности Орденов Крови.

Отчаянный вызов врезался в вокс-переговоры между орденами.

— Стена! Стена! Карнифексы идут через стену!

Взгляд Данте метнулся к месту в полумиле от его бастиона. Четверо монстров бросили громоздить трупы и попробовали взобраться прямо по стене. Они карабкались, создавая собственные лестницы, — огромными когтями выбивая выемки в скалобетоне. Из грудных полостей выхлестывали крюки, цепляясь за неровности и помогая тварям подтягиваться по стене — все ближе к воинам на ее вершине.

Данте оказался рядом, и он отреагировал первым. Спрыгнув с бастиона, он взмыл ввысь; его стража немедля взлетела следом. Индикатор топлива его прыжкового ранца быстро опускался. Гравитация Баала была сильна. Любой полет здесь мог длиться лишь недолго, и потому командор наклонился вперед, желая успеть добраться до точки кризиса, прежде чем станет слишком поздно.

Он пронесся над сотнями космодесантников, стреляющих со стены. Клинки света пронзали воздух переплетение лазерных лучей, угасающих и загорающихся вновь. Внизу взорвался один карнифекс, засыпанный крак-бомбами так, что он сложился внутрь себя в кровавом фонтане. Мелкие взрывы болтерных снарядов звучали часто, как будто войне аккомпанировал оркестр из миллиона обезумевших барабанщиков. Волны пламени, жар которых Данте ощущал даже через броню, отгоняли орды гаунтов от почти достроенной насыпи из трупов Дюжины тварей корчились в огне. Вязкий прометиевый гель прилипал к большим организмам, окутывая их пламенем с ног до головы, но карнифексы продолжали работать, неуязвимые для боли, даже когда их глаза обугливались в глазницах.

Стая горгулий бросилась, крича, на Данте и его стражу, но огонь четырехствольного пулемета со стены разметал тварей в клочья, не успели они приблизиться и на сотню ярдов.

Индикатор топлива упал до желтой зоны, приближаясь к красной и полному истощению, но командор уже был на месте.

Данте выключил реактивный двигатель в верхней точке прыжка, позволив себе устремиться в свободном падении к чудовищам, карабкающимся через стену. Он выбрал одно и скорректировал траекторию микросекундным импульсом двигателя. Карнифексы являлись тяжелой пехотой улья, способной выдерживать сильнейшие удары и отвечать с той же мощью. Силовой топор Данте мог только ранить тварь, а этого недостаточно, чтобы атаковавший наверняка выжил. За плечами командора стояло пятнадцать веков боевого опыта. В искусстве войны едва ли нашлось бы для него много нового. Он уже сражался прежде с сотнями таких же огромных существ и к тому же убил дюжины самих карнифексов. Точно метеор, он рухнул на раздутую голову чудовища. Используя вес сверхчеловеческой мускулатуры и боевой брони, щедро умноженный гравитацией, командор направил импульс своего падения на удар топором Морталисом по черепу твари. Пурпурный мозг разбрызгался по золотой броне, но космодесантиик уже летел дальше. Он следовал за своим ударом, минуя плечи и споровые трубы карнифекса, вниз к бушующему морю тиранидской орды, бьющейся о подножие стены. Он чуть сместил вес, перекувырнувшись мимо сородичей карнифекса, уклоняясь от взмахов когтей и хлещущих вслед плетей щупалец. Меньшие твари стреляли вверх. Их личинки-пули расплескивались о броню, их кислотные внутренности дымились, распадаясь на керамите. Почти достигнув массы тиранидов, Данте вновь активировал реактивный ранец, испепелив хормагаунтов, пытавшихся достать его в прыжке клинками-косами, и взлетел обратно на парапет.

Его почетная стража приземлилась рядом, один за другим. На этой секции укреплений стояли Кровавые Мечи; их броня отличалась более темным оттенком красного, чем у Кровавых Ангелов. Они бросились в бой еще яростнее, завидев в своих рядах владыку Баала.

Очередной карабкающийся карнифекс по всему телу покрылся дымящимися ранами от силового клинка. Страж Данте целил в его суставы, и одна из когтистых лап уже болталась на красной нитке сухожилия. Переведя взгляд, командор громко выругался. Атакованная им тварь продолжала лезть вверх, упорно следуя за раненной стражами. Головной мозг был уничтожен, но оружие-симбиот приняло функцию управления массивным телом. Карнифекс взбирался дергаными движениями, точно марионетка. Из его расколотой головы стекала по стене желтая тиранидская кровь. Язык, по-прежнему держащийся на основании черепа, болтался, будто мокрый флаг. Ничто из этого явно не доставляло существу неудобств.

— Клянусь Кровью! Этих тварей вообще можно убить? — выругался Донториэль.

— Ты прекрасно знаешь ответ, брат, — ответил Данте.

Донториэль кивнул облаченным в золото соратникам. Они вновь взмыли в воздух и спикировали на однолапого карнифекса. Они метались вокруг на стремительных реактивных импульсах, просчитав каждый маневр для максимально эффективного расхода топлива и заканчивая его ударом. Прыжковые ранцы были устройствами, далекими от изящества и не предназначенными для истинного полета. Громоздкие, шумные, прожорливые; по сравнению с элегантными приспособлениями некоторых рас они казались лишь неуклюжими игрушками, но в руках Кровавых Ангелов умудрялись превосходить свои возможности. Искусство космодесантников позволяло забыть о природе полета и видеть лишь грациозные виражи настоящих Ангелов. Вот блеснул смертельный удар, полностью отрубив вторую конечность подранка. На мгновение тиранид замер, затем потерял равновесие и с ревом рухнул в беснующееся море гаунтов под стеной.

Данте оставался на месте, не сводя глаз с собственной цели. Гигантские когти безголового тиранида продолжали вгрызаться в скалобетон в размеренном ритме, подтягивая тело на несколько футов с каждым сотрясающим стену ударом. Он полз прямо над огневой точкой тяжелого болтера. Пространство между брюхом твари и дулом вспыхнуло сотней взрывов, пораженное огнем в упор, но тварь лишь двинулась дальше, истекая жидкостью из свежих ран и выворотив оружие из креплений. Данте нацелил пистолет, выжидая, когда ксенос снова поднимет коготь. Каждую секунду оружие-симбиот на мгновение открывалось. Выращенное в форме длинной, ребристой пушки, оно казалось артефактом, но оно было живым, независимым и разумным. Полусформированные конечности обхватывали основание его морды-ствола. В задней части виднелись рудименты пищеварительного тракта. Самым же явным признаком являлся большой желтый глаз, злобно смотрящий из приклада, — там, где нижняя конечность карнифекса срасталась с механизмами пушки, если позволительно так их назвать.

Данте поправил прицел.

Коготь снова врезался в скалобетон, закрывая создание-симбионта. Второй ударил в стену, и безголовый монстр поднялся еще на три фута.

— Он почти наверху! — закричал сержант Кровавых Мечей.

Коготь поднялся, в очередной раз на долю секунды открывая оружие. Рука Данте не дрогнула. Воздух пошел рябью от его выстрела. Там, где разрушительный луч коснулся тиранидской плоти, раздался ужасный рев — вся жидкость в твари-симбионте мгновенно испарилась. Взрыв разорвал его на части. Карнифекс поднял коготь еще раз, а затем беспомощно замахал конечностями и рухнул со стены.

Он всего на фут не добрался до края, и еще два монстра продолжали взбираться.

Отделение разрушителей в цветах Кровопийц прибыло на помощь и немедля открыло огонь из лазерных пушек; второй такой же отряд Кровавых Мечей почти не отстал от них. Четыре рубиновых луча пробили броню переднего карнифекса, уверенно целясь в основные органы. Оставляя огненный след, тварь упала вниз, в орду гаунтов, раздавив множество меньших существ. Четвертый из выводка остановился, широко разинул пасть и закричал. Яркий белый свет засиял в его глотке.

— Биоплазма! — выкрикнул сержант Кровавых Мечей.

Рявкнули дюжины болтеров, ударив в монстра. Они безвредно взорвались на хитиновой броне, и лишь несколько смогли вырвать куски плоти в уязвимых местах сочленений. По всему панцирю появились кратеры размером с кулак. Один глаз взорвался. Несколько снарядов влетело в глотку твари, но разгорающийся внутри ослепительный огонь поглотил их.

Еще один залп лазерных пушек не дал твари шанса плюнуть. Свет погас. Карнифекс обмяк, мертвый, но остался висеть на стене, прочно вцепившись когтями.

Данте оглядел поле боя. Повсюду вокруг разыгрывались похожие сцены. Карнифексы падали с укреплений, изрешеченные дымящимися дырами. Возведенные насыпи из трупов горели под концентрированным плазменным и мелта-огнем. Он вызвал экран стратегического обзора. Укрепление горело сплошной зеленой линией. Три прорыва мигали красным, но быстрые вокс-доклады и взгляды через линзы других дали понять, что это всего лишь места, где карнифексам удалось перебраться через край. Сама стена оставалась целой.

— Какая бесцельная растрата ресурсов, — заметил Данте. — Если они продолжат так бездумно преследовать цели, мы сокрушим их.

— Да, мой господин, — отозвался Донториэль, оглядывая бушующую орду. — Но им есть что тратить. Вторая волна приближается.

— Мы не должны позволить им складывать трупы в насыпи, Донториэль. С несколькими карнифексами на периметре легко справиться, но, если нам придется отбиваться еще и от войска гаунтов, мы потеряем контроль над ситуацией и будем вынуждены отступить. Я собираюсь послать тебя… — Данте прервался, услышав потусторонний крик, долетевший от Аркс Ангеликум. Плач ангела, вонзившийся в душу Данте. Лишь одно место во всей крепости могло издать такой сигнал тревоги.

Голос капитана Раксиэтала затрещал в воксе:

— Мой господин, ксеносы внутри крепости. Генокрады прорвались в Зал Саркофагов.

Данте переключился на общий канал вещания:

— Магистр Эркон из Кровавых Мечей принимает командование второй линией вплоть до дальнейших указаний.

Он снова активировал прыжковый ранец, стрелой летя над землей между второй линией и Аркс Ангеликум. Сангвинарная гвардия следовала за ним.

— Как они это сделали? — спросил Данте по воксу. — Если это неохраняемый прорыв, внутри могут быть тысячи.

— Неизвестно, мой господин. Я отправил авгур-ко манду сканировать нижние уровни, проверить, откуда они явились и как это запереть. Мы проследили общий путь до секции девять-фи. Я послал несколько отделений и наших рабов крови в Кантабрийскую зону, с целью отбить любые следующие атаки. — Капитан Раксиэтал бежал быстро, даже для космодесантника, он дышал с трудом. Его бронированные ботинки гулко стучали по камню. — Я сам направляюсь в Зал Саркофагов.

— Удвойте охрану генераторума пустотного щита и реакторных залов, — приказал Данте.

— Сержант Френзе уже там. Еще три отделения на подходе. Больше враги не замечены нигде.

— Хорошо, — сказал Данте. — Осторожно. Это может быть отвлекающий маневр. Держите меня в курсе всего.

— Да, мой господин. — Капитан Раксиэтал отключился.

Данте выругался — не скупясь на древние мощные выражения с Баала-Секундус. Это явно небольшой прорыв, иначе Аркс Ангеликум уже оказался бы под полномасштабной атакой. Хотя бы это немного обнадеживало. Избрать целью для отвлекающего маневра Зал Саркофагов мог только тактический гений. Там, в наполненных кровью гробах, неофиты проходили длящийся год ритуал Инсангвинации. Столь дерзкая атака на будущее ордена, несомненно, вгонит его воинов в ярость и притупит их разум. Ои надеялся, что управляющий роем разум всего лишь проявляет мстительность или же намерен любой ценой стереть Кровавых Ангелов с лица земли. Но это были лишь низкие, животные цели, а Данте понимал: разум улья намного выше подобного. Командор бросил взгляд вверх. Пустотный щит еще держался, по-прежнему переливаясь над крепостью. По счастью, капитан Раксиэтал сумел сохранить самообладание.

Величественныи черный силуэт Аркс Мурус высился впереди, вспыхивая выстрелами гигантских орудий. Данте уже почти добрался до Врат Максиллиари, где стены выступали над воротами, будто закрытый рот.

В ушах Данте требовательно запищали сигналы тревоги. Его взгляд метнулся к верхнему углу дисплея на лицевой пластине. Индикатор топлива стремительно падал к нулю. Машинный дух брони информировал об опасном уровне топлива, давая время безопасно приземлиться. Данте проигнорировал его, вместо этого сжигая последние секунды запаса, чтобы бросить себя вверх и вперед.

— Нужен транспорт. Быстрый. Мои двигатели иссякли и не могут больше нести меня.

Плюясь огнем, реактивные двигатели заглохли. Инерция пронесла Данте вперед еще сотню ярдов, но безжалостная гравитация Баала настигла его, и он устремился вниз по крутой дуге.

Он тяжело ударился о песок. Массивный ранец помешал перекатиться, и потому приземление перешло в пробежку, а затем в падение. От столкновения с скалобетоном едва не вылетели зубы. Внутренние амортизаторы брони не позволили командору разбиться, но что-то в ноге подалось, и каждый следующий шаг отзывался острой болью в колене, пока встроенный медблок не вычислил травму и не приглушил чувствительность, хотя кость и скребла внутри на бегу. Данте открыл подачу адреналина, поднимая частоту сердцебиения до опасного уровня. Даже у улучшенной физиологии космодесантника есть пределы, но сейчас он не мог позволить себе осторожность.

Его прыжковый ранец был древней, мощной модели. Данте заметно обогнал стражей. Они настигли его, когда он уже бежал, и приземлились вокруг в идеальном строю.

— Возвращайтесь наверх! — приказал он. — Внутрь! Идите к генераториуму щита.

— Да, мой господин. — Донториэль и его собратья взмыли, шагнув на воздух, как на твердую землю.

Врата Максиллиари открылись. Пять боевых мотоциклов выехало на посадочное поле. Фонтаны песка взлетали из-под задних колес. С началом войны расчистку прекратили, и пустыня снова проглатывала поле.

Мотоциклы, с ревом подъехав к Данте, остановились. Сержант соскочил с седла и преклонил колено у ног командира.

— Возьмите мою машину, господин, поспешите, — сказал он.

Данте без лишних слов прыгнул на мотоцикл; тяжелый прыжковый ранец не помешал грациозности его движений. Он развернул тяжелую машину по кругу и направился к Аркс Ангеликум, не снижая скорости.

Врата оставили открытыми для него. Данте не стал спешиваться, но помчался дальше, в глубины крепости. Лабиринты коридоров и залов Аркс Ангеликум пролетали мимо: его путь лежал вниз. Колеса оставляли отметины на белых мраморных лестницах, и воинственный рев мотора взрывал тишину священных залов.

Зал Саркофагов лежал глубоко под поверхностью, вдали от дневного света. Данте вписал мотоцикл в крутой поворот и ворвался через скромные врата в низкое, вытянутое пространство зала.

Уставленный вдоль обеих длинных стен гробами из кости и пластали, Зал Саркофагов являлся пристанищем покоя. Здесь, под его священными сводами, истощенные и полные недугов мальчики превращались в ангелов, к вящей славе Империума, а усталые воины могли отдохнуть немного от ратных трудов. Обычно тишину нарушали лишь негромкий гул машин и шорох мантий по полированному полу.

Теперь покой был нарушен.

Космодесантники вели отчаянный бой с генокрадами. В зале почти не нашлось укрытии, подходящих для чужаков, но твари мельтешили повсюду, а братья не решались использовать весь разрушительный потенциал оружия, опасаясь повредить следующему поколению неофитов, проживающих во сне свое вознесение. Они полагались на одиночные выстрелы, тщательно целясь, чтобы не задеть молодых, и это позволяло тиранидам использовать превосходящую скорость. Они бросались на Кровавых Ангелов, вытянув когти, и разрывали их на части вихрем смертельных ударов. Вместе с воинами Восьмой роты Данте влетел в зал, болтеры его мотоцикла полыхали, топор Морталис в руке искрился гневной энергией. В последний раз командор ездил на подобных машинах столетия назад, но его умения не растратились с тех пор, как он был юным космодесантником. Он пронесся мимо скалящейся твари с пурпурным лицом, ударив на ходу. Сила замаха и энергетическое поле топора — и существо разлетелось на куски жилистого мяса и обломки панциря. Второе выскочило впереди — Данте переехал его. Костлявое тело хрустнуло под колесами. Третий прыгнул на мотоцикл, ухватившись за руль. Четвертый, взмыв гигантским скачком, обхватил реактивный ранец Данте сзади. Мотоцикл закачался — Данте пытался отбить вражеские когти. Он схватил тварь впереди и бросил под мотоцикл, где вес машины раздавил ее. Осколки хитина заскрежетали между колесом и корпусом. Челюсти четвертого генокрада щелкнули рядом с маской командора, невероятной твердости зубы скрипнули по керамиту. Заднее колесо вильнуло в сторону, пока Данте боролся с врагом. Он сумел одной рукой зажать когти, оставляющие борозды на аквиле его нагрудника, и ударил назад обухом топора. Силовое поле затрещало искрами. Лезвие топора прочертило царапину на нагруднике, когда обратная его сторона размозжила лицо атакующего. Энергия брызнула яркими белыми молниями. Голова ксеноса взорвалась и отлетела прочь, но слишком поздно. Мотоцикл Данте перевернулся, выбивая осколки камня из пола. Его броня высекла из мрамора фонтаны искр — машина скользила по залу, потеряв контроль. Командор врезался в стену, придавив очередного врага, но тот продолжал шипеть и огрызаться. Данте выхватил пистолет и застрелил еще двоих, бегущих к нему. Несколько чужаков почуяли его уязвимость и отворачивались от других космодесантников. Еще один мотоцикл сбили, но четыре оставшихся ворвались в толпу в тесном строю, поливая ее из болтеров и выиграв для Данте драгоценные секунды.

С яростным криком Данте перевернул мотоцикл, освободившись и размозжив грудь придавленного генокрада. Лишь теперь он умер с последним полным ненависти вздохом; желтоватая кровь сочилась между силикатными зубами.

Закричав снова, Данте развернулся, встречая наступающих на него тварей. Алая пелена затягивала его душу и зрение. Проклятие Сангвиния поднималось в нем. Дюжины саркофагов были разрушены, неофиты внутри — разорваны на куски во сне. При виде этого командор чувствовал ярость обезумевшего отца. Гнев едва не поглотил его полностью.

«Да не станешь ты яростью, иначе ярость станет всем, что ты есть». Слова Кровавого Катехизиса прозвучали в его разуме. «Пусть четвертая добродетель ведет тебя и хранит тебя, до тех пор, пока не будет потеряно все и настанет время отбросить сдержанность». «Именно этого они хотят, — сказал себе Данте. — Вот почему они здесь».

Оскалившись, будто зверь, он поборол желание убивать чудовищ любой ценой. Если он забудется и потеряет рассудок, то проиграет битву.

И все же их надо убить. Вопрос не в том, как они умрут или как он повергнет их — они погибнут в любом случае. Вопрос, где будет его разум, когда это закончится.

Данте размахивал топором, оставляя искрящийся след. Броня экзоскелета генокрадов была прочной, но не могла остановить силовой клинок. Их руки отлетали в стороны. Головы отделялись от тел с почтением, словно причинили неудобство машинному духу оружия и теперь пытались извиниться. Кровь и плоть брызгали чудовищным дождем. Вся броня Данте окрасилась в черный и желтый от мерзких ксеносских жидкостей. К счастью, тиранидский ихор слишком отвратителен, иначе ему стоило бы усилий сдержать Красную Жажду.

Космодесантники падали по всему залу, когти генокрадов вспарывали их керамит. Данте смотрел на это в отчаянии: тела в красной броне усеивали пол, но его воины все еще умирали. Мимо него с ревом пронесся мотоцикл с горящим двигателем и взорвался у дальней стены зала, разбив на части три саркофага.

Данте обнаружил, что окружен дюжиной пурпурнобелых чудовищ; грохот болтерного огня затихал. Его людей убивали.

«Значит, вот и все», — подумал Данте. Он установил на максимум террор-проектор, встроенный в нимб его маски. Непостижимые психические технологии отозвались тонким воем, и давление в голове начало расти. Командор закричал в гневе, и проектор во много раз усилил звук. Окажись врагами люди, они упали бы без сил от ужаса. Но Данте противостоял разум, бесконечно больший его собственного, и тираниды лишь на мгновение дрогнули под отчаянным воплем. Но и это крохотное преимущество Данте успел использовать. Он бросился вперед. Вес его брони и прыжкового ранца сбил двух врагов, и он обрушился на остальных, преждечем они успели опомниться.

«Если суждено умереть здесь, так умри достойно», — сказал он себе.

Все больше и больше генокрадов наступали на него. Он потерял счет — скольких он уже убил. Они просто не заканчивались. Он рубил их топором, обращал в пар выстрелами пистолета, но их оставалось слишком много, и они уже прижали его руки, не давая шевельнуться.

— Господин мой Данте! — прогремел низкий голос, усиленный до невыносимой громкости. — Пригнись!

Последним усилием Данте нырнул вперед, утаскивая генокрадов на пол. Он упал в кипящую массу рук и когтей. Оглушительный грохот штурмовой пушки расчистил пространство над ним. Генокрады отлетели, изрешеченные выстрелами или просто разорванные на части. Данте боролся с тварью, оказавшейся под ним. Бросив топор и пистолет, командор задушил ее золотыми руками. Он не разжимал хватку, пока не ощутил, как позвоночник врага хрустнул под хитиновым экзоскелетом.

Вой вращающихся стволов пушки стих, и наступила тишина. Данте поднялся на ноги.

Зал Саркофагов был уничтожен. Огонь горел в разбитых механизмах. Лишь несколько саркофагов осталось невредимыми, большинство оказалось вскрыты, остальные же разбиты выстрелами. Глубокая, болезненная ярость охватила Данте.

По всему залу лежали мертвые космодесантники. Большинство принадлежали к резервной роте Раксиэтала. Среди мертвых нашелся и сам капитан: его левая рука и голова были оторваны от тела, а растерзанный труп окружен мертвыми ксеносами.

Три дредноута стояли в дверях зала, их оружие мерцало раскаленным металлом. На гигантских пластинах наплечников тоже значилась двойная желтая капля крови — знак Шестой роты.

— Мы… мы промедлили и не успели спасти наших братьев, — сказал их лидер. Его машинный голос прерывался от эмоций. — Я…

— Я тоже опоздал, брат Даман, — ответил Данте.

— Они должны были дождаться.

Данте насчитал тридцать мертвых космодесантников.

— Враг хитер. Он хотел спровоцировать нас, напав на молодежь. И ему удалось. Он вновь активировал страгические дисплеи шлема. Вторая линия пока держалась. — Донториэль! — окликнул он. — Доложи ситуацию!

— Генераторум свободен от врага. Ты прав, господин мой, их целью был пустотный щит. Мы перехватили их возле первых врат. Враг уничтожен. Мы преследуем выживших.

Облегчение прокатилось по телу Данте, и даже бешеный стук сердец чуть затих. Он принялся переключать вокс-каналы, пока не отыскал личный канал Корбуло.

— Капитан Раксиэтал пал. Брат, займись извлечением его геносемени лично. Он был воином редких умений.

— Сколько мертвых? — отозвался Корбуло.

Фоном слышались звуки яростной битвы. Судя по идентификационному маяку, он находился в северной части внешней стены.

— Тридцать павших. Некоторые ранены. — Данте попытался двигаться, но остановился — так сильно хромал на раненую ногу. Сигналы повреждений настойчиво требовали его внимания. К тому же нижняя часть механизмов брони тоже не работала как положено. — Мне нужна твоя помощь. Я ранен. И, технодесантник, моя броня повреждена.

— Я найду кого-нибудь и приведу, мой господин, — ответил Корбуло.

— Благодарю. — Данте выключил вокс и захромал к одному из раненых, собираясь поддержать его до прихода помощи.

Раздался приглушенный взрыв. Аркс Ангеликум яростно содрогнулся. Люмены погасли.

— Статус! — Данте вызвал весь командный состав.

Ему ответил Инкараэль, и его бесстрастный машинный голос приблизился к панике настолько, насколько Данте когда-либо слышал:

— Мой господин, пустотный щит пал.

Ликтор смотрел, как воинская каста добычи атакует его сородичей. Красные стреляли в крупных существ шипами из очищенных минералов. Они неверно определили синаптических носителей и потому ошибочно сочли, что смерть самых больших приведет к замешательству среди нападающих. Их тактика работала против них. Тригоны слишком сильны, их нелегко остановить имеющимся вооружением, и рой получил бесценные для атаки секунды. Это легкая добыча. Она понимала медленно. Она почти не адаптировалась, разум улья эволюционировал в тысячи раз быстрее. Ликтор не имел мнения. Он не выносил нравственных суждений. Не испытывал эмоций. Схватка, которую он наблюдал множеством глаз, добавлялась к общей сумме знаний тиранидов. Здесь мало можно было выяснить. Задача наблюдения отпала. Без всякого интереса лазутчик отступил в тень. Перед его ошеломляюще разнообразными органами восприятия разворачивалось множество путей. Скрытые импульсы сонара прощупывали тайные проходы. Психический резонанс и запахи открывали места скоплений массы, которые следовало избегать. Он проскальзывал через трещины едва ли шире его головы, сжимая тело до невероятной степени. Энергетическая кожа чужого улья порождалась устройствами, закопанными в этом сегменте, укрытыми камнем и переработанными минералами. Добыча считала защиту надежной. Она ошибалась.

Ликтор полз по пыльным служебным шахтам. Почуяв робота-ремонтника или сервитора, он замирал, съеживаясь во тьме, пока опасность не проходила мимо. Он двигался все дальше, в глубины машинерии улья добычи, следуя за уникальным тембром вибрации, исходящим от генераториума щита. Дрожь битвы снаружи он легко игнорировал. Тираниду не составило труда отыскать дорогу к цели.

Глубоко внутри шахты он остановился. Дыра в фут в поперечнике, тесно забитая трубами, вела вниз, в недра устройства добычи. Ликтор низко присел, шаря ротовыми щупальцами вокруг дыры. Импульсы электричества заискрились в его мозгу. Под ним был энергетический узел. Путь вел туда.

Конечности ликтора отличались невероятной ловкостью. Он вырывал трубы и кабели, перерезая их при необходимости бритвенно-острыми зубами и когтями, разрывая и дергая, пока дыра не очистилась целиком. Последний порт лопнул и соскользнул в шахту.

Некое полубиологическое создание подбежало выяснить, в чем дело. Ксенос взмахнул косами клинков на верхних лапах, прежде чем оно успело поднять тревогу.

Ликтор снова склонился над дырой. Щупальца предоставили ему точные размеры отверстия. Даже теперь, без всех лишних проводов и труб, оно слишком мало.

Ни секунды не колеблясь, тиранид оторвал свои верхние конечности. Когда разум улья изменял его предков, он оставил нетронутой нейронную архитектуру, отвечающую за боль, но хотя ликтор и чувствовал страдания, они не тревожили его.

Геперь он мог пролезть. Его тело изогнулось, контролируемые мышечные спазмы сдвинули пластины экзоскелета и внутреннюю костную структуру. Череп уплощился, швы между его сегментами разошлись. Оставшиеся конечности выскочили из суставов. Ликтор подполз к дыре и, содрогнувшись, бросился вниз, скользя по собственной крови.

Из его ребер выдвинулись крюки плоти, подтягивая его к электрическому гулу генератора поля. Ликтор чувствовал машину в своем разуме. Энергетическая кожа добычи была лишь одной из технологий, которые использовали энергии нематериальной вселенной, лежащей за пределом царства материи. Грубо. Неэффективно. Большинство видов добычи походили на этот, изменяя миры, делая подходящими их, вместо того чтобы подстраиваться самим. Все они пали перед превосходством улья.

Глаза ликтора зафиксировали мигающий свет. Близко. Сияние усилилось, стало болезненно ярким. Ликтор не думал о своих слепнущих глазах. Он упорно двигался дальше.

Шахта закончилась. Будь он еще способен видеть, ликтор узрел бы искрящуюся сферу холодной энергии. Но он ощущал магнитное поле, удерживающее силу. Он чуял острый запах психически заряженного железа. Выскользнув из шахты, он пополз на запах, ориентируясь по сонару и магнитным чувствам.

Шлепающие по полу конечности нашли искомое. Для Империума это был стержень генератора поля, для ликтора — мерцающая колонна холодного света, окруженная расходящимися поясами энергии.

Ликтор обнял ее, точно монстр, пробравшийся в постель, чтобы сожрать спящего.

Это поворотное действие осталось незамеченным. Даже разум улья не полностью осознал действия ликтора, ибо его составные части выполняли все автоматически. Так человек не ощущает, как работают его кровяные тельца.

Внутренняя судорога стиснула цисты, рассеянные по телу ликтора, — адаптация, которую ои вырастил специально для этой миссии, пока ожидал в пустыне. Тонкие клеточные стенки лопнули, смешивая инертные сами по себе вещества, которые под воздействием друг друга образовывали мощную кислоту.

Боль, последовавшую за этим, невозможно было игнорировать. Агония пронзила тело ликтора. Он страдал, но инстинктивные реакции, присущие его предкам, давно отключились. Тиранид не разжал конечностей. Он не мог. Он крепко держался за столб, пока его тело растворялось. Жидкость потекла на стержень, заливая его полностью. С медленной уверенностью кислота разъедала металл.

Вспышки энергии брызнули с разрушенной поверхности. Стержень сложился внутрь и выпал из ячейки реактора. Холодная мощь, которую он удерживал под контролем, задрожала и наконец погасла.

Взрыв, последовавший за этим, знаменовал начало конца добычи. Ликтор оставался в живых до последнего момента — специализированные адаптации сосудов позволяли его мозгу пережить смерть тела и доложить об успехе. Он не почувствовал удовлетворения, завершив миссию. Никакой радости. Никакого облегчения от смерти. Он не ощутил ничего до самого конца и ничего после.

Хромая, Данте выбежал из Зала Саркофагов. Его поврежденная броня скрежетала и замирала, машинный дух жалобно пел песни сигналами тревоги, умоляя остановиться. Колено угрожающе пульсировало болью. Трое дредноутов Шестой роты топали за ним, прося подождать.

Но Данте не мог.

Аркс Ангеликум дрожал. Еще один взрыв раскатился глубоко в недрах горы. Статуи падали с постаментов, разбиваясь о пол. Камень стонал и трескался. Трещины бежали по стенам, способным выдерживать тектонические катаклизмы. Гора шевелилась, стряхивая тысячелетия людских построек. Данте добежал до Лестницы Вознесения — и обнаружил, что ее длинные ступени выпали из крепления и свалены в основании шахты, точно разбитые фишки для игры.

— Донториэль! Доклад! — рявнул Данте.

Пыль и дым сочились сверху.

Ответа не было.

— Мой господин, — сообщил по воксу Инкараэль. — Масштабный отказ реактора уничтожил генераториум пустотного щита. Через несколько секунд мы потеряем защиту. Фиксирую критические проблемы по всем энергетическим узлам. Падение щита может спровоцировать цепную реакцию по всей крепости.

— Исправьте это, пока они не взорвались! — приказал Данте.

— Мой господин, это невозможно. Если только не отключить шестьдесят процентов наших генераторов.

Новые взрывы сотрясли древнюю крепость. Повсюду выли сирены. Вокс Данте превратился в ураганный рев кричащих голосов, и все они требовали информации.

— Тогда выключите его! — крикнул Данте. — Отключите крепость!

— Мой господин, — сказал Инкараэль, — я…

— Сделай это!

Трагедия разворачивалась неумолимо: падение Аркс Ангеликум. Данте с трудом двинулся дальше, направляясь к Колодцу Ангелов. Он ворвался в круглую шахту, стены которой складывались из галерей-переходов. Высоко наверху располагались плаза и Девять кругов Вердис Элизии, но он не видел их — только круг розовато-голубого неба, расчерченный треугольными панелями Купола Ангелов.

Водянистое мерцание пустотного щита исчезло.

Крепость вновь задрожала. Подземные толчки усиливались. Черные обломки сыпались с неподобающей скоростью. Галереи наверху рушились.

Затем повисло напряженное молчание. Крепость перестала трястись. Небо оставалось свободным от тиранидов.

Данте смотрел вверх. Это было ненадолго.

На купол словно упали черные занавеси — массы летающих тварей бросились к нему. Пушки по всей крепости открыли огонь, паля в небо, и дождь из изломанных тел застучал по бронированному стеклу. Их было очень много. Трупы сыпались вниз, будто листья, опадающие в сточные канавы не столь иссушенных миров. Многим тиранидам удавалось добраться до цели без повреждений. Существа гигантских размеров приземлялись, скользя когтями, и атаковали купол напрямую.

Вокс-вызовы пищали в шлеме Данте, все помеченные как предельно срочные. Он выбрал канал капитана Борджио — почти случайно.

— Мой господин, тираниды наступают по всей крепости. Воздушные рои атакуют без преград.

По всему Арксу грохотала артиллерия, сотрясая его мощные стены.

Сверху раздались звуки чудовищных ударов. Воздушные рои разделились, превратившись в живое торнадо, и Данте смотрел прямо в его воронку. В этот водоворот падали тысячи тяжелых десантных капсул.

Они не могли потерять Аркс. Если крепость падет, настанет конец всему. Нельзя вести войну на два фронта. Данте закрыл глаза. С тяжелыми сердцами он открыл общий вокс-канал боевой группы:

— Всем воинам — отступить в Аркс Ангеликум! Оставьте вторую линию!

Габриэль Сет хранил абсолютное спокойствие. В его руках, содрогаясь и требуя крови, ревел цепной меч размером в рост взрослого человека. Над головой беспрестанно палили пушки. Перед ними простирались бесчисленные враги. В сердце Ангела билась яростная жажда убийства.

И все же он был спокоен.

Он орудовал Обескровливающим с непревзойденным искусством, поддерживая инерцию меча и не позволяя ему останавливаться. Благодаря сочетанию веса, силы Сета и острых зубьев клинка он с равной легкостью прорезал хитин, плоть, экзоскелет и внутренние опорные структуры, загадочные чужацкие органы и симбиотов-оружие. От каждого взмаха разлетались тонкие струи костной муки и кровавой дымки. Ни одному тираниду не удавалось подойти ближе шести футов. Длина меча определяла четкий периметр вокруг Сета, и никто не мог пересечь его.

Расчленители дрались, высвободив наконец свое безумие. Перед ними предстал враг, которого следовало уничтожить полностью. На этом поле боя не было гражданских, за которых требовалось бы опасаться.

В ярости им являлась свобода. И какое же облегчение это дарило. Почти двести лет Сет заставлял своих воинов ограничивать себя, сдерживая их худшие порывы, направляя жажду крови, которую не мог остановить, к нужным целям. За труды его отдали на суд братьев, воины предали его, Инквизиция преследовала.

Все это не имело значения теперь. Стало совершенно неважным. Он просто убивал; враги умирали, Сет обрушивал на них ярость за то, что у них хватило дерзости существовать, — и медленная, холодная улыбка расплывалась по его лицу. Даже на Криптусе он не мог насладиться таким самозабвением. Здесь, наконец, его оправдали. На Баале-Прим Расчленители получили поле боя, где не могли совершить ошибки.

Тиранидский воин поднялся на дыбы перед Сетом. Обескровливающий уже летел к шее твари — та едва успела поднять изрыгатель смерти. Цепной клинок перерубил позвонки, и голова, по-прежнему щелкая челюстями, взлетела в воздух. Существо осталось стоять, спазматически подергиваясь и взмахивая верхними конечностями. Жабры его оружия-симбиота пульсировали, истекая прозрачной слизью; желтый глаз с прорезью зрачка прищурился, глядя на врага. Безголовый воин шагнул вперед.

— Сдохни, ксенос! — выкрикнул Сет.

Он врезался в тиранида плечом и на обратном замахе развернул меч, выпотрошив изрыгатель смерти. Из вспоротого брюха плеснула кислота, шипя на земле и разъедая керамит там, куда попали брызги.

Тварь умерла, но их осталось много. Их всегда было много. Сам верховный капеллан Асторат, Искупитель Потерянных и судья всех пораженных проклятием, объявил Сета оружием. И он исполнял эту роль с радостью. Он нажал на кнопку активации Обескровливающего, заводя его компактный мотор. Цепное лезвие провернулось, разбрызгивая кровь, которая иначе могла застрять между зубьев, и воин вновь принялся за предназначенное ему дело.

Шло время. Сет словно перестал осознавать себя. Его мир сузился до биения сдвоенных сердец, движений мышц, нарастающей ноющей боли в теле — и он продолжал сражаться.

Сет видел не больше, чем на сорок ярдов в любом направлении. Запросы приказов от воинов, размещенных в фортах, оставались без ответа. Его люди превратились в безумных дервишей-одиночек, утратив общий строй.

Вдруг в бою наступило затишье. Просто закончились враги. Он убил всех тиранидских воинов на сотню ярдов вокруг. Поблизости оставались лишь гаунты, шныряющие среди трупов своих кузенов побольше.

Сет зашагал вперед, вниз по склону, к группе своих воинов, сражающихся в отдалении от горы; он держал Обескровливающий наперевес, готовясь вновь подчиниться ритму убийства, но тираниды расступались перед ним, как вода. Жалкая горстка пуль-личинок разбрызгалась по его броне. Завидев Сета невредимым и не желая встречать его ярость, орда гаунтов развернулась, двигаясь сверхъестественно синхронно, и поспешила прочь. Воины, стоящие во второй линии атаки, шипели, рычали и не показывали спину, но они тоже отступали.

Как невыносимо ему хотелось броситься в бои, оставить здравый рассудок. Черная Ярость горячо пульсировала в голове и в груди, искушая обещаниями крови и смерти.

Сет закрыл глаза и быстро прошептал:

— Кровью я создан. Кровью я защищен.

Он не видел бушующую битву, но до него все еще доносились звуки — рявканье болтеров, крики братьев и чуждые скрипучие вопли тиранидов. Он должен был слышать это и обуздывать гнев. Если бы он отключил внешние сенсоры брони и позволил себе погрузиться в тишину, Сет знал — он потеряет контроль сразу же, как только включит их снова. Спокойствие следовало обретать перед лицом ярости, сказал он себе.

— Во имя Крови, я не сдамся.

Сет длинно выдохнул, чувствуя, как кровавое безумие отступает от его разума. Настало время оценить ситуацию.

Он занял позицию на одной из возвышенностей, в некотором отдалении от стены Ожерелья. Перед ним море тиранидов бушевало вокруг групп космодесантников: некоторые носили черное и бордовое его собственного ордена, некоторые — серебряное и красное Рыцарей Крови, и слишком многие — черное Роты Смерти.

За его спиной вздымались к небу ложные горы Ожерелья. Сет выбрал для своей позиции место, где металлический хребет дугой изгибался назад, образуя впадину. Его форты занимали вершины обрамляющего углубление хребта; сейчас их затянул дым — голубой фицелиновый и колонны черного, поднимающегося над горящими тиранидскими чудовищами. Устье долины запирала импровизированная защитная линия. Вдоль нее стояли немногие боевые машины, выполняя роль бункеров. Их гусеницы сковали цепями, чтобы не позволить воинственным машинным духам перехватить контроль и поехать на врага. Пока команды танков справлялись с искушением освободить их.

Они делали успехи. Орден в целом учился лучше сдерживать темперамент и направлять безумную ярость в нужную сторону. Как жаль, что все это закончится здесь.

— «Яростный страж», доложитесь! — приказал Сет по воксу, вызывая первый форт. Он выговаривал слова отрывисто, едва не рыча.

— Мой господин, ты собрал с врагов немалую дань.

Голос капитана Камиена звучал сдавленно, будто он задыхался.

Для воинов под командой Сета было тяжелым испытанием руководить орудиями и охранять братьев. Скоро он не сможет больше просить их об этом. Оборона никогда не входила в его излюбленные виды войны, но чтобы тираниды разбивались о стены, эти стены должны стоять. Если полностью сдаться жажде, это закончится одной-единственной атакой — славной, но прискорбно короткой. И потому им приходилось, превозмогая отвращение, прятаться за укреплениями.

Весь орден страстно желал чистой, несдержанной ярости ближнего боя. Треть из оставшихся воинов, которых и без того было отчаянно мало, пали под власть проклятия и теперь носили черное и красное Роты Смерти. Апполлус вел их с непревзойденным искусством, орудуя ими, точно клинком, непостижимым образом ухитряясь отзывать назад и отправлять в бой снова после каждой атаки, сохраняя количество воинов вопреки всем ожиданиям, хотя каждый вечер их все-таки оставалось меньше, ибо каждый день они гибли во славе. Ночью же новые воины сдавались жажде крови.

Финал близился. Иссякали боеприпасы. Кончались жизни. Истекало время. Вся эта битва была лишь театром, представлением, затеянным для того, чтобы занять космодесантников, пока тираниды перешли к настоящим делам. На горизонте усеянные щупальцами корабли-пожиратели свешивались из космоса, парящие на огромных, увитых венами газовых пузырях, которые стремительно надувались, рождая эхо над равнинами. Из земли уже медленно ползли вверх питательные шланги, готовясь встретиться с раскрытыми пульсирующими ртами кораблей, и огромные трубы, не уступающие индустриальным комплексам Империума, изрыгали облака спор и микроорганизмов, призванных ускорить процесс переваривания.

Сет никогда не тратил много времени на чтение трактатов об обычаях и манере поведения врага. Он не видел смысла. Он был — в первую очередь и всегда — воином. Ему требовались только сведения, где враг и как его убить. Но он не мог не узнать пищеварительную фазу тиранидской атаки.

Он резко, по-бычьи выдохнул в шлеме. Отвратительная вонь тиранидской крови отравляла запас воздуха, несмотря на все старания системы отфильтровать ее. Ловушка казалась очевидной. Тираниды сумели, манипулируя им, заманив его подальше от фортов. Если его силы двинутся дальше, они минуют завесу артиллерийской бомбардировки, а там их изолируют и уничтожат.

Следующие слова Сета были одними из самых сложных в его жизни.

— Всем ротам — перегруппироваться. Отходим к «Яростному стражу» и «Гневному бдению». На сегодня врагам хватит.

Ночь спустилась двойной завесой черноты — Баал-Прим отвернулся и от солнца, и от Баала. Дым, облака спор и бесконечные корабли роя на орбите закрывали звезды. Свет исходил с земли, а не с небес. Низкие пожары плясали на горизонте — это горел Стардам, единственное сколько-нибудь значимое поселение на Баале-Прим. Грохот человеческого оружия этим вечером стих раньше обычного.

В отличие от Баала, война на первой луне шла разрозненно. Ордены были разбросаны по поверхности планеты. Данте специально распределил их именно так — хватает воинов для отвлечения тиранидов от Баала и Аркс Ангеликум, недостаточно для ослабления обороны крепости-монастыря; их рассеяли с целью разделить внимание врага. Космодесантники на Баале-Прим лишь символизировали войско. Большую часть населения переместили с планеты, оставшиеся в основном погибли в боях. Темнота полнилась воплями тиранидских тварей и громовыми выстрелами оружия защитников. Древний металл рухнувших орбитальных станций сочувственно вздрагивал, вспоминая во снах старые войны.

— Чего мы ждем, Габриэль?! — прорычал Апполлус. Он появился из сумрака над укреплениями, его оскаленный шлем-череп отражал дрожащие огоньки выстрелов артиллерииской платформы внизу. — Почему ты приказал отступать? Это недостойная слабость!

— Мы погибнем, — ответил Сет. Его пальцы сжались в кулаки — он представил, как разбивает Апполлусу лицо. Слишком часто капеллан подвергал сомнению его решения.

— Мы погибнем, что бы ты ни делал, — заявил Апполлус. — Эту войну невозможно выиграть. Ты знал это, еще когда мы явились сюда.

— Ты знал это и сам, иначе не последовал бы за мной.

Апполлус хрипло рассмеялся:

— Ты, собиравшийся спасти орден, — и губишь нас всех по прихоти Кровавого Ангела! Убийственная ирония.

Сет надвинулся на Апполлуса:

— Не смей так говорить со мной, капеллан.

— Я исполняю обязанности моего звания.

— Ты говоришь от своих черных сердец.

Апполлус шагнул угрожающе близко.

— Если тебе не нравятся мои слова, можешь пойти посоветоваться с верховным капелланом Канарвоном.

Это была мрачная шутка. Днем раньше Канарвон наконец поддался проклятию, столетиями терзавшему его, и в тот же день сгинул, надев черное Роты Смерти.

— У тебя нет власти приказывать мне! — прорычал Сет — Я — магистр ордена. Мое решение незыблемо. Мы сражаемся здесь. Мы выступаем, когда необходимо. Мы убиваем в нужное время. Я не для того вернул наш орден с края уничтожения, чтобы попусту разбрасываться им.

— Мы погибнем, — сказал Апполлус, — и все ради выгоды того, кто казнил бы тебя, если бы верховный капеллан Асторат не вынес решение. — Апполлус с силой ударил по парапету укреплений. — В чем дело? Прежний Сет никогда не стал бы пресмыкаться перед Данте. Ты ставишь Ангелов Баала выше собственных братьев. Ты оставил наших скаутов умирать, помогая Данте на Криптусе. Сколько нас пало на этом мире-щите — лишь для того, чтобы оставшиеся могли умереть здесь. Нас меньше двух сотен, Сет. Наследие Амита давно уже угасает. Но ты станешь тем, кто погубит его.

— Это говорит страх. У трусов нет права быть услышанными, — сказал Сет. Он отступил назад.

Апполлус резким движением схватил его за руку.

— Я — это все, что у тебя осталось. — Гнев кипел под его словами. Сет не мог не уважать силу воли, с помощью которой капеллану удавалось держать себя в руках. — Весь прочий Реклюзиум мертв. Я — последний капеллан Расчленителей, и я говорю с тобой, ибо таково мое право.

Сет выдохнул через сжатые зубы. Усилием воли он заставил мышцы расслабиться. Апполлус отпустил его руку.

— Мы не должны умирать, как крысы, загнанные в угол. — Это была мольба, рожденная гневом и гордостью. — Я — Ангел Императора. Мы должны умереть с именем Сангвиния на устах и с оружием в руках, а не трусливо прячась за стенами. Все укрепления, возведенные на этой луне, не стоят ничего. — Апполлус взмахнул второй рукой, очерчивая горизонт. Рука дрожала от ярости. — Другие ордены уничтожены. Настоящая битва идет на Баале. Данте оскорбил твою честь, и он не просил тебя как равного. Он приказал — и ты послушался.

— Нет бесчестия в наших действиях, — сказал Сет. Он хотел согласиться с капелланом. Его душа изнывала от жажды погрузиться в пламя войны и никогда не покидать его. Но он не мог этого сделать. Он был магистром ордена, Стражем Гнева, и он будет использовать ярость — и не позволит ей управлять им. — Данте поручил мне хранить последнее перо нашего примарха. Нет высшей чести, чем эта. Мы можем выступить, как предлагаешь ты, полные праведного гнева, и убивать врагов, пока не падем. Но мы падем быстро. Оставшись здесь, мы выиграем время для Кровавых Ангелов. Отвлечем внимание разума улья и сможем убедиться, капеллан, что хотя бы часть наследия крови, о котором ты, по твоим словам, так печешься, уцелеет.

— Мы погибнем без нужды. Расчленителей больше не будет.

— Речь уже не идет о нашем выживании или проклятии. Мы должны сохранить наследие Сангвиния! — выкрикнул Сет в скрытое шлемом лицо Апполлуса. Череп оставался бесстрастным.

Сет отвернулся, скрипнув зубами. Он прижал ладони к глазам, чтобы прикосновение холодного керамита к коже хотя бы немного успокоило его гнев.

Апполлус фыркнул со всем возможным презрением:

— Данте изменил тебя к худшему, Сет. Он считает тебя дикарем. Использует тебя. И ты становишься инструментом. Я смотрел на Сентора Жула и видел прежнего Сета. Он не сдерживал себя. Он стремился умреть со славой. Мы умрем, точно псы, ради выгоды командора Данте, и только ради него.

Закончив, Апполлус возмущенно зашагал прочь, и его чернильно-черная броня мгновенно скрылась в ночи.

Сет сплюнул через парапет и обратил взгляд на равнину, туда, где сражались Рыцари Крови. Жул не стал прислушиваться к просьбе Сета и расположил силы неподалеку от позиций Расчленителей. Судя по всему, их должны были уничтожить уже раза три, не меньше. Жул делал ровно то, от чего отказался Сет, — бросал войско прямо в сердце врага. Только вспышки болтеров и вой, несущийся из усилителей брони, давали знать, что они все еще живы среди клубящейся массы тиранидов.

Сет одновременно уважал и презирал Рыцарей Крови. Они сражались с силой десяти человек каждый и взимали с врагов чудовищную дань. Они не боялись ярости и жажды, как случалось среди столь многих братских орденов. Но на Баале-Прим они проливали отнюдь не только тиранпдскую кровь. Количество смертных быстрее всего уменьшалось именно возле позиций Рыцарей Крови. Мало кто из них пал от вражеского оружия.

Сет радовался, что все это вскоре закончится. В Рыцарях Крови он видел будущее своего ордена — полных ярости зверей, сражающихся, не ведая самоконтроля. Эта вероятность изрядно сократилась, но проклятие еще могло настигнуть их. Пока он дышал, Расчленители не оставят попыток выполнить долг.

Баал всходил над горизонтом, заливая орды тиранидов на пустошах отраженным розовым сиянием. Планета поднималась быстро. Сет следил за ней, пока не показался экватор, позволяя разглядеть Аркс Ангеликум.

Он смотрел туда, где находилась крепость-монастырь, через помехи космической битвы и рои тиранидских кораблей. Периодические вспышки света на поверхности планеты говорили, что Кровавые Ангелы еще держались.

Завороженный огнями, Сет бил по парапету левым кулаком, подстраиваясь под ритм канонады; чем больше он думал, тем тяжелее становились удары.

Апполлус был прав, но в свою правоту Сет верил не меньше. Должен существовать средний путь.

Завыли сирены, вырвав его из раздумий. Зажглись прожекторы, залив широкий сектор пустошей ослепительно-ярким светом. Сотни огромных штурмовых тварей двигались вперед. Огонь из двух фортов немедленно перенацелили на них, но, хотя земля дрожала под бомбардировкой, броня существ была крепка, и лишь немногие из них упали.

Сет услышал их выводки поддержки прежде, чем увидел: трещащие, визгливые вопли, чернота на темном фоне ночи, а затем поток крылатых тел заметался в лучах прожекторов.

Сет ухмыльнулся с яростной радостью. Похоже, смерть уже выбрали за него. Тираниды шли на очередной приступ.

Желание Апполлуса исполнилось, хотя и не по тем причинам, которые он выдвигал.

Сет вел половину воинов в атаку на тиранидов, пытаясь добраться до Сентора Жула, предвосхищая нападение на свои форты. Его воины радостно бросили пушки и схватили цепные мечи и болтеры, бросаясь вслед за командиром в гущу битвы.

Темнота ничуть не мешала Сету. Он убивал при свете и убивал во мраке с одинаковой эффективностью. Ночь ничем не отличалась от прошлого дня, но только теперь на его спине, надежно прикрепленный магнитами к броне, покоился Реликварии Амита со своим драгоценным содержимым.

Сет позволил Красной Жажде покинуть оковы. Зубы удлинились, врезаясь в нижние десны. Он истекал слюной при мысли о крови, пусть даже это отвратительный ихор тиранидов. Он убьет их всех и тогда сможет утолить меньшее из проклятии Сангвиния. Так он поклялся самому себе.

— Во имя Крови мне дарована сила! — взревел он, потроша генокрада.

Сородичи твари бросились на него, вытягивая смертельные когти. Стоило хоть одному подойти на расстояние удара, и он был мертв. Сет рассмеялся. Никому не удавалось подобраться ближе. Он разрубал тиранидов пополам. Выстрелы его почетной стражи сбивали их с ног. Его воины бежали рядом, образуя широкий наконечник копья; рыча и завывая, они били и крушили. Последние из Роты Смерти со сдавленными криками забивали противников до смерти. Боевые братья едва ли выказывали намного больше сдержанности. Харахел, чемпион Первой роты, превратился в скалящегося дервиша. Белтиил, библиарий, орудовал гневом, точно психической дубиной, разбрасывая врагов в стороны широкими взмахами. Дредноуты Расчленптелей пробирались через существ, погрузившись в их массу по пояс. Вращая силовыми когтями, они вступали в схватки с самыми огромными созданиями, пробивая глубокие кровавые раны в хитиновой броне. Прерывистый свет, исходящий от силовых полей энергетического оружия, озарял поле боя. Обжигающие плазменные разряды вспыхивали полднем во мраке полуночи.

— Мы — гнев! Мы — ярость! — ритмично выкрикивали Расчленители. — Мы — клинок ангела, мы — гибель чужаков!

Крича и убивая, Расчленители прорвались через фалангу штурмовых тварей, идущих к фортам. Несколько пушек там еще стреляло. Это не имело значения. Ярость несла их вперед. Крак-гранаты застревали в костяных полостях и дыхательных отверстиях, повергая карнифексов. Сконцентрированные плазменные залпы сжигали тригонов. Слева от Сета его воины окружили тервигона, расстреливая из болтеров его родильный мешок. Термаганты вываливались, полуживые, из ошметков чужацкой утробы, и умирали прежде, чем успевали обрести полное сознание. Дюжина цепных мечей вонзилась во внутренности материнской твари, принося смерть гигантскому существу.

Тираниды адаптировались, приняв во внимание склонность Кровавых Ангелов к ярости. Они выучили все слабости врага, но их знания оказались слишком общими. Они не были готовы к этой атаке. Не ожидали Расчленителей. Враги бесцельно метались туда-сюда, сталкивались, пытаясь расчистить место для своего оружия, но тесно спрессованная орда мешала им. Они все равно стреляли, поливая воинов Сета личинками, гипертрофическими семенами и струями кислоты, то и дело попадая в своих же сородичей. Организмы, составлявшие боеприпасы тиранидов, программировались не причинять вреда распознанным фенотипам, но кислота и пирохимические смеси не делали различий и поражали ксеносов с той же легкостью, что и людей.

Полыхающий химический огонь окрашивал поле боя в странные цвета. Пересохшая земля превратилась в месиво — так много пролилось на нее ксеносской крови.

Пульс стучал в черепе Сета в ритме обоих его сердец.

— Кровью мы созданы! Кровью защищены! Во имя Крови восторжествуем! Вперед, вперед! К Рыцарям Крови!

Еще одно чудовище умерло, и еще. От хребта впереди донеслись грохот болтеров и новые боевые кличи.

— Сектор Жул! — взревел Сет. — Сентор Жул! Я пришел за тобой!

В почти экстатическом порыве Сет бросился на массивного карнифекса, начисто отрубив ствол его пушки-симбиота. Тварь была сильной, но медленной, она попыталась ударить когтями. Сет двигался слишком быстро. Два просчитанных взмаха меча ослепили чудовище, воин тут же взбежал по его плечу, удерживая равновесие в безумных бросках, и встал над хребтом, расставив ноги. Перевернув меч, он ударил вниз, но оружие скользнуло по панцирю. Сет не выпускал эвисцератор, пока тот не зацепился за край хитиновой пластины и не рванул вперед, глубоко погрузившись в спину чудовища. Тварь упала вперед, мертвая, и Сет спрыгнул с нее, вырывая клинок из плоти.

Впереди появились фигуры в серебряном и красном, смешанные с тиранидами. Некоторые попытались атаковать Сета. Он парировал удары одного, оттолкнув его так, что тот исчез в круговерти боя. Второго был вынужден убить. Он шел дальше, уничтожая все на своем пути, пока в поле зрения не появились истрепанное знамя и гигантская фигура, стоящая на вершине хребта.

— Сентор Жул! — окликнул его Сет.

Он оттолкнул очередного Рыцаря Крови, выбив оружие из его руки.

Жул зарычал и спрыгнул со склона, ударив ногами в землю перед Сетом. Он взмахнул цепным мечом. Сет вскинул навстречу Обескровливающий. Моторы оружия взвыли — зубья зацепились друг за друга.

— Сентор Жул! — повторил Сет. Он отшвырнул магистра назад. — Усмири ярость!

Рыцарь Крови встряхнул головой и снова поднял оружие для удара. Сет еще раз повторил свои слова.

Жул остановился и опустил меч. С ног до головы он был забрызган тиранидскими жидкостями. Дыры в броне шипели запечатывающей пеной. Разорванный силовой кабель сыпал искрами.

— Ты все же соизволил разделить с нами поле боя, наконец, — сказал Жул. Его голос дрожал от усилий, которые он прилагал, чтобы не броситься на Сета.

Битва вокруг них затихала. Рыцари Крови окружили магистров. Расчленители последовали за братьями, не переставая двигаться.

Сет поднял руку и стянул шлем. Поглощенный яростью, он даже не замечал, что с неба льется соленый кислотный дождь. Он сморгнул жгучую жидкость с глаз.

— Тираниды пируют. Этот мир потерян, — сказал Габриэль Сет. Он тоже чувствовал отчаянное желание напасть на Рыцаря Крови и убить его, отбросить все доводы рассудка и закончить жизнь в последнем героическом поединке. Но он сдержал страсти. Он задумал кое-что другое. — Ты можешь сразиться со мной, или мы можем драться с ними вместе.

Жул зарычал:

— Я должен убить тебя! — Он шагнул вперед. — Время союзов прошло. Теперь есть только кровь.

Воины Жула выстроились вокруг него. Расчленители Сета ответили тем же. Они подняли болтеры. Ярость вскипала во всех. До братоубийства оставался один удар сердца.

Сет завел мотор Обескровливающего и поднял его, готовый сражаться.

— Я был прав, глухо сказал Жул. — Мы в точности похожи. Какую прославленную резню мы сотворили бы, если бы ты только прислушался. Теперь слишком поздно.

— Нет! — выкрикнул Сет.

Величайшим усилием воли он отбросил меч и потянулся за контейнером на спине; он сбил крышку и позволил Реликварию Амита скользнуть в его руки.

— Я не дам ярости поглотить меня здесь, — сказал Сет, поднимая реликварий. — Я не умру бессмысленно, точно зверь. — При виде реликвария гнев прочих космодесантников начал слабеть. — Я не стану сражаться по велению ярости. Я сражаюсь за Сангвиния. Моя смерть не будет напрасна.

Жул смотрел на реликварий, не отрывая взгляд. Он склонил голову, его меч дрогнул и опустился.

— Ради Великого Ангела, — тихо сказал он. — Мы сражаемся за Империум.

— Не ради ярости, — сказал Сет. Он поднял реликварий высоко над головой. Изнутри, через филигранные узоры металла, засиял чистый свет. От его касания гнев расточался, Расчленители и Рыцари Крови упали на колени в изумлении; лишь Жул и Сет остались стоять. — Я пообещал владыке Кровавых Ангелов сохранить этот артефакт. Я намерен сдержать обещание, — сказал Сет.

— Что ты предлагаешь? — спросил Жул.

— Баал-Прим пал. Я вызвал свой флот для эвакуации. Я верну реликвию на ее место в базилике Сангвинарум Я позволю вам присоединиться к нам, как ты просил. Забудьте про свой запрет сражаться рядом с другими. Возвращайтесь с нами на Баал, где мы умрем не бесцельно.

Груды сломанных крыльев громоздились, будто странные листья, облетевшие с каменных деревьев. Дорога Ангелов стала дорогой смерти, и все ее возвышенные герои слетели с пьедесталов.

Выстрелы били в основания рухнувших статуй, взрывая в пыль камень, привезенный из далеких миров, дабы украсить Аркс Ангеликум. Со дней рассвета Империума красота обитала здесь, но теперь ее изгнали.

Аркс Ангеликум горел. На каждом уровне огромной крепости бушевала война. Тиранидские воздушные рои, не сдерживаемые ничем после падения пустотного щита, выбили защитников из ступенчатых внешних галерей Аркс Мурус. Секция за секцией замолкали орудия, и тиранидские наземные организмы подступали ближе. Карнифексы бились в ворота крепости. Ловкие генокрады карабкались по отполированным до блеска стенам. Гаруспексы извергали груз меныпих тварей на парапеты, где оставались лишь трупы в силовой броне.

Вскоре после того, как пустотный щит рухнул, разбился Купол Ангелов. Подточенный кислотной слюной и испарениями оружия, транспаристил не выдержал бомбардировки снарядами, которые конвульсивно выплевывали корабли на орбите. От флота Космодесанта осталось слишком мало, чтобы помешать этому. Война в космосе отражала битву на земле; объединенный фронт сыновей Сангвиния распался на мириад мелких схваток. Увидев слабость во взаимодействии орденов, разум улья разделил их на части и теперь расправлялся с ними по одному.

Доклады, которые пробивались в стратегиум через заглушающие сигналы тиранидов, сообщали о разбитых боевых баржах. «Инвиктрикс», флагман Погребальной Стражи, упал над Баалом-Секундус, и обломки его догорали в Великих Соляных пустошах, где когда-то родился Данте. «Виктус» Расчленителей вышел из боя и так и не появился с обратной стороны Баала-Прим. В целом дюжина боевых барж погибла точно, еще десять пропали без вести и считались потерянными. Сотни судов также утрачены. Весь боевой флот Золотых Сынов, чьи сияющие корабли патрулировали северные границы Галактики с тридцать восьмого тысячелетия, превратились в золотые осколки, кружащие теперь на орбитах внешних миров Баала. Их прославленный либрариум сгинул в космосе. Их слуг пожрал разум улья, от боевых братьев осталась лишь горстка разрозненных выживших. Ангелы Превосходные погибли в огне. От Сынов Сангвиния остался лишь один боевой крейсер, с трудом отходящий из боя. Перечисление все длилось. Одна метка смерти возникала за другой — не просто единичные руны, означающие, что жизни лишился боевой брат, но редкие, страшные символы смерти целых рот и орденов. Ангелы Прославленные, орден Горящей Крови, Братья Джарада — все они были уничтожены до последнего человека.

На Баале дела обстояли не многим лучше. Подобно тому, как душа Данте содрогалась от каждой ужасающей новости, так и Аркс Ангеликум сотрясался от залпов биоартиллерии и ударов таранных тварей, бросающихся к смерти с высокой орбиты.

Время тесного взаимодействия между орденами прошло, окончившись быстрее, чем мог ожидать Данте. Космодесантники, защищавшие Аркс против тиранидских роев, теряли собратьев и отступали к знакомым тактикам; они сражались каждый за свой орден, роту и отделение, пока огромные потери не сделали бессмысленными даже эти попытки координации, и слишком часто воинам приходилось встречать последнюю атаку врагов и жажду в одиночку. Как банды миров-ульев, группы выживших отвоевывали себе территории в крепости-монастыре, которые могли защитить. В Небесной Цитадели еще оставалось подобие порядка, но вне ее сыны Великого Ангела вынужденно отступали, сдавая коридор за коридором. Сколько бы чудовищ они ни убили, на смену им всегда приходили новые, и потому они оказывались вымотаны, изолированы и, наконец, уничтожены.

Хотя Данте считался одним из величайших военных умов эпохи, он не мог сформулировать стратегию против этого беспощадного убийства. Если бы пустотный щит не пал, Ордены Крови могли бы выстоять и в итоге победить. Подобное случалось прежде, на Макрагге, но Бегемот представлял собой лишь скромный осколок в сравнении с Левиафаном, и щита больше не было.

Данте сражался там, где не мог командовать. Он вымещал отчаяние лично — топором к плоти — на тварях, которые разрушали его наследие. Гордыня подвела его. Он пал благодаря лжи собственной легенды. Однажды Бегемот отбросили. Конечно же, он, Данте, мог сделать то же самое с Левиафаном.

Тираниды штурмовали врата цитадели. Если она падет, битва закончится. Ударные команды сражались на множестве уровней, пытаясь запереть пути в нервный центр Аркса. В качестве покаяния Данте назначил себе самый тяжелый сектор.

Дорогу Ангелов, самый широкий из подходов к средней части цитадели, было сложнее всего защищать.

Дальний ее конец выходил на плазу через впечатляющую галерею Трибуналис Викторум, чудо архитектуры, которое стало тактической слабостью. По левую сторону изгибающейся дороги открывался Колодец Ангелов. Бронестекло витражей, заполнявших прежде изящные переплеты, предательски скользило под ногами. Крылатые тиранидские твари то и дело влетали внутрь через разбитые окна. Большую часть из них сбивали на подходах тяжелые болтеры, установленные на контрфорсах. Они продолжали преданно извергать пули; их ленты подачи боеприпасов надежно защищались футами скалобетона и пластали. Тем не менее некоторые из них уже замолчали — в самоубийственных атаках твари ухитрились вырвать турели из стены. Остальные продолжали стрелять, никогда не уставая, и их машинные духи уничтожали чудовищ в воздухе. Немногие раненые летающие существа, которые добирались до Дороги Ангелов живыми, представляли легкую добычу для защитников.

Топор Морталис гудел, сжигая в силовом поле частицы пыли, — Данте рассек им воздух, полный мельчайших обломков. Горгулья, жалкая и беспомощная на земле, с воплем сгинула во вспышке расколотых атомов. Командор бросился дальше, убивая покалеченных крылатых тиранидов по пути к Аркус Элим. Высокую и прекрасную арку построили в дни юности ордена, и сквозь нее процессии Кровавых Ангелов входили на Трибуналис после каждой победы, восемь тысяч лет подряд.

Данте бросил взгляд на Колодец Ангелов. Зазубренные осколки стекла обрамляли кальдеру там, где остатки Купола Ангелов еще цеплялись за скалу. Умиротворенное сердце монастыря теперь полнилось вихрем из атакующих тварей, визжащих и хлопающих крыльями. Орудия установленные вокруг жерла вулкана, без устали стреляли в рой. Плазу на несколько ярдов засыпало тиранидскими трупами, но невозможно было найти столько стволов и столько пуль, чтобы убить бесчисленные миллионы ксеносов, все еще падающих на Баал.

Смешанный отряд Кровавых Ангелов, Ангелов Неисповедимых и Кровопийц следовал за Данте. Смертные рекруты и воины из рабов крови обеспечивали огневое прикрытие; их лазерные лучи вспыхивали на дороге, сбивая горгулий, врывающихся внутрь. Еще одна тварь проскользила по полу перед Данте, хлопая полусгоревшим крылом, и гневно закричала. Командор на бегу размозжил ей голову.

Данте бросился под прикрытие массивных тройных колонн Аркус Элим. Ангелы, несущие триумфальные венки из зеленого камня, смотрели вниз пустыми глазами, вытянув руки в жесте благословения в сторону Трибуналис Викторум. В сотне ярдов ниже по лестнице воины и четверо дредноутов из Красных Крыльев защищали сложенную из разбитого камня баррикаду от кипящей массы тиранидов. Ни один выстрел не проходил мимо цели. Твари разлетались на куски дюжинами, целые ряды их превращались в обрывки плоти и осколки биоброни. И все же они продолжали наступать. Так прошло три дня с тех пор, как тираниды пробились на площадку внизу. Лестница была полностью закрыта. Красные Крылья могли не опасаться воздушных атак. Но даже эту идеальную точку обороны они не удержали бы вечно. Просто не могли убить всех врагов, бросающихся на них.

В ухе Данте зазвенел сигнал — еще один тяжелый болгер снаружи замолчал. Скоро дорогу станет невозможно защищать. Тираниды прорвутся внутрь и отрежут Красные Крылья.

— Капитан Дентин, приготовьтесь отходить! — сказал Данте по воксу.

Красные Крылья пели, стреляя. Их болтеры дымились, раскалившись. Данте чувствовал их ярость, их желание выпрыгнуть из укрытия и броситься на врагов с топорами и мечами. Потомки Сангвиния не были созданы для такой войны. Разочарование усиливало их ярость.

— Мы остановили их, мой господин, — возразил Дентин. — Мы сможем удержать эту лестницу.

— Вы отступите к Портису Кастеллум, — сказал Данте. — Дорога под угрозой. Ее орудия умирают. Следует запечатать ее с этой стороны и восстановить периметр у входа в цитадель. Готовьтесь отходить по моей команде.

— Как прикажете, господин, — с неохотой отозвался Дентин.

У дальней опоры арки быстро работал технодесантник Кровопийц. Вместе со своими сервиторами он уже приготовил колонну для взрыва. Мелта-заряды, расположенные кольцом, крепились к камню пластичной взрывчаткой, из их откинутых крышек торчали провода. На фоне столь прекрасной резьбы это средство казни смотрелось особенно уродливо.

Данте отошел в сторону, позволяя еще одному технодесантнику добраться до второй колонны. Он не мог определить, к какому ордену тот принадлежал. Его броня покрылась пылью, прилипшей к маслу, символ ордена нельзя было разглядеть. Возможно, к ним присоединился один из братьев самого Данте.

Остальные воины выстроились в огневую линию наверху галереи Трибуналис.

— Взрывчатка готова, мой господин, — доложил технодесантник.

Данте прошел к центру линии.

— Рота! Готовьтесь открыть огонь. Дентин, отходите. Немедленно!

Красные Крылья выстрелили еще несколько раз; некоторые задерживались, не желая оставлять живых врагов. Те, кто сохранил достаточно здравого рассудка, прикрепили болтеры к броне и перетаскивали ящики с патронами от мертвых заряжающих сервиторов, а затем отошли под прикрытие собратьев. Четверо дредноутов отступали последними, поднимаясь по лестнице спиной вперед, поливая выстрелами пространство перед собой.

— Открыть огонь! — скомандовал Данте.

Его смешанный отряд принялся палить поверх голов Красных Крыльев, удерживая тиранидов огненным штормом. Ступени были широкими, но крутыми. Космодесантники поддерживали уровень обстрела, пока Красные Крылья не подошли ближе. Они остановились на мгновение, когда семьдесят воинов пробежали между ними, затем снова открыли огонь.

— Дентин, отходите к Портису Кастеллум. Соберите смертных по пути. Можете начать приготовления сразу же, как только доберетесь. Вы будете держать оборону там.

— Да, мой господин.

Красные Крылья поспешили назад, к цитадели, время от времени стреляя в воздушный рой в Колодце Ангелов. Только когда они миновали последнюю ступень, дредноуты развернулись, скрежетнув шарнирами, и перешли на тяжелый бег.

— Рота, — сказал Данте. — Отступаем по моей команде, группа за группой. Протокол огневого прикрытия.

Тираниды неслись вверх по лестнице. Сотни умирали, но теперь сокрушительный огонь дредноутов Красных Крыльев не сдерживал их, и они могли подобраться ближе к врагам.

— Первая группа, назад! — выкрикнул Данте.

Половина космодесантников развернулись и бросились вслед за Красными Крыльями. Сила огня снова уменьшилась вполовину, и тираниды приближались быстрее. Их дыхание паром клубилось в воздухе. Их вопли оглушали.

Первая группа космодесантников перестроилась в сотне ярдов выше по ступеням, готовая прикрывать остальных.

— Вторая группа, назад! — скомандовал Данте.

Оставшиеся десантники покинули позицию. Вся стрельба на лестнице прекратилась. Тираниды взревели и рванули вверх по ступеням.

Вторая группа пробежала мимо первой, туда, где Красные Крылья устанавливали новую баррикаду перед огромными черными воротами Небесной Цитадели. Орудийные турели над вратами ожили, готовые встретить врага.

Шипящие крики эхом разносились по галерее Трибуналис. Первые тираниды пронеслись через арку — прямо под болтеры ожидающих воинов.

— Мой господин? — спросил технодесантник. Он поднял детонатор.

Восемь тысяч лет Аркус Элим стояла, свидетельствуя победы Кровавых Ангелов. Какая горькая ирония — последнее, что она увидит, будет поражение.

— Взрывай, — сказал Данте.

Палец технодесантника нажал на кнопку.

Заряды выбили из колонн горизонтальные облака каменной пыли — такие симметричные, будто их нарисовали. Арка треснула, покосилась к середине. Гигантские куски каменной кладки зацепились друг о друга, не давая сооружению обрушиться полностью.

Первые тираниды промчались под аркой, скользя острыми копытами на полированном полу, скрытом под слоем обломков.

— Стреляйте! — крикнул кто-то.

— Тяжелое оружие — цельтесь в вершину арки! — приказал Данте.

Лазерные пушки и ракетницы добили арку, когда орда уже неслась под ней.

Раздался чудовищный треск, камень заскрежетал о камень, и Аркус Элим раскололась пополам, а затем и рассыпалась на части. Куски кладки посыпались на тиранидов, барельефы разбивались о пол галереи.

Поток обломков обрушился и запечатал вход в Трибуналис.

Немногих тиранидов, успевших проскочить под аркой, пристрелили на месте.

Отряд отозвался нестройными радостными криками. Дорога в крепость была заблокирована.

Данте хранил молчание. Он смотрел на клубящуюся пыль. Он понимал, что это не победа. Так было на Арнупуле, Холлонане, Даре Роджета и Криптусе — все повторялось снова. Напрасный жест, камушек, положенный на пути наводнения, и еще более ничтожный, чем все сделанное прежде. Данте позволил своим людям торжествовать, но с тем же успехом они могли приберечь дыхание и триумф для последнего тиранида, которого убьют, прежде чем их головы слетят с плеч. Примерно с тем же смыслом.

Не говоря ни слова, магистр ордена развернулся и зашагал назад, к Портису Кастеллум.

Данте нетерпеливо ждал, пока слуги кузни трудились над его броней. Голубые искры летели от дуговой сварки. Плазменные факелы нагревали керамит до температур, смертельных для людей. Чистое золото измялось и покрылось смазкой, запечатывающей пеной, священными маслами, тиранидской кровью и каменной пылью. Только этот постоянный ремонт еще позволял доспеху держаться.

Капитан Аданисио держал речь перед собранием измученных битвой капитанов из множества орденов.

Стратегиум содрогался. Пыль сочилась с потолка, нарушая работу тактических гололитов. Аркс Ангеликум занимал центральную карту, его черный камень обрисовывали здесь голубые угловатые линии. Красный прилив плескался вокруг подножия. Другие алые точки усеивали стены и галереи. Крепость выглядела, как гигантский труп, изъеденный червями. Каждое багровое пятно представляло выводок тиранидов. Он мог состоять из нескольких дюжин. Пятна наслаивались друг на друга, окутывали крепость-монастырь смертельным покрывалом. Отдельные составляющие не различались, если не увеличить изображение до самых мелких деталей.

«Проще мне с болтером в руке пойти в самую их гущу и пересчитать их самому», — яростно подумал Данте.

— В нижних залах все еще идут бои, — говорил Аданисио. — Ангелы Неисповедимые удерживают Галерею Искусств, но их остается все меньше. Здесь, в Колодце Ангелов, у нас серьезные трудности. Вердис Элизия захвачена полностью, кроме Девятого круга. Мы отбиваем плазу лишь для того, чтобы терять ее каждый день. Я предлагаю оставить ее. До недавнего времени все вражеские подкрепления подходили через Колодец Ангелов, где наши орудия могли уменьшить их численность, и через Портал Геенны. Но противник осваивает новые подходы. Три часа назад тиранидские роющие организмы проникли через Аркс Мурус здесь и здесь. — Яркие белые тоннели пробили толщу вулканических стен. — Они обошли нас с фланга при Вратах Элохим и Вратах Дондриса. Вскоре они откроют их.

— Как это произошло?! — гневно спросил Данте. — Где Зарго? Где Ангелы Обагренные? Им было поручено оборонять четвертый сектор.

Аданисио бросил взгляд на капитана Сендрота из Девятой роты Кровавых Ангелов.

— Отвечайте! — яростно потребовал Данте.

— Зарго погиб час назад, господин мои, а с ним — две трети его ордена, — сказал Сендрот. — Ангелы Обагренные почти уничтожены. Половина их не смогли сдержать себя после потери, они поддались жажде. Убив многих, они пали сами. Оставшихся едва ли наберется на роту.

— Вам не сообщили, господин мой? — спросил Аданисио. — Я посылал гонцов.

Данте покачал головой:

— Они не добрались до меня.

— Без общей сети вокс-связи мы обречены, — сказал капитан Иллий из Сангвинового Воинства.

— Мы пытаемся увеличить силу вокс-передачи, чтобы пробиться через заглушающее поле тиранидов, но их методы стали изощреннее со времени нашего прошлого сражения, — сказал Инкараэль. — Похоже, они знают, какие частоты глушить, как только мы открываем их. Это можно превозмочь лишь грубой силой, но наших мощностей недостаточно. Шансы преодолеть их заглушающее поле уменьшаются. Они в первую очередь целят в наши вокс- и авгур-системы.

— Они атакуют также проводную связь и сеть подачи энергии. Периодически питание отключается в каждой секции, кроме верхних уровней цитадели и либрариума, — добавил Квестон, мастер кузни Кровопийц. — Они намеренно уничтожают коммуникации.

— Значит, скоро мы оглохнем и ослепнем! — зло сказал Данте.

Изображение Аркса ровно мерцало, призывая Данте найти выход. Но он не видел решения. Все части крепости, кроме верхних уровней Аркс Мурус и самой цитадели, подвергались атаке или уже были захвачены, как галереи на склоне горы. Горстка бастионов еще держалась. Пушки этих изолированных островов в океане ксеноформ все еще продолжали стрелять. Данте не смотрел за пределы крепости-монастыря: не хотел видеть, что ожидало в пустыне.

— Цитадель — наше последнее убежище, — сказал Данте. При этих словах Аданисио выделил на схеме Небесную Цитадель. Главная крепость Аркс Ангеликум представляла собой высокую башню-донжон, встроенную в стену, увенчанную Цитаделью Реклюзиума. — Пока здесь не было ни одного прорыва стен, если только не случились новые беды, о которых я не осведомлен.

— Цитадель остается неприступной, — сказал Аданисио. — Все еще.

— Тогда мы должны отступить снова, — сказал Сендрот. — Вернуть всех воинов в крепость. Наши силы изолированы и отрезаны друг от друга. Так мы будет разбиты, нас уничтожат по частям. Сосредоточившись в цитадели, можно обороняться месяцами, если понадобится. До тех пор, пока не прибудет помощь.

— Если помощь прибудет, — тяжело произнес капитан Борджио.

За последнюю неделю мастеру рекрутов довелось наблюдать, как гибнут почти все скауты Кровавых Ангелов.

— Как обстоит ситуация за стенами? — спросил Данте.

— «Край небес» потерян, — сказал Аданисио. — Капитан Зедренаэль мертв, в этом мы уверены. Мы полностью потеряли контакт с Баалом-Прим. Обрывочная связь с Баалом-Секундус позволяет предположить, что Падение Ангела еще стоит, как и астропатическии узел под защитой Карминовых Клинков. Части флота продолжают преследовать рой в космосе, но их боевая эффективность снижается все быстрее и вскоре исчезнет совсем. О Мефистоне ничего не известно. Мы боимся известий о его смерти.

— Не все еще потеряно. Пока астропатическии узел не захвачен, мы можем вызвать помощь, — сказал Мальфас. Магистр Кровопускателен с трудом удерживал жажду в узде. Белки его глаз стали такими же красными, как и броня.

— Если может прийти хоть какая-то помощь, — заметил капитан Эссус из Кровавых Мечей.

— Нельзя полагаться на помощь. Мы должны справиться сами, — сказал Данте. — На наших мирах для тиранидов мало подходящих для поглощения ресурсов. В конце концов у них закончатся чудовища, которых они бросают на нас. Все, что мы должны сделать, — это продержаться. У нас есть цитадель. Здесь остаются еще несколько тысяч воинов. Мы уже убили миллионы тиранидов. Во имя Крови, мы выстоим!

— Во имя Крови, мы выстоим! — откликнулись остальные.

— Отдайте приказы отходить в цитадель немедленно! — скомандовал Данте. — Все воины должны захватить ресурсы, какие смогут, и принести их с собой. Мы уже потеряли слишком много припасов. Что бы ни произошло, это будет долгая осада.

Сервиторы и слуги закончили с броней Данте и отошли.

— А теперь, Аданисио, огласи сегодняшние потери.

Аданисио начал читать скорбный список мертвых, как делал каждый день с начала вторжения. В то же время Ордамаил и его братья-капелланы пели молитвы о душах погибших.

Список тянулся долго. Данте с трудом заставлял себя слушать. У него кружилась голова, и он едва мог сосредоточиться. Он покачнулся и чуть не упал. Аданисио запнулся и замолчал. В голове Данте нарастало давление. Неестественная тишина упала на стратегиум. У командора вдруг отказало дыхание, тяжесть в голове опустилась в горло и сжала легкие. На мгновение Данте решил, что он один испытывает подобное, но это было не так.

— Тираниды затеяли новое зло? — выдохнул Мальфас.

— Это не тираниды, — сказал Эссус.

Вдруг все сервиторы стратегиума, как один, застонали и принялись причитать на тысяче языков. Что-то недоброе пронеслось над собранием, заставив людей упасть в судорогах, а космодесантников — опуститься на колени от непривычной боли. Немногие псайкеры в стратегиуме, как смертные, так и Адептус Астартес, мучительно закричали. Снаружи раздались раскаты грома, и Аркс содрогнулся. Искры посыпались с потолка. Машины вспыхивали снопами пламени. Весь мир дрожал и вибрировал. Ужасный вопль пронзил стены, повторяясь снова и снова.

Дайте пробирался по вздымающемуся полу, хотя не мог сказать — на самом деле сотрясалась земля или это его разум порождал иллюзию.

— Открыть ставни! — приказал он.

Он цеплялся за стулья, статуи, ограждения — что угодно, лишь бы удержаться на ногах, пока мир бился в судорогах под ним. Ему удалось пересечь просторный стратегиум и добраться до дальней стены, где в более мирные времена высокие окна смотрели на бескрайние дюны Баала.

— Мой господин, тираниды… — начал Аданисио.

Данте обернулся к нему, и его ярость могла сравниться с гневом, изображенным на золотом лице Сангвиния.

— Откройте. Быстро!

Аркс шатался и раскачивался; ничто, кроме экстерминатуса циклонными торпедами, не могло так сдвинуть гору, и все же они оставались живы. Это было не физическое явление.

Причитания сервиторов стали громче. Кошмарный вопль перекрывал их.

Аданисио оттолкнул парализованных ужасом слуг от панели, которая управляла ставнями, и переключил контроль над сервиторами, ответственными за их действие.

В адский вой вмешался глубокий басовый гул. Массивные каменные плиты пятьдесят ярдов толщиной стратегиум отодвинулись от окон, пропуская в стратегиум дневной свет.

Данте неуверенно подошел к окну. Впервые за сотни лет он ощущал тошноту, до глубины души потрясенный действом, разворачиващимся снаружи. Он ударился о бронестекло, и пальцы латной перчатки царапнули гладкую поверхность, пока командор силился удержаться на ногах.

Каменные ставни опустились полностью, и Данте выглянул из узкой бойницы во внешний мир.

Небо пылало огнем.

Молнии, обезумев, били из клубящихся облаков. Тиранидские питательные трубы ломались и падали. Яростный ветер дул над пустыней.

Нечестивые энергии распространялись по небу, окутывая корабли ореолом адского света. Они взрывались и падали, горя зеленым пламенем. Реальность дрожала, словно гонг после удара. Повсюду в пустынях Баала тираниды остановились и, как один, подняли лица к небесам, открыв рты как можно шире.

Тот самый ужасный вопль исходил из миллиардов тиранидских глоток.

Разум улья кричал.

Баал переживал катаклизм, развернувшийся по всей Галактике.

Тьма упала на него во вспышке пурпурного пламени. Три мира окутались дымкой кипящей энергии, которая сперва поглотила звезды, затем скрыла все три друг от друга. На Баале-Секундус астропаты Кровавых Ангелов кричали и умирали за керамитовой стеной Карминовых Клинков, и лишь горстка их осталась в живых, чтобы испытать полный ужас освобожденного варпа. Глубоко в недрах Руберики Мефистон и его ковен псайкеров ощутили удар. Навигаторы на сражающихся кораблях ослепли, пораженные духовным огнем. Библиарии, сражающиеся в Арксе, рухнули в судорогах на землю, и их зубы ломались от силы спазмов.

Каждый разум, великий или малый, почувствовал прикосновение варпа. Будучи благословлены частью психической мощи их отца, потомки Сангвиния не избежали боли. Оружие падало из онемевших рук, когда видения давно проигранных войн заполняли разум, и ярость пробуждалась в груди каждого. Башня Амарео звенела от безумных криков тех, кто жаждал крови и плоти.

Но сыны Великого Ангела испытали удар меньший, чем их враги.

Кричащее варп-пламя ударило в слитную душу тиранидов, застав их врасплох. Тонкая синаптическая паутина, связывающая бесчисленные разумы воедино, съеживалась и распадалась, точно нити в огне. Никогда прежде разум улья не ранили так чудовищно. Его контроль над триллионами тел резко нарушился. Один флот-улей отделился от другого, выводок разорвал связь с выводком, и это стало такой катастрофой, что на мгновение разум улья прекратил существование. Он быстро очнулся, пострадавший, но живой, но мгновение забытья показалось ему вечностью тьмы. Триллионы его созданий навсегда потеряли с ним связь и превратились в бездумных животных.

Впервые за все свое существование разум улья познал смерть.

В системе Баала сотни тысяч тиранидов умерли, психическая отдача превратила их мозги в дымящуюся кашу. Агрессивные космические хищники мгновенно обернулись дрейфующими в пустоте телами. В стратегиуме упал, лишившись сознания, Данте. Тысячи космодесантников из Орденов Крови последовали за ним. Многие очнулись, не помня, кто они такие, и их измученный разум полнился лишь видениями смерти Сангвиния. Конец собственных жизней в безумии и крови звал их.

Цикатрикс Маледиктум открылся.

Мастер Джеррон Литер бросил взгляд за спину, прежде чем положить руку на активационную панель портала астропатикума. Он боялся увидеть своих защитников. Не из-за их жестокости, но потому, что они попытались бы остановить его.

«Я спускался сюда много раз с тех пор, как появился разлом, нервно сказал он себе. — У меня есть полное право здесь находиться. Карминовые Клинки не станут обращать внимания на того, кто идет на место работы».

Дверь бесшумно открылась. Наружу подул холодный воздух. За порогом царила глубокая тишина; астропаты работали лучше, когда их ничто не отвлекало.

Джеррон Литер оглядел комнату, которую делил с братьями по ремеслу на протяжении столетия, но которую они никогда не видели. Количество астропатов, которые сохраняли физическое зрение, было настолько крохотным, что никто даже не думал записывать его, насколько он знал. Он рассматривал это как дар Императора. Но сейчас эта способность не казалась таким уж благословением.

Его коллеги оставались в тех же рабочих капсулах, гле умерли. Карминовые Клинки были хорошими защитниками, но напрочь лишенными сентиментальности. Одинаковый ужас рождали запах замороженного мяса, гниющего в холодной комнате, и искаженные ужасом осунувшиеся лица. Астропат минорис Данел выглядел особенно кошмарно. Он кричал так громко, что его челюсть выскочила из суставов.

Литер чувствовал себя виноватым. Именно он настаивал, чтобы астропаты находились на посту постоянно, несмотря на боль, которую причиняло им присутствие тиранидов, — на случай, если какое-нибудь сообщение все же пробьется. Он подключил их к внутривенному питанию и стимуляторам, дав возможность работать без отдыха, пронзая тень в варпе. Для этой задачи им требовалось объединяться, сливать разумы в одно. Таким образом, маленький хор Литера оказался предельно уязвим, когда открылся разлом и реальность закричала. Он оставался с ними. Он чувствовал, как их души выдирают из тел. Он ощущал их полное уничтожение.

Чувство вины — это слабость. Во всяком случае, так говорили священники. Они сказали бы, что астропаты погибли, исполняя долг, как от них и ожидалось. Но Литер все равно считал их смерть преступлением. Как он ни поворачивал в голове эту задачу, он не видел способа предотвратить случившееся. Только это не помогало.

Он двигался осторожно, чтобы не потревожить Хордена Геннота, единственного, кроме него, живого человека в астропатикуме. Конечно, у него не получилось, Геннот обладал слухом острее, чем у кровавого орла, но все же стоило попытаться.

— Мастер? — шепотом окликнул его Геннот.

Из семерых астропатов только Литер, Геннот и Анама Тук пережили открытие Великого Разлома. Анама Тук сошла с ума, и Литер своими руками задушил ее на третий день после того, как небеса начали истекать кровью, в страхе, что ее лишенный контроля разум откроет дорогу демоническому вторжению.

Генноту повезло больше. Во всяком случае, он выжил и сохранил рассудок, хотя шок от варп-шторма повредил что-то в глубине его тела, и слабость не позволяла ему покинуть капсулу. Один только Литер вышел из испытания нетронутым.

Относительно. Его мысленный взор хранил болезненные картины, медленно подтачивающие рассудок. Частицы души болели, другие почти рассыпались, еще некоторые казались чужими, словно не принадлежали ему, но явились откуда-то еще. Если быть честным, он не думал, что может полностью доверять себе.

Он, не ответив Генноту, прошел к своей капсуле, чтобы подготовить ее к работе. Он установил в нужное положение сенсорные пластины, которые должны прижиматься к его выбритой голове, и принялся чистить нейроконтакты и питательные трубки, которые подключались к разъемам на его руках.

— Мастер? Что вы делаете? — спросил Геннот.

— Пришел немного прибраться здесь, — солгал Литер. — Моя сила вернулась. Капсула в полном беспорядке, и пора уже убрать эти тела. Я решил, что неплохо будет начать с этой небольшой задачи. Это успокоит мой дух.

Геннот склонил голову набок. Тусклый свет астропатикума блеснул на металлических шарах, заполняющих его глазницы, — золотых, украшенных богатой гравировкой дарах Кровавых Ангелов.

— Тогда почему вы один? Где ваши помощники?

Литер продолжал работу.

— Они спят, — солгал он.

— Интонации выдают вас, астропат прайм, — сказал Геннот. Увечья добавили ему смелости. До разлома он никогда не решился бы так говорить с Литером. Наверное, теперь ему нечего терять. — Вы собираетесь попытаться проникнуть за завесу.

Литер втянул воздух сквозь сжатые зубы. Он замешкался в приготовлениях. Как только он щелкнет выключателями, активируя пси-усилители, ставки будут сделаны. Он лгал ради собственного спокойствия, не открывал правду о своих планах, даже не щадя Геннота, просто он сам очень боялся задуманного.

— Ты проницателен, как всегда, — сказал он, склонив голову. — Именно так. Я должен попытаться. Разве ты не чувствуешь? Тень в варпе расточилась на время. Это наш шанс позвать на помощь.

— Я слышал, как враги кричат, — сказал Геннот, содрогнувшись. — Я никогда больше не хочу воспринять ничего подобного.

— Что ж, — сказал Литер. Он вздохнул, и сам поразился пронизавшей его дрожи страха. — Разум улья ранили, но я чувствую, как он вновь собирается в имматериуме. Если мы хотим позвать на помощь, надо сделать это сейчас.

— Отправлять сообщение через варп-шторм — чудовищный риск, — устало напомнил Геннот. — Возмущения такой силы еще никогда не случалось, насколько мне известно. Вы погибнете. Вы можете убить нас всех в процессе.

— Я знаю о риске. — Литер нервно рассмеялся. То, что прежде было просто невозможным, теперь стало невероятно опасным.

Он включил пси-усилители. Бесстрастный голос духа машины доложил о готовности. Гул нарастал, поднимаясь до воя и уходя на частоты, где только псайкеры, подобные Литеру и Герону, могли слышать его. Обычно все это делали слуги. Его собратья-астропаты не смогли бы справиться. Но Литер наблюдал за работой помощников, и это дало ему куда более глубокое понимание устройства астропатикума, чем у большинства его коллег.

Он проверил оборудование. Все работало в оптимальных пределах. Слава Императору, что их геотермальная электростанция осталась нетронутой.

Прежде чем забраться в капсулу, Литер активировал пси-поглотители на рабочем месте Геннота. Не было никакой нужды подвергать выжившего тому же испытанию.

— Мастер Литер, не делайте этого. Я должен помочь вам. — Геннот с усилием приподнялся на локте.

— Тебе становится лучше, — заметил Литер. Он с неторопливой точностью подключал шунты и кабели к своим разъемам. — Я рад. — Его пальцы покалывало от желания быстрее справиться с этим и закончить все. Он заставил себя не спешить. — Но ты все еще слаб.

— Я могу помочь. Отключите поглотители. Позвольте мне усилить ваш сигнал.

— Нет, — сказал Литер.

Он вогнал последний шунт в разъем у основания черепа. Вся эта дополнительная машинерия требовалась ради преодоления негативного влияния Красного Шрама. Пользоваться ею всегда было утомительно; теперь же он надеялся, что система усилителей хоть немного повысит шансы передать сообщение.

Передать сообщение. Умереть. Литер не надеялся прожить дольше десяти минут.

— Кровавым Ангелам понадобится хотя бы один живой астропат, — произнес он так спокойно, как только мог. — Прощай, Геннот.

Он включил антизвуковое поле, заглушив голос Геннота, и погрузился в передающий транс.

Литер обладал умением и опытом. Нереальность с радостью открылась перед ним.

Его встретил ад. Вместо неестественного спокойствия под влиянием тени варп превратился в безумный, яростный шторм. Разум улья таился, раненый, на самом краю восприятия, и тень, которую он отбрасывал, изорвали кипящие струи убивающей души энергии. Бурлящие водовороты притягивали. Сущности имматериума пробовали на прочность оболочку чистоты, которую даровала защита Императора. Нечасто людям доводилось постигать истину варпа так ясно, видеть существ, обитающих в нем, и ужас, который он содержал, большинство астропатов рангом ниже Литера могли счастливо пребывать в неведении о настоящей природе варпа. Но он знал.

Глядя на состояние имматериума, он сомневался, что природу варпа удастся надолго сохранить в секрете. Вскоре ее невозможно станет скрывать.

Само пребывание здесь мучило. Боль, которую он не смог бы описать человеческими словами, вцепилась в него, разнимая на части душу. Ревущая красная колонна ярости едва не ударила в него — это где-то близко в пространстве, подумал Литер, хотя география имматериума никогда не позволяла точно определить положение и расстояние в материальном мире. Лишенное постоянства, все металось и изменялось, и — что тревожило сильнее всего — ослепительного, обжигающего душу света Астрономикана не было видно нигде.

«Неужели Терра пала? — подумал Литер с растущим ужасом. — Неужели Император мертв?»

Сообщение, которое он тщательно сформулировал, не желало обретать форму в его разуме. Он не мог его отправить. Каждая попытка воплотить метафоры, четко отображающиеся в его воображении, проваливалась. Его визуализации таяли, не успев родиться, или искажались, превращаясь в уродливую насмешку и растворяясь в море душ.

Если он не мог отправить сообщения, то он должен хотя бы принять их. Его сердце упало. Вот и все. Если он откроет разум для приема, это убьет его.

Мастер Литер никогда не отступал от долга.

С короткой молитвой Императору Джеррон Литер открыл свой разум в имматериум. Он лишь надеялся что-нибудь услышать.

Злобные голоса взывали, желая утолить голод людскими душами. Предсмертные крики миров разрывали ткань реальности. Вопли проклятых неслись на призрачных ветрах. Твари варпа заметили свечу его души и устремились к нему.

Фрагменты миллиона лихорадочных сообщений раскатились по его восприятию, разорванные на бессвязные куски варп-штормом и безумными темпоральными искажениями, и очевиден был лишь пославший их страх.

Что-то надвигалось на него. Литер чувствовал, как оно взяло след его души в варпе, принюхивалось к сущности. У него оставалось мало времени. Он сосредоточился сильнее.

Где-то там двигалось иное присутствие — чистое, святое, возможно, сфокусированный хор таких же астропатов, как он.

Тварь приближалась. Настала пора отступить, но он хотел увидеть.

Там был свет, слабее Астрономикана, но столь же чистый, выпевающий одно и то же сообщение снова и снова.

С растущим удивлением Джеррон принял сообщение, декодируя его прямо в варпе. Облегчение нахлынуло на него облечение и радость.

Он отправил простой ответ, исторгнутый со всей силой души, простое сочетание, два символа слов и знак ордена, пропитанные чрезвычайной срочностью.

— Спасите Баал.

А затем тварь настигла его.

Хаджин уже давно служил Пятым сержантом Второй роты Карминовых Клинков. Среди своих братьев он считался прославленным воином. Он освежевал своего первого человека задолго до Смертельных Игр. Рядом с отцом он сражался на Хальдроте против людей и чудовищ еще прежде, чем явились Ангелы и вознесли его на свои небеса. Когда его тело изменилось, а верность стала принадлежать не племени, но Императору, он доказал свою силу и волю еще дюжину раз. Когда наконец его наградили панцирем в Ритуале Свежевания, он ни разу не вскрикнул под ножом жреца — и так показал, что достоин носить боевую броню.

Он прожил четыре сотни лет. Он помнил время, когда Карминовые Клинки звались Мечами Хальдрота. Он был там в день, когда Искупитель Проклятых пришел и навсегда изменил их орден, заслужив тем самым благоговение и недоверие. В умении обращаться с мечом Хаджин не уступал никому; братья прислушивались к нему, командиры уважали, враги боялись его. Но он никогда не ожидал, что станет магистром ордена.

Теперь это случилось.

Срок этой службы обещал быть недолгим.

На Баале-Секуидус остались в живых сто пятьдесят семь Карминовых Клинков. Восемь сотен отозвались на призыв командора Данте. В Доме Длинных Костей долго обсуждали, стоит ли вообще отвечать. Хаджин выступил против, утверждая, что они слишком недавно узнали о своей принадлежности к потомкам Кровавых Ангелов, но их орден всегда отличался воинственностью. Молодая кровь превосходила числом старую и не помнила прежних времен. Но на голосовании они решили вмешаться. Магистра Каана Первокровного связала воля братьев.

Почти все Карминовые Клинки явились на Баал.

А теперь Хаджин был Первокровным, первым среди равных, но все же владыкой. Его невеликое царство уменьшалось с каждым днем.

— Я прошу прощения, несущий сны, — произнес он, называя старое имя — то, которое они использовали, когда еще думали, будто не Сангвиний приносит им видения, а дикие боги Хальдрота, — за то, что не чувствую должной гордости на этом посту.

Он завершил молитву и вернулся к страже над бесплодной землей.

Астропатический узел связи Кровавых Ангелов скрывался на вершине мира. Ось Баала-Секундус не наклонялась, поэтому его времена года менялись, подчиняясь сложной системе затмений, вызываемых его братом и сестрой. На полюсе, где располагался узел, отсутствовали ночь и день. Вечные сумерки лежали на этой области. Здесь царствовали тени.

Местные горы были невелики как в высоту, так и по протяженности, — геологическая ничтожность из растрескавшегося бурого камня. Пересохшие поля валунов расстилались у их подножия. Грязный лед, покрытый полосами песка, прятался в тени больших скал, где ветер не мог сорвать его. Эта и без того суровая земля теперь постепенно становилась еще хуже, ибо новые изломанные силуэты присоединились к выветренным камням: трупы сотен тысяч тиранидов.

Сорок девять раз тираниды штурмовали астропатический узел связи. Столько же Карминовые Клинки отбрасывали их. Подножия стен были завалены трупами. К востоку лагерь беженцев-людей, которые пришли сюда, умоляя о защите, превратился в участок выжженной земли, заваленный обрывками ткани и обломками металла. Груды стреляных гильз громоздились вокруг автоматических турелей обороны.

Каждая атака стоила Карминовым Клинкам все больше жизней братьев. Их боеприпасы иссякли, офицеры пали, герои погибли. Воины ни на секунду не дрогнули в своем долге. Они понимали, что говорящие с небом должны жить.

Сорок девять раз. До тех пор, пока пустота не разверзлась, обнажая внутренности, и существа не перестали нападать.

Хаджин смотрел. На земле не осталось ни единого движения. Уже много дней.

— Первокровный. — Сержант Коноко отсалютовал лидеру, ударив правым кулаком по левому плечу. — На юге все тихо. Трубы больше не изрыгают дым. Я не вижу кораблей в космосе.

— Ты не видишь космоса, — поправил Хаджин. Он указал кивком на плоское багрово-пурпурное небо, где золотые ленты свивались болезненными спиралями.

— Значит, все закончилось, Первокровный?

— Нет, — возразил Хаджин. — Не закончилось. Что-то изменилось.

— Хэйя, — сказал Коноко. — Ты говоришь верно. Когда они нападали, то делали это без разума. Может, Кровавые Ангелы победили, как думаешь? Может, это плоское небо — их дело?

— Они странные, но все же не колдуны. И потом, как бы они могли победить? Разве в силах они сотворить такое? — спросил Хаджин. — Нет. Небо — теперь не небо. Это окно в земли духов. Перемена сломала разум Пожирателя. Варп-искусство. Работа колдунов. — Хаджин спросил бы своих библиариев, они могли бы ответить, или технодесантников, у которых были не доступные никому больше знания, выученные на планете машинных жрецов, но все они умерли. — Это не конец. Это начало. И плохое.

— Пока мы живы, волею Ангела, — сказал Коноко.

Они сжали кулаки и скрестили запястья.

— Волею Ангела.

— Тогда отдавай приказы, Первокровный. — Коноко поклонился.

Они были братьями по ложе, последователями одного тотема. Они с Коноко много шутили друг с другом — до вчерашнего дня. Сейчас в поклоне не осталось дружеской насмешки. Коноко испытывал лишь уважение. Хаджин ощутил укол сожаления от того, что иначе невозможно.

— Пусть люди отдыхают и чинят снаряжение, пока могут. Иди на вокс-станцию и попробуй дозваться до кого-нибудь.

— Мы не слышали вестей от других орденов на этой планете, — сказал Коноко. — Я пробую каждый третий час.

— Это не значит, что они мертвы, — заявил Хаджин. — Выясни это. И приведи мне говорящего с небом, пришла пора им снова испытать свои молитвы.

— Нет нужды. — Коноко указал в сторону укреплений. — Он сам идет к тебе.

Хаджин обернулся. Мастер Литер и в самом деле шел к ним. Ему явно нездоровилось. Он спотыкался, левое плечо задралось слишком высоко.

— Что-то неправильно, — сказал Хаджин.

Он протиснулся мимо Коноко. Его ботинки хрустели на останках тиранидов.

— Нгх-х, — прохрипел Литер. Он протянул скрюченную руку к Хаджину. — Он… он и…

Его глаза пылали сверхъестественным огнем, а руки извивались, точно лишенные костей.

— Тиранидское зло, — сказал Коноко.

Он поднял болтер.

Хаджин вскинул руку, не позволяя выстрелить.

— Он тронут колдовством. — Хаджин взглянул на небо. — Ты сотворил молитву, астропат?

Литер кивнул и начал заваливаться вперед. Хаджин поймал его. Лицо астропата плыло, изменяя форму.

— Глупец, сказал Коноко. — Что-то пытается выбраться из его плоти. Мы должны убить его сейчас.

— Подожди! — приказал Хаджин. — Пришел ли ответ?

Литер кивнул снова.

— Он… — Он с трудом сглотнул. Челюсти щелкнули. Его глаза расплывались, меняли цвет. — Он идет! — выдохнул он.

— Кто идет, старик? — спросил Хаджин, хотя он был по меньшей мере на триста лет старше существа, которое держал в руках. На шее астропата пульсировали вены. Хаджин заставил себя сконцентрироваться на его словах.

Человек дернулся, белая пена пошла из его рта.

— Г-г-г… — выговорил он.

Его спина выгнулась дугой, зубы сжались. Чудовищный рык раздался из его горла. Плоть под его мантией извивалась.

— Первокровный! — воскликнул Коноко.

Он попятился, вскинув болтер.

— Да спасет тебя Император, — сказал Хаджин.

Он вытянул нож и вонзил его в горло Литера. Из раны полилась кровь. Рот Хаджина наполнился слюной.

— Не вздумай! — предупредил Коноко. — Она нечиста.

— Я и не собирался. — Хаджин опустил труп Литера на землю. — Из уважения. — Он задумчиво поглядел на астропата. — Здесь больше нет опасности.

— Кто идет? — спросил Коноко.

Он шагнул вперед, все еще не опуская болтер, и толкнул тело Литера ногой.

Хаджин взглянул на небо.

— И в самом деле, кто?

Ка’Бандха падал через скрытые пространства между мирами. Мимо проносились оккультные механизмы мироздания. В машинах бытия, представавших перед ним, открывались внутренние тайны Вселенной. Демоны Тзинча согласились бы на дюжину вечностей проклятия ради одного взгляда на то, что видел он, но Ка’Бандхе не было дела до знания. Эти секреты не имели для него ценности, и чудеса бесконечности пролетели, неоцененные.

Ка’Бандха падал вечно и безвременно, пока волна изменений не прошла по мультипространственному измерению, зараженному им, нарушая тонкие сплетения бесконечных пересекающихся вселенных.

Демон торжествующе взвыл. Обещанный шторм разразился.

Далеко от Баала, на Кадии, Абаддон Осквернитель достиг целей, к которым стремился со времен Ереси Хоруса. Реальность раскололась, и швы ее, закрытые миллионы лет назад, широко разошлись. Изолированные варп-шторма и аномалии расправили крылья, потянувшись к пылающей мощи варпа. Око Ужаса изрыгнуло дьявольские энергии в Галактику. Бушующий шторм, который оно извергло, поглотил десятки тысяч звездных систем. Миллионы миров погибли. Расы, никогда не знавшие ни гнева людей, ни порчи Хаоса, погибли в мгновение ока. Имперские миры пали сотнями. Многие тысячи планет, не разрушенные сразу, кишели ордами демонов; разумы псайкеров разрывались, открывая злобным созданиям имматериума дорогу в мир смертных. Варп-шторм, подобных которому не видели с тех пор, как Император взошел на Золотой Трон, охватил Галактику. Волна безумия накрыла космос, путешествуя быстрее, чем позволяли пространство и время. В эмпиреях Астрономикан мигнул и погас. Кровавые дожди пролились на испуганных людей на мирах в тысячах световых лет от Врат Кадии.

Все мироздание содрогалось. Разлом ощущался повсюду в не-пространстве между реальностями. В местах, бесконечно отдаленных от реальности людей, странные существа видели сны об огне и крови.

Древняя Ночь, источник смутных легенд и страхов для людей сорок первого тысячелетия, возродилась вновь.

Ка’Бандха радостным рыком приветствовал ее возвращение.

Демон очнулся от бесконечного падения, расправил крылья и полетел к изъяну в ткани бытия. Единственный взмах его топора расколол пространство-время, используя надлом, который открыл Цикатрикс Маледиктум. Ка’Бандха вынырнул в материальную вселенную высоко над Баалом-Прим, когда разлом рассек небо и бурлящие энергии Хаоса растеклись, точно горящий прометий, по непоколебимым глубинам космоса.

Баал, красный мир, лежал перед ним. Его обещанная награда была так близка, и все же он не мог коснуться ее.

Шторм еще не охватил Баал. Без поддержки его животворной силы космос налагал на тело Ка’Бандхи железные законы причинности. Его сверхъестественную сущность пронизывала дрожь электрических мучений — законы физики пытались отрицать его существование. Мефистон не смог преградить ему дорогу в мир пыли и плоти, но сумел повредить оболочку Ка’Бандхи. Энергии, составлявшие его тело, не связались должным образом. У него оставалось не так много времени в смертной реальности.

Охваченный ненавистью к старшему библиарию, демон протянул когтистую лапу к Баалу, беззвучно воя: планета лежала за пределами его досягаемости, и никакое усилие воли не могло приблизить ее. Шторм оставался совсем рядом, до безумия близко. Окунувшись в его энергию, он мог бы пробить путь на Баал. Но этому не суждено было случиться. Пока волна, исходящая от Цикатрикс Маледиктум, лишь надвигалась на Красный Шрам, Ка’Бандха уже падал.

Космос не мог убить его, но в то же время он не изменял законы согласно его прихотям. Огромные крылья беспомощно бились в безвоздушном пространстве, и Ка Бандха все быстрее падал в гравитационный колодец Баала-Прим.

Пространство между тремя мирами послужило великолепным полем боя. Ка’Бандха всемерно одобрял бойню, свидетелем которой стал. Разбитые тиранидские корабли наполняли вакуум пролитыми жидкостями. Суда космодесанта горели в собственной утекающей атмосфере. Здесь было довольно черепов и крови для Владыки Кхорна.

Когда Ка Бандха приблизился к холодной поверхности Баала-Прим, Великий Разлом достиг системы. Невидимая ударная волна шла перед ним, нарушая битву, стоило ей врезаться в монументальную душу разума улья. Ка Бандха смеялся, слыша, как закричали биокорабли, когда разорвалась их психическая паутина. Он оценивающе окинул их взглядом. Какие гигантские из них могли бы получиться черепа, достойное подношение Кровавому богу.

Но они, увы, все еще оставались недосягаемыми. По мере того, как зловещий свет варпа стирал звезды, реальность становилась более снисходительной к существованию Ка’Бандхи, но он по-прежнему не мог летать. Он падал через яростный водоворот битвы, который двигался, даже когда открывался разлом. Корабли Космодесанта, стреляющие по живому флоту, вдруг замолчали. Огромные, похожие на слизняков корабли-ульи содрогнулись в конвульсиях, сминая внутреннюю структуру. Корабли-кракены, обезумев, вырывали себе глаза гибкими щупальцами. Биоплазменные двигатели погасли. Охотники набросились друг на друга в бешенстве кровопролития. Агония разума улья доставила изысканное удовольствие демону; сражаться с ним было бы еще приятнее. Но и битва, и боль ускользнули от него: монументальный интеллект, управляющий флотом-ульем, разбился на части и померк.

Ка’Бандха падал незамеченным, его огромный силуэт казался лишь точкой среди гигантских судов воюющих флотов. Ярость переполняла его, он не мог атаковать никого из них. Тиранидские корабли беспомощно колыхались, пока он пролетал мимо, никак не фиксируя его, пока разум улья охватила его маленькая смерть.

Путь на Баал ему был заказан. Война в космосе не стала его битвой. В гневе он обратил внимание на приближающуюся луну. Ярость превратилась в веселье, когда он заметил сражение на ее поверхности.

Охваченный пламенем атмосферного трения, Ка Бандха понесся к земле — яростная комета, провозглашающая открытие Великого Разлома и начало Ноктис Этерна, Вечной Ночи.

«Гюмовые ястребы» направляются к вашей поподберут вас через двадцать минут, магистр.

Сет сражался с удвоенной яростью. Его люди и Рыцари Крови дрались бок о бок. Подготовка к эвакуации длилась слишком долго. Чтобы пробиться через рой вокруг Баала и направиться к Баалу-Прим, «Виктусу» понадобилось несколько часов. Драгоценное время утекало, точно кровь его людей.

Они с Жулом держали оборону в крепости Гневного Бдения. На металлическом горном отроге напротив догорал Яростный Страж.

Тираниды штурмовали Ожерелье, и их бесчисленные полчища напоминали вымерших муравьев древней Земли. Они вливались в пустоты внутри упавших орбитальных станций. Земля уже вибрировала от грохота миллиона копыт, стучащих по коридорам.

Не осталось ничего. Только тираниды — и Сет. Огромные нити питательных труб поднимались в небо, окружая их позицию. К атакующим их роям подходили подкрепления, оставившие уже выигранные битвы. Во вражеских армиях царил потрясающий порядок. Они маршировали идеальным строем. Точно вихрь, сложенный из песчинок, они кружили вокруг последней крепости Баала-Прим; ксеносы, терпеливо ожидающие очереди умереть, тянулись от форта до самого горизонта.

Большие пушки молчали. Все их заряды закончились. Горстка дредноутов сражалась рядом с несколькими сотнями космодесантников. Наскоро возведенные стены из обломков древнего металла рушились под весом тиранидских трупов. Гаунты, генокрады и воины бросались внутрь через множество проломов. Разум улья пока приберегал существ покрупнее, демонстрируя некую биологическую скупость. Сет счел бы это презрением, имей он дело с любым другим видом, но здесь причиной была лишь безжалостная экономия. Для выращивания больших созданий требовались время и ресурсы. Мелкие твари могли справиться с задачей не хуже.

Если разум улья полагал, что с Расчленителями покончено, Габриэль Сет намеревался доказать обратное.

— Отходим к башне, — передал он по воксу.

Сет уклонился от пикирующей летучей твари, пристрелив ее, когда она захлопала кожистыми крыльями и попыталась подняться. Он орудовал эвисцератором одной рукой, вращая тяжелое оружие привычными движениями. С каждым взмахом тиранидские лапы падали, истекая кровью. Сет не задерживался, чтобы добить покалеченых, и лишь упрямо шел вперед — к центру крепости, где он и его оставшиеся воины назначили точку эвакуации.

Форты построили вокруг древних бастионов упавшей орбитальной станции. Его технодесантники нашли два из них практически нетронутыми под слоями нанесенной почвы и мусора. Эти бастионы подлатали и окружили стеной по периметру, и до сих пор они неплохо служили опорными пунктами обороны.

Сет пробился через кучку гаунтов, зарубив и застрелив не меньше дюжины, пока поднимался по ведущему в форт пандусу.

— За мной! Во имя Крови, за мной! На Баал! На Баал! Здесь потеряно все! — взревел он.

Его люди оставляли позиции, чтобы следовать за ним, отстреливаясь на ходу. Он предоставил судьбе последних смертных на стенах. Некоторые бежали. Другие остались и отважно стреляли, третьи кричали и пытались скрыться. Никто не запомнит ни их храбрости, ни их трусости.

Громадные проломы усеивали стены за спиной Сета, и к ним добавлялись все новые. Десять ярдов между стеной и бастионом заполнились тиранидскими тварями. Боеприпасы иссякали, хотя сотни тел разорвали на куски. Их оставалось так много — Сет мог приказать направить сюда орбитальный удар и смотреть, как оставшийся кратер за секунды наполняется новыми монстрами, заменившими мертвых.

Некоторые из его людей не следовали за ним. Жажда терзала их всех, сводила с ума. Лишь те, кто оставался рядом с Сетом и священным реликварием, сохраняли рассудок. Слишком многие очертя голову бросались в объятия Черной Ярости. Они оставались на местах, отбрасывая оружие, чтобы забивать тварей до смерти голыми руками.

Черная Ярость Расчленителей представляла собой ужасное зрелище — куда более необузданная и разрушительная, чем в их братских орденах, она пробуждалась быстрее, и ей сложнее было противостоять. Сет оставил воинов их судьбе. Они умрут так же, как жили, на службе Императору Человечества. Этого достаточно.

Биоснаряды свистели в воздухе, а иногда и кричали — их рудиментарные рты распахивались, визжа от непредставимой боли. Что-то размером с человеческую голову взорвалось на стене бастиона, неподалеку от Сета и его отряда. Извивающиеся щупальца хлестнули из места столкновения, сбив с ног двоих Расчленителей и Рыцаря Крови и, невзирая на броню, разорвав их чудовищно острыми шипами.

Центральная башня показалась в поле зрения.

— Откройте ворота! — скомандовал Сет по воксу.

Бронированные шлюзы бастионов давно были уничтожены. Вместо них стояли грубые, но прочные ворота, собранные из листов пластали. Они распахнулись на усиленных петлях, примитивные, точно конструкция в замке феодального мира.

Вторая группа Расчленителей подбежала с другой стороны форта. Смешавшись с отрядом Сета, они бросились на пандус, ведущий к вратам.

Тяжелые орудия открыли огонь с укреплений, очищая подступы от несущихся следом тварей. Сет и его воины ворвались внутрь. Он оглянулся, пока прочие спешили в бастион. Горстка его людей и Рыцарей Крови еще не добралась до ворот. Тираниды преследовали их, поглощая с той же уверенностью, с какой горная лавина накрывает дома.

— Закройте ворота! — приказал Сет.

— Снаружи еще остались воины, мой господин.

— Они потеряны! — отрезал Сет. — Закройте ворота!

— Эвакуационный транспорт на подходе. Приготовьтесь к отбытию. Ожидаемое время прибытия — десять минут.

Сет взглянул вверх, безрезультатно пытаясь отыскать яркую точку «Виктуса», движущуюся по утреннему небу. Атмосфера очищалась от воздушных организмов, но их клубящиеся стаи все еще застилали горизонт. Зенитные орудия бастиона изрыгали снаряды короткими очередями. Сет приказал им беречь боеприпасы. На случай, если они все же понадобятся.

Сильный ветер дул прямо к капиллярным башням. Воздух становился более разреженным. Наступали финальные стадии поглощения. Сету было сложно думать, одолевая боевую ярость, но тем не менее он понимал, что остались считаные часы, в которые воздух сможет поддерживать атмосферный полет.

С вершины бастиона открывался неплохой вид на конец мира. Вдали от его крохотного острова сопротивления пространство полнилось кораблями-поглотителями. Яркие самоцветы переваривающих бассейнов блестели у подножия огромных костяных башен. Улучшенное зрение позволяло видеть, как распухшие твари-пожиратели подползают к этим водоемам и погружатся в них, чтобы раствориться и позволить собранным веществам всосаться в трубы, ведущие к ожидающему флоту На несколько миль вокруг последней крепости клубилась тиранидская орда. Весь остальнои ландшафт выглядел почти аккуратным, вычищенным от полезных биологических и минеральных ресурсов. Казалось невожможным поверить, насколько чудовищно быстро это произошло. Баал-Прим пожирали заживо.

Приоритетный вокс-сигнал вмешался в мысли. Сет принял его.

— Белтиэль, — произнес он.

— Мой господин, что-то происходит, — сказал библиарий. Он говорил с трудом. — Я чувствую колебания в варпе, они… — Слова оборвал стон боли.

— Белтиэль? Белтиэль! — позвал Сет.

— Небо! — выкрикнул кто-то.

Сет посмотрел вверх.

Горящий метеор несся через редеющие воздушные рои. Вначале Сет принял его за оружие, поскольку он не следовал изгибу планеты, как обычный космический мусор, но падал по прямой, точно снаряд. Он врезался в землю с глухим хрустом, взметнул грибовидное облако пыли. Сет не задумался бы об этом дальше, но небо изменилось.

— Небо! Небо! — кричали новые космодесантники, показывая вверх.

По тиранидской орде пробежала дрожь. Их организованный строй нарушился, распадаясь на секунду, формируясь и снова рассыпаясь. В черепе Сета нарастало давление, металлический вкус наполнил рот.

На бастион рядом с ним взобрался Сентор Жул в броне, полностью покрытой тиранидской кровью и внутренностями.

— Что происходит? — спросил он. Он с трудом выговаривал слова, цедя их через зубы, стиснутые от жажды.

— Варп-колдовство, — сказал Сет. — Я чувствую его.

Но это было больше, чем дело рук колдуна.

Там, где метеор пронзил рой, появилось красное пятно; оно стремительно расползалось, пока весь купол неба не окрасился в глубокий уродливый красный. Кровавая ночь опустилась на планету, и край горизонта из бледно-розового стал темно-багровым.

Среди тиранидов царил беспорядок. Штурмовавшие стены вдруг остановились или упали, поджав конечности. Другие бесцельно бегали взад-вперед или нападали на своих же сородичей. Скоординированный порядок атаки на равнине распался.

А потом они закричали.

Сет и Жул неверяще смотрели, как корабли-поглотители отваливаются от привязей, обрушивая гигантские капиллярные башни. Вдоль бортов биокораблей, полных летучими газами, расцвели взрывы.

Вокруг дыры в небе сверкали молнии. Она искажала пространство вокруг, и все виделось словно через мощную линзу.

Оглушительный рев разнесся над землей. Огромная фигура выбралась из кратера, оставленного тем самым метеором.

— Демон! — воскликнул Сет.

Жул зарычал: что-то в нем отозвалось на появление нерожденного.

— Сколько еще до прибытия твоего корабля?

Сет проверил хронометр:

— Шесть минут. Если они смогут добраться.

Демон грянул топором оземь, и камень задрожал и раскололся. Из трещины в земле вырвалась колонна из черепов, вращаясь и вырастая. Реальность искажалась вокруг нее. Кости со всего поля боя притягивались к колонне, покидая мертвые тела; кровь стекала с них пока они, подпрыгивая, катились по пыльной равнине У основания растущей колонны они невозможным образом вкатывались наверх, достраивая ее ширину.

Вращаясь, башня из черепов поднималась все выше, пока не коснулась дыры в небе. Ее конец исчез в сверхъестественном пространстве, но колонна не остановилась, она продолжала поворачиваться, ведя из реального мира в другое место.

Чудовищный раскат грома сотряс равнины. Сета и Жула отбросило назад невидимой силой. Воины обоих орденов закричали — Черная Ярость откликнулась на зов Кхорна.

Сет потерял сознание, насколько — он не смог бы сказать. Когда он поднялся снова, его мысли были черны и едва подчинялись контролю. Лишь благодаря невероятной силе воли он еще осознавал себя, когда космодесантники вокруг него отбросили здравый рассудок и прыгали, завывая, с бастиона прямо в массу кричащих тиранидов. Мелькающие видения из далекого прошлого затапливали разум. Запах крови терзал. Смутное чувство заставляло Сета прижимать Реликварий Амита к груди с такой силой, что он опасался сломать его и рассыпать бесценное содержимое по окровавленной земле. Присутствие реликвии успокаивало его, позволяло думать. Сет бросил взгляд на цилиндр.

— Ко мне! Ко мне! — взревел он. Кровавая слюна летела с его губ. — К реликвии! Она спасет нас!

Его люди двинулись к нему, с огромным усилием преодолевая проклятие, но, оказавшись рядом, они успокаивались.

С колонны спускались стаи демонов, ползущих к умирающему миру Баала-Прим. Достигнув конца адской лестницы, они разбегались с неествественной скоростью. Первые их ряды врезались в тиранидов. Запертые на своей позиции, ксеносы стали легкой добычей для новых охотников, и началась великая резня.

Красная волна хлынула вверх, к крепости. Тираниды вдруг прекратили кричать. Они очнулись от транса, но никакой видимости порядка к рою не вернулось. Сражались ли они против демонов, убегали или не делали ничего, казалось, это зависело от чистой случайности. Они ревели и рычали еще громче. Но теперь они делали это как животные, не как сосуды разума улья.

— Как это может быть? — спросил Сет.

В его голове пульсировала ярость. Волны кровавой жажды хлестали по душе. Он хотел убивать.

Невероятно, но «Громовые ястребы» пробились через это светопреставление. Громко взревели моторы. Их было шесть. На вершине крепости хватало места лишь для одного. Он тяжело приземлился, остальные пять отлетели в сторону, стреляя по тиранидам и демонам вокруг форта. Откинулся посадочный трап.

— Мой господин, мы должны уходить, — передал по воксу пилот; в его голосе чувствовалось напряжение от борьбы с демоническим зовом.

— Мы отправляемся немедля, — сказал Сет своим людям. — Или будем прокляты навек.

Он сжал голову руками, царапая выбритый череп бронированными пальцами. Внутри пульсировали неодолимые барабаны войны.

Жул рычал и дергался, все еще стоя на коленях после психического удара от появления демона. Он медленно покачал головой и поднялся на ноги перед Сетом.

Сет стиснул руки на ларце защитным жестом, готовый убить Жула, чтобы спасти реликвию. Но, возможно, благодаря влиянию пера Сангвиния Жул все еще контролировал себя. Медленными, скованными движениями он поднял руки и стянул шлем.

— Мы не можем вернуться, — сказал командир Рыцарей Крови.

— Я понимаю, — ответил Сет. И он действительно понимал.

Лицо Жула кошмарно исказилось, оно стало нечеловеческим даже по самым снисходительным меркам. Мускулы перекатывались под кожей, обретшей пугающий оттенок красного. Глаза пожелтели. Острые, длинные зубы теснились во рту, заставляя болезненно растягивать губы.

— Ярость овладела нами. Она наказывает нас. Моему ордену конец.

— Когда это случилось?

— Годы назад. Это началось так же, как и с вами, — жажда становилась все сильнее, все больше наших братьев подпадали под Черную Ярость. В отчаянии мы позволили себе уступить искушению. Какое-то время это помогало — ценой жизни невинных нам удавалось сдерживаться. Но этого хватило ненадолго. Вскоре изменения охватили нас. Мы думали, кровь может нас спасти. Только она стала нашим проклятием. Посмотри на меня, Сет. Существа, подобные мне, заключены в Башне Амарео на Баале. Если о нашей истинной природе станет известно, нас уничтожат. Кровь удерживает сейчас Черную Ярость. Только она. Вот почему мы сражаемся одни. Я готов был драться рядом с вами, потому что вы — из всех наших братских орденов — только вы бы поняли.

Жул окинул взглядом битву. Большинство его воинов вырвались из форта и сражались за его стенами.

— Гнев этого чудовища пробуждает жажду. Демоны Кхорна жаждут завладеть нами. Они считают, что наша ярость — такая же, как у них. Они ошибаются. Наша ярость все еще священна. Этот демон наверняка желает обратить нашу силу к своим целям и преподнести нас, как рабов, своему Кровавому богу. Не бывать этому!

Он отбросил шлем и вытащил меч.

— Иди же, Габриэль Сет. Забирай тех, кто остался из твоих воинов. Запомни нас. Защити свой орден от участи, покаравшей нас. Мы жертвуем собой в покаяние. 1 аков долг. Мы покажем нерожденным, что, даже если наша ярость сравнима с их, мы никогда не падем на их путь. Ибо мы благородны, мы чисты, мы — сыны..

Демон вскричал снова. Вновь хлынула волна гнева и желания убивать, угрожая разрушить самообладание Сета. Жул зарычал в ответ.

— Уходи! — выдавил Жул; его голос терял человечность, становясь резким, животным. — Верни реликвию на Баал. Помоги… помоги Данте. Мы прикроем ваш отход.

— Мой господин… — произнес пилот по воксу.

Сет тряхнул головой, очищая мысли от Красного Тумана. День выдался таким странным, что казался сном. Если не контролировать себя, он окончится кровавым кошмаром.

— Мы уходим, — передал он на общей частоте и высоко поднял реликварий. — Узрите же чистоту Великого Ангела — и спасетесь!

Те из его воинов, кто еще владел разумом, повиновались, поспешив на борт первого «Громового ястреба». Как только трюм катера наполнился, он тут же взлетел, и на площадку опустился второй. Братья втащили на борт Белтиэля, бьющегося в ярости, за ними последовал Харахел. Сет видел, как все они загружаются в катера.

Жул зашагал прочь, не сказав больше ни слова. Немногие из его воинов, оставшиеся в бастионе, двинулись за ним. Один, безымянный, обернулся, встретившись линзами шлема с глазами Сета.

Затем и он исчез.

Третий «Громовой ястреб» спустился с неба. Все больше воинов Сета теряли рассудок. Их души терзала адская ярость демонов Кхорна, и они отворачивались от спасения и бросались назад в битву. Авангард сил Ка’Бандхи достиг долины, над которой стояли форты. Дымящиеся черные мечи повергали тиранидов. Биокислота окатывала их без всякого эффекта. Личинки-пули проходили через сверхъестественную плоть, то и дело теряющую вещность.

Сет с трудом сглотнул. Он уже видел такое прежде. Демоны проявлялись недостаточно сильно, несмотря на шторм, бушующий в небесах. Их вторжение не затянется надолго.

Приземлился четвертый катер. Дредноуты и воины поднимались на борт. Раненых заносили внутрь, обмякших и потерявших сознание. Другие боевые братья, заходя в трюм, ярились и кричали на самой грани потери контроля.

Сет закрепил Обескровливающий на спине и отринул битву. Освободив руки от орудий войны, он прижал к груди священную реликвию и склонил голову в безмолвной молитве.

Шли минуты. Кто-то тронул его за плечо. Сет поднял взгляд — на него смотрел Апполлус. В одной руке он сжимал покрытый кровью крозиус, в другой — шлем Сета. Он тяжело дышал, и на мгновение магистру показалось, что его сейчас убьют, но капеллан лишь протянул шлем и подождал, пока Сет наденет его.

За стенами звуки битвы становились все громче: вопли неслись из людских, демонических и тиранидских глоток.

Капеллан коротко кивнул. Вместе они взобрались на борт последнего катера, и он взлетел, быстро поднимаясь в небо.

Сентор Жул вел своих последних воинов в разверзшееся безумие ада. Тираниды продолжали пожирать мир, даже когда их убивали. Огромные конструкции из плоти выкачивали ресурсы планеты, пылая и сгорая. Захваченные врасплох посреди цикла поглощения, тиранидские корабли оказались не готовы к пришествию варп-шторма. Они падали с неба, охваченные пламенем. Питательные трубы переламывались и рушились с оглушительными влажными шлепками. Башни кишечника взрывались, падая, расплескивая по мертвой земле ядовитые цунами биологических жидкостей.

Земля лопалась под влиянием демонического вторжения. В зияющих трещинах мерцала раскаленная магма. Кипящая кровь поднималась из недр и сжигала чужацкие биоконструкты заживо. Горы черепов вырастали из провалов в камне. Вокруг костяной лестницы-колонны реальность искажалась сильнее всего, сама земля превращалась в кричащую плоть. Равнины кишели демонами, но легионы Кхорна по-прежнему маршировали по спиральной лестнице бесконечной процессией — вниз, в битву за Баал-Прим.

Тысячи меньших демонов сражались с тиранидскими тварями. Дьявольские клинки сталкивались с гиперэволюционировавшим симбиотическим оружием. Крики и вопли чудовищ разрывали воздух. Тираниды вели себя беспорядочно; разделенные с контролирующим их разумом, они вернулись к инстинктивному поведению, и потому открылись для влияния Кровавого бога. Они стали легкой добычей, многие вовсе утратили то, что заменяло им рассудок. Они действовали, не думая. Многие корчились в судорогах на земле.

В эту безумную битву ринулись последние Рыцари Крови. Они сорвали шлемы, открывая лица столь же чудовищные, как и у демонов, против которых сражались. Они пели песни смерти, вдыхая разреженный воздух. Они не делали различий между ксеносами и нерожденными, убивая все, до чего могло дотянуться их оружие.

Сентора Жула охватила ярость Кхорна. Исчезло надоедливое психическое давление чуждого разума, сменившись отчаянным желанием убивать. Он оглянулся на своих людей и хотел броситься на них, но устоял; он обратился к более чистому гневу внутри себя, отвергая демоническое влияние, рвущее его душу.

— Я не поддамся! Я чувствую гнев Сангвиния! Я чувствую священную силу его ярости! — взревел он.

Он прихлопнул мелкую тиранидскую гварь, раздавив ее, точно насекомое, уверенным движением шипастой сарды цепного меча. Кровопускатель выскочил ему навстречу, трепеща длинным черным языком и замахиваясь тяжелым бронзовым мечом, целя в голову. Клинок Жула встретил его оружие на полпути. Удерживая его, он поднял болтер и проделал в демонском отродье полдюжины дыр, пока неестественная плоть не поддалась и тварь не исчезла с гневным криком.

Горячие вихри терзали воздух. Сентор Жул взвыл, силой голоса выплескивая чужую ярость варпа из своего духа.

Рыцари Крови дрались ради самого сражения. Эту битву нельзя было выиграть. Его воины никогда особо не координировали силы. На этом поле они наконец отбросили всякое подобие организованной тактики. Каждый убивал и умирал в одиночку.

Только Жул сохранил цель, к которой стремился. Он прорубался через вопящие орды тиранидов и терзающих их нерожденных вперед — туда, где огромный красный демон, Ка’Бандха, убивал самых больших чужацких тварей, отрезая им головы с абсурдной тщательностью. Его трофеи не падали с брызжущих кровью шей, но взлетали вверх, в вихрь, кружащийся вокруг колонны из черепов.

— Ка’Бандха! — выкрикнул Жул. — Ка’Бандха! Бейся со мной!

Проклятие Ангела не услышал его, и потому Жул двинулся дальше через трехстороннюю битву, обогнув обезумевшего от крови дредноута, который сражался с чудовищем, полностью состоящим из кричащих ртов. Он убил кровопускателя, сцепившегося с одним из его воинов, и подстрелил прыгнувшую на него гончую с кожистым воротником вокруг шеи. Тиранидов он игнорировал, если только они не нападали на него напрямую. Пусть демоны и явились целым легионом, им никак не удавалось прочно закрепиться в реальности. На каждого убитого приходилось трое, вышвырнутых обратно в варп, а многие представляли собой лишь бледные силуэты, чудовищ, очерченных ненавистью на холсте реальности.

— Ка’Бандха! Заметь меня, во имя Великого Ангела! Бейся со мной!

В ответ на это великий демон повернул к Жулу уродливое лицо. Желтые клыки раздвинули красную шкуру в кошмарной ухмылке. Такие же желтые зубы, как у самого Жула, такая же красная кожа, как у него, и глаза, что смотрели с той же яростной настойчивостью.

Хлопнули кожистые крылья, и Ка’Бандха взлетел над полем боя. Он приземлился перед Жулом в облаке пыли, уперевшись кулаком в землю.

Зарычав, Ка’Бандха поднялся, широко расправил крылья и развел руки с оружием. Он посмотрел на магистра Рыцарей Крови с яростной насмешкой:

— Я здесь, Сентор Жул. Я буду драться с тобой, пусть ты и не примарх.

Демон принял боевую стойку, подняв топор для удара; плеть во второй руке гипнотически извивалась.

Воздух вокруг Ка’Бандхи дрожал от жара. Пар поднимался от его громадных мышц, разнося запах гниющей крови и старых убийств. Опаснее всего были волны чистой агрессии, исходящие от демона. Он никак не искушал: не обещал наслаждение, знания или прекращение страданий, как предлагали другие Темные боги, — лишь чисто, открыто приглашал к ярости и кровавому забвению. Оно билось в разум Сентора Жула, угрожая расколоть его и отправить в вопящее безумие. В черном обещании Ка’Бандхи Жул видел худшие свои стороны.

— Смотри, как сильно ты похож на меня, — сказал Ка’Бандха, оглядывая чудовищное лицо Жула, напряженные мышцы его шеи и кровь, пульсирующую так, что грозила разорвать вены. — Поистине, вы — создания Кхорна. Присоединись ко мне, и война со мной рядом станет вечностью славных убийств. Вам, кто жаждет крови, я предлагаю океаны для утоления желания.

Жул со стоном рухнул на колени. Его сердца стучали очень часто, и внутри словно что-то поддалось. Он сплюнул на землю кровью, которая зашипелась и задымилась там.

— Жалкое создание, — сказал Ка’Бандха. — Ты — ничто в сравнении со своим генетическим отцом.

— Яростью его, — сказал Жул. Он заставил себя подняться на колено.

— Смотрите-ка, как он борется, — насмешливо произнес Ка’Бандха.

— Яростью его я выстою! — выпалил Жул, опасаясь, что слова ускользнут из его разума и оставят его немым.

— А, ярость. — Ка’Бандха щелкнул плетью. — Ярость — это сила, которую дает Кхорн. Лишь благодаря его дарам ты стоишь, способный бросить вызов, когда любой другой из твоих недостойных братьев сорвал бы собственную кожу, лишь увидев меня. А теперь повернись и займи заслуженное место рядом. Всем твоим родом я завладею так или иначе. Заслужи мою благосклонность и стань первым.

Сентор Жул взглянул в лицо демона и покачал головой.

— Хорошо же. Тебе не одолеть меня.

Жул рассмеялся, заклокотав скопившейся в горле кровью:

— Мы задержим тебя, чудовище. Твоя сила не так уж велика. Твое войско развеивается. У тебя мало времени здесь.

— Ты все равно умрешь! — выкрикнул Ка’Бандха с внезапной яростью.

— Пусть так. — Жул поднял меч. — Сангвиний изгнал тебя. Мне это не под силу. Я пришел, чтобы оставить тебе свои последний завет, демон, — сказал он, с трудом выталкивая слова. — Нас называют чудовищами, и заслуженно, но да будет известно тебе и твоему хозяину — мне дает силы ярость Сангвиния, а не ублюдка Кхорна.

Сентор Жул в последний раз проревел боевой клич и бросился на Проклятие Ангела.

Перед глазами Сета плыли красно-черные спирали дурноты. Он крепче прижимал к груди Реликварий Амита. Если выпустить его, он нападет на своих людей. Прищурившись, он смотрел, как они проходят через ту же внутреннюю борьбу. С планеты внизу накатывали волны обжигающей, раскаленной ненависти. «Громовой ястреб» дернулся, моторы взвизгнули от усилия. Не только гравитация противостояла ему. Дух машины тоже охватили импульсы гнева.

— Кровью его я создан. Кровью его я создан. Кровью его я создан, — бормотал Сет снова и снова.

Апполлус подхватил молитву. Остальные присоединились к нему, выплевывая слова сквозь сжатые зубы, выстанывая между мольбами о крови. Расчленителей осталось немного. Пять «Громовых ястребов». Так мало.

Десантный катер вырвался из гравитационного колодца Баала-Прим. Секунду все казалось в порядке, они ощутили невесомость, тяжесть ускорения уменьшилась. Будь это нормальная эвакуация, они ступили бы на борт «Виктуса» через несколько минут.

Иллюзия нормальности исчезла, как только «Громовой ястреб» встретил шторм. Большинство возмущений в варпе влияло только на имматерпум, но эта буря оказалась столь сильна, что вторглась в реальность, вздымая пространство космоса титаническими волнами. Корабль швыряло по поверхности измученной Вселенной. Внутри него Расчленители чувствовали, как их души едва не вырывает из тел. Вспышки прошлого вторгались в разум Сета. Он зрел своего примарха. Видел Великого Врага. Ему являлись и куда худшие видения: равнины костей и реки крови, порожденные адом воины, сражающиеся отчаянно и вечно ради развлечения яростного бога.

Раздался скрежет металла. Корабль сгибался и растягивался, будто тесто. Ужасная боль пронзила Сета насквозь, словно каждую клетку в его теле терзали с особой жестокостью. Дисплей шлема пошел рябью. Хронометр несся с невероятной скоростью. Дьявольские лица скалились через электронные помехи. Злобные голоса шипели в ушах. Космодесантники кричали, настигнутые обоюдоострым клинком из боли и жажды крови. На самом краю сознания Сет различал вой сбоящих моторов, тревожные сирены и боевые кличи безумных. И все же, что бы ни случилось, реликварий оставался в его руках островом безмятежности в море ярости, и Сет черпал из него силы, и от него спокойствие передавалось его людям.

Казалось, это длится вечно, как всегда бывает с невыносимым страданием. Когда же муки проходят, кажется, будто их никогда и не было. Человеческий разум не в силах помнить боль — лишь страх ее.

Но космодесантник не ведает страха.

Кошмарное движение прекратилось. Катер закувыркался, выйдя из-под контроля, переворачиваясь снова и снова. Люмены в пассажирском трюме погасли. Темнота окружила его.

Дыхание Сета громом отдавалось в ушах.

Мигнули, включаясь, аварийные люмен-лампы. Дисплей шлема Сета затрещал и снова ожил, обретая цвета. Основное освещение заработало секунду спустя, а за ним последовал стук запинающихся моторов. Еще мгновение, и они заработали без перебоев.

«Громовой ястреб» выровнялся.

Сет оглядел ужасную сцену. Несколько из его людей поддались ярости и убили друг друга. Трое из них все еще сопротивлялись удерживающим их братьям. Сферические капли крови плыли в микрогравитации пассажирского трюма. При виде их Сет помимо воли крепче схватился за реликварий.

— Мой господин, я… мы… — заговорил по воксу пилот. Он казался растерянным.

— Доложи статус врага! — приказал Сет. — Дай мне пикт-канал, я сам не вижу. Моя броня не желает устанавливать соединение.

— В том-то и дело, мой господин. Они… они исчезли. Все враги исчезли.

— Что?

— Я не могу поверить в это, — продолжал пилот. — Не могу поверить. — Редко когда полный гнева Расчленитель мог говорить в таком замешательстве.

— А шторм?

— Тоже исчез.

Вмешался второй пилот:

— Это не все, мой господин.

— Что? — переспросил Сет, чувствуя, как холодное изумление завладевает его сердцами.

— Вы не поверите.

Сет отключил магнитные крепления и поднялся.

— Тогда я иду смотреть сам.

Он поднялся по лестнице в кабину, все еще не выпуская реликварий. Через стекло он видел, что шторм исчез с неба, забрав с собой тиранидский рои. Баал все еще окутывали сверхъестественные энергии, но звезды снова сияли на черном бархате космоса.

К Баалу, пылая двигателями, приближался самый огромный Имперский Флот, какой Габриэль Сет когда-либо видел.

— Мой господин, — сказал пилот-технодесантник, — нас вызывают на связь.

Командор Данте стоял в часовне Исхода, в последний раз отдавая должное Сангвинию.

Шесть дней с тех пор, как открылся Цикатрикс Маледиктум, Ангельское Воинство убивало тиранидов. Сперва казалось, что разум улья исчез, и лишившиеся организации твари стали легкой добычей для гнева космодесантников. Серия тщательно спланированных вылазок отбросила их прочь от ворот цитадели, выиграв для потомков Сангвиния бесценное время и позволив им перегруппироваться. Кровавые Ангелы по-прежнему удерживали цитадель. Остальной Аркс находился во власти врага.

Теперь передышка окончилась. Разум улья вновь зашевелился.

Ордамаил осторожно положил руку на плечо измятой брони Данте. В ней не осталось ни одной нетронутой пластины. Ее блеск угас, золото стерлось до голого керамита — в немногих местах, где его еще было видно под струпьями запечатывающей пены и запекшейся тиранидской кровью.

— Ордамаил, — позвал Данте. — Они готовы?

— Они ждут твоего приказа, мой господин, — ответил Ордамаил. — Приготовления окончены. Амарейская Стража готова открыть врата башни. Я обязан напомнить, что, раз отдав этот приказ, отменить его ты не сможешь. Проклятые кровью не остановятся, пока не упадут замертво. Освободив, их нельзя сдержать.

— Я сделаю это, — произнес Данте.

— Тогда время настало, мой господин.

Данте медленно поднялся на ноги, склонив голову перед скромной статуей Сангвиния в реликварной нише часовни. Она была выполнена из белого алебастра, привезенного на Баал столетия назад. Алые лучи, льющиеся из окон часовни, как из артерии, окрашивали Сангвиния глубоким зловещим красным. Тонкие оттенки розового на небе Баала сменились кровавым сумраком, не поднимающимся никогда. Солнце исчезло. Луны исчезли. Небо полнилось кровью, а сердце Данте — яростью.

— Поистине настало время, — сказал Данте.

Он отсалютовал статуе генетического отца и поклонился так низко, насколько позволяла броня. Часовня Исхода принадлежала ему по праву, как магистру ордена, и была его убежищем для молитвы и размышлений. Он не рассчитывал вновь войти сюда.

Ступени, ведущие из часовни в базилику Сангвинарум, звенели от голосов космодесантников, поющих Морипатрис, смертный гимн Крови, и последние защитники Баала стояли на коленях, склонив головы над оружием, в последний раз посвящая жизни службе примарху и Императору.

Данте вышел из скрытой ширмой двери и двинулся по центральному проходу между скамьями в базилике. Все воины теперь облачились в черное. У них не осталось краски, и потому космодесантники вытемнили броню, как могли, втирая в керамитовые пластины кровь и сажу. Цвета отдельных орденов скрылись — в знак траура по кровной линии, которой скоро предстояло оборваться.

Собор был наполовину разрушен. Вычурные окна превратились в груды стекла и камня. Крыша частично обвалилась. Кислотные ожоги пятнали пол там, где ксеносским тварям удалось пробраться внутрь, прежде чем их убили. Повсюду стоял сильный запах гари.

Данте занял место за кафедрой базилики в последний раз. Капелланы и Сангвинарные жрецы из всех орденов выстроились перед ним и повернулись лицом к собравшемуся воинству — лишь горстка, меньше, чем оставалось их у одних Кровавых Ангелов до пришествия Левиафана. Корбуло еще жил, как и Ордамаил. Многие их соратники погибли. Вместе они представляли четверть Совета Крови и Кости.

Данте присоединил голос к пению смертного гимна. Число собравшихся казалось обманчиво большим: две тысячи, вдвое больше полного ордена, но это лишь малая часть Ангельского Воинства.

«Поражение нанесло смертельный удар потомкам Сангвиния, и они никогда не оправятся от него», — подумал Данте.

Слезы текли по его щекам. В его правление наследие примарха будет уничтожено.

Данте отринул скорбь, когда Морипатрис достиг печального финала. Насесты киберконструктов, обитающих в соборе, сейчас опустели. Не осталось автохористов, чтобы дополнить глубокие басы космодесантников верхними регистрами. При звуках песни, исходящей из столь многих сверхчеловеческих уст и лишенной всяких украшений, душа Данте немного воспряла. Здесь царила чистота. Если смешанные молитвы киборгов, Адептус Астартес и рабов символизировали кровь Сангвиния, слившуюся с кровью смертных людей, то теперь очищенный гимн достиг полной силы.

Когда последние отголоски затихли в сводах собора и Данте заговорил, его голос был силен и чист, свободен от сомнений и отчаяния. Все, кто слышал его, чувствовал, как откликается их кровь.

— В мире всегда есть красота — даже в глубинах уродства, даже в безднах поражения, — сказал Данте. — Ваша песнь возносит нас над царством смертной плоти, ибо мы — равно ангелы и воины. Наша верность Императору и генетическому отцу — идеал, к которому всегда стремились граждане Империума. Теперь, когда мы стоим на пороге смерти, это не изменится. Я говорю — пусть мы не погрузимся в долгое молчание истории, но шагнем вперед, в легенду.

Останься тираниды по-прежнему без управления, мы могли бы выжить здесь, за стенами Небесной Цитадели. Но они организовываются вновь. Разум улья восстанавливает связи. Наши библиарии сообщают, что тень падает снова. Она слаба, но становится сильнее с каждой минутой, собираясь вокруг одного мощного узла. Если это продолжится, тираниды снова станут единым разумом, и они нападут на нас без всякой пощады, и мы погибнем здесь, в этих стенах. У нас нет вестей об их флоте. Космос полон энергиями варпа. Уничтожив их лидера, мы сможем нанести рою последний смертельный удар и спасти миры, лежащие за Баалом…

Голос Данте оборвался. Он быстро овладел собой:

— Таким образом, мы достигнем некоей победы. Скорее всего, сами при этом погибнем. Их остаются миллионы, нас — считаные тысячи. Если мы не выйдем из-за этих стен, они одолеют последние наши рубежи обороны за несколько дней. Выход один. Тень в варпе — это многоглавый монстр, ужаснее, чем гидра из древних легенд, ибо у него миллиарды миллиардов голов, и все их следует отсечь, прежде чем чудовище умрет. Но у нас есть клинки! И у нас есть воля! Отрубим же головы этой твари, соберем ее черепа. Разве мы не сыны Великого Ангела? Разве мы — не благословлены больше всех из Адептус Астартес?

Он оставил вопрос висеть в воздухе, неотвеченным.

— Наш примарх погиб одним из первых, но он жив вечно в каждом из нас. Плоть и кровь наших тел — его вместилище. Десять тысяч лет мы защищали его наследие в крепостях наших тел.

Он склонил голову.

— Это время подошло к концу. Теперь все мы — Рота Смерти. Саркофаги разбиты, их обитатели сожраны, и наше будущее на Баале умерло вместе с ними. Ордену здесь пришел конец, но мы еще не мертвы. Наша линия крови еще может выжить в геносемени наших братьев где-то на других краях Галактики, или она погибнет. Нам больше нет нужды думать о вопросах выживания. Отвратите взгляд от грядущего и подумайте о настоящем, о нынешнем моменте, о том, чего мы можем достигнуть в следующие осиянные славой часы. Ибо если нам и предстоит сойти во тьму уничтожения, мы сделаем это с мечами в руках и с гневом Сангвиния в сердце. Когда вести об этой битве достигнут иных планет, пусть там поднимут оружие и скажут: «Мы не сдадимся! Мы не умрем смирно. В битве мы вспомним и почтим сынов Баала!» — Он возвысил голос. Кто скажет «да», кто поднимет свой меч вместе со мной? Кто понесет в бой отточенную сталь и гневную душу и обагрит поле кровавым потоком? Кто погибнет в память о нашем повелителе? Пусть они пожрут нашу плоть, но не смогут коснуться душ! Мы благословеннейшие из воинов Императора. Душа владыки живет в разуме и сердце любого облаченного в красное, жадного до крови. Мы полны гнева, и мы чисты. Мы сыны Сангвиния, благороднейшего и славнейшего из примархов, и мы несем в сердцах и мыслях больше, чем память о нем. Великий Ангел не стал бы скрываться здесь, ожидая конца. Он ударил бы, стремясь уничтожить предводителя врагов, как сделал, когда сражался против Хоруса, своего брата. — Голос Данте стал тише. — Теперь перед нами — тот же выбор, что стоял перед нашим отцом. Если мы сделаем это, мы все погибнем, без сомнений, но Баал еще может спастись и по-прежнему служить домом космодесантникам. Ни меня, ни вас не будет среди них, но имена Кровавых Ангелов и орденов, сражавшихся вместе с нами, прогремят по всей Галактике.

Данте сделал паузу и поднял руки, заведя их за голову. С шипением сочленений он снял смертную маску Сангвиния, гордо открывая перед братьями постаревшее лицо.

— Тысячу лет я носил эту маску — так долго, что смертные на тысяче миров приравнивают Данте к Сангвинию. Мы стали единой сущностью. Но больше мне нет нужды в этой маске, незачем носить лицо владыки. Он — здесь, в моих сердцах. — Командор ударил кулаком по груди. — Я открываю лицо, которое долго прятал, ибо стыдился слабости, которую показывает старость. Я надену эту маску, когда пойду в бои, в честь нашего владыки, но я отправляюсь в последнюю битву не как бледное подобие нашего отца, но как командор Луис Данте, сын Баала, сын Великого Ангела, чье живое тело — пристанище примарха!

Он вновь сделал паузу. Две тысячи черных шлемов выжидающе смотрели на него.

— Что скажете, воины Баала? — спросил он яростным шепотом, постепенно поднимая голос, наливающийся силой. — Сможем ли мы в последний раз дать волю Красной Жажде, дабы понестись в бой на крыльях гнева нашего владыки? Я вверяю вас всех, о могучие, защите Великого Ангела. За Императора, за Сангвиния! Мы не властны более отыскать красоту в жизни, так обретем же прекрасную смерть!

— Прекрасную смерть! За Императора! За Сангвиния! — отозвались обреченные ангелы. Их голоса сотрясли руины базилики Сангвинарум.

Данте удовлетворенно кивнул:

— Тогда мы выступаем. Все, кто принадлежит к Крови. Капеллан Ордамаил, призови Амарейскую Стражу. Откройте врата Башни Амарео. Пусть проклятые идут вместе с проклятыми.

Лишенная окон Башня Амарео выдержала вторжение невредимой. Даже когда тираниды бились об ее стены, боевые сервиторы, дредноуты, космодесантники и рабы крови Амарейской Стражи ни разу не покинули посты, следя за беснующимися внутри существами.

Врата из красного железа открывались редко, и никогда, чтобы выпустить кого-то наружу.

Теперь они дрогнули. Когорта Амарейской Стражи — пятьдесят воинов — отошла под прикрытие укреплений, охраняющих путь к Башне. С оглушительным треском ворота распахнулись. В тот же миг с колокола на вершине Башни сняли покров. Красный и черный шелк сбросили со ставен, никогда не распахивающихся прежде, и полотнища, вращаясь, опустились на землю.

Колокол зазвонил.

Первым вышел Хранитель Проклятых, герой Космодесанта, принесший обет оставаться в Башне до конца дней. Это время настало, и он выступил в бой с мечом, пылающим энергией, в блестящей черной броне. За ним раздалось лязганье цепей и скрежет заржавленных дверей, которые с натугой открывали машины, а затем — нечеловеческие крики и вой. Все слова, что выкрикивали эти почти животные голоса, были искажены до неузнаваемости, все, кроме одного.

— Кровь! Кровь! Кровь!

Проклятые обитатели Башни Амарео вырвались из тьмы. Они были чудовищами, чье стремительно мутирующее геносемя изменило их, уводя далеко от принадлежности к человечеству. Ростом они вдвое превышали обычного человека, и их тела бугрились мускулами. Зубы сменились пожелтевшими клыками. Кожа стала кроваво-красной и плотной, словно восковой, а глаза горели янтарным огнем. Порой они вставали на четыре конечности, опираясь на костяшки пальцев, точно обезьяны; их крики раздирали небо. Пять сотен бессмертных монстров, чьи мучения отравляли орден, как яд, наконец получили свободу убивать.

Они не стали бы слушать ничьих приказов. Хранитель Проклятых отступил в сторону, под защиту бронированного цилиндра, давая им дорогу. В ярости они пронеслись мимо, раздирая собственную плоть длинными черными когтями.

От ворот башни в Аркс Мурус расчистили дорогу вниз, ко дну цитадели, в Колодец Ангелов. Проклятые мчались, натыкаясь на заваленные двери и высокие баррикады. Их рык наполнял коридоры крепости, пока они не достигли внутренней стены и поля боя за Вратами Крови. Предвещая их приближение, врата были открыты, решетка поднята, силовое поле отключено. Мертвые тираниды посыпались вниз с груды трупов, возведенной перед вратами, присоединяясь к слою смрадной чужацкой плоти, наполняющей Колодец Ангелов.

Проклятые карабкались по телам, чуя впереди тех, кого можно убить.

Вслед за ними открылись внутренние врата, и космодесантники выбежали наружу. Ко времени, когда они выстроились для последнего прорыва несколько минут спустя, вопли сражающихся тиранидов уже разносились эхом по залам.

Данте поднял топор Морталис.

— Сыны Баала, вперед! — выкрикнул он.

— За Сангвиния! За Императора! За прекрасную смерть! — откликнулись они и вместе бросились через Кровавые Врата Цитадели Небес, в захваченный Колодец Ангелов.

Кровавые Ангелы вихрем пронеслись через Колодец Ангелов, сметя оставшихся внутри тиранидов по дороге к Вратам Элохим. В тоннеле, проходящем под горой, они не встретили сопротивления. Им предшествовали пленники Башни Амарео, убивающие все на своем пути.

В конце тоннеля виднелся свет, яркий и алый, точно рана от пули.

Данте выкрикивал на бегу.

— Из его Крови мы рождены! Из его сути мы созданы! Из его страсти исходит наше искусство! Из его благородства является красота! Из его силы проистекает справедливость! Из его жажды рождается праведный гнев!

Впервые за двенадцать столетий Данте позволил себе потерять контроль, дал всепоглощающей ярости Сангвиния оттолкнуть его человечность. Его худший страх сбылся: это доставляло удовольствие.

Данте принял Красную Жажду. Кровь гудела в его голове, принося боль, но с ней и облегчение. Ему больше не нужно было сдерживать себя. Он ликовал, ощущая свободу, чувствуя, как сокращаются и растягиваются мышцы. Сердца гремели в груди, точно пулемет, готовый вот-вот взорваться. Ангеловы зубы выдвинулись из десен.

— Ярость! — выкрикнул он. — Ярость наша против смерти света!

Они вырвались из тоннеля Врат Элохим, словно гнев Императора, обретший плоть.

Тираниды отвечали медленно, заторможенно. Их мгновенные, подобные броску плети реакции еще не вернулись, хотя движение в ордах за стенами позволяло предположить, что координация среди них возрастает.

Кровавые Ангелы и их наследники врезались в толпы тиранидов, заполняющие посадочные поля, сбивая мелких тварей и давя их ногами. Они следовали по широкой дороге растерзанных тел, оставленной проклятыми, — слабое место орды, которое космодесантники не преминули использовать. Вспыхнули прыжковые ранцы, и немногие воины, еще сохранившие их, взлетели по дуге над головами братьев. Их вел Данте, и реактивные двигатели грохотали за его спиной. Рядом с ним летели последние Сангвинарные гвардейцы во главе с Донториэлем и Сефараном — неважно, из какого ордена они происходили, они объединились все, и столь прославленного крылатого отряда не видали с тех пор, как сам Сангвиний рассекал небеса Баала. Ордамаил летел рядом с Данте, декламируя посвященные отцу поэмы до тех пор, пока его язык еще мог справляться со сложным сплетением слов, но вскоре они превратились в лишенный смысла рык.

Они опустились в ярости, рожденной из скорби.

Ноги Данте ударили в череп тиранидского воина, раздавив его. Плеть-симбиот взметнулась, оплетая его ноги. Командор отсек ее взмахом топора и спрыгнул на окровавленный песок, а затем сорвался на бег. Он двигался, словно ветер пустыни, не останавливаясь и не сбиваясь с ритма, несмотря на боль от множества прежних ран. Он мчался через обломки танков и воздушных машин Космодесанта, убивая каждого тиранида на своем пути. На дисплее его шлема пульсировала единственная метка: узел разума улья, определенный последними из его псайкеров. Всю прочую информацию он удалил. Охваченный яростью, он все равно не воспринял бы ее. Пушки под управлением последних смертных Аркса били из Цитадели Реклюзиам. Более сложное оружие было за пределами понимания смертных, но они достаточно уверенно справлялись с орудиями, предназначенными для метания снарядов. Фонтаны из песка и частей тел взлетали в воздух на безумную высоту, и гравитация останавливала эти порывы к небу лишь на нескольких сотнях футов.

Метка на дисплее шлема Данте пульсировала медленно, искушающе, заманивая командора в гущу тиранидских монстров. Он пробивался дальше, через завесу взрывов. Рабов крови осталась лишь горстка. Измученным ополченцам с лун Баала не хватало подготовки, но неким чудом командора все же не разнес на атомы огонь собственной крепости.

Данте пробивался вперед. Ордамаил ярился рядом с ним, нанося громовые удары крозиусом. Песни Ангелов Смерти превратились в безумный вой. Всякое подобие слаженных действий или тактики исчезло с поля боя — они полностью отдались жажде. Каждый сражался и умирал в одиночку; волна одержимых берсерков, они рубили налево и направо, забывали об оружии дальнего боя, ломали свои цепные мечи и бросались на тиранидских чудовищ с голыми руками.

Весь мир сжался до движущейся массы ксеносов, раскатов взрывов и кошмарных переливов неба, скрывающего от взглядов Вселенную. Тираниды отвечали, приходя в себя после потрясения, — если подобные существа ему подвержены. Чем ближе Данте пробивался к метке, означающей узел улья, тем слаженнее становились движения тиранидов. Они еще не достигли идеальной синхронности, которую обеспечивал разум улья на пике эффективности, но их атаки свидетельствовали о продуманной координации. Они применяли уловки и отступали. Различные существа выходили на бой с конкретными врагами, тогда как раньше они бездумно бросались на космодесантников. Фосфорные биобомбы летели над головой по пологим параболам. Они падали на посадочные поля, разбрызгивая горящую жидкость во все стороны, сжигая как космодесантников, так и тиранидов. Артиллерийские твари беспрестанно стреляли, и их пушки-симбиоты отзывались криками — пронизывающий до дна души звук, который становился все громче по мере того, как космодесантники проникали глубже в строй орды.

Данте убивал, не думая ни о чем. Его почетная стража сражалась рядом, проявляя совершенное искусство резни, отточенное пятью столетиями опыта.

Несмотря на всю их неостановимую ярость, знаки поражения нельзя было не заметить. Один за другим Сангвинарные гвардейцы падали — под ударами пикирующих крылатых тварей или от когтей карнифексов. Тригон разорвал Сефарана пополам. Донториэль, герой Криптуса, погиб последним, со взмахом изорванных крыльев рухнув рядом с командиром, и его золотая броня скрылась под мельтешащей массой тиранидских конечностей, рвущих его на части.

Обломки боевых машин, оставшиеся после отступления, усеивали посадочное поле между потрепанными временными строениями. Во множестве лежала изломанная силовая броня, все цвета которой стерла кислота. Тираниды еще не успели убрать трупы, поскольку рой здесь не перешел к фазе поглощения. Данте рассмеялся в беспощадном отчаянии. Собравшись вместе, все сыны Сангвиния смогли лишь замедлить пожирание одного-единственного мира.

Но столь ясные мысли посещали его все реже. Данте выпустил на волю запертого в его душе яростного монстра, дабы сокрушить врага. Его восприятие размывалось. Галлюцинации накатывали, замещая реальность. Первый признак слабеющего разума мелькнул золотой вспышкой над головой, и он закричал от радости.

— Сангвинор! — воскликнул он. — Он пришел, наконец!

Глашатай Сангвиния вот уже десять тысяч лет являлся на помощь Кровавым Ангелам, когда им приходилось тяжелее всего, он появлялся из ниоткуда и исчезал так же неожиданно. Особенно часто он посещал Данте, и единственные его известные слова были обращены именно к нему. Командору казалось, будто золотой воин оставил его. Сангвинор не сражался на Баале лишь потому, что его присутствие требовалось у Врат Кадии, но Данте не мог знать этого.

Когда Данте вновь поднял взгляд, глашатай Сангвиния исчез. Измученные небеса опустели. Лживые видения являлись все чаще, и вскоре битва колыхалась и изменялась вокруг него. Он шагнул вперед — и провалился назад во времени, оказавшись в битве рядом с Кровавыми Ангелами в древней броне с незнакомыми знаками различия. Над этой древней битвой чернело небо, и лишь иногда вспышки мощного энергетического оружия освещали его. Он оплакивал мечту Императора, сражаясь рядом с братьями, но его ярость не утихала от скорби. Она лишь разрасталась, становясь больше него самого, — гнев полубога, что не исходил от него, но владел им и переполнял его.

Поле боя вновь вернулось в настоящее. Космодесантник, с ног до головы окутанный разъедающим химическим огнем, с безумным воем забивал тиранидскую тварь сломанным мечом, умирая, но по-прежнему нанося удары. Повсюду вокруг Ангелы Смерти гибли один за другим. Ордамаил бросился на огромное, увешанное оружием штурмовое чудовище, оглушив его ударом крозиуса — и его разорвали пополам гигантские клешни. Данте сглотнул слюну при виде хлынувшей потоком крови. Он готов был сорвать шлем и припасть к покрасневшему песку, но чистые ноты трубы остановили его.

Свет воссиял над битвой. Сангвинор парил в пятистах футах, высоко подняв меч и указывая вниз второй рукой. Из дрожащего воздуха появились воины в черной броне, покрытой черепами и костями. Огонь струился из их глаз и ртов, а болтеры стреляли странными снарядами из голубого пламени.

Легион Проклятых явился на помощь сынам Сангвиния в час нужды.

Данте моргнул, но видение не исчезло. Его воины закричали, обретя вновь часть человечности, и бросились в гущу тиранидской орды вслед за выходцами из ада.

Тираниды отступали перед сверхъестественными противниками. Труба пропела вновь, и Сангвинор указал клинком на место на поле.

Стоило Данте обратить взгляд, куда указывал глашатай, перекрестье метки на дисплее шлема замигало, вспыхнув зеленым. Он моргнул. Погрузившись в ярость, он забыл о цели. Перед глазами поплыло, и Сангвинор обернулся вдруг ангелом из плоти и крови, огромным и могучим, облаченным в кроваво-красные одежды.

— Сангвиний? — прошептал Данте.

Он двинулся вперед, расталкивая сражающихся, кем бы они ни были.

Перед ним встал на дыбы Карнифекс, преграждая дорогу. Данте приготовился драться и поднял искрящийся топор, но мимо него метнулся воин без шлема с лицом, застывшим в яростном оскале, и вступил с тварью в безнадежный бой один на один. Капитан Фэн, отметил Данте оставшимся еще рассудком. Ангел Вермиллионовый остался верен слову. Данте бежал дальше; последние искры разума твердили, что он должен достичь Сангвинора, прежде чем утратит сознание полностью.

Он продолжал сражаться — порою один, но затем его окружили призрачные силуэты Легиона Проклятых, чей нескончаемый огонь косил тиранидов вокруг магистра ордена, позволяя ему приблизиться к Сангвинору.

Данте миновал первого чудовища Башни Амарео. Краснокожий гигант лежал, свернувшись в клубок, будто ребенок, окруженный разодранными трупами тиранидов, и на лице его отражался покой, словно он уснул после долгих трудов. Следом показался второй, за ним третий. Все они умерли, и их бессмертные тела были пронзены сотней ран.

Сангвинор оставался на месте, указывая вниз. Воины по всему полю стягивались туда — не по тактическим соображениям или ради славы и даже не для выживания. Они делали это ради ярости. Ради крови. Ради своего примарха.

Сангвиний обратился к сыновьям через глашатая и приказал нанести последний удар во имя его. Они повиновались.

Стена ядовитых испарений застилала цель. В них плыли тощие длинноногие твари. Их хрупкие конечности болтались под огромными споровыми трубами, извергавшими желто-зеленый зернистый газ. Триллионы спор составляли туман, и каждая из них была тиранидским организмом, размерами меньше терранской блохи. Как только Данте ворвался в туман, его доспех издал пронзительный сигнал предупреждения. Крохотные твари атаковали его, вгрызаясь в металл и гибкие сочленения. Там, где разбитая броня открывала кожу, появились волдыри от воздействия яда и кислоты. Командор не чувствовал их.

Туман заглушал все звуки. Данте видел не дальше, чем на несколько ярдов. Темные силуэты ворочались в его глубинах, и только на краях хитиновых или керамитовых пластин вспыхивали отблески выстрелов. Безмолвные пылающие воины Легиона Проклятых сражались, не чувствуя влияния ядовитой атмосферы, но они отошли от него, точно маяки в тумане, оставив Данте его судьбе. В душе своей он знал, что в этом бою сразится один.

Слепой страж тирана показался из клубящегося фальшивого тумана. Он был огромен, с горбом над короткими тяжелыми когтями. Инстинктивно Данте активировал прыжковый ранец, уходя от атаки чудовища и пролетев над безглазой головой. Топор Морталис, искрясь смертью сотен тысяч спор, упал, проломив голову твари. Выстрел из пистолета выжег внутренние органы, и монстр рухнул на землю. Золотой свет вел Данте вперед. Рык и вой его воинов казались почти такими же животными звуками, как и шипение, скрежет и рев остатков роя. Его плоть горела, даже сверхчеловеческая физиология не успевала справиться с ущербом, нанесенным крошечными созданиями, вгрызающимися в тело. Он едва ощущал это. Боль, которая парализовала бы обычного человека и даже космодесантника, ощущалась лишь смутной, бессмысленной пульсацией.

Из тумана вынырнули новые слепые гиганты, двигаясь с нарастающей уверенностью, — заторможенный разум улья отвечал на угрозу. Космодесантники прибывали со всех сторон, крича о крови и смерти, и бросались на охранников лидера роя.

Дайте выстрелил в еще одного стража тирана, ранив его, и скользнул мимо. Чудовище двинулось следом, но трое сынов Сангвиния в вычерненной броне атаковали его. Одного тварь рассекла пополам. Увенчанный огнем воин с бледной кожей сцепился с монстром, орудуя силовым кулаком. Данте не видел конца схватки, он двинулся дальше в смертельный туман, выискивая лидера тиранидов.

Прицел в его шлеме быстро пульсировал. Уже близко.

Звуки битвы отдалились. Он поднимался на курган, сложенный из ксеносских и имперских тел. Разум улья собирался поглотить их всех вместе. Автофагия являлась частью его эволюционной стратегии; его орудия были расходным материалом, как патроны в болтере космодесантника. Для биомассы существ-воинов отыщется новое применение.

Чем выше карабкался Данте, тем реже становился туман. Он не припоминал, чтобы видел такую высокую гору мертвых со стен Аркса. Он взглянул вниз, но не увидел тиранидов. Вместо этого он шел по сваленным трупам мириадов видов, залитых яркой кровью. Многие из них принадлежали людям или космодесантникам, и он со смирением узнавал в некоторых лица из далекого прошлого.

Данте взбирался по кургану, сложенному из тел его жертв. Была ли это психическая атака разума улья или же признак неминуемого безумия — не имело значения. Оставалось добавить к этой груде одно тело, и тогда можно отдохнуть. Командор чистой силой воли заставил себя идти по фантомному кургану.

Он поднимался, казалось, много часов. Порой рядом с ним шли призраки из ею прошлого. Мальчик с черной улыбкой. Кровавый Ангел, казненный его рукой. Учитель, которого он почти забыл. Космодесантники обладали эйдетической памятью, но Данте состарился, и его воспоминания истерлись со временем. Эти далекие дни еще не до конца исчезли, но ему было нелегко восстановить их образы. Теперь же прошлое вернулось и терзало его.

Склон груды трупов становился все круче. Данте был вынужден закрепить топор на спине и убрать пистолет в кобуру, чтобы карабкаться наверх. Окоченевшие руки и ноги мертвых служили ему опорами. Сгнившие и провалившиеся пустоты в телах давали возможность поставить ногу.

Он достиг вершины, не понимая, как добрался туда. Внезапно и необъяснимо он оказался на равнине. Трупы исчезли, и вместо них земля была вымощена плотно уложенными черепами, отмеченными нечистыми рунами.

Впереди ждал его последний бой. Предатель Хорус стоял там, возвышаясь над полем боя, словно титан. Лицо брата обернулось насмешкой над его прежней сутью. Располагающая к себе улыбка превратилась в жестокий оскал. Уверенность сменилась надменностью. В глазах, где когда-то сияли мудрость и благородство, теперь горела злая мощь древних, недобрых богов. Он…

Данте крепко зажмурился.

— Я — не Сангвиний, — выдавил он сквозь сжатые зубы. — Я — Данте. Данте. И я умру как Данте. Это — моя последняя боевая клятва. Я останусь собой.

Хорус вздрогнул и стал лишь реальнее. Вся сцена пошла рябью. Стена искаженного космического корабля проявилась за его спиной. Данте шагал, и отяжелевшие ноги не повиновались ему. Бронированные ботинки лязгали о металл палубы. Ему суждено умереть здесь, на «Мстительном духе». Он должен это сделать. Ради Императора он примет смерть от руки брата. Его крылья шевельнулись, стремясь к последнему полету.

Нет, это неправильно. Не так.

— Я не Сангвиний! — выкрикнул он. — Я умру как Данте!

Он моргнул. Хорус исчез. Черепа растворились. Ядовитый дым разлетался клочьями под поднимающимся ветром пустыни. Он увидел огонек в небе — звезду? Красная завеса варп-шторма, похоже, истончалась. Он бездумно смотрел вверх, думая, не улеглась ли буря, пока чудовищный рев не вернул его на землю.

В пятидесяти ярдах впереди стоял самый огромный тиран улья, какого Данте видел в своей жизни. Опираясь на изогнутые коленями назад ноги, он поднимался выше дрендноута. Красные споровые облака вылетали из труб на его сгорбленной спине. Из его кулаков вырастали четыре гигантских костяных меча, тяжелых, расширяющихся к концам, точно мясницкие тесаки. Данте слышал об этом существе, проклятии Галактики, воплощении разума улья.

Перед командором Данте стоял Владыка Роя.

Он полностью сосредоточился на чудовище. Реальность вернулась на место, видения рассеялись под столь близким воздействием разума улья. Прошлое уступило настоящему. Звуки битвы вернулись, пусть и приглушенные. Орда разбилась на части. Крики и вой его обезумевших от крови воинов слышались разрозненно, так далеко друг от друга, что их явно осталась лишь горстка.

В глазах монстра мерцал древний, мощный интеллект. Старый Данте чувствовал себя новорожденным младенцем в сравнении с разумом, смотрящим на него немигающим взглядом. Он чувствовал, что его созерцают два существа. Само чудовище — и сущность, контролирующая его. Разные, но в то же время единые. Сокрушительная психическая сила исходила от монстра — столь огромная, что охватывала целые галактики. В нем была запредельная сложность и пугающее сознание, но все это затмевал бездонный, вечный голод.

На мгновение, пока человек и чудовище смотрели в души друг друга, Данте пожалел его. Рядом с голодом разума улья Красная Жажда казалась ничтожной. В горле монстра задрожало негромкое рычание. Волокна мышц, видимые через щели в хитиновой броне, сократились; иного предупреждения Данте не требовалось. Без демонстрации угрозы, без запугивающего рева тварь просто бросилась в атаку. Разум улья превыше всего ценил эффективность.

Несмотря на размеры, Владыка Роя двигался с потрясающей скоростью. Его чуждая анатомия не позволяла как следует предугадать атаки, и Данте мог лишь отражать удары лезвий из зазубренной кости. Кристальные жилы пронизывали клинки, генерируя мерцающее энергетическое поле, подобного которому Данте еще не встречал.

Оружие Владыки Роя столкнулось с топором Морталис с оглушительным громом. Данте отлетел назад от удара, выровнявшись с коротким выхлопом реактивного ранца, и тут же метнулся вправо, едва успев уклониться от обратного взмаха мечей в левых руках Владыки Роя. Он включил прыжковый ранец на полную мощность, отскочив назад, и клинки справа вонзились в место, где он только что стоял. Песок взрывом разлетелся вокруг энергетического поля, окутывающего клинки. Пока чудовище поднимало оружие, Данте успел вскинуть пистолет и быстро выстрелить в него. Его меткость отточили столетия практики. Мелта-луч рассек воздух кипящей линией, угодив в нижний левый локоть Владыки Роя. Взрыв пара донес до Данте запах горелого мяса, и рука твари бессильно повисла.

Чудовище не закричало от боли, вообще не издало ни звука. Оно двинулось вперед, волоча бесполезную руку по земле. Без всяких эмоций Владыка Роя отсек покалеченную конечность коротким ударом меча и бросился в атаку. Дайте прыгнул снова, активируя реактивные двигатели. Он резко пикировал, нанося удары и отлетая прочь. Индикатор топлива стремительно падал, но Данте оставался в воздухе, уходя от взмахов костяных клинков на идеально просчитанных вспышках двигателей. Его удары оставили на панцире врага дюжину дымящихся шрамов. Тот ответил сокрушительной волной психического ужаса, но командор даже не заметил ее, столь глубоко он погрузился в жажду. Она нарастала, пока Данте не осознал, что стоит на краю Черной Ярости — и из этой бездны уже не сможет выбраться. Он сопротивлялся желанию наконец броситься туда. Да, эта последняя капитуляция дарует ему огромную силу, но его разум исчезнет, а потому сгинет и он сам. Нет: до тех пор, пока монстр не будет убит, он не отринет последние обрывки контроля. Он должен знать, что чудовище мертво. Данте сосредоточился на ненависти, на желании убивать, на острой нужде оторвать голову чужацкой дряни и втоптать ее в песок.

Броня Владыки Роя была прочнее всего на плечах, голове и спине. Минуты их поединка тянулись бесконечно; Данте нанес столько ударов, что лезвие знаменитого топора затупилось, и из генератора сочился черный дым. Но все, чего он смог добиться со всем своим умением, — это лишь немного крови. Чудовище по-прежнему бросалось на него, и его сила не уменьшалась.

Данте понимал, что нужно нанести решающий удар. По выносливости Владыка Роя превосходил его, а один удачный выпад клинков твари мог завершить бой задолго до того, как в дело вступит усталость. Потому Данте вновь спикировал, держа топор низко, точно кавалерист, наклоняющийся в седле с саблей наготове. Проскользнув мимо смертельных костяных мечей прямо в споровое облако, извергающееся из труб на спине монстра, он взмахнул клинком, целя в лицо врага, и рассек глаз. Ослепленный на мгновение вихрем красных микроорганизмов, он тут же приземлился.

Противники развернулись друг к другу. Хитин вокруг правого глаза Владыки Роя был разрублен до кости. Из уничтоженного органа вытекали жидкости.

Данте холодно улыбнулся:

— Я выбью второй, а потом прикончу тебя.

В ответ тиранидская тварь взревела — психическая атака, собирающая полифонический голос разума улья в концентрированный ментальный удар. Данте пошатнулся под объединенным звуко-псионическим ударом. Что-то поддалось внутри. Он ощутил вкус крови во рту. Его разум пострадал больше, чем тело, и, оглушенный, он отступил, волоча топор по песку.

Владыка Роя воспользовался возможностью и снова бросился на командора. Данте взлетел в воздух, но на бегу чудовище ударило новой психической атакой, сбив его в полете. Он рухнул на землю с сокрушительной силой. Его лицо врезалось в шлем изнутри, и нос хрустнул, ломаясь. Нимб-поле ужаса вокруг золотой маски Сангвиния содрогнулось и испустило прерывистый импульс психической энергии. Силовое поле железного венца отключилось.

Тварь закричала снова. Все существо Данте, вся его душа словно омертвела. Перед глазами плыло. Энергия, которую даровала жажда, ускользала. Владыка Роя зловеще надвигался, опустив голову, отведя назад три меча и готовясь к удару. Данте едва успел собраться с мыслями и включить прыжковый ранец, все еще лежа на спине. Реактивный двигатель проволок его по песку и древнему скалобетону посадочных полей — от брони полетели искры. Все системы доспеха надрывались тревожными сигналами.

Второй оглушающий удар сотряс его — он столкнулся с остовом подбитого «Лэндрейдера». Диагностика прыжкового ранца взвыла сиреной высшей тревоги, и красные руны опасности замигали по всему дисплею шлема. Одной мыслью он сбросил ранец и перекатился, уходя прочь от готового взорваться двигателя. В тот же миг Владыка Роя врезался в обломки танка с такой силой, что те взлетели в воздух. Монстр быстро развернулся, и прыжковый ранец превратился в столб пламени и разорванный металл под широкими копытами. «Лэндрейдер» с грохотом рухнул на землю.

Новые сигналы тревоги звенели в шлеме Данте. На стандартной силовой броне прыжковый ранец занимал место реактора, замещая большую часть его функций вместе с обеспечением способности к полету. Без него у Данте оставался лишь доспех с последними крохами энергии.

В лучшем случае время его боевой эффективности измерялось секундами. Значки резервных батарей истошно мигали, быстро сползая в ничто.

Владыка Роя взревел. Психически индуцированный кошмар ударил в разум Данте, наполняя его ужасом. Командор вскричал в ответ, не устрашась.

— Я — Владыка Крови, — сказал он, переходя на бег; сигналы умирающей брони звенели в ушах. — Все, что я делаю, ради создавшего меня. Я не ставлю личных целей. Я не ищу славы. Равно не взыскую спасения души или утешения тела. Я не чувствую страха. — Владыка Роя обрушил на Данте тяжелый удар. Данте парировал его, разбив костяной меч. Из раздробленного клинка потекла густая жидкость. Глаз в его рукояти бешено завращался, и симбиот издал пронзительный вопль. — Ибо Кровью его я спасен от эгоизма плоти.

Владыка Роя словно не заметил гибели клинка. Обрушился удар, и обломок меча вонзился в тело Данте ниже нагрудника, пробив броню. Инерция движения командора и чудовищная сила твари глубоко вогнали острую кость — она пронзила второе сердце, царапнула по позвоночнику и прошла насквозь.

Чудовище зарычало — для любого другого вида это было бы проявлением торжества. Ему удалось остановить Данте. Громко зашипев, Владыка Роя поднял Данте над землей.

Теплая кровь текла по телу Данте. Токсины сочились из оружия Владыки Роя, заставляя нервы вспыхивать искрами боли.

— Кровью его я был возвышен.

Все закончилось. Он начал Морс Вотум, Клятву Смерти.

Владыка Роя поднял его высоко, победно крича, и взмахнул рукой, чтобы стряхнуть Данте с обломка своего клинка и прикончить его на песке.

Из брони Данте полилась запечатывающая пена, крепко приклеивая его к остаткам меча.

— Кровью его — мое служение.

Чудовище заколебалось лишь на долю секунды, но этого хватило. Пока оно поднимало два оставшихся клинка, чтобы разрубить Данте, командор вскинул пистолет. Броня, лишенная энергии, отключалась прямо на нем, становясь все тяжелее с каждой секундой, и жизнь утекала из его тела. Его рука не дрогнула.

— Жизнь свою я отдаю Императору, Сангвинию и человечеству, — выговорил он.

Лицо Владыки Роя отразилось в тусклом металле маски Данте.

Лицо Сангвиния ответило разуму улья беззвучным криком.

Данте снял оружие с предохранителя легким движением пальца.

— Моя служба исполнена. Я благодарен. Моя жизнь окончена. Я благодарен. Кровь возвращается к крови. Другой примет мою ношу после меня. Я благодарен.

Он разрядил пистолет в упор в лицо Владыки Роя. Плоть расплавилась и вскипела раскаленным паром. Первый костяной меч отскочил от брони Данте, оставляя длинные царапины. Кровавые камни высыпались из оправ. И все же Данте не отводил руку. Аккумулятор пистолета раскалился настолько, что до волдырей обжигал кожу через керамит. Но командор не отступал. Плазменный луч пробил органическую броню твари. Из полостей в хитине сочился термический биогель, но он не мог остановить смертельный луч пистолета. Оружие светилось, невыносимо раскаленное добела. Владыка Роя отшатнулся назад. Его крики превратились в бульканье — язык спекся в глотке. В отчаянии, чтобы освободиться от Данте, он неуклюжим ударом отсек собственное запястье. На мгновение командор потерял сознание от боли, когда обломок кости прошелся по внутренним органам. Он пришел в себя, уже лежа на земле.

Владыка Роя грузно осел на колени рядом с ним. Он едва двигался. С тихим воем он упал вперед, тяжело дыша. Воздух со свистом проходил через дыхательные отверстия, а затем настала тишина. Данте повернул голову. Возле его лица лежал один из костяных мечей. Глаз в рукояти с ненавистью посмотрел на него, прежде чем погаснуть. Зрачок расширился. Тварь тоже умерла.

Данте вздохнул, преодолевая боль. В легких булькала жидкость. Все его тело пронизывали иглы тиранидского яда.

Он умирал.

Ярость вытекала вместе с кровью, оставляя боль и ясные мысли.

Небо очищалось. Красные и золотые завитки варп-шторма рассеивались как дым, открывая холодную ночь, полную звезд. Баал-Прим и Баал-Секундус летели по орбитам в вечной погоне — одна луна опускалась за горизонт, вторая поднималась. Данте с удовлетворением заметил, что в небе не было больше войны. Никакие корабли не виднелись за отступающими волнами шторма — только звезды и яркая мерцающая лента Красного Шрама. Воцарился мир. Дыхание командора сбилось. Его сердца замедлялись, тело остывало. Обломок меча Владыки Роя скрежетал о ребра при каждом вздохе. Кровь текла из ран непрерывно — клетки Ларрамана уже не могли остановить ее. Вместе с телом наконец окончательно отказала и броня, и дисплей шлема мигнул и погас. Умирающий доспех превратился в остывающую могилу, но Данте был спокоен — спокойнее, чем многие столетия.

Так заканчивались пятнадцать столетий его службы. Он отдал Империуму дюжину сроков жизни и не сожалел ни об одном дне. Данте улыбнулся. Он сделал все, что мог. Его усилиями удалось сдержать волну зла еще на несколько лет. Это было его единственное желание, и он исполнил его сотню тысяч раз.

Темнота наползала из-за края зрения. Он помнил такие же моменты в жизни, когда смерть стояла перед ним — впервые, когда он умирал от жажды в Великих Соляных пустошах, в юности, по дороге на испытания. С тех пор случилось многое, но теперь все завершалось. Данте не сомневался в конце и радовался ему.

Теперь он понимал точно: он не золотой воин, предсказанный в Свитках Сангвиния. Он подумал — лениво, бесцельно — вот бы узнать, кого имел в виду примарх. Последние сто лет ему помогала продержаться мысль, что именно о нем говорил Сангвиний, и у него есть последний бесконечно важный долг. Это оказалось ложью. Он обманывал самого себя.

Его кровь впитывалась в песок Баала. Данте рассмеялся. Тьма нахлынула на него.

Он встретил ее с распростертыми объятиями.

Данте потерял сознание. Затем он резко очнулся, обжигая вдохом легкие, — похоже, его сердца ненадолго перестали биться.

Это казалось самым вероятным объяснением для мерцания, сменившего темноту. Его окутало обманчивое тепло смерти. Боль в груди исчезла.

Над ним стоял воин в великолепной броне. С его шлема глядел лик Сангвиния, тот самый, который Данте носил столько долгих лет. Пятью месяцами раньше, после Криптуса, Данте смотрел на эту маску и чувствовал стыд, от которого сейчас не осталось и вздоха.

Сангвинор явился к нему в конце срока службы.

— Ты пришел, — выговорил Данте. Его горло пересохло, губы занемели. Прекрасный голос, вдохновлявший миллионы, звучал хриплым шепотом. — Ты все-таки пришел.

Сангвинор не ответил, но отошел назад и взмахнул рукой, указывая на величественную сущность позади него.

У Данте перехватило дыхание. Он вновь видел лицо Сангвиния, но на сей раз вовсе не отображенное в металле. Черты прорисовала живая плоть, и распростертые крылья состояли из белых перьев, а не из холодного мрамора. Его тело было столь же реальным, как и скорбь. Он сиял, точно солнце над пустыней в полной славе полудня, — носитель света, сокрушительного в слепящей силе.

— Сын мой, — произнес Сангвиний. — Величайший сын мой.

Примарх протянул ему руку. Данте лежал на спине, но в то же время словно висел в бескрайней пустоте, и Сангвиний парил перед ним. И все же, когда примарх заплакал, его слезы упали вниз, на лицо Данте. Порядок реальности нарушился, как происходит в снах или в видениях. Когда сияющие пальцы Сангвиния коснулись щеки Данте, они оказались твердыми и теплыми, и это прикосновение вселяло покой и священную радость.

— Ты вытерпел многие муки ради спасения человечества, — сказал Сангвиний. Его голос был нестерпимо прекрасен. — Ты заслужил свой отдых тысячу раз. Редко один человек отдавал столь многое, Луис с Баала-Секундус. Ты олицетворял свет в темные времена. Я не поскупился бы на любую награду для тебя. Я взял бы тебя к себе. Я освободил бы тебя от борьбы. Я избавил бы тебя от боли.

— Да! — выдохнул Данте. — Прошу. Я так долго служил. Даруй же мне свободу смерти.

Сангвиний одарил Данте взглядом, полным глубочайшей скорби.

— Нет. Очень жаль, но я не могу отпустить тебя. Ты нужен мне, Данте. Твои страдания не окончены.

Сангвиний взял лицо Данте в ладони. От примарха заструилась сила, изгоняя утешение смерти и заменяя его болью. Видение пошло рябью. Данте услышал крики космодесантников, ощутил на своей броне призрачное касание живых рук. Сангвиний померк.

— Прошу, нет! — выкрикнул Данте. — Господин мой, я сделал достаточно. Прошу! Позволь отдохнуть!

Свет угасал; улыбка Сангвиния полнилась скорбью всех десяти тысяч лет. Возвращалась тьма. Великий Ангел исчез в ней, но его дивный голос задержался еще на мгновение.

— Мне жаль, сын мой, но для тебя нет покоя. Пока нет. Живи, сын мой. Живи.

Данте вернулся к жизни, крича о милосердии смерти.

Его держали чьи-то руки, прижимая к земле. В нейроразъемы вонзались острые иглы боли.

— Нет, нет, нет! Хватит! Возьми меня с собой! Умоляю! — выкрикнул Данте.

Он ударил кулаком, не глядя. Металл встретил металл.

— Держите! Держите его! Он приходит в себя!

Зрение Данте фокусировалось с упрямой медлительностью, сопротивляясь его попыткам что-то разглядеть. Над ним склонился Сангвинарный жрец, темнея на фоне предрассветного неба. Это были не чистые небеса из его видения, но и не поле битвы. Биокорабли флота-улья исчезли. Вместо них сияли тысячи огней, обозначая очертания сотен имперских кораблей на низкой орбите. Он не успел как следует осознать это зрелище. Его разум туманился от боли и стимуляторов. Правую руку жрец прижимал к груди Данте. Тонкие прозрачные трубки тянулись от его нартециума в дыру на нагруднике, подавая кровь и медикаменты прямо в основное сердце. Клинок извлекли из тела, но рана зияла, широко разверзтая; Данте чувствовал, как его вскрытые органы замерзают в холоде баальской ночи.

— Ради любви Великого Ангела! Держите его! — крикнул жрец.

Над ним нависло лицо:

— Данте! Командор! Это я, капитан Карлаэн. Прошу, успокойся, господин мой. Ты тяжело ранен — позволь Альбину сделать свою работу.

Данте сумел справиться с болью хотя бы настолько, чтобы перестать сопротивляться.

— К-Карлаэн?

— Да, господин мой, — ответил капитан. На нем была простая силовая броня вместо привычного терминаторского доспеха, и его извечная мрачность сменилась счастьем. Слезы свободно текли по открытому лицу. — Мы нашли тебя. Мы нашли тебя!

— Хорошо, хорошо! — сказал Альбин рядом с Данте. — Отлично! Вот так и держите. Я справился с повреждениями второго сердца и почти закрыл рану. Я стянул края, но она слишком глубока и затянется не скоро. Нужно немного помощи. — Из нартециума Альбина полыхнул узкий луч плазмы. — Прошу прощения, Данте. Медкомплекс твой брони отключен, так что будет немного больно.

Как любой доктор на протяжении всей истории человечества, Альбин преуменьшал воздействие. Данте взревел, когда Сангвинарный жрец прижег рану.

— Спокойно, спокойно! — сказал Альбин. Сосредоточенно нахмурив брови, он вел плазменным факелом по груди Данте, плавя кожу и заставляя ее сойтись. — Почти готово!

Дайте непроизвольно дернулся. Его второе сердце запустилось и принялось биться рядом с первым. Его дары затопили организм синтетическими веществами, но без помощи медкомплекса брони они не могли заглушить боль.

Плазменный факел погас. Альбин сбрызнул рану охлаждающим, исцеляющим составом. Боль отступила, оставив лишь горячую пульсацию.

— Было неприятно, — выдохнул Данте.

— Он будет жить? — спросил Карлаэн.

— Будет, — пообещал Альбин. Он поднялся на ноги. Его бело-красную броню покрывала кровь, по большей части вытекшая из Данте.

— Он может встать? — спросил Карлаэн.

— Да, — сказал Данте.

— Нет, — одновременно сказал Альбин.

Данте не обратил на него внимания, скрипнув зубами от боли и заставив себя хотя бы сесть, и понял, что окружающий мир припас для него новые неожиданности.

Во-первых, тело огромного тирана улья с энтузиазмом распиливала группа магосов биологис. Во-вторых, их охраняли странные, незнакомые космодесантники.

На их красном с золотом облачении виднелись цвета и знаки Кровавых Ангелов. Лишь в одном их отметки различались — светло-серый шеврон пересекал символ ордена на левом наплечнике. Они казались необычно большими, выше и массивнее нормальных Адептус Астартес, а их оружие и броня, хотя и явно имперские, были незнакомых моделей.

— Мой господин, нужно отдохнуть. Подожди, пока доставят носилки. Мы отнесем тебя в командный центр, — сказал Альбин. — Лежи. Не шевелись.

Данте покачал головой.

— Карлаэн, как ты оказался здесь? Кто эти воины? — Он внимательно вгляделся в лицо Первого капитана. — А ты? Ты постарел! Что происходит? Какие вести с Кадии?

Альбин протянул Данте флягу с водой, и командор немедля осушил ее. Его жажда была велика.

— На эти вопросы нелегко дать ответы. Лучше ты увидишь сам, господин мой. А что до тех воинов — они такие же, как мы, но другие, — ответил Карлаэн. Он широко улыбнулся — как посвященный в некую глубинную, радостную и метафизическую истину. — Они — новая порода. Спасители Империума.

— И не только те, что носят наши цвета, — добавил Альбин. — Есть и другие, от иных генетических линий.

— Генетических линий? Что ты имеешь в виду?

Один из странных воинов вышел вперед. Он носил отличительные знаки сержанта, как положено по кодексу. На первый взгляд он по всем признакам принадлежал к Кровавым Ангелам. Космодесантник снял шлем, и Данте увидел перед собой привычные черты лица, измененного геносеменем Сангвиния.

— Мы — Неназванные сыны Сангвиния, господин мой Данте, — сказал воин. — Мы — космодесантники-примарис, и мы пришли к вам на помощь.

— Примарисы? Откуда вы взялись? — Удивление Данте было сильнее его ранений. — Чей это флот?

Сержант оглянулся на Карлаэна:

— Капитан, позволите? Я мог бы объяснить, пожалуй.

— Подожди, Антус, — сказал Карлаэн. — Я уже сказал, что лучше тебе самому увидеть, господин мой. Это — чудо, которое невозможно выразить словами. Мы отведем тебя на встречу с ним. Ты можешь идти?

Данте упрямо взглянул на Альбина.

— Да.

Альбин смиренно вздохнул:

— Хорошо же. Кто-нибудь, принесите реакторный ранец. Пусть броня поможет ему, насколько удастся.

Карлаэн помог Данте подняться на ноги. С чьего-то тела сняли нетронутый реактор и закрепили на силовой броне Данте. В доспех хлынула энергия, и снова зазвенели сигналы тревоги. Командор заглушил их все.

— Сюда, господин мой Данте, — сказал сержант Антус. — Наш владыка ждет тебя.

Они вели Данте, осторожно взяв за руку. Он хромал, изломанная броня скрежетала и спотыкалась. Из его ран сочилась кровь, но он не позволял помогать, и потому они двигались медленно. Небо постепенно очищалось, не оставляя почти никаких следов от клубящегося варп-шторма. Наступало утро — в естественных для Баала оттенках голубого и розового. В рассветной заре с ревом пролетали истребители. Вдалеке грохотали пушки — имперская артиллерия, не визжащие кошмары флота-улья; но все это звучало тихо, немного сонно, точно машины, убирающие урожай ленивым летним полднем на каком-нибудь агромире. Беспрестанные трескотня и вопли тиранидов исчезли, как и бескрайнее, рвущее разум давление их психического воздействия. Вместо океана чудовищ Данте видел легионы высоких, незнакомых космодесантников, многих — в цветах его собственного ордена. Сыны Сангвиния, назвал их Карлаэн. Мысли Данте путались, жажда все еще следовала за ним, а его мозг изнывал от недостатка крови. Иногда он видел, как рядом, поддерживая его, идет Альбин, но порой видел вместо него Сангвинора, а один раз — своего собственного, давно забытого отца, чьи янтарные глаза смотрели с изъеденного радиацией лица. У Данте были такие же глаза — единственное напоминание, что он сын другого человека, не только Великого Ангела.

— Идем, Луис, — сказал отец. — Уже недалеко.

— Папа? — спросил Данте. — Па, это ты? Смотри на меня, смотри! Я стал ангелом, па.

— Господин мой?

Лицо его отца развеялось, как мираж над пустыней. Его сменило встревоженное лицо Альбина.

— Мой господин, нам нужно остановиться. Ты тяжело ранен. Прошу, позволь помочь. Позволь, мы понесем тебя.

— Давайте, помогите ему, — нетерпеливо сказал Карлаэн.

— Нет! — скомандовал Данте. — Я пойду сам. Никакой помощи. Еще нет. Я должен идти.

Он не сказал, что делает это в покаяние.

Они привели его к посадочным площадкам, где из песка вздымались укрепления. Корабли с грохотом опускались с неба, выгружая секции стены возле тяжелых тягачей. Бункеры, падающие с орбиты, тормозили на реактивных двигателях над местами посадки, тщательно занимая позицию, прежде чем выключить ракеты и рухнуть на землю.

Здесь оказались тысячи новых космодесантников. Они не орден, даже не множество орденов — словно легионы древности возродились и облачились в новый керамит.

Данте пошатнулся, заваливаясь на Альбина. Чьи-то руки подхватили его.

— Тебе нужно отдохнуть, господин мой, — в очередной раз повторил Альбин.

— Я не стану, — пробормотал Данте. — Не раньше, чем увижу чудо своими глазами.

Блоки казарм обрамляли широкие дороги. Тысячи и тысячи людей самых разных специальностей сновали по лагерю. Он был превосходно организован — ни одного строительного блока не на своем месте — и стремительно расширялся.

Центр оставался центром, каким бы широким ни становился периметр. Там завершалась сборка походной крепости-кастеллума. По четырем ее углам бились широкие кобальтово-синие флаги, на которых серебряной нитью была вышита ультима, эмблема Ультрамара, охватывающая аквилу Империума и коронованная лавровым венцом. Знакомый символ, но с новыми деталями.

Чудеса следовали за чудесами. На верхних ступенях лестницы несли стражу закованные в золото воины Адептус Кустодес, которых даже Данте за всю свою долгую жизнь видел лишь в Императорском дворце на Терре. Они отсалютовали приближающимся Кровавым Ангелам.

Ворота распахнулись с резким вздохом пневматики, открывая новых почетных стражей, на сей раз — ветеранов-Ультрамаринов.

Воин в броне капитана выступил вперед.

— Я приветствую тебя в кастеллуме, лорд-командор Данте, — сказал он. — Наш господин ждет тебя.

— Сикарий? — переспросил Данте. — Это ты?

— Да, мой господин. Рад видеть тебя живым, — сказал Ультрамарин. — Ты ранен?

— Конечно, он ранен, Сикарий, чтоб тебя! — огрызнулся Альбин. — Отведи нас к нему, пока командор не потерял сознание!

Сикарий извиняющимся жестом протянул руку, показывая Данте путь.

Ультрамарины старой разновидности уступили место высоким представителям нового вида. Они встали по стойке «смирно», пока Данте устало хромал к бронированным воротам центрального командного узла. Те распахнулись при его приближении. На пороге командор стряхнул руку Альбина и шагнул внутрь так гордо, как только мог.

На троне из чистого адамантия, окруженный сотнями незапятнанных знамен, восседал он — живое чудо, воин-гигант, облаченный в синее и золотое, с лицом прекрасным, но строгим; одна рука была закована в тяжелую силовую перчатку, а на коленях лежал огромный меч в ножнах.

Теперь Данте понимал, почему в его последнем видении отсутствовал меч. Клинок Императора был здесь, перед ним, в руках живого примарха.

Робаут Жиллиман явился на Баал. Вне всяких сомнений. Данте видел примарха прежде, запертого в стазис-поле в Крепости Геры, на Макрагге, где он вечно пребывал за секунду до смерти — на протяжении большей части истории Империума. Но теперь он находился здесь, живой и настоящий.

Физическое присутствие примарха переносилось тяжело. Жиллиман был идеалом благородства, монументом во плоти. Он ошеломлял и подавлял. Позабыв о боли от заживающих ран, Данте с лязгом упал на колени и склонил голову.

— Неужели это правда? Неужели это вы? Вы живы?

Примарх встал, отложил меч и спустился по ступеням.

— Поднимись, Данте, — негромко произнес Жиллиман. — Я не приму проявлений покорности от такого, как ты. Ты один из немногих в эту эру заслужил право говорить со мной на равных. Встань. Сейчас же.

Данте охнул от боли, попытавшись подняться. Примарх ухватился за его наплечники и попросту вздернул вверх.

— Прости за неподобающее поведение, — сказал Жиллиман. — Я вижу, ты ранен.

Данте смиренно кивнул.

— Никогда больше не опускайся передо мной на колени. Ты будешь стоять вместе со мной, в знак уважения. Я прикажу тебе не склоняться, если понадобится. Но я не хотел бы строить наши отношения на таких условиях. У меня нет времени для преклонения, слишком многое нужно сделать. Хотя, если тебя мучает боль, ты можешь сесть, конечно же, — добавил он с едва заметной улыбкой.

— Это сон или видение?

— Ни то, ни другое. Я жив. Я вернулся, чтобы спасти Империум, — сказал Жиллиман.

— Простите, господин мой. — Данте вынужденно сделал шаг назад, чтобы смотреть ему в глаза. — Я проиграл. Я собрал все Ордены Крови и потерял их все ради спасения Баала. Аркс Ангеликум лежит в руинах. Тысячи космодесантников мертвы, а Баал разорен.

— Простить? — переспросил Жиллиман. — Здесь нечего извинять, Данте. Ты остановил их. Прибыв, мы обнаружили истощенный флот-улей, который оказалось легко уничтожить. Сейчас, пока мы говорим, корабли Несокрушимого крестового похода очищают систему от последних остатков тиранидов. Ты достиг того, чем мало кто может похвастаться, и отсек одно из главных щупалец флота-улья. Я бы поздравил тебя, но никакими словами я не смогу передать величие того, чего ты добился. — Жиллиман положил руку на плечо Данте. — Ты спас от разума улья Баал, командор Данте, а вместе с ним — большую часть сегментума.

На этом Данте наконец дал волю слезам.

— Мне жаль, мне так жаль, — повторил он. — Я почти проиграл. Почти потерял все. Прошу, простите меня.

— Здесь нечего прощать.

Данте не слышал. Не в силах больше выносить боль от ран и сияющее присутствие живого примарха, он рухнул на землю.

Уйгуй дрожал от холода. День выдался жаркий даже в тени стен разрушенного Аркса, но его бил озноб.

— Да тут холоднее, чем ночью в пустыне, — выдавил он, стуча зубами.

— П-п-па? — спросил мальчик; от беспокойства его простое лицо выглядело совсем детским.

Даже рядом со смертью Уйгуя раздражало его заикание.

— Прекрати суетиться. Со мной все в порядке.

Он хотел обнадежить мальчика, сказать, что они стояли на вершине Аркс Мурус и видели, как космодесантники бегут к смерти, стреляли из гигантских пушек, прикрывая Ангелов Баала, дерущихся в последней битве. Напомнить, как они узрели живого примарха и разделить благоговение перед произошедшим, как отец с сыном. Но обида и разочарование, а еще — немалый страх мешали ему.

Летающая тварь подстрелила его. Если бы мальчик не оттолкнул его с дороги, Уйгуй уже умер бы. Он хотел поблагодарить сына и за это, но просто не мог себя заставить. Каждая добрая мысль была одиноким воином, стоящим против армии горьких воспоминаний.

— Па?

— Все будет в порядке, — раздраженно ответил Уйгуй и отвернулся.

Уже несколько часов они ожидали в разрушенной галерее, вместе с сотнями других людей. До сих пор Уйгуй не нашел времени подумать про крепость-монастырь — ужас мешал ему. Теперь, когда мир вернулся, он видел, как изысканно построено и отделано здесь все, даже в этом простом коридоре, потрепанном войной. Такая роскошь. Казалось нечестным, что ангелы живут так богато, а те, кого они защищают, прозябают в нищете.

Приближение ангела в белом отвлекло его, прежде чем мысли успели свернуть в сторону истинной ереси.

Броня ангела блестела, словно и не было никакой войны. Его знаки различия и эмблемы сияли свежей краской. Он двигался мимо измученных рекрутов с преувеличенной осторожностью, словно опасался наступить на них. Ему помогали ассистенты-смертные в такой же безупречной униформе.

— Эй! Эй! — позвал Уйгуй.

Ангел не обратил на него внимания.

— Дождись очереди, — сказал один из ассистентов.

— Да, заткнись, — добавил человек, сидящий рядом с ним.

Уйгуй сжал зубы — молния боли прошила его тело.

— Я ранен! — выкрикнул он.

— Многие ранены, — ответил ангел, не поворачиваясь.

Уйгуй обессиленно привалился к стене, дрожа от вызванной ядом лихорадки. Он, должно быть ненадолго задремал, потому что, когда он поднял взгляд, ангел возвышался над ним.

— Теперь твоя очередь, — сказал он и опустился на колени рядом с Уигуем. Глупо, но продавец воды вдруг вспомнил отца.

Пока ангел изучал его рану — так эффективно, что Уйгуй заподозрил, будто он делает это только для вида, — Уйгуй заметил, как молодых рекрутов уводят.

— Куда вы забираете мальчиков? — Уйгуй вскрикнул, когда ангел ткнул в его рану.

Ангел остановился.

— Мы оказываем им честь, — сказал он. — Мне приказано оценить их всех. — Он оглянулся на мальчика: — Это твой сын?

Уйгуй скрипнул зубами. Сложно было признать, что он — отец идиота, даже сейчас.

— Да. Да, это мой сын.

— Он не ранен?

— Нет! Это я ранен! — воскликнул Уйгуй.

Боль становилась все сильнее. Что-то шевелилось в его груди, он не сомневался. Было страшно.

Ангел бросил еще один взгляд на мальчика, который лишь восхищенно смотрел в ответ. Ангел присмотрелся внимательнее.

— Шрам на его голове… Откуда он?

— Старая рана, — ответил Уйгуй.

Ангел вытянул левую руку. Броня на ней утолщалась, скрывая некий прибор. Снизу торчала устрашающая дрель, сверху же на запястье находились маленький экран и набор кнопок. Уйгуй ничего в них не понимал. Ангел нажал на одну и провел рукой над головой мальчика. Кончики его пальцев зажглись фиолетовым светом. Мальчик испуганно заморгал.

— Мой сын был избран на последнем испытании, два лета назад, — пояснил Уйгуй. — Он рос отважным мальчиком, умным и сильным, а потом он ушел, вы сломали его и вернули мне идиота.

Прибор загудел. Мальчик отчаянно храбрился, но его губы дрожали, и он чуть не плакал.

— Идиот, неужели? — сказал ангел. — Он наверняка доблестно сражался, раз сумел пережить разорение.

Уйгуй поджал губы. Он почти упомянул, как сын дважды спас ему жизнь. Почти.

— Как это случилось? — спросил ангел. — Эта рана, из-за которой он выбыл из испытаний?

— Несчастный случай, так мне сказали. Он поскользнулся на склоне и ударился головой.

— Тогда ему повезло. В Месте Испытания можно умереть сотней разных способов.

— То, что он выжил, — вот это проклятие. — Уйгуй согнулся в приступе жестокого кашля. После этого во рту остался отвратительный мясной привкус.

Инструмент ангела издал мелодичную ноту, и тот опустил запястье.

— Ясно, — сказал ангел прекрасным и холодным голосом. — Небольшое повреждение мозга. Я не удивлен, что его отвергли. Мы берем немногих, и любого изъяна достаточно для исключения кандидата.

— Вы бы взяли его, если бы он не упал?

— Вероятно. Он соответствует генетически и лишен тяжелых отклонений, свойственных жителям Баала. — Ангел сделал паузу. — Он подходящий кандидат для имплантации геносемени.

— Значит, вы бы взяли его? — горько спросил Уйгуй.

— Да, если бы он доказал свое право. Я бы даже сказал, он уже это сделал. Дай проверить. — Ангел замолчал, словно глядя во внутреннее пространство. — У него неплохой мозг — был, до этого несчастья. — Он замолчал снова. — Повреждения можно исправить, — сказал ангел. Он пробормотал что-то, чего Уйгуй не мог расслышать, и дождался ответа, а затем повернулся к мальчику. — Ты принят. Ты станешь ангелом.

Лицо мальчика озарилось радостью.

— Что? — переспросил Уйгуй. — Вы шутите?

— Это необычно, должен признать, — сказал ангел. — Но Ордены Крови сейчас разбиты. Многие уничтожены, и большинству критически не хватает воинов. Командор Данте постановил всех баальских юношей подходящего возраста и генетической совместимости немедленно принять неофитами в один из Орденов Крови. Мы можем восстановить его разум, и он будет служить Императору.

— Те мальчики, которых вы забираете, — вы принимаете их на службу? — недоверчиво уточнил Уйгуй.

— Если они окажутся совместимыми, как твой сын. В ином случае им предложат тот же выбор, что и всем соискателям, не прошедшим генетический тест. Они смогут вернуться домой или остаться служить ордену в качестве рабов крови. Это признание их отваги перед нашествием тиранидов, как ты понимаешь. Мы оказываем вам великую честь. Владыка Жиллиман принес с собой машины и знания, для создания новых, улучшенных космодесантников. Грядет рассвет новой эры.

— Такого не было раньше, верно? — неуверенно спросил Уйгуй.

— Это беспрецедентное событие.

— А что насчет меня? — сказал Уйгуй. Он снова дрожал. Рана горела огнем.

Ангел вновь склонился над ним. Так он выглядел еще массивнее. Протянув холодную металлическую руку, ангел коснулся лица Уигуя.

— Мне жаль. Ты погибнешь. Ты заражен ксеносским геноизменяющим организмом. Он либо убьет тебя, либо обратит против нас, и все равно ты умрешь.

Уйгуй раскрыл рот.

— Я должен умереть, и вы вот так мне это заявляете?! — Сегодня ему было сложно сдерживать свою вспыльчивость.

— Жизнь заканчивается, — сказал ангел. — Ничто не длится вечно. Все люди знают об этом. Как еще я должен сообщить тебе?

— Посмотрите в своей проклятой машине, — сказал Уйгуй. — Вы ошибаетесь. Со мной все будет в порядке.

В голосе ангела звучало искреннее сожаление:

— Мне не нужно этого делать. Все признаки очевидны. Мне жаль.

Он отвел взгляд на мгновение, затем быстро вытянул руку и взялся за затылок Уйгуя.

Уйгуй смотрел в стеклянные линзы шлема. Они глядели в ответ, не осуждая и не обвиняя.

Уйгуй оглянулся на своего сына.

— Ангел, а? — Он усмехнулся.

— Т-т-ты гордишься мной, па? — спросил мальчик.

Уйгуй кивнул. Он не мог подобрать слова и оправдаться за свое отношение к сыну. Печать слабоумия искажала черты, но Уйгуй видел того мальчика, каким он был, и мужчину, которым мог стать. Столько скорби и ненависти, обращенных на того, кого он любил. Теперь, достигнув конца жизни, он не чувствовал ничего, только ужасную усталость. Больше всего его потрясало, что все уже закончилось. Смерть оказалась величайшей, пусть и известной, неожиданностью жизни.

У его мальчика все еще есть шанс стать мужчиной, как он всегда надеялся. Сын еще мог.

— Как зовут твоего сына? — спросил ангел.

Уйгуй с трудом открыл глаза.

— Простите…

— Как его зовут?

— Тевс, — сказал Уйгуй. — Его зовут Тевс.

Плотина скорби внутри него рухнула. Слезы выступили на глазах.

— А как зовут тебя, отец Тевса?

— Уйгуй. Я — Уйгуй, продавец воды.

— Тогда, Уйгуй, продавец воды, принимаешь ли ты милосердие Императора? — спросил ангел голосом, полным бесконечной доброты.

Уйгуй закрыл глаза. Хватка ангельской руки на затылке была холодной и твердой, но не болезненной.

— Да, — прошептал он. — Принимаю. Тевс, прости меня. Мне так жаль. Я…

— Па!

Ангел повернул запястье. Хруст кости прозвучал резко и окончательно. Голова Уйгуя откинулась на сломанной шее.

Ангел встал и обратился к людям, которых мальчик не мог видеть:

— Команду очистки на Галилейскую дорогу! У меня зараженное тело.

— Ты убил папу! — сказал мальчик.

Ангел опустил на него взгляд.

— Это было милосердие, а не убийство. Он умер бы, терзаясь от боли, и пожелал бы быстрого конца, прежде чем яд погубил бы его. В итоге он оказался смелым и мудрым, и этого довольно. Он принял милость, предложенную вместо мучений.

Ангел протянул руку.

— Жаль, что тебе пришлось наблюдать его смерть, но существует множество вещей, которые мы никогда не желали бы увидеть, — сказал ангел. — То, разбитое можно вновь сделать целым. Будь благодарен. Мы живем в эпоху чудес. Иди со мной, будь исцелен и стань моим братом.

Мальчик неуверенно выпрямился. Оглянувшись на труп отца в последний раз, он позволил слугам ангела увести себя.

Габриэль Сет вернул Реликварий Амита так же, как получил его: втайне и в темноте. Он ждал Данте в катакомбах глубоко под Аркс Ангеликум. Освещенные одинокой красной свечой, пыльные саркофаги забытых воинов лежали на полках, вырезанных в скале. Тысячи их покоились в нишах, поднимающихся по стенам выше, чем можно разглядеть, уходя в абсолютную тьму подземелий Баала. Столько искусства вложили в них: каждую нишу покрывала резьба, каждый саркофаг идеально отображал воина, покоящегося в нем, и все они были скрыты навечно. «Бессмысленно», — подумал Сет, но одновременно перехватил футляр с реликварием и усомнился в собственном мнении. Искусство содержало постоянство, которого недоставало в жизни. Тираниды не сумели добраться так глубоко. Мертвые спали непотревоженным сном. Победи ксеносы, и они, возможно, остались бы здесь до тех пор, пока не погасло бы солнце, — артефакты, которые когда-нибудь откроет следующий вид, достаточно высокомерный, чтобы объявить себя хозяевами Галактики.

Здесь царила абсолютная неподвижность, вечный покой. Это лишь подчеркивало кипящую ярость Сета. Его двойной пульс громом стучал в ушах среди гробовой тишины. Мышцы ныли от напряжения. Он смог разжать пальцы, стиснутые на контейнере с реликварием, только прямым усилием воли.

Застыв между молчанием мертвых и взрывной, неуправляемой яростью, Сет ожидал с терпением сбалансированного меча в ножнах: неподвижного, но все же смертоносного.

В темноте почти бесшумный гул отлаженной брони Данте прозвучал громко, точно рык разъяренного волка.

Фонарь Сета включился, и золотая броня Данте заблестела в его луче, разбрасывая искрящиеся отражения по саркофагам. Смертная маска Сангвиния, залитая светом, действовала так, что Сет едва не опустился рефлекторно на колени. Он вспомнил упреки Апполлуса и, разозленно хмыкнув, заставил себя стоять.

— Габриэль, — сказал Данте. — Рад видеть тебя живым. — Его чистый голос эхом отдавался вдалеке, раскрывая огромные размеры катакомб.

— Командор, — отозвался магистр Расчленителей. Он протянул футляр. — Я возвращаю это тебе.

Данте опустил взгляд на реликвию.

— Я отдал ее по доброй воле, — заметил он.

— Но не в твоей воле распоряжаться ею, — мрачно ответил Сет. — К тому же столь ценной и прекрасной вещи не место среди таких, как я. Пусть лучше она остается здесь, у вас. Я видел судьбу моего ордена в лице Сентора Жула. Если перо Сангвиния останется с нами, оно будет потеряно.

— Хорошо же. — Данте стиснул футляр. — Если ты настаиваешь. — Сет разжал пальцы, передавая реликвию. — Брат мой. Ты выжил. Твой орден столкнулся с самим воплощением ярости, и все же вы не пали. Рыцари Крови не могли вырваться из битвы. Они подчинились власти изъяна. Но вы — не они, и вы доказали это. Ваша судьба — не их.

— Нет. — Сет покачал головой и нахмурился сильнее. — Не так. Все было иначе. Рыцари Крови считали себя чудовищами, недостойными вернуться на Баал. Они принесли себя в жертву. Они выбрали, где умереть, они сражались с воплощением ярости, и они не пали. Они приняли чистую смерть, завершив порченую линию крови. Для моих воинов не будет такого благословения. Без реликвии все могло обернуться иначе. Я молюсь тому, кто может услышать, чтобы и мы смогли обрести такой же покой.

— Это не случится с тобой, — возразил Данте с удивлением. — Жиллиман привел достаточно новых воинов, можно восстановить все Ордены Крови.

— Но не Рыцарей Крови.

— Не их, — признал Данте. — Это имя слишком проклято, не стоит воскрешать его. Пусть запомнят их последний подвиг. Но Расчленители будут возрождены. Жиллиман — живой примарх. Он спасет Имнериум. Он несет больше, чем просто подкрепление. Новые воины спасут нашу линию крови. Мы несовершенны, но в них нет изъяна. Среди космодесантников-примарис почти не проявляются признаки порчи. Корбуло говорит, что там, где он потерпел неудачу, Велизарий Коул добился успеха, уничтожив нестабильность в зародыше. Никто из них за долгие, тяжелые годы Несокрушимого крестового похода не поддался Черной Ярости. Когда их спрашивают о жажде, большинство озадачены. Они попросту не знают о ней. Корбуло потрясен.

— И это — спасение, так? — переспросил Сет. — Я скажу иначе. Я говорю, что это — направленное действие против наследия нашего владыки и против труда самого Императора.

— Как ты можешь говорить такое? — возмутился Данте.

— Ты слишком благороден, потому и не понимаешь. — Сет шагнул к нему вплотную. — Это не спасение, это замена. Новые воины будут носить цвета ордена, но без ярости Сангвиния они будут Расчленителями лишь по названию. Весь срок на посту магистра я вел войну против нашего гнева, стремясь подчинить его и использовать против врагов. Мы и есть ярость! Со времен Амита, нашего необузданного владыки, и по сей день — мы несем в крови раскаленный добела гнев Сангвиния. Это — наш дар и наше бремя. Изъян, и ничто иное, делает нас теми, кто мы есть. — Он сжал кулак перед лицом Данте и понизил голос. — Мы не существуем без этой борьбы внутри. Он хочет сделать из нас Ультрамаринов в красной броне. — Сет отвернулся, скользя взглядом по мертвым легионам Кровавых Ангелов. — Моих воинов осталось совсем мало — истинных Расчленителей. Когда мы умрем, нашего ордена не станет, пусть эти новые порождения и примут наше имя. Это предательство, не награда. Жиллиман еще пожелает, чтобы мы погибли побыстрее и его собственные воины встали на наши места.

— Габриэль!

Сет махнул рукой.

— Открой глаза, Данте. Эти Неназванные Сыны — это же легионы во всем, кроме имени. Я говорил с новоприбывшими. Они с радостью рассказали о планах Мстящего Сына. Куда бы Жиллиман ни шел, он оставляет там своих людей. Посредством кодекса он даровал Адептус Астартес независимость. Теперь он хочет отнять ее у нас. Вскоре ордены будут свободны лишь на словах. А новые космодесантники? У него хватило дерзости вмешиваться в дело Императора. Если он готов пойти на это… — Сет вдруг замолчал.

— Что ты предполагаешь? — тихо спросил Данте.

Сет тщательно обдумал свои слова, несмотря на гнев, побуждающий высказать все побыстрее. Но нет: он не желал говорить, повинуясь ярости; он выбирал спокойствие. И все же это необходимо было сказать.

— Если он уже регент, то дальше — Император?

— Ты говоришь о предательстве!

— Предательство — мои слова или его действия? — оскалился Сет. Он выпрямился во весь свой немалый рост. — Будь осторожен с ним, владыка Баала. Очень осторожен.

Не дожидаясь ответа, Сет зашагал прочь, в темноту.

Данте снова стоял наверху Аркс Мурус. С ним были оставшиеся офицеры ордена. Капитаны Борджио, Карлаэн, Афаэль, Фаэтон, Макиави и Сендини, верховный Сангвинарный жрец Корбуло и брат Аданисио. Асторат вернулся с примархом, и Мефистон сумел раскопать завалы под горами Круор, вновь отойдя от порога смерти вместе с большей частью либрариума. «Хотя бы что-то», — подумал Данте. Почти все другие офицеры его штаба погибли.

— Итак, мы все здесь, — сказал Данте.

Он оглядел потрепанные остатки своего высшего командования. Они ответили мрачными взглядами. Их броню починили и покрасили заново, но война отметила их плоть, и некоторые прожили на целую жизнь больше благодаря темпоральным нарушениям, вызванным варп-штормом.

— Орден будет восстановлен, господин мой, — сказал Аданисио. — Примарх уверяет меня в этом.

— Он не будет прежним, — с печалью сказал Карлаэн.

— Сегодня — исторический момент, — произнес Мефистон. — В следующий раз, когда командующие нашего ордена соберутся вот так, наши ряды уже пополнятся свежей кровью. Мы — последний конклав Кровавых Ангелов, какими были прежде. С этого дня примарисы станут заменять нас, пока не останется вовсе никого.

— Все меняется, — заметил Данте.

Он приветствовал перемены. Пусть Сет упивается своей яростью.

Вид, открывавшийся со стены, разительно отличался от прежнего. Дюны были вытоптаны миллионами копыт и когтей. Там, где пустыня не стала плоской, ее усеивали тысячи кратеров. Хотя ветер уже заполнял их песком, очертания самых больших воронок будут видны еще много сотен лет.

Столько ксеносской крови пролилось здесь, что она засохла твердой коркой, не позволяя песку двигаться. Никакой дождь не мог смыть ее. Редкие струи песка шипели над запекшейся равниной, не находя русла. Еще долго здесь не поднимутся дюны. И даже когда песок скроет все, тиранидский ихор оставит неизгладимый след в геологии Баала.

Аркс Ангеликум лежал в руинах. Внешним стенам и укреплениям досталось больше всего — именно они приняли на себя атаку тиранидов. Крепость была сложена из прочного камня, и, когда следы биокислоты загладят полировкой, он заблестит снова; но разрушенные турели и бастионы и их сброшенные орудия придется отстраивать заново. Множество статуй, украшавших строения, упало и разбилось, их уже не собрать. Тираниды оставили след даже на центральной цитадели, базилика Сангвинарум серьезно повреждена. Цитатель Реклюзиума, лишенная окон, стояла неприступно; прилегающая к ней Башня Амарео осталась нетронутой, и молчание царило в ней впервые за тысячи лет. От тонкого шпиля Архангелиана остался лишь обломок. Сангвис Корпускулум, где хранились запасы крови, инкубаторы и другие биотехнологии, полностью разорен.

Корбуло оглядел испачканные сажей остатки своих владений и счел, что он рад.

— Мы живы, — заявил он. — Мы победили. Мы отстроимся снова, лучше, чем прежде.

— Не все перемены — к худшему, — сказал Асторат.

Над проломами в стене перебросили пласталевые мостки, восстанавливая дорогу, идущую по Аркс Мурус. Парапет был снесен почти весь. Хотя крепость уже отвоевали, остатки Купола Ангелов еще только предстояло очистить, и его зазубренные осколки по-прежнему торчали по краю жерла вулкана. От генераторума пустотного щита осталась лишь полость в коре планеты. Зал Саркофагов оказался непоправимо осквернен. Внутри Колодца Ангелов дела обстояли не лучше. Кратеры от болтерных выстрелов покрывали все поверхности. Вердис Элизия превратилась в выжженную пустошь. Тысячи окон, вделанных в стены колодца, разбились. Ни один уголок Аркса не остался нетронутым. Не осталось ни единой неоскверненной статуи. Тысячи лет искусства и истории уничтожили за три недели войны, а уцелевшее навеки запятнало соприкосновение с ксеносами.

Одинокий Сангвинарный гвардеец стоял на карауле, надзирая за собранием своих повелителей. Его звали Карей. Он остался последним из собратьев, и потому вскоре его назовут Возвышенным Герольдом Сангвиния. Будут назначены новые стражи. Теперь Данте мог выбирать из множества героев, но пока Карей нес свою службу один. Так было повсюду в ордене.

— Мы уже предпринимаем меры, чтобы вернуть порядок вещей, — сказал Аданисио. — Примарх привез немало ресурсов и для мирной жизни, не только для войны.

Он указал вниз, на укрывающие уровни строительные леса, которые подбирались все ближе к двойным вершинам. Аданисио был настроен более оптимистично, чем его соратники. В лице Жиллимана кропотливый мастер логистициума отыскал собрата по духу.

— Аркс Ангеликум будет совсем другим, — сказал Данте. — Он никогда еще не переживал такого сокрушительного нападения. Он уже не станет прежним.

— И наша связь с примархом стала слабее теперь, когда мы потеряли столько памяток истории, — заметил Карлаэн.

— Верно, — сказал Сендини, — но его брат явился к нам во плоти. Это честный размен.

— Он — не Великий Ангел, — возразил Корбуло.

— Но он с нами тем не менее, — сказал Карлаэн.

Данте слушал негромкую беседу братьев. Столь многие погибли. Кастигон, Раксиэтал, Зедренаэль и Сендрот пали, обороняя крепость. Бехельмор и Асанте разбились вместе с «Клинком возмездия». Пока у них не было точных цифр потерь, но Данте ожидал, что общее число выживших Кровавых Ангелов не превысит три сотни.

У других братств Крови дела обстояли куда хуже. Восемь орденов уничтожено полностью, полдюжины — едва избежали гибели, но вряд ли сумеют теперь восстановиться. Большинство прочих могли похвастаться не больше чем ротой-другой воинов, и никто не сохранил хотя бы половинную силу. Сотни военных машин, дюжины кораблей, тысячи воинов — все потеряно.

— Если разум улья в самом деле хотел стереть с лица Галактики потомков Сангвиния, он лишь самую малость не добился успеха, — сказал Данте.

— Но мы победили, — повторил Корбуло. Среди всех них он смотрел в будущее с наибольшим оптимизмом.

Крепость-монастырь приняла в своих стенах новых космодесантников. Только носящих цвета Сангвиния насчитывались тысячи, а ведь были и многие другие. Их построения перемещались в пустыне, заменив воинов, потерянных Данте в обороне Баала. Их непривычные корабли рассекали небо, их танки шли над песками на антигравитационных полях. Новые машины останутся незнакомыми совсем недолго.

— Возможно, это и к лучшему, что Аркс Ангеликум так очистили, — сказал Борджио. — Новая крепость-монастырь для нового ордена. Старые дни прошли, дни космодесанта окончены. Примарисы — вот ключ к выживанию человечества в этот ужасный век. Наступает новая эра, и наш отец-примарх не признал бы ее.

— Галактика в великой опасности, — сказал Данте. Он смотрел вверх. Днем Цикатрикс Маледиктум окрашивал небеса извилистой лентой. Ночью он затмевал все звезды. Варп-шторма прошли, но северная половина Галактики лишилась света Астрономикана. — Половине Империума грозит уничтожение, а на другой стороне разлома все не намного лучше.

— Империум-Нигилус, — сказал Асторат. — Какие ужасы ждут нас здесь? Несокрушимый крестовый поход сражался со всеми возможными врагами. Многие наши миры пали.

Карлаэн и остальные постарались сообщить Данте новости обо всем случившемся в Империуме. С тех пор как пал Криптус, прошло меньше полугода — с субъективной точки зрения Данте. За пределами Баала миновало семьдесят лет. Открытие Великого Разлома исказило само время.

Данте сложил руки на груди. Мастера-оружейники хорошо поработали, восстанавливая его броню. Вновь блестело полированное золото. Маска Сангвиния стала целой. Теперь — больше, чем обычно, — он чувствовал себя самозванцем, претендующим на славу примарха. Теперь, когда он встретил одного из них…

Он встретил одного из них. Эта мысль по-прежнему потрясала. Сам он, Данте, был реликтом, как и Сет. Золотой статуей из обреченной эпохи. Возможно, Империуму пришел конец, невзирая даже на примарха. Если же он выживет, то должен будет изменяться. Все живет в движении. Полторы тысячи лет командор наблюдал Империум, запертый в порожденном им же стазисе. Несколько дней смели прочь уверенность тысячелетий. Жиллиман обещал изменения.

Как бы он ни был стар и устал, Данте радовался, что дожил до этого дня. Он продолжит служить. Сам Сангвиний дал ему приказ, и потому он выполнит его.

Данте поклялся не говорить о видении никому, даже Робауту Жиллиману. Не имело значения, объективно ли оно; оно несло истину в любом смысле.

Уверенность в служении успокоила смятенные мысли, но кое-что все еще тревожило. Пророчество Сангвиния так и не опровергли. Золотой воин должен встать рядом с Императором в последние дни. Возможно, Данте еще предстоит сыграть в этом важную роль.

На Баале воцарился мир, но лишь на время. В небесах бушевала война. Данте надеялся, что предсказанные дни никогда не наступят. Он молился об ошибке Сангвиния.

Но если и должно прийти время, когда он встанет рядом с Императором, оно еще не настало. Над пустыней вновь разносились лязг и грохот тяжелого производства. Флоты Империума толпились на орбите Баала. Сотни тысяч воинов шагали по пескам планеты. Место Данте оставалось здесь на все обозримое будущее.

Тяжелые, но ровные шаги заставили его отвернуться от вида на пустыню. К космодесантникам подошел Робаут Жиллиман — без брони, с извиняющимся выражением лица и с инфопланшетом. В руках примарха куда чаще оказывались инструменты администратора, чем оружие, отметил Данте. Офицеры Кровавых Ангелов немедля оборвали разговор и преклонили колена в знак уважения.

— Лорд-командующий Данте, братья Ангелы, могу ли я присоединиться к вам?

— Конечно, господин мой. Мы ожидаем твоих приказов, — ответил Данте. Он не стал опускаться на колени, ибо примарх повелел не делать этого, хотя ему и хотелось.

— Братья, — сказал Жиллиман остальным. — Если позволите, уделите мне несколько минут наедине с вашим магистром, я хотел бы обсудить с ним некоторые вопросы.

Способность Жиллимана командовать неизменно потрясала Данте. Его приказы звучали как приглашения.

Офицеры оставили Данте с примархом. Последним уходил Мефистон. Из всех выживших командиров Кровавых Ангелов он изменился меньше всего — возможно, потому, что уже давно отошел далеко от них. Он посмотрел на Данте непроницаемым взглядом и удалился, взмахнув плащом.

Примарх не стал говорить сразу, он оперся на парапет, глядя на войска в пустыне. Поставить на камень локти ему удалось, только нагнувшись. Впечатляющие мускулы бугрились под одеждой.

Всю жизнь Данте слушал легенды о примархах. Ни одна из этих историй не передавала истинной сути существа, стоявшего рядом с ним, — не в смысле силы или величия, ибо Данте обладал достаточной мудростью для понимания, что легенды преувеличивали эти атрибуты до невероятной степени. Нет, истинной неожиданностью, о которой истории молчали, оказалась сущность примарха. Он был полностью человеком, концентрированно — точно квинтэссенцию человечности дистиллировали сотню раз и поместили в тело гиганта. Он превосходил людей, но от этого становился лишь ближе к ним. От идеального образца священного человечества во всех аспектах его отделял разве что уродливый неровный шрам, наискосок пересекающий шею.

Примарх обвел взглядом пустыню и одобрительно кивнул своим мыслям. Когда он вновь посмотрел в глаза Данте, тот ощутил не надменный взгляд полубога, но связь между ними. В глазах Жиллимана были скорбь и стремления, нетерпение и веселье, потеря и решительность. Данте тоже знал все эти чувства, хотя, несмотря на свою открытость, примарх не мог не излучать ауру превосходства.

— Ты уверен, что я не помешал беседе с твоими воинами?

— Мы не обсуждали ничего важного, — ответил Данте. — Всего лишь решили отдохнуть немного от наших трудов, понаблюдать за работой и поразмышлять о нашем спасении.

— Ты заслуживаешь отдыха. Ты долго и тяжело сражался. — Жиллиман постучал по инфопланшету. — Моим историографам с трудом удалось составить связный рассказ о твоей жизни, столь многочисленны твои подвиги.

— Нам нет покоя, пока жив хоть один враг Империума, — произнес Данте.

— Верно. Ни примархи, ни легионы Астартес не созданы стоять без дела, — согласился Жиллиман. Он глубоко вдохнул, меняя тему разговора. — Моя работа здесь почти закончена. Остатки тиранидов на Баале и Баале-Секундус практически истреблены. Они были кошмарным врагом. Их почти невозможно победить, даже если не отвлекают другие противники. Эта эра открывает все новые ужасы. Вы хорошо справились.

— Даже если я одержал победу, а это спорный вопрос, владыка регент, этого недостаточно, — сказал Данте.

— Ты справился настолько, насколько это вообще возможно, — заявил Жиллиман. — Этому флоту-улью, Левиафану, нанесен мощный удар. Щупальце уничтожено. Вы спасли миллиарды жизней, пожертвовав собой. Я готов сказать, что этого достаточно. Я оставляю сектор в надежных руках.

— Так вы покидаете нас, господин мой?

Жиллиман кивнул:

— Уже скоро. Я рад, что успел прибыть вовремя и спасти вас. Это делает мою задачу чуть менее невозможной. — Он улыбнулся. Они оба понимали шутку. Задача и впрямь была невозможной. — Я удостоверюсь в безопасности ваших миров, прежде чем уйти.

Он снова выглянул наружу, нашел увиденное удовлетворительным, отвернулся от пустыни и обрушил внимание на Данте. Тому потребовалась вся его воля, чтобы выдержать взгляд примарха.

— Генезис-машины работают без сбоев. Вы сможете начать создание собственных примарисов уже через неделю и отыскать применение всем свеженабранным неофитам. Полагаю, мои воины уже разместились в новых помещениях?

— Да, мой господин, — ответил Данте. Это ему нужно было приспосабливаться, не им. Он больше не ощущал Аркс домом. Старшее поколение Космодесанта оказалось здесь в явном меньшинстве.

— Хорошо. Их достаточно, чтобы вернуть к полной силе все линии крови Сангвиния. Я понимаю, вам будет нелегко привыкнуть, но они — опытные и сильные воины. Также я планирую основать несколько новых орденов, принадлежащих к наследию вашего генетического отца.

— Мы примем их с тем же радушием, как и всех братьев по Крови, господин, — сказал Данте.

— Я не сомневаюсь в этом, и хорошо, что так — поскольку перед отбытием я должен легализовать очевидное влияние, которым ты пользуешься среди ваших родственных орденов. — Он на мгновение словно бы задумался о чем-то далеком. — Настало время великих лидеров.

— Мой господин?

В глаза Жиллимана вернулась сосредоточенность.

— В частности, для этого мои механикусы начали работу по восстановлению «Клинка возмездия». Его можно спасти, и он будет отстроен вновь.

— Для того чтобы просто вернуть этот корабль в космос, понадобятся монументальные усилия, — заметил Данте.

— У меня есть возможности, Данте. Я пользуюсь ими так, как считаю нужным.

— Спасибо. Это благородный жест.

— Это не просто жест. Тебе понадобится корабль.

Жиллиман положил руку на плечо Данте и печально улыбнулся:

— Слушай, сын моего брата. Ты видел многое, и я чувствую твою усталость. Император никогда не говорил, какой срок жизни отмерен космодесантникам, но я подозреваю — он даже не предполагал, что кто-то проживет так долго, как ты.

— Я устал, господин мой, это верно, но я не отступлюсь от службы.

— В этом я и не сомневался. Как я понимаю из записей, ты носил титул Героя Империума очень долго. Теперь я здесь, сын мой. Не бойся больше. Оставь свою усталость. Тебе не нужно более изображать моего брата, ибо настоящий примарх снова шагает среди людей.

— Я делал это не ради обмана или из гордыни, господин мой.

Жиллиман улыбнулся вновь и стиснул наплечник Данте. Металл скрипнул под его рукой.

— Я многое знаю о поклонении, которого хотелось бы избежать. Это распространенная ошибка среди людей, но твоей вины в нем нет. Тебе нечего стыдиться. Я предлагаю успокоение, не осуждение. Сними шлем.

Данте стянул маску Сангвиния, открывая свои постаревшие черты. Примарх уже видел его без брони, пока Данте выздоравливал, но сейчас под взглядом Жиллимана он чувствовал себя обнаженным, как не бывало прежде.

— Вскоре я должен покинуть Империум-Нигилус, — сказал Жиллиман. — Моей последней задачей здесь было укрепить твой орден и его последователей, чтобы возвести защиту Империума в этом сегментуме. Чтобы… — Он замолчал, не закончив фразу, и начал снова: — Данте, боюсь, я лишь прибавлю тяжести твоей ноше. Кровавые Ангелы и их ордены-последователи нужны человечеству, как никогда. Ты не обязан больше позволять людям видеть в тебе моего брата, но я не могу разрешить оставить роль героя. Я собираюсь назвать тебя Хранителем Империума-Нигилус, командующим всеми имперскими силами к северу от Великого Разлома. Мне предстоит вернуться на ту сторону Цикатрикс Маледиктум. Теперь, когда я нашел того, кто продолжит борьбу за меня, я могу это сделать. Ситуация здесь, пусть и тяжелая, не столь ужасна, как я опасался, тогда как обстановка в Империуме остается опасной.

— Я понимаю. Я сделаю все возможное.

— В твоем случае это больше, чем я мог мечтать.

Жиллиман поднял взгляд к небу. Баал-Прим и Баал-Секундус продолжали медленный вальс вокруг планеты, как делали это всегда, но только Баал-Прим теперь был мертв, и на Южном его полушарии щерилась демоническая руна — имя Ка’Бандхи, выложенное ярко-белыми костями. Черепа миллионов тиранидов, от биокораблей до мельчайших падальщиков, собрали вместе, чтобы создать этот символ.

— Посмотри на это, — сказал Жиллиман. — Гордыня нерожденных столь же велика, как и прежде. Но в итоге мы остаемся, и мы победим. Данте, у меня есть для тебя и иная, меньшая задача. — Он поднял руку, указывая на три мира. — Эти планеты были адом. Поколениями мы выбирали сильнейших из слабых, веруя, что это сделает наших воинов лучше. Я так не думаю. Из жестоких людей получаются такие же воины и правители. Нам нужно стать лучше. Подняться над нуждой в насилии и признать в наших рекрутах другие человеческие качества. Твой орден всегда понимал это. Если мы поступим иначе, мы падем жертвой наших худших устремлений, подобных тем, что воплощает это. — Он указал на имя Ка’Бандхи. — У вас давно есть возможность преобразить эти миры. Баал-Прим мертв, но тебе нет нужды подвергать твой оставшийся народ бесцельным страданиям. Станут ли они сражаться лучше ради мира, сама жизнь на котором убивает их? Жертвуя детей для службы Императору, они заслужили лучшую жизнь. Как только уничтожишь это богохульство, подними народ Баала-Секундус. Научи их, ради чего мы сражаемся. Необходимо провести черту между добром и злом, ибо когда Великий Враг предлагает силу несчастным, найдутся ли у них причины отвергнуть ад, если они и без того живут в нем?

Жиллиман говорил напряженно. Данте не ожидал этого от владыки Ультрамара. Примарх проявлял нетерпение в жажде изменений. Он был разгневан тем, что обнаружил после возрождения, и не скрывал этого.

— Ты должен найти в себе силы продолжать, командор Данте, — сказал Жиллиман. — В этой Галактике почти не осталось таких воинов, как ты. Мне нужен каждый герой, которого я смогу найти. Прошу, не разочаруй меня.

— Никогда, владыка регент.

Жиллиман улыбнулся снова и протянул руку Данте; тот в ответ протянул свою. Пальцы примарха обхватили ладонь вместе с латной перчаткой.

— Я знаю. Я рассчитываю, что не ошибся в тебе.

Четырнадцать недель спустя Несокрушимый крестовый поход покидал систему Баала. Он оставлял за собой скелет новых орбитальных станций и доков над главным миром и множество кораблей из флотов Механикус, продолжающих постройку. Данте выждал, пока на всех судах разгорятся двигатели, а затем отдал приказ собственному флоту: открыть огонь по Баалу-Прим. «Зов крови» символически выпустил торпеды первым.

День был ясным. Баал-Прим виднелся в небе, и близко. Данте мог отследить траекторию каждой циклонной торпеды, падающей на мертвую луну. Объединенный флот Крови стал лишь тенью себя прежнего, но у него все же хватало силы уничтожить планету.

Огненный салют провожал Робаута Жиллимана. Кольца пламени вспыхнули на безвоздушных равнинах Баала-Прим; они тут же погасли, но в них было достаточно мощи, чтобы обратить памятник Ка’Бандхи в костяную пыль. К бомбардировке присоединились макропушки и лазерные батареи, пока наконец весь флот Космодесанта не объединился, стирая имя демона.

Корабли Жиллимана стремительно исчезали, превращаясь в мерцающие точки, оставляя Данте наедине с его неподъемной задачей. Командор посмотрел вниз с вершины Сангвис Корпускулум. Ордены в новых и старых цветах смотрели на него.

— Господин мой Хранитель, — сказал Аданисио, опускаясь на колени и преподнося Данте топор Морталис. — Ордены Крови ждут твоего приказа.

Данте принял оружие в молчании. Он медленно поднял топор над головой.

— За Сангвиния и Императора! — вскричал он.

— За Сангвиния! За Императора! — отозвались ему тысячи космодесантников-примарис.

Гай Хейли — автор романов «Бойня титанов», «Волчья Погибель» и «Фарос» из серии «Ересь Хоруса», романа «Заблудшие и проклятые» из серии «Осада Терры», книг из серии «Примархи»: «Конрад Керз. Ночной Призрак», «Коракс. Властелин теней» и «Пертурабо. Молот Олимпии». Также он написал множество произведений о вселенной Warhammer 40,000: «Велизарий Коул. Великий Труд», «Темный Империум», «Темный Империум. Чумная война», «Данте», «Тьма в крови» (Darkness in the Blood), «Гибельный клинок» и «Теневой меч». Из-за любви ко всему зеленокожему он написал роман по вселенной Warhammer «Скарсник» (Skarsnik), а также роман из серии «Конец Времен» — «Возвышение Рогатой Крысы». Его рассказы об Эре Сигмара включены в сборники «Буря войны» (War Storm), «Гхал Мараз» (Ghal Maraz) и «Зов Архаона» (Call of Archaon). Гай живет в Йоркшире вместе с женой и сыном.