Гай Хейли ТЬМА В КРОВИ

Глава 1. ПРИЗВАННЫЙ ШТОРМ

«Взывающий к Крови» был древним судном, чей киль заложили во времена столь далекие, что их не помнил никто из ныне живущих. По крайней мере, из тех, в чьей груди бились благородные сердца. Мастерски построенная и снабженная забытыми технологиями боевая баржа Адептус Астартес до сих пор выдерживала испытания битвами и путешествиями, демонстрируя при этом неукротимую силу. Судно сражалось по всей галактике, приносило смерть целым мирам, лицезрело гибель солнц и не поддавалось варп-штормам, которые разбивали меньшие корабли. «Взывающий к Крови» пронзал психические бури и дарил ангельское спасение планетам, считавшимся обреченными, держался верного курса невзирая на атаки демонов и ужасную тень разума улья. Столь великие триумфы он добыл и так много славы принес своему ордену, что мало чего не успел повидать его бдительный машинный дух.

Но этот шторм был чем — то совершенно иным. «Взывающий к Крови» никогда не видел варп таким взволнованным.

В эмпиреях бушевали ураганы душ, и там, где один утихал, истратив свою ярость, тут же поднимался другой. Вихри грубых эмоций притягивали к себе настолько огромные слитности энергий, что они оказывались в шаге от обретения сознания, однако затем эти мертворожденные боги таяли, обращаясь в ничто.

Лишь такие непреклонные суда как «Взывающий к Крови» могли пройти через варп невредимыми, ибо мчащиеся меж штормовых фронтов потоки эмпиреев срывали корабли с курса, а демонические звери атаковали всех, кто решался войти в их царство. Там, где раньше тварей удавалось сдерживать, теперь они силой проникали внутрь сквозь поля Геллера и пировали душами смертных.

В нынешние времена бросить вызов варпу означало намеренно прыгнуть в безумие. Так много кораблей пропадало без следа, появлялось иногда даже в сотнях световых лет от точки назначения или же выходило из варпа без единого живого существа на борту, с залами, полными призраков, и дьявольскими созданиями вместо машинных духов.

Многие вообще не выходили из Имматериума.

Таким и было наследие Магистра войны Абаддона: Цикатрикс Маледиктум, Великий Разлом, что разорвал галактику посередине, выпотрошил звезды и ввергнул Море Душ в настоящий ад.

После открытия Великого Разлома мало кто отваживался на путешествия.

Однако, «Взывающий к Крови» входил в их число, как и его хозяева — Кровавые Ангелы. Теперь всюду бушевала война, а Адептус Астартес не собирались уклоняться от своего призвания.

Боевая баржа, возглавляющая армаду собранных среди далеких звезд кораблей, прокладывала для других судов путь сквозь вздымающиеся волны грубой боли и водовороты лишений. Поодиночке, оторванные друг от друга и беспомощные, звездолеты бы нашли лишь свою гибель, но вместе они были сильны и являли собой основу флота, которому предстояло спасти империю.

Корабли следующей за «Взывающим к Крови» флотилией зарывались носами и качались на волнах варпа, а подхватывающие их мощные обратные течения эмпиреев выбивали звездолеты из строя. Омуты с вопящими лицами угрожали затянуть суда в пучины агонии, и даже металл самой боевой баржи стонал от боли. Ее реакторы выли, генераторы поля Геллера извергали дым и искры, но она продолжала лететь вперед ради простых смертных. Стальная душа «Взывающего к Крови» была неустрашима.

Каждое проведенное в варпе мгновение грозило катастрофой, но Империум осаждали со всех сторон, поэтому судам нельзя было останавливаться. Во времена, когда значение имела каждая единица оружия в каждой паре рук, боевой корабль воистину считался настоящей драгоценностью.

Вслед за возникновением Цикатрикс Маледиктум древние предатели начали свое шествие по космосу, и теперь миры пылали по всему царству людей.

Командор Данте, владыка Кровавых Ангелов, поклялся положить этому конец.

На верхних уровнях командных шпилей «Взывающего к Крови» находились богато украшенные покои, достойные любого короля, а в покоях тех стоял саркофаг.

Помещение было полностью черным: полы, стены и потолок облицевали черным мрамором с еще более темными прожилками, а многочисленные высеченные фигуры и статуи сработали из камня такого же черного цвета. Скульптуры изображали благородных героев с оружием и в доспехах ордена Кровавых Ангелов, которые являлись защитниками человечества, но свет от чаш с горящим внутри огнем наделял их зловещим обликом, что вызывал один лишь ужас. Трепещущее пламя придавало чертам лиц подобие движения, и такое зрелище могло вселить тревогу даже в отважнейшие сердца. Единственный обитатель покоев находился в глубоком забытье внутри саркофага. Им был Данте — самый великосердечный из всех героев человечества, и в тот момент он ничего не видел.

Его саркофаг, верхнюю часть которого занимал изваянный лик, стоял прямо, а за глазами из алого кристалла также виднелся красный цвет, но уже более темный. Хоть преимущественно саркофаг и был сделан из слоновой кости, яркий блеск ему придавали декоративные изображения и инкрустированные драгоценные камни всех оттенков красного: рубины, карнеолы, красные сапфиры, кровяные алмазы, топазы, гранаты и яшма. Плоскую широкую голову обрамлял венец из самого редкого материала: кровавого камня с Баала. На поверхности саркофага сотворили идола, украшенного венком кристаллизованной крови.

Кровь была для Данте всем. Кровь генетического отца создала его, кровь человечества взывала к нему, прося защиты, а кровь чужаков, еретиков и предателей требовала, чтобы ее пролили.

Барабанный стук двойных сердец заполнял слух командора шумом бурного потока реки, но не одного, а сразу двух: красного и черного, неразрывно сплетенных друг с другом на веки вечные. Горячая и сладостная тьма в крови разливалась по венам, отравляя Данте, но яд этот никогда не был настолько силен, чтобы убить его. Кровь несла магистру ордена мучения и радость, обрекала и обновляла. Кровь была его спасением и проклятием.

Данте плавал в жизненном соку, и украденная жизнь невинных заполняла его рот, нос, желудок и легкие. Она омывала невидящие глаза командора, заливала уши. Температура жидкости и тела идеально совпадали, поэтому космодесантник не мог сказать, где кончается тело и начинается кровь. Он глубоко погрузился в восстанавливающую фазу Долгого Сна, но все шло не так, как должно было. Вмонтированные в наружную поверхность саркофага машины неуверенно мигали, так как в мутной смеси оказалась кровь самого Данте — чрезвычайно слабая, но все же божественная примесь, ведь командор нес в себе частицу сущности самого Сангвиния.

Тело Данте покрывали порезы: многие глубокие, некоторые не зажившие вовсе. Шрамы от древних войн перекрывались огромными серповидными ранами. Он был космодесантником, а ранения ему нанесли не один месяц назад. К этому моменту им уже следовало полностью исцелиться и превратиться в бледные отметины благодаря воздействию улучшенной физиологии, стать лишь напоминанием об испытанной боли. Этого не случилось.

Данте истекал кровью.

Из — за смещений внутри продирающегося сквозь шторм пустотного корабля дремлющего командора бросало во все стороны, а питающие механизмы, подсоединенные к плечевым и бедренным артериям, натягивались и жалили космодесантника. Тем не менее, он ничего не чувствовал. Погруженный в исцеляющую кому Данте находился вне собственного тела, ибо его душа блуждала по чертогам памяти и вспоминала давно отгремевшую битву.

Другое время, другая война, и «Взывающий к Крови» вновь страдал. Атмосфера вытекала из тысячи глубоких ран, броня расколота, а орудия — сломаны. Системы проливали слезы в виде энергии, прорывающейся сквозь трещины в кабелепроводах, однако, несмотря ни на что, боевая баржа продолжала упорно держаться, ее огромное сердце-реактор прилагало все усилия, чтобы сохранить жизнь немногим уцелевшим на борту.

Битва закончилась, но началась новая борьба.

— Он не достоин! — Капеллан Кешиэль поднялся со своего места в Великой базилике и опустил крозиус, чье навершие врезалось в пол. Силовое поле было активировано, поэтому его треск от контакта с плитами разнесся по залу электрическими громовыми раскатами. Четырехгранное навершие погрузилось в палубу.

Данте стоял безмолвно, пока остатки некогда большого совета вели обсуждение. В помещении находилось двадцать пять тронов, из которых не пустовало лишь четыре, а шестнадцать мест были занавешены черной траурной тканью. Куски осыпавшейся облицовки лежали кучей во внешнем углу зала, и теперь присутствующие видели некогда скрывавшуюся под ней, а ныне голую пласталь. После всех разрушений от художественной работы целых поколений осталось лишь множество осколков да мелкая пыль, что заполняла теперь внутренности корабля. Она засоряла затворы силовых доспехов космодесантников, отчего моторы неприятно скрежетали, а машинные духи возмущались внутри шлемов владельцев брони.

Последние члены совета смотрели вниз на Данте. Верховный капеллан Бефаэль выжил, как и двое сангвинарных жрецов среднего ранга вместе с Кешиэлем. На их плечи легла ответственность за будущее ордена.

— Он — последний из наших капитанов, — сказал сангвинарный жрец по имени Галлион. — Других не осталось. Он должен занять этот пост. Другого выбора нет.

— Он недостоин! — вновь проревел Кешиэль, отпустив рукоять оружия и оставив его в палубе; дуги окружающих навершие крозиуса энергий врезались в пол, распыляя материю атом за атомом. — То, что он последний — не причина выбирать его.

— Как раз по этой причине мы и должны сделать выбор, — произнес Эстий, второй жрец. Из — за повреждений его некогда белый доспех стал темно-серым с легким голубым оттенком — цвет неприкрытого керамита. Одна рука Эстия была окрашена в ярко-красный, ибо эту часть брони он снял с тела павшего брата из линейного отделения.

— А что насчет его деяний?

— Признаю, до него на пост восходили и более великие личности, — ответил Галлион. — Однако, хоть его история пока что и коротка, он способен достичь славы.

— Он не дотягивает ни до одного из своих предшественников, — сказал Кешиэль. Изваянные кости, что украшали доспех капеллана, посверкивали белым на фоне черных бронепластин. — Быть может однажды он и станет достойным кандидатом, но сейчас? — Кешиэль говорил так, словно Данте не стоял вместе с ними в одном помещении. — Восьмой капитан? Его время еще не наступило.

— Тогда что ты предлагаешь? — спросил Эстий.

— Совет крови и кости должен руководить орденом, как это у нас принято. Нам следует вернуться на Баал и восстановить численность. Пусть идут века, время преподнесет нового кандидата. Возможно, им даже станет Данте, который и взойдет на пост магистра. Однако же я повторюсь, что он не достоин. Не сейчас. Не так.

Бефаэль до сих пор не произнес ни единого слова. Он напоминал статую: скрытая под шлемом голова, руки, сжимающие подлокотники, и прислоненный к трону гигантский топор — неотъемлемый атрибут верховных капелланов. Топор палача не должен был стоять вот так, но все кровавые рабы погибли, а стойка для оружия оказалась сломана. Данте остро ощущал присутствие топора, ведь тот являлся орудием приговора, а сейчас космодесантника судили.

— Он бы мог отказаться, — наконец вымолвил Бефаэль. Его низкий мрачный голос походил на рык из пещеры.

— Мой повелитель? — произнес Эстий.

— Он бы мог отказаться, но в любом случае проблема остается прежней. Ордену нужен магистр. — Бефаэль подался вперед, а окружавшие трон черные крылья будто бы начали изгибаться и расправляться. — Что скажешь, Данте? Понесешь ли ты это бремя, если его взвалят на тебя? Возглавишь нас?

Истощенный битвой Данте продолжал безмолвствовать. Его конечности были слабыми от рубки врагов, и, как ему казалось, без поддержки доспеха он бы мог и вовсе рухнуть на пол. Император сделал Кровавого Ангела сильным, но ни одному из существующих воинов не удалось бы пройти без последствий через то, что пережил Данте.

— Он не отвечает, — с удовольствием отметил Кешиэль. — Видите, мои владыки? Какой претендент на эту наивысшую из должностей станет молчать, когда его спрашивают, подходит ли он для того, чтобы вести орден?

— Почему ты не отвечаешь, капитан Данте? — поинтересовался Бефаэль. Он говорил спокойно при любых обстоятельствах, однако в его словах было гораздо больше силы, нежели в стращаниях Кешиэля.

— Я молчу, ибо что можно сказать? — ответил Данте. — Так много героев погибло. Так много тех, кто лучше меня. Я стою перед вами не благодаря заслугам, а по стечению обстоятельств. Капеллан Кешиэль прав.

— Ты и сам герой, коим должен быть каждый Кровавый Ангел, — сказал Бефаэль. — Ты — капитан Адептус Астартес, владыка людей. Тебе довелось лицезреть Сангвинора чаще, чем кому — либо другому. Уверен, это знак того, что ты избран.

— Это так, — произнес Данте. — И тем не менее, я не готов.

В настоящем плавающий внутри саркофага Данте испустил безмолвный стон. Машины зашлись звенящими сигналами тревоги, когда уровень крови Данте в жидкости поднялся, но их никто не услышал.

Идущую сквозь шторм боевую баржу жестко тряхнуло.

Глава 2. ПЕРЕХОД

В других покоях недалеко от дремлющего Данте боролся против варпа Властелин Смерти Мефистон. Облаченный в полный доспех старший библиарий стоял на коленях в самом центре ритуального круга, высеченного на поверхности цельной порфировой плиты, что была полом комнаты. В бронзовых чашах горели неестественным багровым пламенем черепа проклятых. Вокруг Мефистона стояло шесть его аколитов, и в кровавом свечении их синяя броня казалась практически черной. Бронепластины на правой руке каждого из них отсутствовали, обнажая вены и позволяя жизненному соку стекать в желобки круга. Властелина Смерти будто бы обнесли рвом, заполненным алой жидкостью.

Кровь космодесантника сворачивается быстро, поэтому к библиариям были приставлены немые сервы библиарума: все как один без языка, чтобы не иметь возможности рассказать о деяниях господина, и ослепленные, ибо увиденное могло свести их с ума. Они держали наготове острые, как бритвы, костяные ножи, которыми вновь открывали раны своих владык, а пальцами легонько касались запястий космодесантников, следя за потоком крови. Библиарии не могли этого сделать самостоятельно, будучи погруженными в глубины разума. От басов распевающих гимны защиты космодесантников содрогались сами стены.

Мефистон закатил глаза, поэтому мир видел лишь белки псайкера. Сам же Властелин Смерти не видел вообще ничего. Лишь эпистолярий Ракел, которого многие считали одним из самых могучих библиариев ордена после Мефистона, внимательно следил за происходящим, а его глаза сверкали тревожащей синевой. Стоя на подиуме, что поддерживался скручивающимися в спираль лестницами, украшенными образами смерти, космодесантник возвышался над всеми остальными. Вонь крови пыталась вырвать Красную Жажду из — под железного контроля Ракела, и там, где свету следовало оставаться непорочным, он был нечестивым и отвратительным.

— Нечистая кровь для нечистых ритуалов, — проворчал эпистолярий.

Своим колдовским зрением он видел тени существ за пределами поля Геллера, что метались меж его братьев и поглаживали их когтями, в то время как рты созданий были широко раскрыты от ненасытного голода. Они еще не обладали достаточно силой, чтобы причинить какой — либо вред, но если во время ритуального охранения естества Мефистона библиарии допустят хоть одну ошибку, тогда шлюзовые ворота откроются, а находящиеся снаружи твари хлынут внутрь корабля, дабы поглотить души космодесантников.

Долгом Ракела было предотвратить это. Плотнее всего существа-тени собирались вокруг Властелина Смерти, хотя он отталкивал их в той же мере, что и привлекал, поэтому создания то рвались к нему поближе, то бежали прочь, объятые страхом. Пустые глаза жадно таращились на духовные путы, которые связывали тело Мефистона с душой и имели форму красных ленточек, изворачивающихся словно кровь в воде. Точно так же, как и кровь в воде, они приманивали хищников. Путы тянулись от старшего библиария вверх и выходили через стены корабля, будто бы их там вообще не существовало. В каком — то смысле, стен там действительно не было. Ракел прикладывал все усилия, чтобы реальность пластали и камня не исчезала из поля колдовского зрения, ведь тогда бы варп обратил на душу библиария все свое внимание. У Кровавого Ангела не имелось ни малейшего желания испытывать нечто подобное, уж точно не во время столь яростного шторма. Он не мог сделать того же, что и Мефистон. Душа Властелина Смерти находилась снаружи корабля, в эмпиреях, где седлала волны проклятия.

«Взывающий к Крови» задрожал, а потом трижды дернулся, словно начал соскакивать вниз по ступеням в неизведанную преисподнюю. Кровь в желобках круга подернулась рябью, сервы и библиарии покачнулись. Ракел схватился за ограду подиума и не отпускал ее до тех пор, пока толчки не прекратились. Металл начал стонать, и следом за тяжелыми дверьми святилища прозвенел колокол.

— Ну же, Мефистон, быстрее, — произнес Ракел. — Корабль больше не выдержит.

Лорд-адмирал Данакан снова вернулся мыслями к сражению при Телеопе. Он обнаружил, что если достаточно долго смотреть расфокусированным взглядом на неподвижную точку, которая находилась ровно между командным троном и основным гололитическим дисплеем, то можно увидеть лица сгорающих в пламени членов его экипажа. Лорд-адмирал не хотел этого делать, но чувствовал себя обязанным наблюдать за ними не мигая до тех пор, пока взор не затуманится, хрусталик глаза не начнет подергиваться, а пласталь с бронзой не зальет огнем.

— Говорят, через шторм нас ведет ангел.

Данакан мигнул, и пламя исчезло. Вновь вернулись на свои места богато украшенные пласталь и бронза, тускло освещаемые сигнальными лампами на многочисленных постах. Лорд-адмирал внимательно посмотрел на стоящего рядом с командным троном мужчину.

— Флаг-адъютант? Вы что — то сказали?

— Ангел, мой господин, — сказал Джувенел. Он таращился на окулюс с задвинутыми ставнями так, словно тот был открыт, и офицер мог видеть, что находится за ним. «Господство» постоянно зарывалось носом и содрогалось, поэтому флаг-адъютант держал ноги широко расставленными. Трудности перехода Джувенел переносил с уверенностью опытного пустотоходца. — Я слышал разговоры о том, что лорда Данте ведет через варп ангел. Именно так Кровавым Ангелам и удается находить путь без света Астрономикона.

Сжатые за спиной флаг-адъютанта руки были прижаты к кушаку из чистого белого шелка, завязанному поверх безупречного темно-синего кителя с высоким воротником. Свой нагрудник он отполировал идеально. Когда — то Данакан походил на Джувенела и в точности соответствовал образу бравого офицера. Форма лорд-адмирала была такой же чистой и выхоленной, но почему — то ему казалось, что она неопрятная, слишком стесняющая, и Данакану никак не удавалось избавиться от этого чувства.

Корабль загрохотал и вильнул влево, после чего в гнезде управления рядом с рулевым устройством вспыхнула небольшая суматоха, когда команда офицеров принялась вести борьбу со штормом за возможность выровнять курс.

— Так держать! — рявкнул Джувенел.

— Император взирает на нас благожелательно, — рассеяно произнес Данакан.

У них на мостике тоже обитал свой ангел, хотя этот был всего лишь украшением в виде соскакивающей со стены фигуры. Обычно его заслонял три-д дисплей, но сейчас, с отключенным гололитом, лорд-адмирал видел, как ангел смотрит сверху на экипаж с грустным выражением лица и распростертыми руками. На многих других кораблях также имелись подобные изображения милости Императора, которые должны были напоминать людям об их смертности, долге и о том, что Император присматривает за ними, пока они сражаются и умирают во имя Его.

«Господство» задрожало и перестало крениться.

— Проклятый шторм, — выругался Данакан.

— У Данте ангел получше наших, — заметил Джувенел, проследив за взглядом лорд-адмирала.

— Воистину, флаг-адъютант, — сказал Данакан.

Джувенел сверился со встроенным в наруч хронографом.

— Время для докладов? — спросил он.

— Приступайте, флаг-адъютант, — ответил Данакан ровным голосом.

Лорд-адмиралу требовалась всего минута, и, если ему удастся прогнать воспоминания, экипаж никогда не узнает, что его мучало. Он вновь станет прежним собой.

Джувенел подошел к ограде вокруг командной платформы и загородил собой ангела. Данакан вытянул шею, чтобы держать его успокаивающее лицо в поле зрения, но затем одернул себя и снова принял подчеркнуто властную позу. Тем не менее, лорд-адмирал испытал облегчение, когда флаг-адъютант прошагал дальше.

— Уважаемые дамы и господа, служащие на «Господстве», — громко начал Джувенел. — Я знаю, что каждый делает вид, будто не вслушивается в наш разговор, но при этом жадно ловит любое наше слово, сказанное здесь, наверху. Вы нас слышали — доклады под конец вахты! Сдаем прямо сейчас. Рулевой, будьте добры, начните.

— Трудный выдался день, сэр, — доложил младший лейтенант рулевого блока. — Но ничего такого, с чем бы не совладало «Господство».

— Уверен, корабль справится с чем угодно. Меня больше интересует ваша работа, младщий лейтенант Крендор.

— Приношу извинения за мои способности ниже среднего уровня, сэр, но как вообще можно оплошать с таким судном, как наше?

Командная палуба залилась смехом членов экипажа.

Данкан скользнул взглядом прочь от ангельского лика. Он завидовал тому, с какой легкостью Джувенел находил подход к людям. Флаг-адъютант руководил настолько грамотно, что большую часть времени мастера дисциплины скучали в своих нишах.

— Посредник навигаторов, теперь вы, будьте добры, — произнес Джувенел. — Есть ли что сказать нашим провидцам?

— Нет ничего, что причинило бы нам вред, сэр, — послышался ответ.

— Доложите о состоянии пузыря Геллера.

— Эффективное функционирование поддерживается на отметке в семьдесят четыре процента. Есть небольшое падение скорости относительно других судов, но наши эскортные корабли сохраняют строй, — добавил второй посредник.

Джувенел нахмурился.

— Это недопустимо. Какова причина?

— Неизвестно. Уровень производительность варп-привода падает. Снижение медленное, но заметное.

— Присвоить записям с этой вахты уровень «дельта». Проинформируйте магоса-майорис Фэн-четыре-девять-три-Чжо-Хай, пусть убедит своих трансмехаников стараться лучше, — сказал Джувенел. — Я хочу увидеть рост эксплуатационных параметров привода и полей еще до конца следующей вахты. Кто — то должен решить этот вопрос.

«Господство» с грохотом пробиралось сквозь бушующее хитросплетение потоков, но флаг-адъютант ходил взад-вперед по краю платформы не пошатнувшись.

— Каждый из вас здесь служит этому кораблю, служит Императору, и вам посчастливилось делать это под покровительством адмирала Данакана, героя Сверкающего Предела, владыки сотни кораблей. — Джувенел поднял руку и указал на лорд-адмирала. — Сей человек — один из величайших ныне живущих пустотоходцев Империума. Если вы не справитесь со своими обязанностям, я осужу вас, и, возможно, это вас пугает. Но гораздо сильнее бойтесь разочаровать нашего лорда и господина, ибо он — настоящий герой Империума. Мерьте себя не по товарищам, мерьте себя по нему.

Данакан ощутил на себе взгляды людей, увидел их преклонение, но более не чувствовал, что заслуживает его.

Джувенел оперся на поручни и крикнул офицеру на капитанской платформе, что располагалась внизу, у подножия лестницы. Та была украшена едва ли менее изысканно, нежели платформа адмирала, и выглядела практически так же величественно.

— Командир корабля, внесите в бортжурнал запись на ноль три-три о том, что в варпе все хорошо. Работа поля Геллера неудовлетворительна. Необходимо вернуть его в состояние надлежащего функционирования. Членам корабельного духовенства, сдать командиру судна подробные доклады. Если продолжим медлить, то отстанем и привлечем внимание. Будьте бдительны и следите за возможными проникновениями варп-сущностей. Просигнализируйте о смене вахт. Адмирал, какие — нибудь дополнительные распоряжения?

Раздался чудовищно громкий звон вахтенного колокола, и внутри Данакана все съежилось. Точно такой же звук раздавался по всему кораблю, а к дрожи судна прибавилась едва уловимая тряска от пришедших в движение десятков тысяч людей.

— Адмирал? — напомнил ему Джувенел.

— Больше никаких распоряжений.

— Как прикажете, — поклонился флаг-адъютант. — Мне нужно подкрепиться. Если пожелаете присоединиться, мой господин, я почту за честь составить вам компанию.

— Думаю, мне следует задержаться здесь еще ненадолго.

Ангел с бронзовыми очами осуждающе смотрел лорд-адмиралу прямо в глаза. Огонь вновь заползал в поле зрения Данакана.

Началась смена вахт, и на командной палубе воцарилась тихая суматоха. Внутрь шеренгами входили мужчины и женщины, а жрецы корабельного духовенства благословляли их, пока те ждали, чтобы занять освобождаемые посты. Смена экипажа шла последовательно: от наименее важных систем к самым ключевым, благодаря чему судно не оказалось бы уязвимым в случае нападения. Похожая процедура выполнялась по всему «Господству».

— Благодарю, Джувенел. Быть может, увидимся позже.

Ароматический дым от жреческих курильниц напомнил ему об огне.

Данакан не имел ни малейшего желания проводить время с Джувенелом, так как не хотел показывать собственную трусость.

Флаг-адъютант поклонился и отбыл. Когда все офицеры заняли свои места, вновь раздался звон вахтенного колокола. Жрецы дали последние благословения, и на палубу опустилась тишина.

Лорд-адмирал всматривался в пламя, которое видел лишь он.

Как некогда люди стояли на носах деревянных кораблей в зубастой пасти земных штормов, обдуваемые ветрами и мокнущие под дождями столь сильными, что едва можно было увидеть скалы, о которые они боялись разбиться, так и Мефистон летел впереди «Взывающего к Крови» сквозь варп-бурю. Здесь схожесть заканчивалась, ибо у этого шторма имелись настоящие зубы, царапающие и рвущие душу Властелина Смерти.

По обеим сторонам от духовной формы Мефистона вздымались гигантские красные крылья, и был он окружен блестящим щитом из кровавых капель. С телом же его связывали шлейфы энергии, все, как один, красные, ибо в землях мертвых библиария оберегала кровь живых.

Мелкие, наполовину сформированные создания бросались на Властелина Смерти и грызли узы его души, которые хоть и ломались под клыками тварей, очень быстро появлялись вновь. Мефистон отвлекался на вредителей лишь когда их увивания начинали раздражать, отгоняя созданий одной только силой воли.

Мало кто рисковал находиться в варпе подобным образом. Взгляд на эмпиреи грозил безумием, а то и чем — то похуже. Плавание в их сверхъестественных водах практически не представлялось возможным, однако он был Мефистоном, дважды рожденным, Властелином Смерти, и варп его не страшил.

Временами Имматериум представлял собой водоворот красок, иногда же вовсе абсолютное ничто. Перед Мефистоном простирались невозможные пейзажи: другие миры, другое время, прихоти сошедших с ума богов. Не до конца сформировавшиеся мерцающие сны то появлялись, то исчезали из поля зрения, воющие звери грызли сами себя, а мимо проносились стаи вопящих душ. Каждая мысль библиария приобретала форму и со злобным выражением лица глумилась над ним до тех пор, пока не рассеивалась, будто дым на ветру. Властелин Смерти не обращал ни на что внимания, сохраняя разум чистым и не отвлекаясь от своей задачи — безопасного вызволения флота из плена варпа.

Вперед Мефистона вело далекое золотое сверкание, и, хоть нередко оно оказывалось закрыто вздымающимися пейзажами варпа, библиарий всегда отыскивал его вновь. Порой, когда судам удавалось подлететь поближе к своему проводнику через варп, Властелин Смерти видел взмахи неутомимых белых крыльев. Ангел показывал флоту путь.

Другого маяка, за которым можно было бы следовать, просто не существовало. Астрономикон — великий направляющий свет души Императора — оказался невидим, его скрыл Разлом, что рассек надвое пространство и время. Без Астрономикона навигаторы «Взывающего к Крови» не могли проложить курс. По этой причине каждый сосредотачивал взгляд своего варп-ока на Мефистоне, а те из них, кто находился на кораблях остальной части флота, следовали за боевой баржей.

Мефистону уже несколько раз приходилось выполнять такую обязанность, и его усилия позволяли флотам путешествовать в варпе дольше, нежели при коротких и опасных прыжках, к коим сводилась большая часть переходов в Империуме-Нигилус. Согласно старым томам, вход в эмпиреи грозил уничтожением души. Властелин Смерти успел прочитать множество зловещих предупреждений и об этом, и об опасности порчи. Варп-хождение было уделом заблудших колдунов, уловкой проклятых.

Тем не менее, библиарий не ощущал тени на своей душе, и даже наоборот, он обнаружил, что после возвращения во вселенную смертных силы его разума возрастают, а это уже вызывало беспокойство.

Опасения Мефистона обретали вокруг него форму, показывая Кровавому Ангелу искаженные версии того, чего он страшился и на что надеялся.

«Не отвлекайся», — твердил себе Властелин Смерти. — «Все — ложь».

Библиарий уничтожил полусозданий усилием мысли.

Мерцание золотого доспеха Сангвинора впереди затягивало Мефистона все дальше вглубь шторма.

Глава 3. БЕГСТВО С РОНЕНТИ

— Во имя Императора, продолжайте вести огонь!

Четтей Эбассо подал личный пример, выстрелив пару раз из лазкарабина по приближающимся фанатикам, что нескончаемым потоком текли вверх по лестнице, и сдул с глаз веер из перьев. Восстание поднялось так стремительно, что они даже не успели снять церемониальную униформу. Тем не менее, им удалось закрепиться в более-менее безопасном месте. Ведущие к дворцу ступени устремлялись вниз по острому, будто острие ножа, кряжу, а добраться до посадочного круга можно было только по этой лестнице. На верхней ступени хватало места для формирования огневого рубежа шириной в пять человек, благодаря чему вершина становилась хорошей оборонительной позицией. У фанатиков практически не имелось настоящего оружия, лишь переделанные инструменты. Заклепочник вполне мог проделать дыру в голове человека, но ему не хватало точности и дальнобойности. Мятежники падали замертво практически сразу, как оказывались в зоне максимальной дальности стрельбы из лазкарабина, ибо бойцы Губернаторской Щит-гвардии прожигали их тела насквозь. Это заставляло бунтовщиков несколько поумерить пыл, но затем они вновь бросались в атаку, подталкиваемые мужчинами и женщинами сзади. Раз за разом толпа любезно позволяла бойцам расстреливать очередной ряд фанатиков.

— Десять человек! Так я и сказал генералу Тэну, именно столько мне нужно для удержания этой лестницы. Заставьте меня гордиться, парни, отбросьте их. Пусть я буду прав, не делайте из меня лжеца!

У Эбассо был звучный и мелодичный голос, который нравился женщинам, а женщины, в свою очередь, нравились самому Четтею. Он пел для них, если они просили, и обычно этого хватало, чтобы получить то, чего хотелось ему. Глядя на плохо организованную армию бунтовщиков в масках, карабкающихся к платформе для посадок, Эбассо думал, что, скорее всего, ему больше никогда не доведется спеть. Посадочная площадка использовалась во время выступлений и официальных мероприятий, поэтому, когда губернатору нужно было покинуть Роненти, население видело восхождение своего владыки к звездам. Не самое лучшее место для выхода на орбиту, но, учитывая все обстоятельства, Эбассо был рад тому, что платформу решили построить здесь.

Бунтовщики подожгли дворец, и теперь из окон выходил разреженный голубой дым. Вскоре появились маленькие язычки пламени. Огонь возник неожиданно, начав распространяться так же быстро, как и само восстание.

— Воксист, доложить о ситуации с разрешенными полетами в воздушном пространстве!

Ему приходилось громко орать, так как вопли орды рабочих заглушали даже треск лазружей, разряжаемых в считанных дюймах от его лица.

Вокс-оператор сидел на корточках в стороне от верхней площадки лестницы и морщил лицо, пытаясь сосредоточиться на своей работе. На фоне темной кожи белки его глаз выглядели щелочками. Селе был хорошим солдатом, и Четтей искренне надеялся, что ему удастся выжить. Если выживет вокс-оператор, то, вероятнее всего, спасется и Эбассо, но причина заключалась не только в этом. Он любил своих людей, а те отвечали взаимностью. В отличие от некоторых других офицеров, Четтей знал всех подчиненных поименно, и они выполняли приказы командира, так как сами хотели этого. Проклятье, если бы не нахлынувшее из ниоткуда восстание, грозившее катастрофическим результатом в войне c югом, Эбассо бы ждала хорошая карьера.

— На подлете четырнадцать летательных аппаратов, — произнес Селе. — Сообщение от авиадиспетчерской службы аэродрома Бандан. Они не знают, наши это или нет. Возможно, и те, и те. — Он выкрутил ручку настройки на ранцевом вокс-приемнике, который поставил на настил посадочной площадки. — Говорят, что нам следует отступить и перегруппироваться у аэродрома. Части Третьей армии держат периметр. По их словам, там безопасно.

— Какие громкие слова для тех, кто прячется за высокими стенами! — сказал Эбассо, делая выстрел. Он плотно прижимал оружие к щеке, хотя жар от непрекращающейся стрельбы уже начинал обжигать кожу. — Они ничего этого не видели, и, уверен, Бандан станет следующей целью джесселийских псов. Мы вытаскиваем нашего господина с планеты, и, пусть война проиграна, его мы не потеряем.

Он отдернул голову от лазкарабина и посмотрел назад через плечо на съежившегося за выдвижным ограждением платформы юношу.

— Ага! Они уже близко! — воскликнул Селе. — На связи «Светлый день». Расчетное время до прибытия челнока пятнадцать минут или меньше.

— Хвала Императору, что у врага нет пустотных кораблей. Ваше превосходительство! — крикнул Эбассо парнишке-королю. — Хорошие новости, не правда ли?

Ответ губернатора заглушил вой двигателей, когда четырнадцать приближающихся к ним летательных аппаратов начали снижаться. Эбассо узнал отличительные знаки изменников из эскадрилий Шестого эшелона. Не самые лучшие пилоты Джесселийского Синдиката, но и не самые худшие.

— В укрытие! — крикнул Русто Дивани, еще один хороший человек, погибший в следующую секунду.

Эскадрилья Шестого эшелона нацелилась на позиции Щит-гвардии и начала обстрел с бреющего полета, убивая при этом и множество своих союзников-фанатиков на лестнице. Люди Эбассо рванули во все стороны, избегая пуль. Счастливчики спрятались за ограждением посадочной площадки, а куски тех, кому повезло меньше, щедро разметало вокруг. Ревущие над головой самолеты Шестого эшелона были так близко, что Эбассо мог рассмотреть зубы у нарисованных на крыльях эмблем в виде болотных тигров. Восемь летательных аппаратов вдруг стали семью, когда один из Болотных Тигров изящно распался на части прямо в воздухе, словно загоревшийся бумажный фонарик.

— Другие! Другие, они наши! — сказал Селе. — Подтверждаю коды опознавания.

Менее опытный человек позволил бы себе улыбку, но Селе был сосредоточен на работе. Эбассо брал к себе под командование только лучших.

Пять верных губернатору истребителей с воем сели на хвост Болотным Тиграм, пронзая воздух за ними огнем лазпушек и линиями трассирующих пуль. Раздался грохот, как от удара молотом по металлическому контейнеру — это еще один самолет мятежников получил попадание и вышел из общего строя, оставляя за собой след из дыма и огня. Остальные рассыпались во всех направлениях, и их преследователи также разделились, чтобы продолжить погоню.

Рев и грохот реактивных двигателей сместились к холмам на севере, где все еще лежал снег: безмятежный, девственный и не тронутый ни летом, ни войной. Вперивший в него взгляд Эбассо на какое — то мгновение забылся в мерцании белизны на фоне темных скал, но вновь раздавшиеся крики толпы привлекли внимание щит-гвардейца и спустили его с небес на землю.

Вниз по ступеням стекала кровь. Двоих воинов Эбассо просто-напросто стерло с лица земли, но щит-гвардейцам действительно повезло, что погибло так мало. Тем не менее, налет породил большую неразбериху. Ниже по лестнице алая жидкость неслась уже вязким потоком. Болотные Тигры проделали в толпе красную борозду, убив множество фанатиков, но еще больше оказалось задавлено собственными товарищами, когда те запаниковали и бросились бежать.

Эбассо поморщил нос от запаха вывалившихся кишок. Попадание из автопушки могло сотворить с человеческим телом жуткие вещи. Лишь эта мысль и пронеслась в голове командира щит-гвардейцев. К смерти он привык уже давным-давно.

— Не Шестому эшелону тягаться с пилотами Первого, — сказал Коле Нанда, когда ведущие свою воздушную дуэль самолеты исчезли за горизонтом.

— Верно, но удастся ли нам хоть как — то потягаться с ними? — холодно произнес Демени Тарасси.

— Селе! Посмотри, удастся ли тебе вернуть сюда Первый эшелон. Не хотелось бы пережить этот налет лишь для того, чтобы нас расстреляли прежде, чем мы взойдем на борт «Светлого дня».

— Мятежники берут себя в руки. Опять идут в наступление, — доложил Ханту Ха.

Он встал на колено, совершенно не беспокоясь о месиве под ногами, что пропитывало кровью перья на его дворцовой униформе.

Орда вновь приближалась, пока что медленно и неуверенно, но очень скоро к фанатикам вернется их прежнее рвение. Семи оставшимся губернаторским щит-гвардейцам противостояло больше тысячи мятежников, однако близость смерти совершенно не тревожила людей Эбассо. Они отправятся к Императору, и это был достойный конец.

— Пятнадцать минут — все, что нам нужно, — сказал Эбассо.

Пока толпа колебалась, щит-гвардейцы чистили фокусирующие установки оружия и меняли блоки питания. Их разговоры перемежались резким треском и четкими щелчками.

— А у нас получится убить стольких, чтобы продержаться так долго?

— У меня — то получится, а вот ты, Демени, стреляешь не так быстро, как я, — отозвался Нанда.

— Зато попадаю чаще.

Феле Ретасс взял с тела одного из мертвецов лазкарабин, без особого энтузиазма попробовал вытереть с него кровь и хлестко свистнул.

— Фьють! Ваше превосходительство! — позвал он.

Ретасс бросил оружие распрямившемуся губернатору Джеммени, который неловко его поймал.

— Лучше воспользуйтесь этим, сейчас каждый выстрел на счету, — произнес Ретасс с ослепительной улыбкой.

Они были отрядом настоящих красавцев, которых набирали не только за умения, но и за внешность.

— Но я не знаю как! — воскликнул губернатор.

Судя по виду Джеммени, запачкавшая руки кровь ужаснула его.

— Все просто, ваше превосходительство. Наводите, потом нажимаете на спусковой крючок. Светите в вашу цель. Представьте, что у вас прокол-осветитель.

— Только этот колет гораздо сильнее, — добавил Нанда.

Ухмыльнулись все, за исключением Селе, прижимавшего наушник вокса к уху так плотно, словно желая вдавить его в голову, и губернатора, который был напуган настолько, что мог лишь хлопать глазами.

— Двенадцать минут, — доложил Селе. — У них имеется свободный заход, других судов в небе нет.

— Двенадцать минут? — Ханту Ха втянул воздух сквозь сжатые зубы. — Прошло всего три минуты с того момента, как ты сказал нам про пятнадцать?

— С такой суматохой время тянется медленнее, — сказал Эбассо. — А сейчас уймите свои языки и следите за оружием. Они опять наступают, теперь уже всерьез.

Ханту Ха открыл огонь первым, следом начали стрелять и остальные. Щит-гвардейцы прекратили разговоры и сосредоточились, так как понимали — каждый промах давал врагу возможность подняться на еще одну ступеньку выше.

Следующие двенадцать минут были самыми долгими в жизни Эбассо. К врагу вернулся боевой дух, но хоть фанатики и подскальзывались на лестнице, залитой кровью их товарищей, да перекарабкивались через трупы на крутых ступенях, казалось, будто это не лишало мятежников мужества, а лишь придавало сил. К тому времени, как бунтовщики подошли к позициям щит-гвардейцев на несколько сотен футов, они уже пускали пену изо рта от жажды битвы. Люди Эбассо все стреляли и стреляли, однако давление орды толкало фанатиков вперед до тех пор, пока щит-гвардейцы не оказались в пределах досягаемости их самодельного вооружения. От каменных ступеней начали со свистом отскакивать заклепки и гвозди. Ханту Ха красочно выругался, когда один из гвоздей вонзился ему в бедро, а Нанда рухнул с тихим стоном — заклепка пробила его глаз и вошла в мозг. Толпа приближалась, Эбассо же измерял время в штурмах, на которые шли фанатики. Блок в оружии щит-гвардейца быстро истощился. Он извлек его и с глухим ударом вогнал новый, не переставая целиться. Как только простенький дух лазкарабина с воскликом принял свежую батарею, Эбассо вновь открыл огонь. Подстреленные фанатики падали с лестницы, а их тела отскакивали от склонов по обеим сторонам кряжа. Приоритетными целями Щит-гвардии становились обладатели дальнобойного вооружения. Лишь у нескольких мятежников было настоящее оружие, и они умерли первыми.

Как только орда добралась до позиций щит-гвардейцев, бойцы услышали тонкий вопль авиационных двигателей.

— Они здесь! — завопил Селе.

Последовавший за его словами шквал огня из тяжелого болтера начал оттеснять толпу, взрывая людей и превращая их тела в ничто, но вот завихрению от реактивной струи пришлось сопротивляться и щит-гвардейцам. Ближе всех к орде находился Ретасс, который первым вступил в рукопашную схватку. Прикладом оружия он отвел в сторону шипованную трубу и воткнул штык в глотку ее владельца.

Двигатели лихтера ревели, жар закручивал перья плаща Эбассо, а людям приходилось перекрикивать вой «Светлого дня». Толпа вновь устремилась вперед, и тогда упал Ханту Ха. Чики Натасса вдруг оказался втянут в схватку сразу с тремя фанатиками. Ступени были узкими, но давление толпы заставляло Щит-гвардию отступать.

Эбассо услышал, как за его спиной скалобетона коснулись посадочные когти.

— Давайте, — крикнул он.

Выстрелив в последний раз и спалив мужчине-бунтовщику лицо, маску и все остальное, Эбассо схватил губернатора Джеммени за руку, после чего поднял на ноги. Судя по виду, тот ни разу не нажал на спусковой крючок.

Подбежавшие к губернатору члены экипажа затащили его в лихтер через открытую задвижную дверь. За ними последовал и Эбассо, а от борта «Светлого дня» начали со стуком отскакивать гвозди и заклепки. Поднявшись на палубу и выглянув наружу, щит-гвардеец подумал, что внутри корабля он чувствует себя не сильно спокойнее.

— Бойцы! Бойцы! На борт! Живо, живо!

Селе схватил вокс, впихнул устройство в переходный отсек и лишь затем поднялся сам. Остальных щит-гвардейцев захлестнули враги, еще совсем недавно бывшие друзьями. Эбассо задался вопросом, находились ли там, в бурлящей толпе, его соседи, может даже родные и близкие, но не смог ничего увидеть. В своих масках и окровавленных балахонах они ничем не отличались друг от друга, да и выкрикивали одни и те же слова:

— Император защищает!

— Нужно взлетать! Нужно взлетать сейчас же! — вопил летный офицер, чей скрежещущий голос доносился из вокс-усилителя.

За бортом лихтера осталось двое щит-гвардейцев. Один из них повернулся, чтобы взглянуть на Эбассо, однако затем его лицо, на котором читалось смирение, исчезло под роем сверкающих ножей. Фанатики тянули к кораблю руки и пытались забраться внутрь. Люди подбирались так близко, что Эбассо мог обнять их, но вместо этого он стрелял по ним. Мятежники с визгами падали на посадочную платформу, а щит-гвардеец продолжал топтать и давить кисти ударами приклада.

— Поднимаемся! Поднимаемся! Поднимаемся! — крикнул летный офицер.

Тяжелая дверь со стуком закрылась, лишив цепляющихся фанатиков пальцев. Взревели двигатели, а пластальные стены заглушили голоса толпы.

Лихтер дернулся и не особо мягко поднялся в воздух. Гвозди, заклепки и пули со стуком отскакивали от бортов «Светлого дня», будто шел металлический дождь.

— В тебя попали, — сказал Джеммени, хотя на самом деле ему пришлось кричать.

Экипаж лихтера носил вокс-передатчики, чтобы нормально разговаривать при шуме двигателя. Этот корабль был утилитарной моделью даже без таких удобств как акустическое экранирование.

Эбассо посмотрел на свое плечо, где гвоздь пришпилил плащ из перьев к коже. Боль он ощутил только после того, как вытащил его. Щит-гвардеец бросил гвоздь на пол и мельком взглянул на оружие губернатора. Индикаторы показывали полный заряд — не было сделано ни одного выстрела.

Затем он перевел взгляд на небольшой дверной портал. Толстый исцарапанный стеклит давал плохой обзор, но Эбассо увидел достаточно, чтобы понять — бегство было правильным решением. Лихтер накренился, и пассажирам открылся вид на объятые пламенем дворец с городом. Еще больше огней горело на самих улицах, а горизонт алел от более крупных пожаров. По слухам, джесселийцы сжигали все захваченные ими города. Эбассо видел разведывательные сводки и знал, что слухи ошибочны. Дела обстояли гораздо хуже.

После того, как они влетели в слой облачности, земля исчезла. Теперь лихтер быстро набирал высоту, и на Эбассо начала давить сила ускорения. Щит-гвардеец сполз вниз по двери на сиденье, а затем на границе неба Роненти возникла чернота космоса.

— И что нам теперь делать? — спросил Джеммени.

— То, что сделал бы ваш отец, — ответил Эбассо.

Сердитый взгляд щит-гвардейца заставил губернатора вновь съежиться, и воин пожалел о своей вспышке гнева, ведь Джеммени был еще не дееспособным юнцом.

— Я не знаю, как бы он поступил! — воскликнул парень. — Прошу, скажи мне!

Рев двигателя стал тише, когда лихтер по дуге вышел из гравитационного колодца Роненти и устремился в небеса.

— Мы отправляемся к Баалу, — уже более спокойно произнес Эбассо. — Нам нужно разыскать командора Данте. Если переживем путешествие, то спросим его совета.

Все еще обуянный ужасом Джеммени кивнул.

— Баал. Данте, — промолвил он. — Да, да, Кровавые Ангелы.

Глава 4. ВЫПАДЕНИЕ ИЗ ВАРПА

Джувенел ждал у жилых помещений командира корабля, где пребывал адмирал, а четыре железных черепа таращились на него своими сапфировыми глазами. По обеим сторонам дверей стояли навытяжку двое корпехов с отражающими пустотными визорами, скрывающими лица. Активированные силовые поля их энергетических пик мерцали, а из наспинных чехлов торчали пистолетные рукоятки дробовиков. Флаг-адъютант мог прокрасться обходным путем, подняться по шахтам обслуживания и пройти через отсек для личной сальватор-капсулы адмирала, но это было неподобающе.

— Адмирал получил сообщение о моем прибытии? — спросил Джувенел машину, скрывающуюся за синими глазами одного из черепов.

<О прибытии первого помощника Джувенела объявлено>, — ответила та.

— Я жду уже четыре минуты.

<О прибытии первого помощника Джувенела объявлено>, — повторила машина. — <Четыре минуты назад>, — добавила она, что совсем не внесло ясности.

— Он ведь там, верно? — поинтересовался флаг-адъютант у одного из стражей.

— Я не видел, чтобы адмирал покидал свои жилые помещения с тех пор, как вошел туда вскоре после смены вахт, сэр, — произнес корпех.

— Он вам ничего не говорил?

— Ничего, флаг-адъютант, — ответил стражник.

— Как он выглядел?

Корпех ответил не сразу.

— Задумчивым, сэр.

— Значит не хотел, чтобы его беспокоили.

— Никак нет, сэр.

— В таком случае… — Джувенел прочистил горло. — Номер кода разблокировки три-три-девять, флаг-адъютант Джувенел Арран, идентификационный номер 78899021–12, первый помощник на имперском линкоре «Господство».

<Код разблокировки принят.>

— Тогда открыть двери, — сказал флаг-адъютант.

Запирающие механизмы внутри дверей расцепились, и те скользнули назад, являя взору неосвещенный зал.

— Не расслабляйтесь, бойцы, — насмешливо произнес Джувенел. — Возможно, адмирала придется защищать от моего беспокойства.

Он вошел внутрь, и его ботинки глухо застучали по коврам с узорами, не имевшими во мраке никакого значения. Высоко подвешенные канделябры не горели, и путь освещало лишь несколько электрофакелов. Джувенел зашагал вперед.

У скрытой за статуей боковой двери раздались тихие мягкие шаги.

— Первый помощник? — спросил нагнавший Джувенела стюард адмирала. — Что вы здесь делаете? Я могу вам как — то помочь?

Флаг-адъютант энергично развернулся на месте.

— Я пришел выразить свое почтение адмиралу, — любезно улыбнулся Джувенел мужчине. Стюард Фресне был небольшим, кроткого вида молодым человеком, однако уж чем-чем, а мягкостью он похвастать точно не мог. У стюарда имелась целая сеть шпионов по всему флоту, и при ведении дел Фресне занимал бескомпромиссную позицию. — Уверен, вы и так это знали.

Данное заявление стюард ни опроверг, ни подтвердил, оставив флаг-адъютанта в догадках.

— Вас беспокоит наш господин?

— Да, — ответил Джувенел.

Фресне кивнул.

— Идемте со мной, — произнес стюард, и они пошли дальше уже вместе. — Если бы я не волновался за адмирала, то ни за что не позволил бы вам войти сюда без его разрешения. Я вас не видел, ясно?

— Я понял.

Они остановились перед высокой дверью с двумя гигантами по обеим сторонам. Статуи на постаментах пригибались к полу под весом пустотных кораблей на их спинах, а на натянутых между ними цепях висела огромная медная аквила.

— «Несомый на спинах смертных людей», как гласит девиз флота. — Джувенел поморщился. — Киль судна может сломаться, как и человеческий дух. И кто в таком случае несет на себе эту тяжесть?

— Я нахожу девиз ироничным, — сказал Фресне. — Лорд Данакан вот уже несколько месяцев сам не свой. Битва при Телеопе не прошла для него даром. Боюсь, флаг-адъютант, что без вашей поддержки маска треснет.

— Защита адмирала не входит в мои обязанности, но я помогу ему. Этот человек — герой, один из немногих, кто внушает мне восторг. Я восхищаюсь им. Ну или восхищался. — Джувенел поднял взгляд на дверь. — Сделаю все, что в моих силах.

— Он внутри. Прошу, помогите ему, если сможете. Стоит вестям о его состоянии достичь не тех ушей…

— Мои уши как раз могут быть не теми, Фресне, — начал Джувенел. — Я многое получу, если он потеряет самообладание. Лорд Данте многим рискнул, чтобы вывести нас из Тардинского сектора. Не получи Кровавые Ангелы наш астропатический сигнал бедствия, мы бы вечно сидели на мели. Чудо, что они вообще пришли. Данте нужны эти корабли для его нового флота, ему нужен компетентный командир. Адмирал же теряет рассудок. Я бы сказал, что в списке кандидатов на замену Данакана у меня достаточно высокая позиция.

— Вы же не видите себя в этой роли, — произнес Фресне.

— Откуда вам знать? — спросил Джувенел, хотя стюард действительно был прав; флаг-адъютанту совершенно не хотелось посягать на место адмирала.

Фресне пожал плечами.

— Быть в курсе о моих привычках это не то же самое, что понимать меня самого. Вдруг я вожделею занять пост адмирала? Откуда вам знать, что я не действую против него прямо сейчас? Ваши шептуны могут находиться повсюду, Фресне, но вам не залезть в мой разум.

Стюард вскинул брови.

— Трон побери, Фресне. Я бы понял, если бы вы приказали какому — нибудь помойному ведьмовскому псайкеру пошариться у меня в голове, так как принял меры предосторожности.

— Вы меня не сильно любите, Джувенел. Понимаю. Мы оба крайне заинтересованы в том, чтобы адмирал оставался в здравом рассудке, но также печемся и о благе флота. Если его признают непригодным для выполнения своих обязанностей, удар по морали будет колоссальным. Флот может распасться. Какая от этого польза Империуму?

— Мое отношение здесь не при чем. Если подобное случится, у меня не будет времени на тех, кто скрывается в тени и дергает за ниточки, заставляя всех нас плясать. Я предпочитаю честный бой.

— С помощью честности ваша семья обеспечила вас таким офицерским чином? Слышал, они отдали больно много денег.

Джувенел втянул сквозь зубы воздух.

— Послушайте, я пытаюсь предупредить вас. Никому не рассказывайте о том, что происходит с адмиралом. Тут вы рискуете. Пусть сейчас мы и на одной стороне, но это может измениться.

— Я рискую, знаю, поэтому прошу, сделайте так, чтобы я оказался прав. Помогите ему.

— Должно быть, вы отчаялись, раз согласны со мной.

— Я все просчитываю, флаг-адъютант Джувенел.

Фресне поклонился и исчез во тьме.

Джувенел подождал, пока шаги стюарда не стихнут, а затем толчком открыл дверь.

Эмпиреи являлись правом Гондрина по рождению, и всю свою жизнь он посвятил их пониманию. Каждая частичка сути навигатора была направлена на использование варпа, и мало кто знал его так, как сородичи Гондрина. Навигаторы не страшились имматериума.

Но Гондрин боялся.

Он неподвижно восседал на троне видения, а его черное варп-око без зрачка пристально смотрело сквозь ужасы, которых навигатор лучше бы не видел, сосредоточив взор на корчившихся маслянистых полях Геллера «Взывающего к Крови».

Вместе с ним туда вглядывалось еще четверо навигаторов. В помещении, рассчитанном лишь на один трон, поставили девять, и четыре из них пустовали. Внутри тронного зала стоял смрад пота.

В лучшие времена Гондрин властвовал и над другими судами, он помнил дни, когда ощущал себя в варпе богоподобным. После возникновения Разлома каждое путешествие напоминало скачки на несущейся лошади, а каждый переход сопровождался сокрушительными штормами. Навигаторы больше не справлялись в одиночку. Там, где раньше их жизни измерялись веками, теперь они измерялись переходами.

Во всех Великих Домах находились навигаторы, которые отказывались вести корабли, пока Разлом разверзнут настолько широко, но Гондрин в их число не входил. Он жаждал приключений и был уверен, что каждое путешествие приносит ему еще больше власти и славы.

Всего этого ему хватало в избытке.

Зато не хватало шелков, вина и куртизанок.

Эмпиреи вопили Гондрину в лицо, а чудовищные видения обрушивались на душу. Он страдал от всех постижимых кошмаров и даже больше. Его варп-око болело от пристального всматривания в шторм.

Больше не существовало яркого света Астрономикона, который вел их по время полетов. Здесь, в Империуме-Нигилус, Гондрину приходилось полагаться на более эзотерические методы навигации, следовать потоками мыслей и страхов. Направление эфирных ветров и их завихрений позволяло установить расположение концентраций массы по ту сторону вуали, отделяющей материум от имматериума. По крайней мере, так гласила теория. Гондрин и его товарищи мастерски владели искусствами своих предков, теми путями, что сохранились еще со времен до возжигания духовного маяка, однако, эти искусства были малополезны в бушующем хаосе нынешнего имматериума. Если бы не «Взывающий к Крови», «Господство» оказалось бы потеряно.

Из виду пропал ближайший к ним корабль — эсминец линейного флота Ультима, который рвался вперед с целеустремленностью гончей на охоте. Только что он находился в поле зрения, пульсирующий темный силуэт, окутанный искажающимся психическим полем, а в следующее мгновение исчез, поглощенный яркой цветной завесой, что была плотнее стены дождя с ветром.

— Ну где же он, где? — раздался справа панический крик Каскаская.

— Не своди взгляда с «Взывающего к Крови», передний квадрант, следуй по направлению второй отметки, — сказал Гондрин.

Он говорил задыхаясь и чувствовал во рту вкус крови.

— Император, о, Император, они видят меня! — воскликнул Каскаскай.

— По вектору одиннадцатой отметки приближается эмоциогенный волновой фронт. Троны два и четыре, увеличить радиус ясновидения, — приказал Гондрин. — Если будем продолжать терять скорость, то перестанем видеть флот. Определить место судна. Как только волновой фронт пройдет, нужно как можно скорее отыскать другие корабли.

Флот окатил гигантский вал тоски, врезавшийся прямо в нос «Взывающего к крови». Баржу подкинуло, но затем она нырнула вниз и оказалась по ту сторону волнового фронта, куда за ней последовали еще десятки кораблей. «Господство» же с трудом двигалось позади. На какое — то мгновение Гондрин оказался в одиночестве.

Находившийся справа Каскаскай застонал.

— Важное уведомление, — произнес Гондрин, призывая сервочереп с широким вокс-горном, торчащим из челюстей. — Командир корабля, это навигатор-прэципус Гондрин. Мы потеряли флот из виду.

Сервочереп принял отчет и послал его на командную палубу. Это помещение представляло для души человека такую опасность, что глазницы черепа были закрыты освященной тканью. Наблюдение через неприкрытый окулус угрожало остаточному духу, который, как говорят, продолжал цепляться за подобные устройства.

— Приготовиться к смене направления по моей команде.

Густой поток льющихся из бронестекла энергий имитировал воду со зловещим умыслом — он скрывал от навигаторов игру безумия, а вырезанные на поверхности гексаграммы пылали с исключительной силой. Колдовство, творимое внутри и снаружи, разделял лишь накладываемый на стекло образ. Человек силой привносил в хаос порядок, однако хаос, в свою очередь, навязывал себя порядку. В глубинах варпа цена за проигрыш в этой схватке была видна особенно отчетливо.

Гондрин жмурил свои земные глаза, а закрывающая их повязка провоцировала навигатора обратить смертный взор на вещи, которые человеку не стоило видеть никогда. Его чувства были обострены настолько, что он ощущал каждую ниточку шелковой ткани, задевающей ресницы с болезненной интенсивностью.

— Попытка установить повторный визуальный контакт, — сказал Гондрин. В горле навигатора пересохло, а губы потрескались. — Запрашиваю снижение скорости на десять процентов, начинаю медленно закладывать дугу влево.

Любые слова о величинах и расположении не имели никакого смысла в не-пространстве варпа, но их нужно было сказать и им нужно было следовать так, как если бы корабль находился в материальной вселенной. Признать нереальность окружения означало подвергнуть судно опасности.

— Проинформируйте астропатов, пусть подготовят телемольбы о получении эмпирейного позиционирования. Сразу не посылать, ожидать моего запроса.

Бурные волны ужаса подняли корабль, а Гондрин крепко сомкнул зубы и прошептал первую из двенадцати ориентаций, чтобы прогнать страх. Навигатор был хрупким созданием, и, если не считать варп-ока, мало чем отличался от простого человека с субтильным телосложением, за исключением разве что ослабленных костей пустоторожденного. Его челюсть треснула.

ТуМар Икуо на четвертом троне вскрикнул.

— Четвертый трон, поддерживать эмоциональную уравновешенность.

Гондрин говорил едва разборчиво, а из — за слюны его слова выходили изо рта с влажным звуком.

— Прэципус, я вижу «Взывающего к Крови».

— Подтвердить личность говорящего. Я отрицаю ложь и отвергну происки варпа. Поведай мне правду, шестой трон, это говорил ты?

— Да, я, Хесен из Дома Умарри. Милостью и благодатью Императора, ручаюсь за себя.

Гондрин с трудом различал путь сквозь риф вопящих глаз, что превращались в пасти и изрыгали многокрасочные молнии. Вихри цветов обвивались вокруг его восприятия, притупляли зрение, а хорошие, добрые воспоминания навигатора искажались, оборачиваясь мерзейшими извращениями и бросаясь в душу словно дротики. Все, кого он когда — либо видел, умирали тысячей ужасных смертей.

— Ничего не вижу. Я не вижу корабль.

— Предвычисленное положение «Взывающего к Крови» в девятом доме четвертой отметки, — сказал Хесен.

— Мы легли на обратный курс! — закричал Каскаскай.

— Сохранять спокойствие.

Машинный дух «Господства», чистый и несгибаемый, поддерживал Гондрина. Четверо других навигаторов последовательно подсоединились к разуму прэципуса через манифольдную связь, и все вместе они принялись определять местоположение «Взывающего к Крови». Преодолевая сопротивление, «Господство» прорвалось через стену страха высотой с галактику. Крик варп-двигателей пробивался сквозь структуру корпуса, чешуйчатые руки скребли по полям Геллера, а перед носом судна плыли безымянные звери. Тем не менее Гондрин продолжал всматриваться вперед, рискуя собственным рассудком ради безопасного перехода корабля. Он искал «Взывающего к Крови», но в хаосе шторма видел лишь неизбежную гибель.

Гондрин чувствовал, что Каскаскай теряет себя. Все они принадлежали к разным домам, и такой состав группы навигаторов был необычным, но в то же время полезным, так как позволял собрать вместе как можно больше носителей различных даров. Каскаскай являл собой высокое хилое создание, принадлежавшее к линии человечества, далеко отошедшей от нормы. Они мало говорили друг с другом, однако благодаря связи Гондир узнал представителя другого дома лучше, чем тот знал самого себя. Навигаторы поделились друг с другом собственными разумами; теперь же прэципус ощущал, как разум Каскаская слабеет.

Черное безумие ползло по невральным шунтам, грозя уничтожить каждого навигатора, а ведь умопомешательство могло открыть дорогу тому, что обитало снаружи корабля. Нужно было действовать незамедлительно.

Протокол милосердия, третий трон, задействовать немедленно.

Мысли Гондрина понеслись по проводным линиям связи, соединяющим прэципуса с судном. Сентиментальность не была присуща «Господству», поэтому корабль подчинился безо всяких возражений. Звездолет затрясся, а в разуме Каскаская возникла паника, но затем она исчезла. Навигатор вдруг завалился вперед с размозженными мозгами, после чего выдвижной стержень, установленный на высоте шеи, со скрипом вернулся обратно в свое гнездо. Душу Каскаская швырнуло в океан бытия, где ее и поглотили. Гондрин лично видел, как это произошло.

«Господство» продолжало двигаться дальше, а плывущие вслед за ним существа кусали друг друга полусформировавшимися челюстями. Гондрин не видел тварей, но чувствовал их, присутствие леденило его позвоночник.

А затем среди неестественных оттенков варпа возникла вспышка чистого света — видение золотого ангела и черной крылатой тени, сошедшихся в жестокой схватке. Слишком далекие и крошечные, навигатор видел их лишь как мелкие пятнышки, но одновременно с этим они были настолько огромны, что заполняли собой все вокруг. Золотой меч столкнулся с черным и породил в варпе взрывные волны, сотрясшие «Господство». После очередного удара возник поток огоньков каждого из существующих цветов, который потом рассеялся множеством раскрывающихся перьев. Гондрин с облегчением выдохнул.

На фоне молний от битвы ангелов он заметил «Взывающего к крови».

— Развернуть корабль, сто двадцать градусов на левый борт. Я вижу флот! Девятый дом, четвертая отметка, как ты и сказал, Хесен.

— Благодарю, прэципус.

«Господство» понеслось вперед, пересекая воображаемую диагональ, чтобы воссоединиться с флотилией.

— Поблагодаришь, когда выберемся из этого шторма, — ответил Гондрин.

Сидевший во тьме Данакан пристально всматривался в камин, когда Джувенел вошел внутрь. Адмирал сжимал бокал вина, но не пил из него, он даже не поднял взгляд.

— Адмирал? — произнес флаг-адъютант.

Нахмурив лоб, Данакан ошалело посмотрел на своего первого помощника.

— Что ты здесь делаешь, Джувенел? Мне казалось, я вежливо отказался от твоего приглашения на ужин. Не ожидал, что ты придешь сюда для того, чтобы вытащить меня.

— Я никуда вас не вытаскиваю, мой господин, — сказал флаг-адъютант.

Он оглядел комнату в поисках стула, нашел один и поставил его перед огнем. Части внеслужебной формы адмирала свисали с мебели, а нетронутая еда стояла на длинном банкетном столе. Ювенел подумал, что, если бы не слуги, Данакан бы очень быстро скатился в неряшливость. Это было совсем на него не похоже.

Адмирал еще сильнее развалился в своем кресле.

— Ты знаешь, что я имею в виду, Ювенел.

— Знаю.

Флаг-адъютант сел.

— Если собираешься вести себя нагло настолько, чтобы садиться без моего предложения, то, полагаю, мне следует дать тебе вина.

— Благодарю.

Ювенел взял бокал, который, благодаря усилиям Фресне, был безупречно чистым, и протянул Данакану. Когда адмирал налил туда вина, металлический графин со стуком ударился о кромку бокала. Алкогольный напиток перелился через край.

— Спаси нас всех Трон, — произнес Данакан.

— От небольшого количества пролитого вина, сэр? — спросил флаг-адъютант.

— Это уже действительно чересчур, Ювенел.

Флаг-лейтенант отхлебнул вина и уставился на огонь. Танец пламени завораживал.

— Хорошее вино, — промолвил он.

— Я чертов адмирал, Арран. У меня должно быть хорошее вино.

— Верно. — Ювенел вновь потянул вино. — Сэр, я не собираюсь просить у вас разрешения говорить свободно, так как думаю, что вы не позволите.

— Прежде тебя это никогда не останавливало.

Данакан сделал долгий глоток и пролил напиток на бороду, которую затем вытер дрожащей рукой.

— Сэр, вы сам не свой.

Адмирал вздохнул.

— Я надеялся, ты не заметил.

— Заметил. И Фресне тоже.

— Да, точно, есть ли вообще что — то, чего не видит этот мелкий соглядатай? Возможно, он стоит снаружи у дверей, приложив уши к металлу. — Данакан поднял голос и повернулся в кресле. — Слушает прямо сейчас!

— Может и слушает, — сказал флаг-адъютант.

— У тебя манеры человека, который осторожно выбирает следующие слова, Ювенел, — произнес адмирал.

— Так и есть, — ответил он. — Я беспокоюсь. Мы беспокоимся, Фресне и я.

— Я тронут. Мне бы скорее пришла в голову мысль, что такой амбициозный молодой человек как ты мог бы страстно желать благоприятной возможности.

— Сэр, прошу. Вы — герой Империума, герой для каждого в этом флоте. Повелитель Железа, вот как вас называют. Мы нуждаемся в вас, особенно учитывая все произошедшее, все эти потери, Разлом, состояние варпа. Боюсь, без вас флот просто развалится.

— Я тронут, — с сарказмом произнес Данакан.

«Господство» содрогнулось, и адмирал побелел.

— К черту вашу тоску, сэр. Мне нужны вы. Какая лорду Данте польза от этого флота, если его повелитель теряет рассудок?

— Так значит теперь я теряю рассудок?

— Сэр, умоляю!

Данакан сильно потер переносицу, а когда убрал руку, то впервые взглянул на Ювенела прямо своими покрасневшими глазами.

— Я тебя слышу. Эти люди, я им нужен. Когда — то мне и самому хотелось, чтобы во мне нуждались. — Он поежился. — Есть крики, которые проходят мимо тебя и не оставляют никакого впечатления. Тебе удается выживать на службе достаточно долго, ты видишь смерти людей. — Адмирал горько улыбнулся. — Мне довелось повидать множество смертей. На моей первом задании в качестве командира — это был маленький торпедный катер, всего — то несколько сотен членов экипажа, очень быстрый, чудесная малютка — и тогда, на первом задании, командная палуба получила скользящее попадание. Просто шрапнель, однако корабль был хрупким. Снесло половину потолка и всю стену до самой палубы. Окулус выскочил словно линза из упавшего монокля. Мне тогда едва удалось выжить. Я видел, как большую часть моего командного экипажа высосало в пустоту, где они и погибли, а сам отделался лишь небольшим пустотным ожогом. Две недели в медикэ, и я в полном порядке. — Он сделал неуверенный глоток. — Их смерти меня не обеспокоили, да и крики тоже. Я был как ты, полон юношеского бахвальства и желания служить. Они погибли на службе, мне же удалось выжить и продолжить исполнять свои обязанности. Все ради Императора. Ничего больше. Славно, — тягостно промолвил Данакан. — Я видел гибель кораблей. Видел гибель миров. Для владыки корабля кончина планеты абстрактна. Это просто пылающий шар, ты не видишь, как умирает население. Не слышишь их. Гибель мира представляет из себя векторы атаки и расчеты бомбардировки, но вот судно — это нечто более личное, ему легче сопереживать. А мертвецы, что до них? Блуждающие пятнышки, извергаемые в пустоту. Так много людей рассталось с жизнью на моих глазах, Ювенел. И я нес ответственность за их судьбу, однако долгое время мне было все равно. Я делал то, что должно. — Адмирал опустошил бокал и налил себе еще вина. — Думаю, все начало меняться, когда мы сожгли флот аэльдари-корсаров у Дездемоны. Столь прекрасные корабли, изжаривающиеся в объявшем их пламени, и тогда я начал размышлять над тем, как они похожи на нас. Никогда прежде мне в голову не приходила такая мысль. Я думаю, я думаю…

Данакан погрузился в молчание, вперив взгляд в огонь.

— Я скажу тебе, что думаю, — наконец вымолвил он. — Сами по себе крики вообще ничего не значат, но они накладываются друг на друга в твоей душе до тех пор, пока не будет достигнуто некое состояние равновесия, и вот когда чаша весов перевешивается, тогда крики, что прежде не имели значения, становятся криками, которые значат очень, очень много. Я смотрел, как их сжирает пламя, Ювенел, всех тех людей на «Вечном клинке», прежде чем меня вытащили оттуда. Я был спасен. Да, знаю, я ведь чертов адмирал и все дела, но с тех пор каждую ночь мне вновь и вновь приходится наблюдать за смертью моего экипажа в огне и задаваться вопросом, почему не я? Рано или поздно, это произойдет снова.

Данакан в очередной раз опустошил бокал, но его руки продолжали трястись.

— Итак, флаг-адъютант, может вам и необходим Повелитель Железа, но, боюсь, его здесь больше нет.

Жизнь Гондрина стала гнетущей и стесненной. Пока прэципус бился против шторма, его разум возвращался к ныне потерянным удобствам. Начало карьеры навигатора сопряжено со скудностью, но если он проявит себя, выберется из низких рангов и мерзкого вмещающего пузыря, то может рассчитывать на собственную резиденцию — небольшой оазис цивилизации среди уныния пустотных кораблей, изобилующий роскошествами дома. Счастливчиков там ждали шелка, слуги, вино, песни и почтительное отношение, а навигатор капитального судна вроде «Господства» имел в своем распоряжении дворец исключительной красоты.

Теперь все изменилось. В нынешние времена для поиска пути через варп требовалось так много навигаторов, что Гондрин был вынужден делить свое место для проживания с другими. Подчиненных у него стало гораздо меньше, ибо после открытия Великого Разлома Патернова издал противоречивый указ о сокращении обслуживающего персонала во всех резиденциях из — за страха варп-порчи. Больше никаких танцовщиц, никаких певцов, никаких искусных поваров или мажордомов, которые облегчали бремя прэципуса. Из — за отсутствия прислуги жилые помещения навигаторов на борту «Господства» стали грязными и запущенными.

Гондрин был благородного происхождения и привык к самому лучшему. Тем не менее, поначалу даже он не возмущался по поводу ухудшения условий жизни.

Но не сейчас. Сейчас прэципус чувствовал себя до смерти уставшим, а его варп-око болело. Он был готов убить за хороший амасек или умения хорошо обученной рабыни, однако ему бы хватило и десяти минут одиночества в тихой комнате.

ТуМар Икуо вновь и вновь шептал про себя одно и то же.

— Патернова, Император, Патернова, Император, Патернова, Император.

Напряжение от навигации причиняло Гондрину страдания, и ему приходилось лицезреть столь ужасные образы. Из пор сочился кровавый пот, от которого балахон прилипал к коже, а смертные глаза слезились. Он кричал в комнате, откуда не мог выйти, дергался и натягивал входные кабели. Все навигаторы сидели прикованными к своим тронам. Они должны были быть прикованы.

Цвета плыли и завихрялись, а варп-око Гондрина обильно кровоточило. Если знать, куда смотреть, то в варпе можно найти и спокойствие, и красоту. Например ангела, сражающегося в ночи с собственной тенью. Он вел через эмпиреи Кровавых Ангелов и в нем была чистота.

Гондрин видел красоту в мощи кораблей и в пути, прокладываемом ими сквозь бурю. Он видел славу в бесконечном множестве возможностей, коими обладал варп. Где — то там, в безумии, был сокрыт дар силы.

Штормы пройдут, и жизнь вернется в нормальное русло. Гондрин отказывался верить зловещим высказываниям о том, что они застали конец света. Империум продолжал существовать на протяжении уже десяти тысяч лет, а навигаторы и того дольше. Им удастся выжить и вновь начать процветать.

Прэципус цеплялся за эти мысли и за ощущение чуда, которое даровали ему глубины.

Если бы он только не был таким уставшим.

Гондрин попытался собрать достаточно слюны, чтобы сглотнуть, но во рту и горле стояла сухость как в песках пустыни.

Если бы у него только был бокал вина.

Ангел и тень в небесах повернулись, и теперь они были размером с людей, размером с богов. Черный меч столкнулся с золотым, оба создания принялись изо всех сил давить на собственное оружие, но ни у одного не хватало мощи, чтобы одолеть противника. Гондрин же начал таращиться на мерцание, что прекрасным образом струилось меж углов скрещенных клинков, и это принесло ему успокоение. Он увидел образ самого себя из давних лет, обрывок прошлого, который появился в тысячах миль от «Господства», но при этом находился достаточно близко, чтобы его можно было коснуться и изведать. Навигатор увидел себя во время первого настоящего назначения, во внутреннем дворе, где звучала спокойная музыка фонтанов, ветерок от вентиляции качал зелень, а смеющиеся женщины подавали ему прекрасные вина с сотни разных миров.

Затем эта сцена изменилась. Воздух вдруг оказался несвежим, в чистом свете заструился омерзительный розовый цвет. Гондрин из прошлого бросил на навигатора взгляд через плечо и поманил его к себе. Допельгангер мигнул, после чего все три глаза двойника стали черными как масло.

У сидящего на своем троне Гондрина выступил холодный кровавый пот, и он прогнал из головы образы.

— Мы привлекли внимание сущностей в варпе, — с бульканьем сказал прэципус. — Увеличить мощность поля Геллера. Набрать скорость. Избавьтесь от них. Скорее!

— Мой господин, машинариум докладывает о проблемах с полем. Мы двигаемся на максимальной скорости, — произнес Хесен.

— Скажи им, пусть пробуют! — крикнул Гондрин.

Хесен передал указание, и спустя несколько мгновений частота колебаний судна изменилась — едва заметный признак того, что реактор начал вливать еще больше энергии в поле Геллера и привод. То была смертная сила, а потому она лишь дополняла темные технологии, проталкивающие судно через варп, но это могло помочь. Теперь ускорившееся «Господство» догоняло «Взывающего к крови» и остальную часть флотилии.

Однако, было слишком поздно.

На пятом троне завыл Рамизи, чьи крики несло от разума к разуму, и он принялся молотить кулаками по металлу трона. Нечто жуткое надвигалось прямо на них, затмевая собой и тень, и ангела. Следом из виду исчез даже флот. Гондрин попытался отвести взгляд, но необъятная сущность не выходила из поля зрения и поблескивала всюду, куда бы навигатор не бросал взор. Со все возрастающим ужасом он понял, что та тоже его видит, а в ее кошмарном облике таились все наслаждения этого мира. Гондрин отвергал создание, выкрикивая молитвы. Сущность смотрела на прэципуса, заглядывала в него и оскверняла воспоминания, однако навигатор не поддавался.

Во рту было так сухо, а тело болело.

«Тогда тебе жилось лучше», — сказала ему тень. «И такая жизнь может вернуться».

«Если бы у меня только был бокал вина», — подумал он.

Одного-единственного простого желания хватило, чтобы навлечь проклятие.

Разум сущности проскользнул по свету к варп-оку навигатора, после чего Гондрин ощутил давление в носу и глотке. Нечто прощупывало прэципуса, используя смертного как путь через поле.

— Нас заметили! Мы должны выйти из варпа! — произнес Гондрин.

Ему приходилось выдавливать слова из горла, а чувство ужаса крепло, сокрушая волю. Он дернул руками так резко, что раздался треск суставов пальцев.

— Приготовиться к немедленному аварийному переходу! — сказал Гондрин машинному духу судна, а не капитану.

Корабль всюду пропоет эти слова. Оповестить следовало каждого члена экипажа, ибо выход из варпа обещал быть тяжелым, а звездолет ожидали швыряния и перевороты. Тем не менее, судно оказалось готово и все понимало. Железная душа «Господства» выкрикивала известия по всем палубам, извергая стремительный поток бинарика, и сотня тысяч вокс-передатчиков разносила их словами на флотском готике.

Давление в глотке прэципуса усиливалось, ему было тяжело дышать. Каждый вдох заполнял легкие удушливым мускусом, а его варп-зрение подернулось чернотой.

Гондрин передал приказы машинариуму и генераториуму Геллера так спокойно, как только мог. Тон звучания корабля изменился, когда варп-двигатели приготовились к пуску, и по всему судну расползлось то предваряющее переход ощущение, от которого покалывало зубы.

— Давайте! Скорее! Выводите нас из варпа сейчас же! — едва слышно прошептал он.

Разбухший во рту язык был омерзительно сладким.

Тьма заполняла поле зрения Гондрина, наводняя его разум и вливая в прэципуса безумие. Непостижимое в своей чудовищности создание находилось впереди, оно пыталось проникнуть внутрь. Душа навигатора иссыхала, а его разум старался наделить существо обликом, но натыкался лишь на омерзение.

— Варп-прорыв неизбежен, — прошептал Гондрин. — Приготовиться явить милосердие пятому и первому навигаторским тронам.

Нос «Господства» обдало стремительным потоком цветов, вокруг судна начали вспыхивать и гаснуть черные молнии, а генераторы Геллера принялись визжать. Варп-двигатели раскручивались все сильнее, рассекая сумасшествие имматериума и прокладывая дорогу к безмятежности пустоты. Они глубоко прорезали безумие, и образовавшаяся рваная рана явила холодную логическую тьму реального пространства, после чего щупальца из полусформировавшейся материи потянулись к звездам на той стороне. Находившееся внутри навигатора когтистое создание преграждало им путь, не давая выйти из эмпиреев. Существо смотрело через глаза Гондрина и жаждало того, что видело. От ослепительно сверкающих в окулусе гексаграмм можно было ослепнуть.

Гондрин застонал.

Бокал вина в дни поспокойнее. Теперь он мог его попробовать. Гондрин уже слышал смех своих слуг.

Судорожно повернувшись, корабль вырвался в реальное пространство, а от неожиданного всплеска напряжения по всему судну начали перегорать системы. Гондрин чувствовал, как его человечность ускользает, как плоть сползает и вздувается. Рамизи зашелся мучительными воплями.

— Нет, нет, нет, — стенал Гондрин.

Открывающимися по всему лицу глазами навигатор видел, как существо свободно выскальзывает из варпа в реальность и врезается в корабль.

Всюду выли сирены, а беспомощное судно утопало в пустоте. Разлом закрывался медленно, и гигантские, сотканные из энергии руки потянулись к «Господству», чтобы затащить его обратно.

Создание было на корабле, оно сидело внутри Гондрина, а его товарищи-навигаторы корчились в своих устройствах фиксации и кричали, когда существо касалось их душ.

— Явить милосердие! — сказал он. По его подбородку текли ароматные слюни, а из десен вырывались игольчатые зубы. — Явить милосердие! Убить меня!

Со стуком выдвинувшийся из трона пикообразный стержень раздробил его позвоночник и пробил мозг. Служба Гондрина закончилась.

И тем не менее, он не был мертв.

Золотой ангел бился против чудовищного существа, что носило ангельский облик, но целиком состояло из тьмы. Размеры обоих достигли гигантских пропорций, а увязший в сражающихся флот стал их частью.

Мефистона наполнило ощущение жуткого ужаса, которое привлекло внимание Кровавого Ангела назад, туда, откуда пришли корабли. Он увидел, как вынырнувшее из варпа «Господство» оказалось в поле звезд, преследуемое целым роем теней. Пульсация бурлящих вокруг него энергий обратила внимание Мефистона на другой корабль, чья поле Геллера упало. Варп-пузырь исчез, а судно еще немного продрейфовало дальше, прежде чем остановиться и стать целью нападения бесчисленных кошмаров.

Золотой и черный ангелы ничего не видели, продолжая свою схватку. Черный парировал клинок золотого, отбросив того назад, а затем обернулся и заглянул Мефистону в душу.

Естество черного ангела присосалось к Властелину Смерти и начало тащить его к себе. Мефистон ощутил, как оно распухает, угрожая затянуть космодесантника в себя и поглотить, поэтому он вытолкнул себя из варпа обратно в относительную безопасность на борту «Взывающего к крови». Боль от столь резкого перемещения была невероятной, но исчезла в мгновение ока, стоило душе Мефистона стремительно вернуться в тело.

Вновь оказавшаяся в реальности душа двигалась очень медленно, будто бы свободное перемещение в варпе было ее естественными условиями, а плоть — ужасной тюрьмой. Мефистон сделал глубокий и мучительный вдох, наполняя легкие воздухом. Он ощутил, что те дрожат, и почувствовал отвращение. Бессмертная душа не нуждалась в движущей силе вроде этой: мирской и скоротечной.

Затем все ощущения исчезли. Мефистон вновь жил как человек, хотя и не забывал своего божественного состояния там, в штормовых морях возможностей. Теперь опасность, которую представлял черный ангел, не казалась ему столь страшной, и он даже наполовину желал встретиться с ней лицом к лицу.

Мефистон открыл глаза и увидел помещение, где стоял сильный запах крови и гудение противоколдовства.

— Мой господин Мефистон? — Ракел выступил вперед, наведя свой украшенный рогами посох на голову коленопреклоненного Владыки Смерти. — Почему вы вернулись? Это вы?

— Да, я, брат мой, — хрипло произнес Мефистон, после чего устало поднялся на ноги. — Не зверь пребывает в этом теле, а я. Остановитесь. Я принес дурные известия.

Ракел, чьи светящиеся голубые глаза видели любую ложь, внимательно изучил Властелина Смерти.

— Вижу, это вы. — Ракел упер нижний конец посоха в пол. — Прекратить ритуал! — скомандовал он.

У песнопения не было какого — то четкого финала, и затихало оно неохотно, прежде чем окончательно сойти на нет. Каждый библиарий практиковал свое искусство исходя из собственных даров и предпочтений, поэтому все они пробуждались и выходили из транса в разное время. Кровавые Ангелы вернулись в смертные тела. Узы братства между ними не выходили за пределы царства материи, поэтому вне реальности космодесантников ждало лишь вечное одиночество пред лицом стихий.

На осунувшихся лицах открылись утомленные глаза. Казалось, будто измождение обошло стороной только Мефистона, который вместо этого словно бы набрался сил, и сей факт Ракел подметил с беспокойством. Меньший псайкер мог попытаться прощупать разум Властелина Смерти, но Ракел знал, что лучше так делать не стоит.

— Мой господин, в чем дело? Мы еще не на Баале, — произнес он.

— Черный ангел напал на Сангвинора в эмпиреях, — ответил Мефистон. — К нам же стекаются демоны. «Господство» выпало из варпа, а несколько других кораблей атакованы. Выводите остальную часть флота в реальное пространство сейчас же. Проинформируйте слуг командора Данте, что его нужно немедленно пробудить. Мы вновь на войне.

Глава 5. «ГОСПОДСТВО»

Данте зашелся кашлем, обдав кровью четырех слуг, но те даже не вздрогнули, продолжая выполнять свои обязанности. Для начала они протерли его глаза мягкой тканью, чтобы командор мог видеть, а затем аккуратно ухватились за него, дабы поднять из саркофага. Руки заскользили по влажной от крови коже Данте. Он пытался стряхнуть их, но встать в одиночку он был не в силах. Космодесантник дрожал, ибо чувствовал невыносимый холод несмотря на стоящее в комнате тепло. Мышцы ему не подчинялись, и командор устыдил себя за эту слабость.

Данте взялся за стенки саркофага, но онемелые пальцы не смогли удержать хватку. Левая рука соскользнула, шлепнулась на мускулистую грудь и вызвала всплеск боли в ранах.

— Осторожнее, мой господин! — сказал один из рабов крови.

Они с трудом подняли своего повелителя. Хоть Данте и был невообразимо стар, дары Императора позволили ему избежать старческой немощи. Все еще высокий и тяжелый от мышц да крепких как скала костей, на фоне людей он выглядел настоящим великаном.

— Хватит! — прохрипел Данте.

Поочередно подняв руки, он силой заставил слуг отпустить его, после чего вновь схватился за стенки саркофага и начал поднимать себя до тех пор, пока не встал на непослушные ноги. Командор пошатнулся, но не упал. Отхаркнув кровь из легких, Данте сплюнул ее в булькающие стоки саркофага. Железный вкус алой жидкости всколыхнул жажду, и тогда слабость тела стала наименьшей из его проблем.

— Я буду стоять сам. Отойдите от меня.

В ноздри бил горячий запах крови, а артерии слуг маняще пульсировали. Клыки в деснах командора начали подергиваться.

— Вы должны отойти.

— Мой господин, — произнес один из слуг.

Все четверо поклонились и сделали несколько шагов назад.

Открытой крышку саркофага держали резные ваги, но на дне гроба имелся порог, достигающий в высоту коленей Данте, и космодесантнику с трудом удалось поставить на него ногу. Конечности почти не слушались, а кожей командор не ощущал вообще ничего, за исключением пульсации в ранах. Данте привык скрывать свое недомогание, поэтому смог выйти из саркофага с достоинством. Жизненные соки, ручейками стекавшие с тела командора, начали расплескиваться по полу, и слуги сделали еще один шаг назад. Их страх усиливался. Данте чувствовал его запах.

— Успокойтесь, — сказал он, после чего выдернул шнуры, вставленные в его невральные порты. — Я пробудился.

Данте сглотнул остававшуюся во рту кровь, и тут же возжелал пищи посвежее: горячей жидкости, которую качали умирающие сердца. Стоило командору вытянуть руку, как один из слуг поспешил взять балахон и передать его своему господину. Все четверо кланялись после каждого выполненного действия. Данте шагнул вперед и удивился, когда стопа не смогла удержать вес тела, отчего нога согнулась под космодесантником.

Кровавые рабы бросились к командору, чтобы поймать его, и принялись кряхтеть от усилий, останавливая падение Данте. Они были сильны, но даже им с трудом удавалось совладать с такой массой. Слуги будто бы пытались удержать рушащийся храм.

— Хватит, хватит! — произнес Данте.

Он сместил вес, восстановил равновесие и медленно поднялся.

— Мой господин, прощу прощения, — начал лидер слуг. — Нам пришлось нарушить ваш исцеляющий сон. Владыка Мефистон… — Произнеся это имя человек побледнел и запнулся. — Владыка Мефистон передал, что мы были вынуждены выйти из варпа.

Данте пристально смотрел на мужчину до тех пор, пока тот не отвел взгляд. Раб находился в самом расцвете сил, а благодаря имперской техномантии он был избавлен от всего того вреда, нанесенного его здоровью в раннем возрасте, однако командор уже видел его состарившимся и слабым. Слугу звали Кольма, и он служил Данте оруженосцем. Все шестьдесят семь оруженосцев перед Кольмой зачахли и умерли на глазах командора.

Быть может, Кольме предстояло стать последним.

— Значит, мы не на Баале, — вымолвил Данте.

— Еще нет, мой господин. Владыка библиарий Ракел вещал о смертоносной тени. Мы находимся глубоко в межзвездном пространстве, в нескольких световых годах от нашего дома. Прошу прощения, но я не смог понять все сказанное.

— Ты молод, — сказал Данте. Это было правдой и останется ею, во всяком случае еще ненадолго. — Научишься.

— Скоро явится капитан Антарго, чтобы сопроводить вас. Грядет битва.

— Тогда займитесь мной. К моменту его прибытия я должен быть готов.

Другой слуга по имени Орфей поспешил к посудному шкафу, спрятанному среди резных орнаментов на стене, а затем достал оттуда кувшин, кубок и пузырек поменьше. Последний был изящно выдут из дымчатого стекла и имел пробку из кровавого камня. Слуга поставил все на стол, наполнил кубок вином из кувшина, после чего вытащил из пузырька пробку. С помощью прикрепленной капельницы он добавил в алкогольный напиток девять капель темной жидкости, размешал и с поклоном передал кубок Данте.

Внезапно пораженный жаждой командор принял сосуд и залпом выпил вино. Первой ноткой букета, которую он почувствовал, оказалась сладость винограда с Вердис-Элизии. Вино было старого урожая, а его запасы неуклонно сокращались. С тех пор, как тираниды опустошили Аркс Ангеликум, на полях ордена так ничего и не выросло. Затем командор ощутил второй оттенок вкуса: едва различимый, но сильнее распаляющий чувства. Соленая железистость крови. Это пробудило омофагию Данте, даровав ему мимолетную вспышку украденных воспоминаний, и командор возжелал еще. Одну жажду напиток утолил, но вот другая едва ли ослабла.

К взбодренному крепленым вином Данте вернулась сила, и теперь он держался на ногах твердо.

— Еще, — произнес командор.

Орфей поспешил подчиниться.

Данте стоял во весь рост, а его слуги приступили к выполнению возложенных на них задач. Они доставали полотенца и туалетную воду, дабы стереть кровь с лица и рук своего господина. Один из них делал в Книге Часов запись о поведении командора, одновременно с этим вознося благодарности за то, что Данте пробудился здоровым и вменяемым.

Кольма прочистил горло, держа наготове свиток и автоперо.

— Мой господин? Вы что — нибудь видели, пока спали?

Данте принял вторую чашу и прихлебнул вина.

— Мне снилась катастрофа, — сказал он.

Кольма оставил об этом заметку, как того требовал его долг.

— Какого рода, мой господин?

— Ничего заслуживающего записи. Катастрофа далекого прошлого, не грядущая. От дара предвидения Сангвиния мне досталось немного.

— Но это все равно может быть знамением, — произнес Кольма.

Он оторвал взгляд от свитка и поднял глаза. У него был очень хороший почерк. От кровавых рабов ожидалось, что они достигнут вершин мастерства во всех вещах, связанных с их службой. Они разделяли со своими владыками тягу к совершенству.

Данте покачал головой. Кровь засыхала в морщинках на его лице и спекала длинные белые волосы. На поверхности стен из полированного камня он увидел самого себя, всего лишь полуотражение, но кровавые морщины явственно проявляли его возраст. Командор отвел взор.

— Это было не знамение, а воспоминание. Нежеланное.

Он поставил кубок на принесенный одним из четырех слуг поднос.

— Я грязный, а времени очистить себя нет. Подготовьте к моему возвращению лаватесариум, чтобы я мог отмыться. Откройте оружейную.

— Я все сделаю, — сказал Кольма, решительно поклонившись.

Слуга двигался быстро, а разум его стремительно находил возможности исполнить каждый запрос Данте, однако, в итоге Кольма лишится этих качеств. Очень скоро он станет таким же медлительным, как и бедный Арафео перед ним, и что тогда? Потом следующий, следующий, затем еще один, и еще, и еще; бесконечная спотыкающаяся процессия короткой юности, дряхлости и смерти пред взглядом Данте.

Кольма открыл порталы в армориум с минимумом церемоний. Жилые помещения Данте на борту «Взывающего к Крови» ничем не отличались от оных на «Клинке возмездия»: просторные, роскошные и выделенные исключительно под его нужды, хотя множество стоящих в линию контейнеров для оружия в зале армориума были пусты. Когда с «Господства» пришел сигнал бедствия, Кровавые Ангелы сразу же отправились на спасательную миссию, поэтому времени для переправки реликвий командора на «Взывающего к Крови» просто не нашлось.

Слуги принялись стирать засыхающую кровь с обнаженного Данте.

— Стойте, — произнес он. — Я буду сражаться покрытым кровью. Против времени мне приходится воевать больше, чем против любого другого врага, и я не хочу давать ему преимущества. Облачите меня.

Рабы крови надели на грязного командора плотно подогнанный комбидрес и принялись одоспешивать своего повелителя с помощью специализированных сервиторов. Многие молитвы вооружения слуги сокращали или же вовсе не произносили. Пока они работали, по всему кораблю начало раздаваться пение гимнов, призывающих к оружию Кровавых Ангелов на борту.

— Мой господин, приближается битва.

— Быстрее, — сказал Данте. — Не надо слов. Война совсем рядом, так что пусть нашими молитвами будут звуки военных инструментов.

Слуги подчинились и прекратили освящение.

К золотому доспеху Данте крепился последний элемент, когда зазвонили дверные колокольчики, а медный путто поднял свою голову, выдавшуюся над резными изображениями на стене, и закричал.

— Господин Данте, идет Антарго, магистр жертвоприношений, капитан Третьей роты, владыка Железношлемных!

Орфей подошел к двери, после чего вдавил кнопку из кровавого камня на своем вокс-значке, чтобы поговорить с гостем командора.

— Мой господин, прошу, подождите, владыка Данте еще не облачен! — попытался остановить визитеров Орфей, но было уже слишком поздно.

Дверь открылась, и вошедший вместе с двумя сангвинарными гвардейцами Антарго оттолкнул слугу.

— У нас нет времени на церемонии, раб, так что уйди с дороги, — произнес он, однако потом нерешительно остановился, стоило ему увидеть магистра ордена с непокрытой головой.

Данте отвернулся от капитана и поднял руку. Осознавший свою ошибку Антарго неловко отвел взор. Командор не любил открывать другим свое лицо за исключением тех случаев, когда решал показать его сам. Сангвинарные гвардейцы лязгнули наручами в знак приветствия и отвернулись. Кольма передал Данте посмертную маску Сангвиния, после чего тот надел ее.

— В следующий раз слушай моих слуг, Антарго, — сказал командор.

Данте пристально взглянул на капитана через рубиновые линзы. Антарго принадлежал к Дару Коула и был еще молод.

— Прошу прощения, мой повелитель, — отозвался капитан, уперев взгляд в узор ковра. Он осознал собственную бестактность, и теперь его щеки горели алым. — Я не мог ждать. Владыка Мефистон приказал флоту выйти из варпа, и он послал меня сюда, чтобы я разыскал вас.

— Это не оправдание для твоей непристойной спешки, — произнес Данте.

— Есть проблема.

Антарго неуверенно взглянул на кровавых рабов.

— Говори перед ними свободно, ибо они — мои почтенные слуги.

— Демоны, мой повелитель. У нас материализации на семи кораблях, а основная — на «Господстве». Владыка Мефистон говорит о нападении в варпе.

— Когда мы покидаем охотничьи угодья тиранидов, я даже начинаю немного тосковать по отбрасываемой ими тени, — хмуро вымолвил Данте. — В эти мрачные времена варп — не место для человечества.

Командор взял со стойки топор с пистолетом, а затем подождал, пока монозадачный оружейный сервитор не поднял прыжковый ранец магистра и не вставил его на место. Он отошел сразу же, как ранец с доспехом легко и ласково соприкоснулись через интерфейс. Энергия хлынула в броню, информация побежала вверх к дисплею шлема, но Данте отключил его. За святым лицом Сангвиния командор чувствовал себя сильнее.

— Веди, Антарго. Нужно отбить «Господство». Если мы спасли этот флот только для того, чтобы потерять его самое могучее судно, я буду разгневан.

Антарго, неспособный встретится взглядом со своим повелителем, поднялся на ноги и вышел из помещения. Данте двинулся вслед за ним, а сангвинарные гвардейцы последовали примеру командора.

— Мефистон, — сказал Данте, открыв прямую вокс-линию. — Расскажи мне, что произошло.

К «Господству» мчалось звено «Громовых ястребов». На них не было наведено ни одно орудие, и никто их не вызывал. Во главе трех других кораблей летело судно Данте: золотое в окружении красных и всегда вступающее в битву первым.

— С виду ничего неладного, — произнес Антарго, внимательно изучая транслируемое вид-изображение, которое проецировалось на задние стенки его глаз. — Корабль цел. Признаков внешних повреждений не наблюдается.

— Демонов редко интересует ранение созданий из металла, — отозвался Данте. — Терзание души и плоти — вот их страсть.

— Как скажете, магистр ордена. Я не собирался недооценивать ту опасность, к которой мы летим, просто говорю о том, что «Господство» можно легко вернуть в строй.

— Следи за манерами, капитан, — начал Деанатос, Вознесенный герольд Сангвиния и верховный страж Данте. — Ты говоришь с самым выдающимся героем Империума и владыкой всей этой стороны Великого Разлома. Грубя ему ты оскорбляешь его славу. Может командор Данте и не примарх, но он — Повелитель Ангелов.

— Мне не хотелось обесчестить себя, мой господин, — сказал Атарго. — Я прямолинеен. Прошу прощения, если мои манеры злят вас.

— Не бери в голову, Антарго. Твой послужной список и способность командовать искупят любое предполагаемое оскорбление, — произнес Данте.

Он был отвлечен и едва слышал, о чем говорил Антарго. Раны в его груди отдавались пульсирующей болью.

Деанатос переключил вокс на частный канал связи.

— Вы слишком мягки с ними. Этот молодняк не умеет себя вести. В них нужно воспитывать добродетели и приличия.

— Думаешь то, что ты мой советник, дает тебе право так со мной разговаривать? — спросил Данте.

Деанатос усмехнулся.

— Я тоже прямолинеен, мой господин, но при этом слегка утонченнее. Я благодарю самого Великого Ангела за вмешательство его брата Жиллимана, но тот мог бы привить новичкам немного учтивости.

— Манеры лорда Жиллимана отличаются от наших, — сказал командор. — Но он ведет себя учтиво, когда сталкивается с проступками. Это вина не учителя, а воина. Они научатся.

— Новой породе нужно следить за своими языками.

— Порода новая, но у нее наша кровь, — произнес Данте.

— Да, мой господин, и вскоре останутся лишь они. Нам следует передать дальше то, кем мы являемся.

— Я его пугаю.

Данте перевел взгляд обратно на грузовой отсек корабля. Так много космодесантников в транзитном отсеке принадлежали к братству примарисов, и большая часть родилась на Марсе. Немалое их количество никогда не видело Баала перед прибытием, и хоть они носили цвета Кровавых Ангелов, но мало что знали о порядках ордена.

— Так значит, теперь у них есть и нервы, чтобы их можно напугать, — сказал Деанатос. — Чем дольше я смотрю, тем больше изъянов вижу у потомства Коула.

— У любого появятся нервы в присутствии меня — самого выдающегося героя Империума и владыки всей этой стороны Великого Разлома, — передразнил командор Вознесенного герольда.

— Справедливое замечание, — произнес Деанатос. — Будьте серьезнее, мой господин, или вы окончательно разрушите мои иллюзии.

Данте вывел приближенное изображение «Господства», полученное авгурами «Громового ястреба». Межзвездная чернота пустоты, так далеко от любого солнца, и звезды светили здесь слишком слабо, чтобы создать хоть что — то помимо темных сумерек. Суда флота были яркими словно храмы, но вот «Господство» выглядело как тень в космосе, объятая пугающим фосфоресцирующим светом коронных разрядов, которые расползались по углубленным частям корпуса. Однако они исчезли на глазах Данте, и тогда корабль стал зловещим будто гробница.

— Мы приближаемся, мой господин, — проинформировал Антарго.

«Господство» было линкором типа «Воздаяние» почти шесть миль в длину и три в ширину по траверзу. Судно затмевало звезды, но даже с учетом таких размеров «Громовые ястребы» быстро бы пролетели мимо при текущей скорости.

— Замедлиться. Сделать обзорный пролет. Осмотрим корабль, прежде чем искать подходящее место посадки, — приказал Данте.

«Громовой ястреб» сбросил скорость и развернулся, чтобы лететь параллельно огромному корпусу «Господства». Неясные очертания линкора сменились строгими линиями, контрфорсами, статуями ангелов и героев, что держали в руках оружие с намерением противостоять космосу.

Данте внимательно изучил полученные авгурами «Громового ястреба» данные: реактор не работал, ангары для челноков и иллюминаторы были пусты как глаза мертвеца, а атмосферные щиты отсутствовали.

— Все экранирование опущено, мой господин, — доложил пилот.

Они приблизились к носу.

— Развернись и доставь нас в главный ангар, — скомандовал Данте. — Лучше сосредоточим наши усилия там, где можно найти основную часть экипажа.

— Как прикажете.

Силы ускорения дернули командора, когда пилот сделал большую петлю и начал снижаться по спирали, чтобы принять ту же ориентировку в пространстве, что и «Господство». Теперь они летели по направлению к корме судна. Украшавшая надстройку аквила оберегала командные палубы, которые были так же темны, как и все остальные.

Ангар скрывался за бронированным стабилизаторами кормовой раковины. «Громовые ястребы» прошли между поверхностью корпуса и аутригером, но прежде, чем Кровавые Ангелы потеряли из виду флот, Данте проверил, как обстоят дела у тех, кто уже высадился на борт других кораблей. Два судна зачистили, остальные все еще находились в руках врага. Выведенное на визор командора число, отображающее количество потерь среди Адептус Астартес, медленно росло. У флотских же смертей должно быть гораздо больше.

— Если Мефистон прав, и источник порчи находится здесь, тогда мы должны поторопиться. Задержка непозволительна. Я не потеряю корабль, — сказал Данте. — Доставь нас внутрь. Покончим со всем и продолжим путь. Эти суда играют важнейшую роль в наших планах на флот.

Рядом с главным ангаром «Громовой ястреб» сбросил скорость. Бронированные двери были широко открыты, обнажая внутренности ангара перед пустотой, но пространство за дверьми оказалось скрыто клубящимися удушливыми газами от работы маневрового реактивного двигателя. Транслируемое в шлеме Данте видеоизображение стало черным. Для компенсирования плохого освещения его авточувства начали работать совместно с машинами десантно-штурмового корабля, после чего взору командора предстало огромное помещение, полное теней.

— Здесь тоже никаких признаков материального ущерба, — произнес Антарго. — Где экипаж?

Мощное истечение газов из сопел реактивных микродвигателей «Громового ястреба» заколыхало брезент, что прикрывал небольшие космические челноки.

— Сажай нас, — приказал Данте.

Пилот подчинился и выбрал посадочную площадку рядом со входом, чтобы иметь хорошие полосы обстрела ядра судна. Десантно-штурмовой корабль завис в воздухе, развернулся и приземлился. Его орудия смотрели в сторону внутренней части «Господства».

По транзитному отсеку разнеслось буханье активированных маг-фиксаторов.

— Гравипластины функционируют. Система жизнеобеспечения в рабочем состоянии. Если опустим противовзрывные экраны, то сможем вернуть сюда атмосферу. Кто — то специально выпустил ее. — Брат-технодесантник Дельфин встал перед «Громовым ястребом», считывая информацию со своего запястного когитатора. — Все системы работают нормально благодаря питанию от резервных банков энергии и вспомогательных генерирующих устройств. Главный реактор неактивен. За воздушными шлюзами ангара есть атмосфера. Я посылаю сообщения на командную палубу и в командные пункты, но ответа не получаю.

— Не прекращай попыток, но не погружайся слишком глубоко в единое информационное пространство корабля, — произнес Данте. — Перед соединением изолируй все системы от духа судна.

— «Порча плоти предсказуема, ибо плоть — слаба. Порча машины же особенно ненавистна, ибо машина — сильна», — процитировал Дельфин. — Я буду осторожен и открою двери по первому вашему слову.

Затем он направился к терминалу, расположенному меж двух внушительных грузовых дверей.

Мефистон вместе с четырьмя библиариями и бойцами Антарго спустился по рампе собственного транспорта. Доспех Повелителя Смерти, выкрашенный так, словно он был покрыт кровью, выделялся на фоне бледно-синей брони его последователей.

Распространяемая впереди Мефистона атмосфера надвигающейся опасности заставила командора напрячься. Мало кому из созданий удавалось вызвать у Данте тревогу, но Повелитель Смерти входил в их число.

— Мой владыка Данте, — начал Мефистон. — Инстинкты не подвели меня. «Господство» — центр зла во флоте. Я чувствую это.

— На пяти кораблях еще ведутся бои, — сказал командор. — После открытия Разлома нерожденным стало легче цепляться за реальность. Наш выход из варпа должен был изгнать их обратно туда, откуда они пришли.

— Мы живем в новую эпоху, — ответил Мефистон. — Мы со всех сторон окружены тьмой, и она напирает на нас, — продолжил он. — Этот корабль — очаг проклятия.

— Твой совет, старший библиарий Мефистон? — спросил Данте. — На зачистку «Господства» уйдут часы. Как нам добиться победы быстрее всего?

— Найти источник будет несложно. Здесь лишь один разум, тот единственный, который позволил варп-тварям проникнуть на борт.

— Скрытая среди экипажа ведьма?

— Необученный ум — ключ к дверям имматериума, — произнес Мефистон. — Однако то, каким образом корабль вышел из варпа, говорит нам, что о беде знали и хотели обуздать ее отсечением связи нерожденных с имматериумом при помощи экстренного перехода. Проблему определили быстро, и так же стремительно предприняли активные действия, благодаря чему судно не затерялось в варпе, поэтому, как я считаю, прорыв случился среди психически одаренных членов экипажа. Астропаты или навигаторы.

— Многие корабли оказались потеряны при схожих обстоятельствах, — сказал Антарго. — Когда я был с лордом Жиллиманом, он прикладывал огромные усилия, чтобы уберечь своих псайкеров от варпа, и, тем не менее, нам не удалось избежать множества потерь, особенно по эту сторону Разлома.

— Не бойся. У лорда Жиллимана не было владыки Мефистона, — обратился к нему Деанатос.

— Мы с библиариями возглавим путь, — предложил Повелитель Смерти. — Лучше всего с вторжениями демонов борются обладатели варп-способностей.

— Согласен, — отозвался Данте.

— Я убедился, что от меча они умирают так же хорошо, — произнес Деанатос. — Однако, Повелитель Смерти — лучшее из доступного нам оружия.

— Наши мечи все равно понадобятся, брат. Следуем простому плану, никаких усложнений, — приказал командор.

— Нам не известно, какими силами располагает противник, — сказал Антарго.

— Мы в этом и не нуждаемся, — ответил ему Данте. — После закрытия бреши вторжение ослабеет, в ином же случае враг будет обладать фактически бесконечными силами. Найти брешь, запечатать ее, и тогда победа наша.

— Не нравится мне это, — продолжал сомневаться Антарго. — Я советую уничтожить корабль.

— Как думаешь, капитан, сколько боевых судов типа «Воздаяние» осталось в нашей половине Империума? Мне не хватает ресурсов лорда Жиллимана, поэтому такой корабль крайне ценен для нас. Линейный флот Нигилус нуждается в нем.

— Можете оставить эту задачу нам, если пожелаете, лорд-регент, — произнес Мефистон. — Вам не нужно подвергать себя опасности.

— Нет, — сказал командор, проигнорировав невысказанный намек на его слабость. Пусть он и скрывал свою боль, но шепоты расходились далеко. Присутствующие знали о ранении командора. — Слишком много времени прошло с тех пор, как я в последний раз проверял в бою топор. Обследуйте эту палубу, а затем сформируйте кордон, — приказал Данте. — Сержант Аматина, оставь здесь полуотделение для охраны посадочной зоны. Если явится противник, отступайте к кораблям, покидайте судно и держитесь от него на достаточном расстоянии в ожидании приказов. Не рискуйте «Громовыми ястребами», их у нас тоже очень мало.

— Так точно, лорд Данте, — ответил Аматина.

Его заместитель взял под командование четырех отступников, и они отделились от основных сил для защиты десантно-штурмовых кораблей, в то время как остальные космодесантники рассеялись по командной палубе. Внутренности трех «Громовых ястребов» опустели, и теперь на борту «Господства» находилось немногим более полуроты, все воины которой были набраны из Третьей Антарго. В состав группировки входили только отделения отступников и изничтожителей.

— Нам нужно приступать к прорицанию, — доложил Мефистон.

— Лорд Мефистон, — сказал командор. — Потратьте немного времени и хорошенько обследуйте судно при помощи ясновидения. Я хочу как можно скорее зачистить его, чтобы флот продолжил путь, но бить вслепую не намерен.

— Будет сделано, брат мой, — произнес Мефистон.

Он поклонился, а затем дал знак своим псайкерам, после чего они отошли, сформировали круг и начали свои ритуалы.

— Осмотрите палубу, — скомандовал Данте. — Возможно, нам следует получить четкую картину того, с чем мы тут столкнулись. — Он оглядел помещение. Тьма таилась в каждом уголке. — Нечто наблюдает за нами.

От круга Мефистона заструился красный свет, но командор не обратил на колдовство никакого внимания. Психические таланты являлись сильной наследственной чертой сынов Сангвиния, поэтому использование варпа было для них обычным явлением.

По всей палубе зажглись осветители, которые начали выхватывать из темноты ряды предметов снабжения и неактивных кораблей.

— Лорд Данте, — передал по воксу один из воинов некоторое время спустя. — Человеческие останки.

Он послал сигнал со своих авточувств, и Данте увидел ряд бочек. На полу рядом с ними что — то поблескивало.

Командор и его стражи подошли к космодесантнику, чтобы рассмотреть все получше. Месиво из плоти и крови покрывало огромное пространство по ту сторону ряда бочек.

— Что — то здесь не так, — сказал Деанатос. — Где остальная часть экипажа? Эта палуба должна кишеть сервиторами и рабами.

— Большая часть мертва. Человеческие жизни и страдания людей есть пища для демонов, — ответил Данте. — Но, если нам повезет, то мы еще найдем выживших.

Загоревшийся в шлеме Данте символ Мефистона возвестил о начале вокс-обмена.

— Центр возмущения в башне навигаторов, — доложил Повелитель Смерти.

— Еще больше навигаторов погибло, — произнес командор. — Дома все неохотнее подвергают своих членов опасности.

— Они должны научиться лучше защищать себя от варпа, — сказал Мефистон. — Нынешнее состояние эмпиреев представляет для них угрозу, но дома этого не видят. Мы теряем корабли из — за их высокомерия, и «Господство» определенно будет не последним.

— Самый короткий путь, мой повелитель, — обратился к командору Дельфин.

Технодесантник передал всем Кровавым Ангелам картолит с тщательно выстроенным маршрутом к цели.

— Тогда выдвигаемся, — скомандовал Данте. — Библиарии впереди. Оберегайте свои разумы, братья мои. В последнее время создания варпа стали сильнее. Будьте готовы к бою.

Доспехи космодесантников осветило мерцающее голубое сияние активированного оружия.

Дельфин открыл двери, и атмосфера вырвалась наружу белым конусом. Стоило Кровавым Ангелам пройти через дверной проем, как их алая броня покрылась инеем. Ауспики не давали никаких сведений, а обзору мешали порывы воздуха.

Бойцы Данте не увидели расщепившегося омута теней, заскользивших по палубе вслед за космодесантниками.

Глава 6. ТЕАТР ТЕНЕЙ

Ударная группа продвинулась глубоко во внутренности корабля. Когда они добрались до величественных и украшенных колоннами хребтовых переходов судна, Данте разделил силы. Более крупный контингент с Мефистоном, Ракелом и Антарго отправился к источнику порчи во главе с командором, а остальные космодесантники, разделившись на небольшие группы под командованием кодициев Повелителя Смерти, разошлись по всем остальным сторонам.

— Разыщите экипаж, — приказал им Данте. — Уничтожьте все, что не должно здесь находиться.

Дельфину он поручил определить, можно ли повторно запустить реактор.

— Подготовь машинных духов к пробуждению, — сказал командор. — Когда мы закончим, этот корабль должен отправиться вместе с флотом как можно скорее.

Кровавые Ангелы поклялись друг другу достичь поставленных целей и отправились на выполнение задач. Группа Данте выдвинулась вперед по направлению к одному из находившихся выше огромных подъемных узлов судна, надеясь быстро попасть оттуда в командные шпили.

Ракел шагал рядом с Повелителем Смерти. Его психические средства восприятия покалывало от касания варпа. Корабль нес очень мало следов повреждений от стремительного выхода из эмпиреев, однако скверные энергии имматерирума до сих пор не рассеялись, что не могло не настораживать Ракела, но гораздо сильнее библиария занимало присутствие его владыки, чья душа, словно костер, горела ярким пламенем перед колдовским взором.

Они уже говорили об этом с Мефистоном. Силы Повелителя Смерти росли.

По пути им почти не встречалось признаков экипажа. Они увидели кровь, обильно забрызгавшую стены одного из помещений, да глубокие отметины когтей на листовой обшивке, однако никаких тел космодесантники не заметили. Дальше, на пересечении трансверсального пути и второстепенного прохода, лежало четыре отсеченные головы сервиторов, смотрящие в разные коридоры. Никаких других следов членов экипажа, мертвых или живых, не нашлось. Биосканеры тоже не могли ничего засечь, а необычные статические помехи, шипевшие в воксах и напоминавшие чей-то бубнеж с шепотами, сразу же превращались в электронный шум, стоило кому-нибудь к ним прислушаться.

— Корабль словно забросили, — произнес Деанатос.

— Его захватили, — ответил Данте. — Варп приложил руку к тому, что случилось с «Господством», и это видно отчетливо. Остается лишь один вопрос: какой именно враг здесь материализовался и когда он нападет?

— Скоро мы его найдем, — сказал Деанатос, — как и экипаж.

— Экипаж мертв, — заговорил Антарго. — Мне слишком часто приходилось шагать по палубам облюбованных демонами кораблей, чтобы счесть выживание людей вероятным.

По мере того, как они двигались вперед, тишина становилась все более гнетущей. Места, которые должны были изобиловать человеческой жизнью, оказывались пусты, однако всюду виднелись оставшиеся следы людей, как будто все члены экипажа вдруг на минутку вышли и вот-вот собирались вернуться. Повседневные вещи лежали брошенными, транспортные средства стояли без пилотов, но со включенными двигателями, а на столах рефектории остывали еще теплые чашки рекафа. Данте перешагнул через доску-планшет с грузовыми декларациями, шуршащими от касания вентиляционного ветерка. Самопобуждаемые механизмы продолжали работать, и те из них, что нуждались в контроле со стороны человека, терпеливо ждали каких-либо действий с горящими индикаторами готовности.

— Машины корабля нетронуты, — заметил Данте.

— Так и есть, однако не могу не указать вам на одну странность. — Дельфин остановился у контрольной панели и вставил мехадендрит в порт ввода. — Штатный состав сервиторов у такого судна должен исчисляться тысячами, — продолжил он. — Тем не менее, мне не удается найти ни единого их следа.

— Отключайся и двигаемся дальше, технодесантник, — скомандовал Данте.

— В машинном мире этого корабля нет порчи, — возразил Дельфин.

— Кажется, что нет порчи, — ответил магистр ордена. — Ты не в такой уж и безопасности, как считаешь. Отключайся.

— Как скажете, мой повелитель.

Щуп Дельфина резко отсоединился от панели и вернулся в свое гнездо.

Вокруг царила безмятежность, которой не было места на борту звездолета. Тихое гудение корабельных систем и скрип сдвигающегося металла усмиряли воинские инстинкты Кровавых Ангелов. Космодесантники стали жертвой какого-то необычного гипнотического эффекта, который они с трудом перебарывали.

— Сильное влияние варпа, — заговорил Ракел. — Я вижу чье-то движущееся среди течений имматериума присутствие. Нас ведут вперед.

— Намерения обитателей варпа всегда сопряжены с огромной опасностью, — произнес Мефистон. — Я тоже чувствую это. Ощущаю. Они зовут меня.

— Я ничего не слышу, мой повелитель, — сказал Ракел.

— Слова предназначены не тебе, Гай, — ответил Мефистон.

И в один момент все словно бы изменилось. Ракел и Мефистон шли впереди остальных по второстепенному проходу недалеко от подъемников к командным палубам, когда они вдруг пересекли какой-то невидимый барьер. После этого их ощущение корабля изменилось.

Первым прошел Мефистон, а после него Ракел. Оба резко остановились. Повелитель Смерти глянул по сторонам и поднял руку.

— В чем дело? — поинтересовался Ракел.

— Обернись и посмотри назад.

Ракел сделал так, как ему велели. Коридор был пуст.

— Где остальные? — спросил он.

— Смотри, — произнес Мефистон.

Трое готовых к бою заступников с поднятым оружием пересекли незримую черту.

— Владыка Мефистон! — воскликнул один. — Мы думали, вас схватили. Вы исчезли.

— Как и вы. Это намеренное варповство, а не аномалия, — обратился к ним Мефистон. — Возвращайтесь и скажите лорду Данте, что проход безопасен, хотя наши враги установили тут временной барьер. Если командор решит двигаться дальше, передайте мой совет отправить флоту предупреждение. Наши локаторы исчезнут из их коммуникационной сети, и с нами нельзя будет связаться.

Один из заступников поклонился и пошел обратно, исчезнув в нескольких футах от своих братьев.

— Вы двое, двигаетесь впереди, пятнадцать ярдов, — приказал Ракел оставшимся.

— Мой господин, — отозвался заступник.

Оба космодесантника затрусили вперед, а их красные доспехи начали растворяться во мраке.

Ракел сделал глубокий вдох, и его посох с навершием в форме черепа окружило голубое варп-свечение.

— В этом не возникнет необходимости, Гай. Пока что.

— Предпочитаю быть готовым, Мефистон, — ответил Ракел. — Даже с риском привлечь врага.

— Использование твоих сил — это риск.

— Тогда ты рискуешь гораздо сильнее. Твой дар — бурный поток в сравнении с моим ручейком.

— И он становится сильнее, — отметил Мефистон.

— Как ты справляешься?

Шлем Повелителя Смерти наклонился в сторону Ракела.

— Я ощущаю внутри себя мощь, Гай. Я чувствую, что смог бы покончить со всей галактикой, если бы захотел.

Ракел хмыкнул.

— Тогда лучше не делай этого.

Прежний Калистарий улыбнулся бы вместе с Гаем, но Мефистон не обладал даже крупицей юмора. Он просто стоял, холодный и безмолвный.

Секундной позже появился Данте с двумя стражами по бокам. Они будто бы выходили из глубин вод: сначала библиарии увидели оружие, затем руки без тел, а потом и лица.

— Зрелищно, — произнес Ракел.

— Владыка Данте, — обратился к командору Мефистон. — Слуги Темных Сил прибегают к уловкам.

— Насколько мы далеко от нужного нам временного интервала? — спросил Данте.

— Сказать наверняка невозможно, это может быть и секундное смещение. Думаю, несколько дней максимум. Судя по всему, на этой стороне временного эффекта состояние корабля ничем не отличается от его состояния на другой. Смотрите.

Он использовал источник света на вороте доспеха высокого ворота доспеха, чтобы осветить стену. Кровь на ней была сухой и бурой, но еще не почернела от процессов гниения.

Данте протянул золотую руку к тому месту, где, как считал командор, находилась граница между временными интервалами. Конечность магистра ордена исчезла.

— Похоже, мы можем свободно перемещаться туда и обратно, — заметил Данте.

— Это вызов, — заговорил Ракел. — Кто-то подгоняет нас.

— От флота нет сигнала, — сказал Дельфин. — Полагаю, в этом временном интервале он продолжил путь.

— Возможно ли это? Капитан Галлимим явно бы не оставил лорда-командора. А если мы переместились не только во времени, но и в пространстве, оказавшись где-то вдали от флота? — предположил Антарго.

— Подобное возможно, — ответил Мефистон. — А еще есть вероятность, что на них напали или оттеснили. Скорее всего, мы сделали то, ради чего прибыли, вернулись на флот и отбыли вместе с ним. Что бы ни случилось, это мало на что влияет. Как только мы решим проблему и окажемся там, где нам следует быть, все события в данном временном потоке перестанут существовать.

— Только если нас не изолировали, — возразил Антарго. — По кораблю рассеянно семьдесят Кровавых Ангелов, и двадцать из них находятся здесь.

— Если продолжим двигаться вперед, то окажемся отрезаны от любых подкреплений: и тех, что на борту судна, и тех, что снаружи, — сказал Ракел. — Кто бы ни стоял за всем этим, он хочет, чтобы мы остались в одиночестве.

— Нам бросили вызов, вот и все, — твердо произнес командор. — Создания варпа скучны в своей предсказуемости.

— Владыка Данте, Вам следует подумать о том, чтобы вернуться назад, — предложил Мефистон.

— Нет, — ответил Данте. — Скорее всего мы попали в ловушку, но это точно так же может быть и уловкой с целью разделить нас. Пройду через завесу, останусь один, и на меня нападут. Мы должны выполнить задачу вместе, братья.

— Как пожелаете, мой повелитель, — сказал Мефистон.

— Путь дальше чист, — доложил по воксу один из отправившихся вперед заступников.

— Тогда выдвигаемся, — приказал Данте. — До подъемного узла должно оставаться полмили.

Когда через временной барьер прошла оставшаяся часть группы, Мефистон отправил Ракела вперед, к заступникам.

— Оберегай их, — крикнул он вдогонку другу. — Ограничивай использование своих даров. Сейчас мы на территории врага, так что не придавай ему сил.

— Как пожелаешь, Повелитель Смерти, — ответил Ракел.

Сержант корабельной пехоты Тефис поднял руку, чтобы приказать отряду остановится, и Джувенел нырнул обратно в укрытие.

— Стойте, — произнес он.

Все остальные держались позади Джувенела, а сам старший помощник капитана не убирал вспотевшую ладонь с рукоятки пистолета. Его палец сводило судорогой в ожидании момента, когда офицеру придется нажать на спусковой крючок. В нескольких футах за спиной Джувенела семеро корпехов защищали адмирала, и еще дальше находилась группа прочих членов экипажа: от рядовых матросов в самом низу иерархии воинских званий до младших лейтенантов.

Всего несколько дней назад их было значительно больше.

Устройства по контролю среды не работали, поэтому людей изматывала жара. Пот затекал в растущую бороду Джувенела, хотя обычно офицер предпочитал чисто выбритое лицо, так как терпеть не мог зуд.

Тефис провел лучом закрепленного на плече прокол-осветителя взад-вперед по широкому и не слишком украшенному коридору. Здесь имелось не так много мест, в которых бы могли спрятаться тени.

— Там что-нибудь есть? — прошипела младший лейтенант Чоркин.

Некрупная молодая девушка была храбрее большинства прочих членов экипажа.

Джувенел покачал головой и нахмурился.

— Ш-ш-ш, — ответил он.

Проходивший по теням свет мгновенно изгонял их, и те отступили обратно под решетку, что закрывала тянущуюся вдоль середины коридора штрабу для кабелей. Они исчезали рядом с усиливающими стены подпорками и убегали вверх к перекрытиям, откуда со сталактитов из ржавчины стекала вода. Сверкающие на свету капли падали вниз, разлетаясь по полу брызгами.

Тени исчезали так охотно, что, когда одна из них не сбежала, а завопила и встала высоко на дыбы, породив влажную блестящую черноту, вся группа подпрыгнула.

— Зубы Императора! — выругался кто-то.

К тому моменту Джувенел уже вел огонь.

Старший помощник еще в самом начале понял, что против теней лучше всего бороться лазерным оружием. Это действительно имело смысл, ведь если они боятся света, то его когерентные лучи понравятся им еще меньше.

Сержант корабельной пехоты Тефис открыл огонь одновременно с Джувенелом. Дробовик выплюнул дробь из углеродистого сплава, которая с шипением ушла в никуда при контакте с тенью.

Трепещущая чернота устремилась к потолку словно быстрый поток масла и поднялась над сержантом.

Первый выстрел Джувенела прожег в живой тьме дымящуюся дыру, отчего тень заверещала и рухнула вниз, принимая вид стремительно бегущего на изогнутых ножках создания. Из только что сформировавшейся пасти вытянулись блестящие клыки, и тварь ринулась прочь от шокированного Тефиса прямо к Джувенелу. Из-за спины старшего помощника выступили остальные офицеры. На лазпистолетах в их руках мигали дальномеры.

Все вместе они успели изрешетить теневое существо прежде, чем то добралось до них. Создание увеличилось в размерах и на какое-то мгновение принялось корчиться, его форма вновь сливалась в единое целое. Очертания смутно напоминали какого-то гуманоида, демонстрировавшего пару своих гигантских клешней как у ракообразного.

Когда Джувенел послал последний лазерный луч в проступающую голову, тень распалась на лоскуты и исчезла.

Стволы лазпистолетов трещали от рассеиваемого тепла. Старший помощник спрятал оружие в кобуру. Скрежет металла об кожу оказался до неприятного громким.

— Еще есть? — прошипел он.

Джувенел мог только шептать, потому что корабль будто бы слышал, когда люди говорили громче.

Тефис одарил его отсутствующим взглядом из-под визора.

— Там еще тени есть?

Джувенел подошел к нему, схватил за плечо и наклонился поближе.

— Соберись, боец! — прошептал он. — Я, конечно, ценю тот факт, что смог удивить тебя, но нам тут нужно чуть больше присутствия духа. Ты — пример для остальных корпехов.

Тефис кивнул.

— Да. Конечно. Корпехи! Заполните это место светом. — Он перевел взгляд на Джувенела. — Отчего бы тогда и не напугать их. Теперь они знают, что мы здесь.

— Вот это мне нравится уже больше, — сказал старший помощник и отпустил сержанта.

Множество прокол-осветителей рассекли тьму лучами и мгновенно осветили целые секции коридора.

Сбоку к Джувенелу подошел энсин Элмор, продолжавший держать в руках лазпистолет с излучающим тепло стволом.

— Этот старый и забавный поворот событий, когда офицерам приходится защищать корпехов, — произнес он.

— Их дробь бесполезна, — ответил Джувенел. — Следует найти им лазерное оружие, если получится.

— Пятью палубами ниже есть оружейная. Далее нам нужно отправиться туда. Там как раз есть проводная линия связи, которая вам требовалась. Сэр, давайте сначала отправимся к оружейной. Мы должны двигаться.

— Мы пришли сюда ради линии связи.

Джувенел подошел к секции стены, где была прикручена коробка, а рядом с ней висела стянутая ремнями красная канистра. Старший помощник снял с пояса сумку для инструментов, достал оттуда торцевой ключ с ручкой и открутил удерживающие дверцу коробки болты. Внутри обнаружилась уйма полезных материалов.

— Чоркин! — крикнул он через плечо. — Вытащи это барахло, ладно?

Джувенел пересекся взглядами с Данаканом, и адмирал мрачно кивнул ему.

Чоркин протиснулась к коробке, чтобы забрать ее содержимое. За ним лежала трубка от резервной проводной линии связи, крепко прижатая скобами с выпуклым рисунком аквилы.

— Откуда вам знать, не залезли ли тени в систему связи? — спросил Элмор.

Джувенел пожал плечами.

— А я не знаю. — Он бросил беглый взгляд на Элмора. — Есть идеи получше? — Старший помощник взял вокс-рожок, послушал минуту и положил его обратно. — Ничего. Сигнала готовности нет.

Элмор посмотрел на него, а затем резко дернул головой назад.

— Что собираетесь сказать адмиралу?

Прежде, чем Джувенел успел ответить, из его вокс-пряжки донесся громкий треск помех и шквал голосов. Вот уже несколько дней они слышали по системам связи лишь шепоты теней, так что вся группа замерла.

Ничего не произошло, и люди слегка расслабились, а Джувенел убрал палец со спускового крючка пистолета. Он даже не понял, что снова достал оружие.

— Это вокс, отбой, — сказал Джувенел. — Кто-то пытается подать нам сигнал.

— Кто, старший помощник? — спросил Данакан.

Джувенел вознес Императору безмолвную молитву, чтобы никто кроме него не услышал дрожь в голосе адмирала.

— Не знаю, — ответил он.

Старший помощник отцепил вокс-пряжку и повозился с настройками, однако ему удалось вызвать лишь свистящие шепоты. Те уже были близки к тому, чтобы сформировать слова, как вдруг настораживающе оборвались.

— Выключи это, — произнес Тефис. — Прошу, сэр, — добавил он, вспомнив, к кому обращается.

— Делай, как он говорит, — подал голос Данакан.

— Подождите минуту, — сказал Джувенел, напрягая слух. — Там что-то… Вот! — За шипением вокса слышался слабый ритм имперских сигнум-маяков. — Дружественные силы. Они наконец-то здесь.

Офицер не мог скрыть облегчения.

— Откуда вы знаете, что это не уловка?

Энсин Фоллин разговаривал лишь преисполненным ужаса шепотом, и Джувенел неодобрительно посмотрел на него.

Невнятное шипение было одновременно пугающим и чарующим, полным ложных обещаний спасения. Старший помощник принюхался.

— Кто-нибудь чувствует духи? — спросил он.

В ответ на него уставилось два десятка осунувшихся лиц.

— Джувенел, пожалуйста, выключи это, — произнес Данакан. — Шепот тревожит людей.

Старший помощник бросил мимолетный взгляд на лицо адмирала и решил, что лучше бы он этого не делал. В темном коридоре оно светилось болезненно белым цветом, а глаза Данакана были неестественно широко раскрыты.

— Могу лишь согласиться, — сдался Джувенел, пытаясь излучать достаточно спокойствия, чтобы прикрыть нервозность адмирала. Имей Даканан прежнее мужество, он бы приказал старшему помощнику заглушить вокс, а не попросил. — Буду проверять каждые пятнадцать минут.

— Может, лорд Данте пришел за нами, — предположила Чоркин.

Ее юное лицо под слоем грязи и пота лучилось надеждой.

— Он уже достаточно задержался. Прошла неделя, — прорычал Тефис. — Что они, по-твоему, делали все это время? Сидели на своих тронах и попивали вино, пока мы тут умирали?

— Я буду считать, что это столкновение выбило тебя из колеи, сержант, но предупреждаю — знай свое место, — резко сказал Элмор. — Даже адмирал не поставил бы под сомнения действия лорда Данте.

Энсин пристально смотрел на Тефиса до тех пор, пока тот не опустил взгляд.

— Прошу прощения, сэр, — пробормотал мужчина. — Я испугался, вот и все. Мне нужно следить за своими словами.

— Бойцы, не спорьте. Нам следует молиться, чтобы это были они, — произнес Данакан.

Ему почти удалось вновь окружить себя аурой безмятежности, но лишь почти.

Джувенел нахмурился. Тефис оказался не единственным, кто был близок к тому, чтобы потерять самообладание.

— Давайте двигаться, — сказал старший помощник. — Посмотрим, удастся ли обнаружить их сигнал. Если Кровавые Ангелы смогут помочь нам вернуть судно, тогда мы выберемся отсюда и сохраним честь вместе с жизнью. Ради этого стоит сражаться.

Хоть отделившийся отряд Данте и продолжал держать связь, когда воины встретились с противником, не пришло никакого вокс-предупреждения. Не было даже ни единого признака глушения их сигналов. Лишь звук оружейного огня возвестил о том, что передовая группа подверглась нападению.

— Мы попали в засаду. Подтягиваемся и вступаем в бой, — сказал Данте.

Командор повысил мощность расщепляющего поля своего оружия, и топор «Морталис» затрещал в спертом воздухе.

Космодесантники ринулись по коридору в сторону шума битвы, и через некоторое время перед ними открылся вид зала с куполообразным потолком, где сходились несколько коридоров. Под арками меж их зевов были установлены алтари.

— Миделевый храм, — произнес Данте. — Нерожденные оскверняют подобные места с удовольствием.

Двое пошедших на разведку заступников успели добраться до дальней части помещения, прежде чем их атаковали. Резкие вспышки болт-винтовок время от времени отгоняли тьму, и поначалу казалось, будто пара Кровавых Ангелов стреляет в никуда. В шлемах заступников не отображались сведения о результатах стрельбы, а индикаторы угрозы неуверенно колебались по краю дисплеев, ожидая появления врага, на котором они бы смогли зафиксироваться.

Одного из космодесантников обвила темная фигура.

— Тени. Они атакованы тенями, — сказал Данте. — Засветите их.

Лучи прокол-осветителей устремились к распространяющимся по помещению черным очертаниям, и те, застигнутые светом, начинали вопить и убегать. Они казались влажными будто масло, но, когда тени спасались от направленных лучей и прошмыгивали в темные уголки зала, их уже было невозможно отличить от теней естественных.

— Свет они не переносят, — произнес командор. — Посмотрим, как им понравится мой топор.

Он включил прыжковый ранец и на реактивной тяге поднялся к вершине купола, а затем спустился на землю в идеально контролируемом падении, чтобы помочь одному из боевых братьев. Сангвинарная гвардия последовала за ним, врезаясь в потоки тьмы в воздухе.

Удар Данте был нацелен на существо, обвившееся вокруг воина командора.

Топор «Морталис» разрубил тень. Лезвие не ощутило сопротивления, но силовое поле среагировало так, словно темная масса обладала твердостью. Создание завопило и отпрянуло от магистра ордена, освобождая из своей хватки боевого брата. Тень тут же направила к Данте стремительные ложноножки, после каждого хлещущего удара которых золотой керамит доспеха начинал дымиться.

Командор отпрыгнул назад на двух огненных клинковидных языках пламени и выстрелил из громогласно чихнувшей «Погибели». Получив попадание из пистолета, тень растопорщилась, однако затем вновь собрала себя в единое целое и полетела к Данте.

В зал ворвалась остальная часть группы, наполняя помещение своей яростью. Ракел с Мефистоном двигались впереди и посылали стрелы психической силы в нападающих на них созданий.

Со всех сторон на Кровавых Ангелов напрыгнули тени, и болт-оружие взревело, но выпускаемые микро-ракеты проходили сквозь созданий, не нанося им никакого вреда. Тени заключали космодесантников в смертельные объятия, отрывали от земли и окутывали тьмой. Плазма справлялась чуть лучше, ибо испускаемый вооружением искоренителей ослепительный свет отгонял существ.

Тем не менее, мощь библиариев находилась на совсем ином уровне, и там, куда они посылали свои ярко-красные психические стрелы, теней настигала смерть.

— Данте! — крикнул Ракел.

Он поднял сверкающую силой варпа руку.

Командор отлетел в сторону, и алый луч света пронзил тень прямо посередине. Существо завопило и рухнуло, ударившись о пол так, словно обладало настоящим весом.

Данте приземлился и, гремя золотыми сабатонами по полу, подошел к корчившейся на земле тени. Она меняла форму, становясь чем-то совсем другим.

Черная мокрота разошлась будто родильный мешок, и из исходящей паром массы поднялся бледнокожий демон с черными глазами без зрачков. Существо устремило свой полный неудовлетворенной ненависти взгляд на магистра ордена, после чего из его пасти с зубами как у миноги вырвался визг. Демон бросился к Данте, намереваясь обезглавить Кровавого Ангела зазубренной клешней. Сверхъестественная скорость твари лежала за гранью даже рефлексов Адептус Астартес.

Однако Данте являлся величайшим из космодесантников и обладал более чем тысячелетним боевым опытом, поэтому он успел выстрелить прежде, чем клешни оборвали его жизнь.

Попадание из взревевшего пистолета «Погибель» испарило верхнюю половину существа, и выгнутые назад ноги упали на пол. Шипящие от поднимающихся испарений останки демона запузырились, начав стекать в отверстия между настилами палубы.

— Демонетки, — произнес командор. — Создания Темного Принца.

Зал огласился многоголосым криком, когда демонетки сбросили свою теневую кожу. Создания двигались так быстро, они бежали по стенам и перепрыгивали через головы своих врагов. Хитиновые клешни рвали алых гигантов, оставляя борозды в доспехах и плоти, а кровь пятнала броню и заставляла ее блестеть. Болты гнались за демонетками по всему помещению, оставляя в воздухе шлейфы да создавая дыры в стенах и полу.

Одно из существ бросилось к заступнику, с танцем проходя сквозь шквал летящих в него болтов. Движения демонетки выглядели жуткими и дергаными, но, одновременно с этим, им каким-то образом удавалось казаться грациозными. Заступник расстрелял магазин и отбросил болт-винтовку в сторону, параллельно выхватывая боевой клинок. Мало кто из воинов мог надеяться превзойти демона в скорости. Создание преодолело разделяющие их восемь футов так быстро, что превратилось в пятно бледной кожи, после чего пронзило верхнюю часть живота космодесантника и дернула конечность вверх, вскрывая доспех вместе с усиленной грудной клеткой. Наружу вывалились блестящие канаты внутренностей, но Кровавый Ангел продолжал сражаться даже когда существо с клешней в его кишках повалило воина на пол.

Окруженный демонетками Ракел сдерживал натиск созданий сверкающим золотым щитом, наколдованным вокруг навершия психосилового посоха. Его пылающие, тронутые варпом глаза было видно даже через линзы шлема, а их сияние обдавало тварей незыблемой мощью. Свет сглаживал кривые линии очертаний и мягкость кожи, подчеркивая звериную красоту демонеток и привлекая взгляд Данте.

— Чудовища Слаанеш затуманивают разум, — сказал себе командор. Он избавился от их очарования, а толчок прыжкового ранца отправил Данте в воздух. Резкий крен тяжело отдался в ранах магистра ордена, но тот подавил боль. — Я не страшусь демонических чар, — крикнул космодесантник. — Я — сын Великого Ангела. Взгляните на мое лицо и узрите возродившуюся ярость Сангвиния!

Пси-излучатели его маски усиливали голос, и он гремел так, словно говорил сам отец-полубог командора. Крики Данте внушали смертным солдатам ужас, оглушая их физически и приводя в смятение психически. На демонеток же это действовало гораздо сильнее. Праведная ярость магистра ордена впечаталась в них подобно удару, после чего дрогнувшие существа начали визжа отступать от Ракела.

Данте с лязгом приземлился возле эпистолярия.

— Представители демонического рода уязвимы к нашему оружию, но в этой форме они быстрее и смертоноснее. Нужно выбираться из зала, — сказал он. — Туда. — Командор указал топором на дальнюю дверь. — Мастера библиариума, расчистите нам путь.

Ракел кивнул.

— Слушаюсь, мой повелитель.

Он взял посох другой рукой, и обе его конечности объяло ярко-красное пламя.

— Будет сделано, — отозвался Мефистон.

Его глазные линзы светились психической энергией.

— Рота, приготовиться к продвижению вперед, — скомандовал Данте. — Вести бой на дистанции. Сопротивляйтесь вашим позывам сойтись с врагом врукопашную и опасайтесь жажды. Расстреливайте тех, кого можете, а остальных предоставьте лордам Мефистону и Ракелу.

Заступники выстроились в боевой порядок рядом с капитаном Антарго, его приказы и предупреждения ковали из них подвижную стрелковую цепь прямо во время непрекращающихся попыток демонеток атаковать Кровавых Ангелов. Дисциплинированные залпы отбрасывали существ, но космодесантники не могли пробить себе дорогу одной лишь воинской силой.

— Приближается еще больше противников, — передал по воксу Антарго.

Его слова сменились злобным смехом, гремящим в вокс-бусинах Кровавых Ангелов.

— Сейчас, — сказал Данте.

Мефистон и Ракел принялись учинять разрушения исходя из собственных предпочтений. Эпистолярий наколдовал шквал красных копий, которые он бросал в демонеток, и каждое делало петли, чтобы поразить свою цель. Пронзенные существа испускали ужасающие визги, когда их охватывал багровый огонь, после чего они неистово взрывались, орошая зал превращающейся в черный дым кровью.

Мефистон же обнажил свой огромный меч «Витарус» и вступил в ближний бой. Лезвие клинка Повелителя Смерти облизывали ярко-красные языки пламени, а по его конечностям бежала психическая сила, которая переносила космодесантника за пределы хода времени и даровала ему невероятную скорость. Демонетки стремительно приближались к Мефистону неясными мелькающими пятнами, но тот был быстрее. Повелитель Смерти уклонялся от их ударов, вливал призванную из варпа мощь в «Витарус» и разрубал созданий, не оставляя от них ничего.

— Вперед! — скомандовал Данте.

Космодесантники следовали за библиариями и уничтожали всех демонеток на своем пути через зал. Сотни теней выплескивались из ведущих в дорожный храм туннелей, и, оказываясь внутри, растрескивались, порождая новых чудовищ. Из теневых мешков поднимались создания жуткой красоты, что испускали благоуханные флюиды.

Мефистон двигался с изяществом дуэлянта, его меч постоянно был в движении, удары всегда находили цель. После каждого выпада очередная демонетка с воплем отправлялась обратно в варп, а Повелитель Смерти сразу же бил снова и снова, отчего старшего библиария скрывала стена темного красного огня, который вспыхивал после каждой забранной не-жизни.

Ракел двигался следом за Данте, швыряя в туннели копья, что пронзали десятки созданий и теней прежде, чем угаснуть. Их свет заставлял тенистых существ улетать обратно, а демонеток — с воплями прикрывать бездушные глаза. Силы Ракела пробивали в демонической орде борозды, чем тут же пользовались заступники и искоренители. Они с поразительной дисциплиной меняли цели, расширяя проделанные багровыми копьями полосы и срубая огнем наступающих существ.

— У них слабая точка опоры в этой реальности, — произнес Ракел. — Их тела рассеиваются сразу после смерти. Здесь мало варпа, чтобы поддерживать демонов. Чем больше мы убиваем, тем слабее они становятся.

Мефистон совершил полный оборот, разрубив дюжину демонеток, после чего высоко подпрыгнул и завис в воздухе благодаря паре окаймленных красным светом крыльев. Андрогинные фигуры бросались на него, пытаясь зацепить клешнями и утащить вниз, но Повелитель Смерти вытянул меч, а затем обрушил вниз разряд ярко-красных молний. Всех демонеток настигла смерть.

Данте сражался бок о бок с третьим капитаном. Болт-пистолет Антарго выплевывал смерть, меч же отсекал конечности от тел. Командор использовал вес доспеха и тягу прыжкового ранца, чтобы сбивать с ног группки демонеток и добивать их ударами топора да выстрелами из пистолета, пока существа старались освободить спутавшиеся друг с другом клешни.

Белые керамитовые крылья сангвинарных гвардейцев разрезали поднимающуюся дымку из черных испарений. Кровавые Ангелы уже преодолели большую часть пути до конца зала, но риск того, что демонетки захлестнут их ряды, никуда не исчез. Мефистон бросился вперед, а тянущаяся за ним вуаль из молний и сил варпа разметала тонкий кордон созданий, что преграждали выход из помещения.

— Ну же! Ну же! Быстрее! — кричал Данте, чей голос гремел благодаря психическим усилителям.

Командору становилось не по себе. Демонстрация силы Мефистоном потянула за что-то глубоко внутри Данте. Он чувствовал это и в других: первые шевеления Жажды, первые взывания Ярости.

Космодесантники сорвались на бег, а Сангвинарная гвардия сформировала арьергард, защищая спины товарищей до тех пор, пока те не преодолели последние ярды зала через бурю колдовского огня, потоков плазмы и взрывов болтов. Кровавые Ангелы начали спуск по туннелю на противоположной от входа стороне помещения. Полуотделение заступников развернулось, каждый из воинов сделал очередь из трех выстрелов, и затем они все пригнулись, позволив сангвинарным гвардейцам пролететь над их головами и приземлиться в центре группы. Заступники снова встали в полный рост, после чего начали стрелять в сторону зала, уничтожая преследовавших Кровавых Ангелов существ и отходя с группой дальше по тоннелю.

Мефистон с Данте лично прикончили последних двух демонеток: психосиловой меч и силовой топор отправили верещащих созданий обратно в утонченную преисподнюю их повелителя. Повелитель Смерти замедлился до человеческих скоростей и затушил окутывающее его меч пламя, а исходящие от доспеха старшего библиария молнии сошли на нет.

— Мы близко, — сказал он.

Глава 7. ВЕЛИКОДУШНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Кровавые Ангелы двигались к подъемному узлу размеренным темпом, а ширина коридора позволяла двигаться в одну линию лишь трем воинам. Теперь, когда заступники шли плечом к плечу и создавали плотную стену огня, скорость демонов не имела никакого значения. Каждая вылазка созданий была обречена на провал, и коридор оглашался их предсмертными воплями. Желание атаковать у демонеток пропало, ибо ангелы смерти научили тварей осторожности.

— Я чувствую брешь, — сказал Ракел.

— Очаг впереди, — добавил Мефистон.

На Кровавых Ангелов налетел горячий ветер, принесший тошнотворную вонь гниения, плохо замаскированную духами, а в воксе зазвучали шепчущие хоры, которые сначала нарастали, а затем переходили в ломаный хохот.

— Воняет смертью, — произнес Антарго. Космодесантники закрыли свои дыхательные решетки с кратким металлическим скрежетом. — Трон, все еще чую.

Их до сих пор преследовали визгливые крики демонеток, однако создания не подходили ближе, поэтому огонь стих.

Кровавые Ангелы замедлились и принялись водить лучами закрепленных под оружием прокол-осветителей по испачканным слизью стенам. Встретившее их в коридоре мягкое свечение сиреневого цвета становилась ярче, запах мускусных духов усиливался, и вскоре космодесантники услышали тихие стоны.

Антарго вбил на своем запястном ауспике последовательность клавиш.

— Не знаю, что чувствуете Вы, брат-эпистолярий, или Вы, Повелитель Смерти, но, как мне кажется, мы обнаружили экипаж, — сказал он. — У меня тут множество био-сигналов впереди.

— Что это? — спросил Данте. — Они все там?

— Непонятно, — ответил Антарго. — Одни показания предполагают сердцебиение тысяч сердец, другие же не говорят ни об одном.

— Двигаемся осторожно, открывать огонь только в том случае, если уверены насчет целей. Боеприпасов у нас все меньше, — произнес командор. — Будучи изолированными, как сейчас, мы не сможем их пополнить.

Пол стал скользким от крапчатой мути, которая, судя по всему, выделялась прямо из металла, так как никакого другого очевидного источника не обнаружилось, и пахшей резкими кричащими духами. Дальше по коридору заиграла музыка, звучавшая так, словно огромное расстояние вдруг резко сократилось. Тарелки и барабаны отбивали неистовый ритм под извлекаемую из вопящих арф мелодию, а песни, распеваемые где-то на границе между экстазом и болью, негармонично накладывались на инструменты.

Свет становился ярче, музыка громче, запах духов сильнее, что причиняло боль органам чувств Кровавых Ангелов. К тому времени, как космодесантники вошли в подъемный узел, авточувства их доспехов уже с трудом компенсировали все это.

Задняя треть корпуса «Господства» представляла из себя скопище башен, вздымающихся вверх подобно небольшому городу. Сам подъемный узел был расположен на хребте судна, прямо в основании передней башни. Здесь пересекался целый ряд путей, поэтому узел предоставлял большую остановку для магистралей, тянувшихся от кормы до носа корабля. Широкие платформы позволяли поднимать из глубин трюма к пунктам распределения штабеля контейнеров, а стоящие рядами машины поменьше использовались для транспортировки экипажа. Это была одна из гигантских артерий «Господства», благодаря которой люди и припасы быстро перемещались из одного места в другой, и она являлась жизненно важной для функционирования судна.

Добравшись до узла, Кровавые Ангелы оказались в огромном помещении, которое пересекали расположенные выше уровня пола мостики. Потолок был укреплен стальным сводом, а внутренние стены усиливались изысканно украшенными контрфорсами, однако большая часть архитектуры оставалась скрытой от глаз.

Центр ствола шахты занимала колонна из живой плоти несколько сотен футов в высоту. Она стояла безо всякой поддержки, за исключением мест пересечения с висящими над узлом мостиками. Колонна не падала благодаря гидродинамическому давлению внутри, а выделяемая жидкость сглаживала ее поверхность. Запах духов стал практически нестерпимым, и проходил он даже сквозь доспехи космодесантников, запечатанные так, чтобы противостоять пустотному воздействию.

Ауспик Антарго залился дребезжащими песнопениями, что возвещали об обнаружении биологических веществ. Третий капитан заглушил звук.

— Экипаж, — сказал Антарго. — Клянусь Императором, эта штука и есть экипаж!

Руки и ноги свисали с боков колонны подобно приставшим к человеческим кишкам жгутикам, а из-за мигания тысяч глаз казалось, будто ее поверхность покрывается рябью. Их было так много, что когда они поворачивались вслед за Кровавыми Ангелами, то слышалось влажное шуршание.

Громкость музыки нарастала, визги и смех демонеток теперь звучали со всех сторон шахтного ствола. Сотни появившихся существ выстраивались вдоль каждого мостика и балкона, пристально взирая на космодесантников.

— Это ловушка, — произнес Данте.

— Верно, — согласился Мефистон, — но какого рода?

Хор зашипевших в унисон демонеток то нарастал, то утихал, без всякой оглядки на пронзительную мелодию. Создания гремели своими клешнями, с щелканьем ударяя ими друг об друга или стуча по металлу корабля, а шепоты в воксе сливались с их пением.

— И-и-и-и-с-с-с. И-и-и-и-и-с-с-с-с-с-с-с-с-с, — произносили они.

Музыка становилась громче, полные агонии вопли создавали мелодию, барабаны грохотали.

— Ки-и-и-р-р-р-р-и-с-с-с-с-с-с-с, К-и-и-и-и-р-и-с-с-с-с-с-с-с-с-с-с, — скандировали демонессы.

Существа принялись танцевать и кружить вокруг друг друга, а их клешни сталкивались с сокрушительными ударами словно это была часть какого-то странного процесса ухаживания.

Мефистон поднял взгляд на башню из плоти, чья поверхность колыхалась из-за неких движений в глубинах самой колонны.

— Что они говорят? — спросил Деанатос.

— Кирисс. Один из высших служителей Темного Принца, — ответил Мефистон. — Он приближается, я его чувствую.

— Нам вообще не следовало приходить сюда, — сказал Антарго. — Сформировать круг!

Космодесантники перестроились и начали целиться во всех направлениях. Из ведущих в транзитный узел туннелей появились демонетки — худощавые и хрупкие создания, источающие темные испарения.

— Смотрите! У нас есть шанс, — заговорил Ракел. — Они с трудом поддерживают свое существование, их хватка в материуме слабеет. Мы легко с ними разделаемся.

— Я в этом не уверен, — возразил Мефистон. — Владыка демонеток кормится за счет них, чтобы материализоваться. Как только он прорвется, они вновь обретут силу.

— Кирисс! Кирисс! Кирисс!

Демоны напевали все громче, все более ликующе. Теперь в танце заходились целые группы нечестивого собрания, бросаясь в разные стороны с усиливающимся остервенением. Существа скакали и вертелись, их клешни сталкивались, а пение ни на секунду не прекращалось.

— Кирисс! Кирисс! Кирисс!

Они нападали друг на друга, резвились между собой и исступленно убивали.

— Кирисс! Кирисс! Кирисс!

— Давайте пробиваться прямо сейчас, пока они в упоении, — предложил Антарго.

— Стоим на месте. Я отправлю этот кошмар его владыке по кусочкам, — сказал Данте. — Мы не бежим ни от демонов, ни от ксеносов, ни от людей.

Ракел поднял руку к шлему и закряхтел, ощутив недомогание. Кристаллическая матрица его психического капюшона ярко вспыхнула.

— Оно близко!

Рокот демонов заглушил мягкий напев нового голоса.

— КИРИС-С-С-С-С-С-С-С-С-С-С, — простонал он, нежно, будто любовник, и громко, словно бог.

Возвышающаяся колонна из плоти содрогнулась, зашлась судорогами, тысячи открывшихся на ней ртов завопили в идеальной гармонии, и затем прямо посередине ее высоты возникла красная точка. Засочилась кровь, что обернулось сначала багровым ручейком, а потом и целым водопадом. Огромная черная клешня пробила себе путь из внутренностей колонны и принялась опускаться вниз, распиливая похищенную у экипажа слившуюся плоть. Кровь потоком хлынула на пол, и клешня вновь исчезла внутри лишь для того, чтобы выдаться в другой точке. Кожа в том месте сначала вздулась будто разбитая палатка, после чего блестящий кончик клешни снова рассек ее. На поверхности колонны в десятке метров над полом появились рваные прорехи, и наружу вырвалась вторая клешня.

— Кирисс! Кирисс! Кирисс!

Демонетки безжалостно убивали друг друга и радостно вопили, погибая под ударами клешней сородичей. Их сущности струились вверх, будто дым, а затем их всасывало в сторону дрожащей трубы из плоти.

Клешни принялись яростно пронзать колонну, вырывая из нее большие куски мяса, и вниз начали скатываться длинные лоскуты кожи и мышц. Пара гигантских рук зацепилась за провисающие края образовавшейся раны, схватилась крепче и потянула.

Наружу пробилась вытянутая бычья голова размером с космодесантника, увенчанная широкими рогами, и создание принялось колоть и рвать колонну, делая дыру больше и с трудом протискивая плечи. Демон проталкивал себя через прореху, длинный язык существа хлестал его же морду. Оно замычало от усилий, а потом, когда наступил переломный момент, изогнулось и выбралось на свободу с внезапным выбросом крови, смешанной с плотью.

Свои кувыркания Кирисс превратило в грациозное падение. Верхнюю пару рук оно подняло над головой, а нижнюю, более похожую на гуманоидную, свело вместе, словно в молитве. В такой позе существо со звучным ударом приземлилось на некотором расстоянии перед позициями космодесантников, раздавив часть своих исступленных почитателей гигантскими обутыми копытами.

— Предлагаю убить эту тварь прямо сейчас, — произнес Деанатос.

— Открыть огонь, — приказал Данте.

Кровавые Ангелы тут же обрушили на демона шквал выстрелов, но Кирисс лишь ухмыльнулось и обнажило ряд идеальных широких зубов с узорами из драгоценных камней. Оно зашагало вперед со сжатыми кулаками, намеренно идя прямиком через ураган болт-снарядов. Те взрывались в считанных дюймах от его кожи, исчезая в золотых вспышках, сопровождаемых колокольными перезвонами незабываемой красоты. Каждая детонация порождала несомый дуновениями запах духов, а в огнях перед глазами космодесантников танцевали проблески чудесных видов.

Исходящие от демонеток испарения устремлялись в высшего демона, которого питала и кровь, бьющая струей из колонны. Кирисс раздувалось, его мышцы расширялись, тело приобретало массу и плотность, становясь все реальнее с каждой проходящей секундой, пока ярость Кровавых Ангелов обрушивалась на психические щиты создания. По мере приближения демона кровь впитывалась в его плоть и открывала взгляду кожу цвета столистной розы. Грязная набедренная повязка отлепилась от ног Кирисс, после чего заколыхалась в воздухе, очищаясь и посылая волны лавандового запаха. Черные кожаные сапоги вобрали в себя покрывающую их запекшуюся кровь и замерцали, а продетые через плоть зверя кольца неожиданно зашлись ярким блеском. Кирисс успокоилось, его татуированная кожа, безупречные наманикюренные ногти и проколотые груди очистились от крови. Теперь на омаровых клешнях демона переливались изящные, сводящие с ума узоры, выведенные свежим лаком. Когда музыка достигла кульминации, воспеваемое хором воплей создание остановилось и сделало низкий замысловатый поклон, выставив вперед одну из своих прекрасных ног и сильно согнув вторую. Кирисс широко развело все четыре руки, дирижируя овациями слуг при помощи вращательных движений пальцев. Демон будто бы закончил танец, но космодесантники продолжали вести огонь, хотя их оружие было практически бесполезно.

Кирисс выпрямилось: гигантское, с объемными мышцами, обладающее буйной красотой и блистательным уродством. Его движения были женственными, а поза — мужественной, однако оно не имело ни женского пола, ни мужского, ни даже смеси обоих. Демон являлся одновременно и тем и другим, причем в высшей их степени. Его присутствие будоражило в разумах Кровавых Ангелов полузабытые желания и тянуло за ленточки Красной Жажды.

— Добрый день, маленькие ангелы, — произнесло Кирисс одновременно довольно и агрессивно, тепло и осуждающе.

Голос демона был сладким ядом, и все, кто его слышал, знали, что это смерть, а потому хотели слушать еще и еще.

Кирисс с большим весельем осматривало Данте, пока болт-снаряды и потоки плазмы воинов командора взрывались вокруг демона, не причиняя тому никакого вреда.

— Частички металла и химическое пламя. Думаете, такие вещи могут что-то мне сделать? — сказало Кирисс. — Я — одна из шести служанок Той, Что Жаждет. Хватит!

Оно с грохотом свело руки вместе, после чего болты остановились в полете, а потоки плазмы замерли. Его слуги прекратили свою оргию насилия и превратились в статуи, наносящие смертельные удары или высасывающие жизненные соки из своих сородичей змеиными шипастыми языками.

Это не затронуло лишь Данте с Мефистоном. Последний поднял руку, чтобы покончить с колдовством, но командор остановил его.

— Подожди, — произнес Данте.

— Так-то лучше, — хихикнуло Кирисс. Свисающие с его рогов колокольчики красиво зазвенели. — Ты, должно быть, Великий Данте, пожилой и несчастный, что стал королем половины галактики. Как же ты стар. Сколь морщинист и непривлекателен. Воистину жестоко время к людям. Прошу прощения. Как-то я собиралось прийти к тебе, лорд Данте, но смертные года рассчитывать тяжело, и что-то я сбилось. Однако, вот оно я, Кирисс Развращенный, Хранитель Секретов шести возвышенных похотей, король наслаждения, повелитель вожделения, королева желания, генерал пятого воинства Слаанеш.

Имя бога эхом отдалось по всему помещению, и глаза на кровоточащей колонне из плоти заметались.

— Я вижу перед собой лишь еще одно красующееся и презренное порождение варпа.

В выражении прекрасной бычьей морды демона промелькнуло разочарование. Существо довольно быстро вернуло обратно свою высокомерную манеру держаться, но Данте заметил этот проблеск.

— Ничего не попишешь. Твое время в этой реальности заканчивается, как и мое. Века назад я посулило твоему генетическому отцу вечную власть и дружбу с Темным Принцем, который предлагал это со всей любовью и уважением, но в награду меня обезглавили. Мою госпожу оскорбили, ведь я уже тогда было ее фаворитом, а внешность мне испортили.

— Если ты не лжешь, тогда это можно повторить, — ответил Данте. — Твое позерство ни капли не страшит меня. Я сражался против созданий повнушительнее и побеждал.

— Мое дорогое дитя, и кто же совершит подобное деяние? — Кирисс усмехнулось. — Вы — ничто. Я помню времена, когда средь звезд шагали боги. Какие дни! Ваш вид так близко подошел к апофеозу, но все пропало из-за секундного замешательства. Все ушло, и человечество оказалось обречено. — Существо подняло гуманоидную руку и свело большой палец с указательным так близко, что между ними осталось лишь крошечное расстояние, и в этот зазор демон всмотрелся своим похожим на драгоценный камень глазом. — Успех и неудачу разделяет столь мало. Вы лишь заблуждающиеся клочки души, которые называют себя ангелами, ха! Слабые, ничтожные, мучимые жаждой! Но вот ты… — Кирисс указало на Повелителя Смерти. — Ты — Мефистон. Тебе удалось отвратить Ка’Бандху, слугу безмозглого Кровавого Бога. Мы с ним старые враги. Надеюсь, ты заставил его пострадать.

Мефистон взглянул на Данте.

— Давать этой твари выказываться опасно, — сказал он.

— Своим хвастовством наши враги раскрывают себя, — ответил командор.

— Да неужели? — произнесло существо.

— Ты будешь с нами сражаться или нет, демон? — спросил Данте.

Кирисс село на корточки, а его морда оказалась на одном уровне с золотым шлемом Данте.

— Не возражаешь? Я просто себя развлекаю. Вы вообще представляете, как скучно болтать с этими болванами? — Демон махнул рукой в сторону своих слуг. — Они настолько раболепны, что смеются даже когда я оскорбляю их. Если желаете битвы, я вам ее дам. Мой господин-госпожа — великодушный покровитель. Он-она хочет лишь вашего счастья. Жаждете смерти — подарю вам смерть, но сначала мое предложение. — Кирисс выпрямилось и развело в сторону конечности. — Кхорн не единственный бог, взалкавший вашей кровной линии. Когда Слаанеш погружается в свои восхитительные сны, то мечтает о том, как было бы прекрасно обратить вас на службу ее делу. Вы — братство, одолеваемое искушениями: искушением крови, искушением ярости. А что есть ваше художественное мастерство как не робкое нащупывание излишеств? Ведь вы же прирожденные воины для целей Слаанеш.

Кирисс свивало в воздухе притягательные жесты, перемешивая вонь крови с запахом духов.

— Увы и ах, вы лишаете себя наслаждений, что тесно связаны с самой вашей сутью. Такие чопорные, такие жалкие. Ты, Данте, стар и ограничен, а в твоей душе, Мефистон, так называемый Повелитель Смерти, нет ничего кроме самомнения. — Демон хлопнул в гуманоидные руки. — Но это можно изменить, ибо настала великая эпоха Хаоса! Тому порядку вещей, который вы считаете естественным, почти пришел конец. Границы между варпом и материумом истираются в ничто. Дело ваше погибло, и вскоре вы все окажетесь мертвы, как телом, так и душой. Эта реальность погрузится в великие возможности варпа, однако вам не обязательно встречать свою смерть. Варп может быть и раем, где вы сможете исполнить любую мечту, удовлетворить любое желание или страсть. Нужно лишь вытянуть руку и принять покровительство моего принца. Отдайтесь ярости внутри себя, отдайтесь Хаосу. Я прошу лишь одного из вас присоединиться ко мне в варпе и стать чемпионом Слаанеш. Если сделаете это, то я освобожу ваш род от Черной Ярости, сниму бремя проклятия, и, когда придет время, вы станете править совершенными княжествами во имя Слаанеш. Если такое вас не вдохновляет, то подумайте о том, сколь многих людей вы можете спасти, хотя не то чтобы это имело какое-то значение.

— Невозможно, — сказал Данте. — Ничто не в силах исцелить Ярость.

— Да, невозможно, но невозможное я могу совершить так же просто, как… — Кирисс поднял руку, как будто бы намереваясь щелкнуть пальцами, а затем улыбнулся и опустил ее. — Неважно, так же просто, как это.

— Если Лорд Данте такое невзрачное отражение нашего отца, — начал Мефистон, — тогда зачем он тебе?

Кирисс натянуло на свою морду выражение глумливого замешательства.

— Ох, ты думаешь мне нужен он? — Демон засмеялся. — Зачем он мне? — Создание все хохотало и хохотало. — Ах, прошу прощения. Пожалуйста. — Кирисс успокоилось. — Подумать только. Нет, мне нужен- Существо медленно выпрямило палец и указало им на Мефистона. — ты.

— Нет, — произнес Данте.

Поле его топора ярко вспыхнуло.

— Разве твой Повелитель Смерти не может говорить за себя? — поинтересовалось Кирисс. — Или же ты хозяин его языку?

— Я услышал достаточно. Находясь здесь, эта тварь раскрывает собственные цели и цели своего владыки. Дай ей ответ прямо сейчас, брат, — сказал командор.

— С удовольствием.

Глаза Мефистона запылали, и естественное течение времени вернулось. Вновь полетели вперед болты, а плазма расплескалась по психическим оберегам Кирисс. Демон поморщился.

— Ну хорошо, битва так битва, — вздохнуло создание. — Тогда начнем с тебя, брат Димус.

Кирисс улыбнулось одному из заступников.

Демон поднял свою совершенную и одновременно жуткую руку, после чего крепко сжал ее.

С треском расколотого керамита брат Димус взорвался в брызгах крови.

— Фраза, конечно, избитая, но очень к месту: если вы ко мне не присоединитесь, я уничтожу вас всех.

Глава 8. ХУДШИЕ ВРАГИ

По слову Хранителя Секретов демонетки хлынули вперед, спрыгивая с балконов и выплескиваясь из туннелей. Космодесантники немедленно обрушили на них часть своего огня и принялись уничтожать ближайших созданий. Варп-твари двигались настолько плотными рядами, что промахнуться было просто невозможно. Болты убивали сразу по несколько тварей, пробивая их тела насквозь, пока детонаторы массы не срабатывали в достаточно воплощенных созданиях. Демонетки оказались слабы, поэтому шрапнель взрывающихся болтов сражала еще больше порождений варпа.

Кирисс нагнулось и достало из ничего вложенный в ножны меч, а на нем самом появились броня и бандольер с ножами. Создание выдернуло оружие из ножен, открыв взглядам костяной клинок с сотнями вырезанных на нем вопящих лиц.

— Меч Шести Тысяч Страданий! — проревело Кирисс и прыгнуло прямо в строй космодесантников.

Кровавые Ангелы плавно разомкнулись, но один воин все — таки попал под копыто чудовища, и его придавило к палубе. Меч Кирисс устремился вниз к рассеивающемуся отделению, однако был остановлен лезвием топора Данте. Раздался катастрофический грохот. Неестественная энергия вступила в реакцию с чистыми, дарованными машиной силами топора Морталис, и от места столкновения отлетел крутящийся в воздухе осколок порожденной варпом кости, из — за чего оружие Кирисс зашлось криком. Демон надавил на меч, заставив командора опуститься на колени.

— Немощный. Какой же немощный. Тебе не победить. — Кирисс подняло гигантскую зазубренную клешню. — Для начала, у меня четыре руки. Твои страдания я добавлю к остальным, уже плененным внутри моего меча.

Данте поднял «Погибель», чтобы выстрелить, а демон хлестко выбросил вниз клешню, с невозможной скоростью устремившуюся к лицу Данте. Командор испустил боевой клич ангелов.

— За Сангвиния! За Императора!

Его психически усиленные слова поразили Кирисс чистой яростью Сангвиния, отчего тот зашатался. Данте повернул голову как раз вовремя, чтобы уклониться от атаки клешнёй, которая срезала правое сопло прыжкового ранца. В шлеме командора раздались предупреждения. Оружие Кирисс заскользило по топору «Морталис».

Данте зацепил Меч Шести Тысяч Страданий изголовьем топора и дернул. Его сверхчеловеческая мощь была ничем по сравнению с силой демона, так что приложенное усилие сбило командора с ног. Он попытался оттолкнуться задней ногой, чтобы превратить падение в кувырок, и перекатился на сломанном ранце. Кирисс сразу же обрушило на магистра колющие удары обеими клешнями. Отбив первую, Данте совершил полный оборот и глубоко погрузил топор во вторую. Хитин раскололся, и командора забрызгала серая жидкость, от мускусного смрада которой голова космодесантника закружилась. Данте едва удалось увернуться от ответного удара мечом, и если бы не появившийся сбоку Ракел, демон бы добил магистра. Клинок Кирисс впечатался в сверкающий щит психической энергии вокруг поднятого посоха.

— Ох, это очень хитро. Воистину, очень хитро, — с досадой произнес демон и провел рукой над щитом, что породило сноп искр.

Ракел отшатнулся со вскриком.

— Теперь же я всех вас прикончу, а потом выслежу ваши души в варпе и сожру их. В этом столетии мне особо нечем заняться.

Данте врезался в бок Ракела, сбивая того с ног. Библиарий отлетел в сторону, и прошедший между двумя космодесантниками меч демона врубился в наголенник командора. Удар пошатнул магистра, но керамит выдержал.

— Ты начинаешь меня раздражать, — сказало Кирисс.

Тварь подняла клешни, чтобы вновь нанести удар.

Мир вспыхнул красным. Сокрушительный грохот Данте скорее ощутил плотью, нежели услышал. Кирисс завопил, и в его крике смешались боль, удивление и извращенное удовольствие. Затем на пол рухнула клешня. Демон поднял обрубок и зачарованно уставился на него. Срез был идеально ровным, а ихор медленно выплескивался из раны, словно вино из переполненного бокала.

Мефистон перемахнул через демона на крыльях из красного света. Глазные линзы его шлема пылали, ревущий «Витарус» был объят багровым огнем. Оружие Повелителя Смерти выпускало пронзающие демонов молнии, что заставляли тварей вопить и сгорать в пламени.

— Ах! — выдохнул Кирисс с выражением довольства на морде. Демон слизал вытекающую из обрубка жидкость. — Настоящий вызов.

— Мой господин, оставьте демона Мефистону, — произнес Ракел.

— Ему не под силу одолеть такое создание в одиночку, — ответил Данте.

— Под силу, — заверил его библиарий. Излучаемая Повелителем Смерти мощь отражалась от их доспехов. — Нам нужно отходить.

Мефистон устремился вниз, на демона, приготовившись нанести удар мечом, а Кирисс подняло собственный костяной клинок, намереваясь встретить оружие противника. Всех ослепил яркий алый всполох. Данте ожидал, что парирование отбросит Мефистона, но мечи остались скрещены. Окруженный дугами энергий Повелитель Смерти налегал на оружие изо всех сил.

— Что с ним происходит? — перекричал Данте треск психической силы. — Давно он уже обладает такой мощью?

— Есть вопросы, которые нам нужно обсудить, мой господин, — сказал Ракел. — Но, возможно, сейчас не лучший момент.

Двое космодесантников, шатаясь, побрели прочь от оглушающей ярости битвы между Мефистоном и Кириссом. Всюду Кровавые Ангелы бились против демонеток, и несколько воинов из роты Антарго уже пали, но остальные продолжали держать оборону. Прежде враг казался неисчислимым, однако теперь его ряды стремительно таяли. Некоторые создания испарялись, даже не получив попадания, а те, что находились дальше всего от места схватки, исчезали во тьме и больше не возвращались.

Круг космодесантников разошелся, чтобы впустить Данте и Ракела внутрь. Шатающийся эпистолярий, истощенный психическими усилиями, тяжело опирался на свой рогатый посох.

— Колонна. Ущерб колонне ослабляет власть демонов, — задыхаясь произнес Ракел. — Самый мощный поток эмпиреев именно там. Оттуда выходит порча.

Приказ был передан всей группировке, после чего отступники развернулись, чтобы позволить изничтожителям занять позицию. Их плазмаганы заполыхали усиливающейся энергией, а зарядные катушки окружило голубое электрическое сияние.

Кирисс увидела это и бросилось к воинам, но Мефистон спикировал вниз, преграждая созданию дорогу и откалывая «Витарусом» еще больше осколков от варп-клинка демона.

— Огонь! — крикнул Данте.

Потоки раскаленного газа устремились прочь от уничтожителей. Системы их оружия перегрузились, и машинные духи разразились звенящими сигналами тревоги. Один из плазмаганов перегрелся и изверг заклубившийся вокруг космодесантника хладогент. Закряхтевший от боли Кровавый Ангел опустил оружие, но уже совершенного обстрела хватило, чтобы выполнить работу. Потоки плазмы рассекали колонну, превращая сплавленный экипаж в пар и очищая порченую плоть людей благословенным жаром технологии. Мясо рядом с местом попадания зажаривалось до черноты, а то, что подальше, краснело. Обтягивающая его кожа покрывалась волдырями и слезала. Затем плазменные лучи резко исчезли, и взглядам открылась прожженная в колонне из плоти огромная и глубокая рана. Конструкция накренилась, рты на ее поверхности закричали слишком уж человеческими голосами, и затем подъемный узел начало заливать вязкой жидкостью.

— Еще раз! — выпалил Данте.

Изничтожители вновь открыли огонь. Оружие изрыгнуло потоки испепеляющей плазмы, которые врезались в колонну и заставили ту вспыхнуть. Поднялись клубы маслянисто-черного дыма, скрывшего верхнюю часть подъемного узла за смрадной завесой. Наконец потоки разрушили колонну, и та рухнула, обдав все вокруг свистящим дождем из капель горящего жира.

Чудовищный раскат грома сотряс корабль от кормы до носа, а на уши космодесантников обрушились ужасные вопли. Там, где прежде стояла колонна, возник окаймленный черными молниями вихрь, чьи края сочились цветами не существующих в мире смертных оттенков.

— Закройте глаза! — закричал Ракел. — Мы смотрим прямо в варп.

Тут же со всех сторон возникли мощные порывы воздуха, когда эмпиреи принялись поглощать атмосферу судна. Демонетки взрывались, а оставшиеся от них корчащиеся сгустки черных испарений начало засасывать в сторону вихря. Их клешни превращались в дымок небытия на бронеплитах доспехов.

— Назад! Назад! Всем назад! — ревел Данте. — Отойти от разрыва!

Корабль трясся, терзаемый формирующимся в его сердце варп-разломом.

— У нас есть считанные минуты до того, как судно разорвет на части! — крикнул Ракел.

Кирисс и Мефистон продолжали биться даже несмотря на то, что демона затягивало обратно в варп. Копыта борющегося за свою власть над реальностью создания скрипели по палубе.

— С этим нужно кончать прямо сейчас, иначе мы потеряем «Господство» на последнем усилии.

Данте бросил взгляд на свой сломанный прыжковый ранец.

Ракел почувствовал намерение командора.

— Мой господин, нет!

Однако Данте уже бежал к демону.

Стоило Ракелу последовать за своим магистром, стрела энергии отбросила библиария назад.

Данте и Мефистон противостояли демону только вдвоем.

Повелитель Смерти летал возле головы Кирисс, выбрасывая рубящие и режущие удары «Витарусом» и посылая из рук алый пульсирующий огонь. Аура психической силы Мефистона окутывала душу командора, давя на разум и дергая цепи, которыми он сковывал Красную Жажду, а горящая в его крови чернота заставляла сердца оглушительно биться грохочущим галопом. В ушах Данте пела кровь.

По мере исчезновения демонеток остальные космодесантники переключали огонь на высшего демона, но снова безрезультатно. Обжигающие лучи плазмы проносились по воздуху и разлетались брызгами при встрече с нечестивой защитой демона, а болты меняли свое направление или взрывались, не долетая до молочно-белой кожи Кирисс. Однако «Витарус» было не остановить, и меч прорубал ослепительные энергии насквозь. Всякий раз, как усиленное психической мощью лезвие клинка соприкасалось с доспехом демона, раздавался звон, но на каждое попадание приходилось по промаху. Мефистон был хитрым воином, и когда ему удавалось направить оружие мимо сверкающих пластин, он оставлял на теле Кирисс глубокие раны. Демон пользовался преимуществом длинных рук, и это вынуждало Повелителя Смерти подлетать ближе. Кирисс вытащил из бандольера кинжалы и бросил их со смертоносной точностью. Мефистон смел их ударом меча с размаху, оставив от демонических ножей лишь клубы дыма, который понесло в сторону зияющего вихря. Кирисс подпрыгнуло в воздух, вращая всеми своими вытянутыми руками, и Меч Шести Тысяч Страданий пронесся рядом с лицом Повелителя Смерти на расстоянии одной ладони.

— Кончай с ним! — крикнул Данте. — Если его не изгнать, корабль будет уничтожен.

Жажда взяла над командором верх, и слова теперь подбирались плохо.

Демон изящно наклонился в сторону и парировал три стремительных выпада Мефистона.

— Ах! Ах, сразись со мной, старый принц, ты бьешься с ветряными мельницами, которые не можешь победить.

Данте разогнался и отвел «Морталис» назад, чтобы со всей силы ударить по лодыжке Кирисс. Контакт силового поля и демонической плоти сопровождался раздавшимся громыханием. Чудовище взревело, и воздух вокруг его свободной руки вспыхнул молочно-белым пламенем. Кирисс метнула огонь прямо в командора, но тот устоял.

— Я отвергаю тебя и все твои искушения! — взревел Данте.

Загадочные системы маски командора превратили его ярость в стрелу из психической силы. Языки пламени рванулись в разные стороны, и вопль космодесантника поразил Кирисс, заставив существо отшатнуться к разверстому порталу.

Данте увернулся от обломка размером с дредноут.

Мефистон бросился вниз со вспыхнувшим «Витарусом».

— За Императора! За Сангвиния! — проревел Повелитель Смерти и вогнал острие психосилового меча глубоко в нижнюю часть левого плеча Кирисс.

Демон издал утробный звук и ударил Мефистона, отправив кувыркающегося в воздухе библиария в полет сквозь ураган. Психические крылья Повелителя Смерти исчезли, а «Витарус» упал острием вниз и вонзился в металл. Рухнувшего на палубу Мефистона тут же подхватили мощные потоки ветра. Библиарий поднялся, выпрямился и сцепил сабатоны с металлом. Он отвел сжатые кулаки назад, и их охватило яркое пламя. В глазах полыхал свет. Повелитель Смерти зачерпнул стихийную мощь варпа, на что вихрь отозвался воем. Вырвавшаяся из дыры в реальности спираль энергии воронкой устремилась вниз, и сила имматериума влилась в Мефистона.

Взрыв чистой энергии отбросил Данте назад. Кирисс взмахнуло руками, на мгновение утратив всю свою грациозность, чтобы восстановить равновесие и не упасть в разлом. Психический удар породил промчавшуюся через ураган волну ярости, которая ударила в демона, а затем поразила и самого Данте.

Командор громко застонал, и настоящее отступило. Он находился на другом корабле, в другое время, в теле полубога, шагая навстречу противостоянию с собственным братом, а первостепенной мыслью в его разуме было осознание неизбежной гибели. Данте уже видел это мельком прежде — видения смерти его кровного предка. Он смотрел глазами Сангвиния. Командор зашатался на краю безумия, но благодаря сильной воле космодесантнику удалось отогнать помрачнение рассудка. Данте отказывался уступать тяге прошлого.

Командор сморгнул образы и увидел перед собой Мефистона, за которым стояла гигантская крылатая тень, черный ангел, чьи движения идеально совпадали с движениями Повелителя Смерти.

Библиарий и его тень выбросили руки вперед.

Из ладоней Мефистона вылетело гигантское призрачное копье. Кирисс сделало пасс руками, создавая перед летящим оружием круг из богохульных букв, но копье прорвало их и вонзилось в грудь чудовища. Оно продолжало движение вперед до тех пор, пока не погрузилось в демона на всю длину, и тело Кирисс поглотило его. На месте попадания осталась дымящаяся черная рана.

Демон взревел. Он стоял на самом краю шахтного ствола, затягиваемый вихрем.

— В вашей крови тьма, которую невозможно отвергать! — крикнуло Кирисс. — Сегодня или завтра, но вы отдадитесь богам!

Мефистон светился так ярко, что на него нельзя было смотреть, а сзади над ним возвышалась фигура тени. Повелитель Смерти терял контроль; силы библиария проявлялись вокруг него неуправляемыми вспышками и всполохами.

— Это закончится сейчас, — сказал Данте.

Он разбежался и высоко подпрыгнул, разворачивая «Морталис» для свирепого удара.

Кирисс подняло меч, чтобы блокировать выпад, но командор целился не в оружие.

Топор рубанул по кисти демона и с резким рокотом аннигилируемых атомов отсек ее. Создание завопило и отшатнулось, качаясь в сторону ревущего портала, который вел в имматериум. Рука Кирисс, продолжающая сжимать рукоять меча, кувырком покатилась в вихрь.

Не обращая внимания на собственную безопасность и сильно сжимая челюсти от боли в ранах в груди, Данте запрыгнул на поручень, а затем оттолкнулся, погнув металл весом бронированного тела. Он запустил уцелевший прыжковый двигатель и накренился в сторону, чтобы неуравновешенная сила тяги не сбила его с нужной траектории. Набрав высоту, командор выстрелил из пистолета «Погибель» в плечо Кирисс, а затем воспользовался кинетическим потенциалом, приобретённым благодаря разгону при падении, и погрузил голову топора в грудь чудовища. Толчок встряхнул Данте, и он вскрикнул. Струпы на теле потрескались. Кровь потекла из ран тонкими струйками.

Вес космодесантника тянул его вниз, а топор вскрывал чудовище от ключицы до промежности. Розовые потроха высыпались из верхней части живота, измазав командора. Их омерзительный запах вызывал у него рвоту. Приземление на палубу в ливне демонических жидкостей оказалось болезненным. Возникший из — за декомпрессии поток воздуха принялся толкать Данте к вихрю.

Смертельно раненное Кирисс начало падать вверх. Командор зафиксировал ноги на поверхности пола, наклонился в сторону урагана и присел, позволив воздушной волне пройти над ним. Демон врезался в неопределимый барьер между материумом и имматериумом, после чего раздалась какофония воплей, а затем один-единственный последний хлопок.

Вихрь схлопнулся с оглушительным скрипом, ураган прекратился, но буря ещё не окончилась.

Согнувшийся пополам Мефистон стоял на коленях, его фигуру окутывал нестерпимый свет.

Энергия вливалась в библиария, его тело сияло от неудержимой мощи. Искровые разряды перекрывали палубу дугами энергии и расходились в разные стороны.

— Мефистон! Мефистон! Повелитель Смерти! — Данте поднялся, уперев топор в пол. — Прекрати свое колдовство!

От старшего библиария исходило усиливающееся чувство опасности, а энергия, окружавшая его едва видимым наружным слоем, вдруг стремительно разошлась во все стороны от Мефистона и омыла Данте. Тут же проклятия-двойники кровной линии командора вновь начали изводить магистра, захлестнув того неугасимой жаждой крови. Вид мелькающего лица брата исказился ненавистью, возникшей в разуме Данте, а выброшенный вперед когтистый кулак приближался к командору, чтобы забрать его жизнь этим последним ударом.

— Мефистон! — крикнул Данте.

Шатаясь, он зашагал вперед. Энергетический пузырь вдруг резко увеличился еще сильнее, пройдя через роту Антарго, после чего Данте услышал от своих воинов завывания и вопли, которые были знакомы ему слишком хорошо. Командор продолжал двигаться сквозь неконтролируемую силу Мефистона, в то время как искры потрескивали на поверхности его силового доспеха. Машинные духи брони причитали, ее системы отказывали, а на самого Данте давила жажда крови.

Слева приблизилась фигура в синих доспехах.

— Мефистон!

Ракел шествовал вперед со светящимся от контр-чар посохом, пробиваясь через окружившую старшего библиария бурю. Мефистон повернулся, взглянул на друга, и между ними вспыхнула ярко-красная молния, впечатавшая Ракела в стену.

Задрожавший Повелитель Смерти поднял глаза на Данте. Линзы его шлема светились настолько ярко, что в них невозможно было смотреть, а встроенный в воротник библиария психический капюшон вышел из строя. Кристаллы устройства раскололись, и теперь из спины Мефистона струился дым. Внезапно линзы шлема Повелителя Смерти лопнули, и Данте услышал отзвуки оружия в битве, что закончилась еще десять тысяч лет назад. Языки вспыхнувшего в глазах Мефистона темного пламени лизали его шлем, отчего тот чернел.

— Помоги мне, — сказал Повелитель Смерти. — Помоги мне.

Над охваченным печалью Данте нависла угроза погрузиться в видения древних кошмаров. Воины командора завывали от страданий, что вызвало в них предательство, их разум распадался на мелкие кусочки, но для магистра не было ничего более чудовищного, нежели та беспомощность, которую он увидел в глазах Мефистона.

— Ты… должен… убить меня! — зарычал Повелитель Смерти.

— Нет, — ответил Данте.

Он провернул топор «Морталис» в руке и разбил психический ворот Мефистона бойком оружия. Вторым ударом командор сорвал с головы библиария шлем. Силовое поле сожгло лицо Повелителя Смерти, обнажив мышцы, однако психическое буйство прекратилось, а черные огни потухли.

Без сознания Мефистон рухнул на палубу.

За спиной командора начали раздаваться крики.

В ушах у Данте звенело. Он обернулся и увидел, как его воины боролись с теми Кровавыми Ангелами, которые потеряли рассудок. Теперь эти космодесантники вопили о предательстве и примархах, что погибли еще на заре Империума. Ракел лежал у основания стены, а Антарго пытался совладать с одержимыми бойцами. Третий капитан был вынужден вогнать силовой меч в грудь тех, кого не получалось укротить, и это зрелище наполнило Данте ужасом.

Магистр ордена опустил взгляд на дымящееся тело Мефистона. Плоть на несожженных участках его лица растянулась и побагровела, а клыки выдались из зубных лунок так сильно, что пробороздили на подбородке кровоточащие царапины. Прямо на глазах Данте они втянулись обратно, и покраснение кожи сошло. Тем не менее, все это встревожило командора: облик Мефистона напомнил ему о монстрах, которые некогда обитали в Башне Амарео.

— Тьма в крови, — произнес он.

Командор был измотан, а кровь продолжала течь из ран, делала комбинезон скользким и наполняла сабатоны. Открывая вокс-канал с «Господством», Данте почти ожидал, что его встретит тишина, но связь оказалась надежной и отчетливой. Ответил ему сам Галлимим.

— Мой повелитель! Нам казалось, мы вас потеряли.

— Так и было. Возможно, мы потеряны до сих пор.

— Мой повелитель?

— Корабль отбит. Лорды Мефистон и Ракел ранены. Очистите посадочную палубу «Взывающего к Крови». Я хочу, чтобы там не было братьев, когда на борт доставят библиариев.

— Какого рода опасностью это вызвано? — спросил Галлимим.

— Серьезной. Сообщите библиариуму, пусть подготовят саркофаг Мефистона для его немедленного погребения. Отправьте весть на Баал, чтобы там собрали всех членов Совета кости и крови и Красного совета, кого можно призвать обратно, — велел Данте. — Проинформируйте корабельных логистеров, нужно составить план по смене экипажа «Господства» и привести судно в исправное состояние. После этого мы сразу же отправляемся в путь. Времени у нас нет.

Глава 9. ПРОБЛЕМА ОПЛОШНОСТИ

Зловоние поджаренной плоти. Данакан уже не помнил то время, когда не чувствовал этот запах. Смрад царапал его ноздри при каждом вдохе, и не было важно, как часто адмирал мылся и стирал форму. Вонь неотступно следовала за ним, выдавая его присутствие. Данакан знал — все только в его голове, лишь он один ощущает запах, однако какая-то часть адмирала страшилась, что запах заметен для других, и они тоже чувствуют, что однажды кто-то повернется и обвинительно укажет пальцем на мужчину.

Ты позволил им умереть.

Это стало происходить в его кошмарах с тех пор, как ему удалось пережить тот случай. Это стало происходить в его кошмарах каждую ночь, без исключений Он видел как лица его экипажа загорались, будто свечки. Он видел, как жир плавился в вопящей буре плазменных потоков. Он видел как их глаза варились прямо в глазницах. Адмирал говорил себе, что их постигла быстрая смерть — и так оно и было. Однако это никак не помогало.

Он видел их в течение дня, каждый раз, как мигал. Иногда и с широко раскрытыми глазами. Он видел их на «Господстве», чувствовал запах хрустящей плоти, слышал крики, заглушавшие голос Джувенела, стоило тому попросить адмирала указать направление. Вопли делали Данакана заторможенным. Даже когда бледнокожие варп-создания вырывались из теней и атаковали его людей, адмирал с трудом мог прицелиться и нажать на спусковой крючок. Даже когда руки с лезвиями на предплечьях пробивали человеческие тела и разрывали их надвое, забрызгивая алым черные неосвещенные проходы корабля, образы и звуки огненной бури замещали собой кошмар настоящего, гармонично сочетаясь с ним. Ужас должен придавать действиям людей расторопности, и в прошлом страх даровал адмиралу необходимый напор, делал его стойким. Однако теперь он лишь парализовывал. Старые крики смешивались с новыми, а Данакан ничего не мог с этим поделать.

С пением и визгом из тьмы явились создания и принялись кромсать всех вокруг. Исходящий от них запах опьянил адмирала, и вот тогда в темноте завертелись горящие лица. Его мертвый экипаж буквально плавился, но люди продолжали смеяться. Нечто направилось к нему сквозь обвиняющую толпу, но вдруг рубиновый луч света снес твари голову, и та рухнула к ногам Данакана.

Джувенел что-то прокричал. Всюду раздавались выстрелы, а подчиненные старались оттащить адмирала назад. Группу, о которой Джувенел так старательно заботился, разрывали на части. Их всех ждала смерть.

Но не дождалась.

«На варп-ксеносов обрушился огонь загрохотавших орудий, и проход, где люди оказались заперты в ловушке, осветили летящие болты. Бледные тела взрывались с экстатическими визгами. Воин в синей броне прошел меж своих братьев и выступил вперед, его голову и руки окутало неяркое пламя. Ксеносы не могли выстоять против него, но затем, затем…

— Лорд-адмирал Данакан?

Вдруг запульсировало нечто ужасное, что исходило откуда-то из глубин корабля. То была тень, от которой кровь стыла в жилах. Объявшее руки воина пламя загорелось невыносимо ярко. Космодесантник рухнул, из сочленений его доспехов вырвалось алое пламя, и он сгорел, прямо как члены экипажа адмирала.

В памяти Данакана отпечатался свиток с именем мертвого воина. Пелорис.

— Лорд-адмирал?

Его плеча коснулась рука. Внутри Данакан содрогнулся, но тело адмирала оставалось инертным, податливым и безжизненным как глина.

Он поднял взгляд и мигнул тяжелыми веками. Сверху на него смотрел усердный раб Кровавых Ангелов.

— Мой господин, вам нездоровится?

Данакан выдавил улыбку. Она ощущалась скользкой, будто была сделана изо льда и неуверенно балансировала на коже лица.

— Боюсь, все дело в боевых злоключениях. Просто немного устал, — солгал адмирал.

— Замечательно. — Раб отошел назад. — Прошу прощения за ожидание, мой господин.

Голос раба была далеким и неотчетливым, словно приглушенный шум реки, бегущей где-то за пределами видимости. Перед глазами Данакана все поплыло, но зрение быстро сфокусировалось, и адмирал охватил взглядом изысканно украшенный вестибюль, где проходило его ожидание. Мужчина находился здесь не меньше двадцати минут, но ощущение было такое, словно он в первый раз видит позолоченных ангелов и триумфальные картины. Вход в парадный зал Данте открылся, и раб жестом показал Данакану, что тому следует встать.

Адмирал поднялся на ноги, прицепил меч обратно на пояс и поправил пистолет. Раб поклонился.

— Сюда, мой господин, — сказал он.

Из помещения доносились запах жареного мяса и звуки мучительных криков, отчего на лице Данакана выступил пот, а его желудок сжался в тяжелый плотный шар. Ему больше совсем не хотелось мяса.

— Торжественный обед подан, — произнес раб.

Войдя внутрь, Данакан услышал звенящее треньканье арф.

— Лорд-адмирал Данакан, благодарю, Вас, что пришли.

Увидев Данте без доспехов, адмирал сразу же осознал, насколько курьезным был сам факт, что его это вообще удивило. Командор выглядел гораздо более старым, чем ожидал Данакан. Под простыми красно-черными одеяниями перекатывались огромные мышцы, кожа рук космодесантника оказалась гладкой, но волосы были длинными и убеленными сединой. Покрытое морщинами лицо выглядело обветренным и изможденным, словно его высекли сами ветра. Если бы Данте был простым человеком, то это лицо принадлежало бы фермеру или капитану дальнего плавания на последних порах жизни. Но Данте не был простым человеком.

— Это я благодарю Вас за приглашение, мой повелитель.

Он попытался сделать церемонный поклон, и высокий парадный воротник задел шею адмирала. Трение раздражало кожу, отчего вызванный страхом пот выделялся обильнее.

— Прошу, присоединяйтесь, — сказал Данте.

Перед адмиралом находился длинный белокаменный стол для пиров, поддерживаемый толстыми ножками из золота, на котором стояла дюжина подсвечников с девятью держателями каждая. Крепившиеся там свечи омывали зал мягким светом. Размеры стола впечатлили Данакана, а ведь он был хорошо знаком с имперской грандиозностью. Здесь хватало места для пятидесяти транслюдей или же сотни простых смертных, но приготовлено было лишь два — по обоим концам стола напротив друг друга. Во главе стола высилось богато декорированное кресло с точеными ножками, подлокотниками и плетеным сиденьем, со спинкой, украшенной личной геральдикой командора и стилизованными буквами «Д», но Данте отдал предпочтение одному из простых стульев. Кресло напротив заменили подходящим по размеру для немодифицированного человека, хотя по виду оно ничем не отличалось от других.

Рабы крови вышли из затененных альковов, чтобы забрать пистолет и меч. Еще один снял с адмирала мундир и перчатки, после чего унес их. Данакан слегка удивился наличию сбоку от кресла пары ступенек, благодаря которым мужчина мог взобраться на него. Они были необходимы, ибо стол оказался очень высоким. Адмирал занял свое место. Его столовая посуда и приборы подходили под руки смертного, но вот у Данте все было огромным. Сидя в высоком кресле со своими маленькими ножами и вилками Данакан чувствовал себя ребенком, которому разрешили отобедать с отцом. Командор заметил это и улыбнулся.

— Прошу меня простить, если Ваше место за столом кажется Вам унизительным. Мы постоянно сталкиваемся с подобной проблемой, когда принимаем гостей не из числа Адептус Астартес.

— В ином случае, вам бы пришлось сидеть на корточках на полу, и это было бы гораздо хуже, мой повелитель.

— Мне приходилось трапезничать и при менее благоприятных обстоятельствах, нежели сейчас, — сказал Данте. — Благодарю Вас за понимание. В прошлом гости обвиняли меня в том, что я хотел устрашить их.

— Кто мог сказать такое?

В ушах адмирала стоял гул, и казалось, будто выходящие изо рта учтивые слова принадлежат не ему, а кому-то другому, кто говорит за него. Тем временем настоящего Данакана сковывали огни свечей, и в каждом танцевало плавящееся лицо.

— Те, кого легко устрашить, — ответил командор. — Вас же устрашить непросто.

— Может и так, мой господин, — отозвался Данакан.

— Здесь нет нужды в формальностях, лорд-адмирал, — произнес Данте. — Мы оба — лидеры наших людей.

— Мой господин, Вы — регент половины Империума.

— Верно, но основную часть своей карьеры вы командовали гораздо большим количеством людей, нежели я когда-либо. Я повелевал всего тысячей и властвовал над горсткой малонаселенных миров. Вам же подчинялись миллионы.

Данакан попытался улыбнуться. Голова кружилась, от запаха приготовленного мяса тошнило, вопли не утихали, а чертов воротник сильно раздражал кожу.

— Ваша служба в десяток, а то и больше, раз продолжительнее моей, — сказал Данакан.

Данте махнул рукой.

— Так или иначе, вас нельзя назвать маловажной персоной. Вы и я сообща работаем на службе Империуму, поэтому я бы предпочел, чтобы мы были друзьями. Наш орден — это братство. Дружба и родство связывают нас гораздо лучше, нежели формальности.

— Тогда как мне следует обращаться к Вам, мой… командор?

— Просто Данте. Это единственное имя, которое у меня есть. Я бы отдал предпочтение ему. Почтительное отношение меня утомило, и мне нужны сильные люди. Такие как мы должны садиться вместе и смотреть друг другу в глаза с уважением, с чувством взаимной ответственности. Я не смогу править за примарха Жиллимана во имя Императора, если все мужчины и женщины Империума будут съеживаться передо мной.

— Вы оказываете мне великую честь. Полагаю, немногих приглашают сюда трапезничать с вами наедине.

Данте печально улыбнулся.

— Дело больше в нехватке времени, чем в какой-то царственности с моей стороны. По правде говоря, будь мы сейчас на Баале, то Вы трапезничали бы с еще сотней других важных особ. Однако же, мы здесь, и ждем возвращения домой. У меня есть время поговорить с вами наедине. Вы и ваши корабли очень важны для моих планов.

— Мне сложно смотреть Вам в глаза, владыка, — промолвил адмирал.

Глаза Данте были цвета необработанного янтаря с пятнышками старой крови. Если смотреть в них достаточно долго, в ответ на тебя воззрится давняя история Империума.

— Тогда привыкайте к этому.

Данакан поднял взгляд, и с его лба тонкой струйкой потек пот.

— С Вами все в порядке, адмирал? — спросил Данте.

— Мое имя Сероен, — произнес он.

— Сероен.

Данакану не нравилось, как командор смотрел на него. Данте знал. Адмирал был в этом уверен.

— Я вижу в Вас сомнения.

Эти слова ударили по Данакану с силой болт-снарядов, и внутри начала расти паника.

— Мне редко когда приходилось видеть Адептус Астартес без доспехов. — Ответ адмирала был в лучшем случае полуправдой. — Без них вы выглядите внушительнее, нежели чем в боевом облачении.

— Правда? — поинтересовался Данте.

Кивком головы он подозвал слуг, и те принесли два больших, изумительно украшенных кувшина с вином, ничем не отличавшихся друг от друга помимо размеров: те же самые отчеканенные в серебре фигуры и сцены, но один кувшин предназначался для нужд смертных, а другой — для космодесантников.

— Да, — сказал Данакан и приложил к лицу салфетку. Он никогда прежде не встречал настолько мягкую ткань. Кровавые Ангелы славились доступной им роскошью, и это бы выглядело чем-то нездоровым, если бы не широкая известность другого факта: все, чем пользовались космодесантники, они делали сами. Адмирал попытался выдавить еще одну улыбку, на которую лицо отозвалось неприятными ощущениями. — Простите, в форме жарко, и последние месяцы мне не удавалось нормально поспать.

Он не мог раскрыть истинную причину, не мог рассказать о горящих лицах в пламени свечей и бесконечных криках на пределе слышимости. Данакан принялся жадно глотать вино, однако, памятуя о взоре командора, заставил себя успокоиться и пить медленнее.

— Прошу прощения, — произнес Данте и подозвал молодого статного раба крови. — Кольма, отрегулируй системы контроля среды так, чтобы адмиралу было комфортно.

Из скрытых вентиляционных отверстий подул прохладный воздух, но это не сильно помогло.

Им принесли еду: мясные стейки, овощи и густую подливку с ароматными грибами. На тарелку Данте слуги наложили целую гору яств, однако адмирал поднял руку в тот момент, когда его жест уже не выглядел бы неучтивым. Он просто не мог смотреть на пищу.

— Итак, адмирал, давайте же ненадолго отложим в сторону дела войны и руководства. Расскажите о себе. Я бы хотел узнать о вас как можно больше, ведь вы будете командовать для меня флотами Империума-Нигилус. Людям, которым предстоит сражаться вместе, было бы хорошо иметь представление друг о друге. Давайте пока отойдем от насущных вопросов.

Данте зацепил еду вилкой и положил ее в рот. У командора были очень длинные клыки верхней челюсти. Он обратил на Данакана выжидающий взгляд.

Ничего хуже адмирал и представить не мог. Ему так хотелось остаться наедине со своими кошмарами. По крайней мере, так он позволил бы себе оцепенение без всякой необходимости говорить или что-то решать.

Данакан заставил себя приступить к трапезе. Очевидно, кладовые Адептус Астартес были богаты на провизию, но еда ощущалась на вкус будто костная мука, и каждый кусочек приходилось запивать вином. Его желудок сжался, а кислотность пищеварительного сока причиняла боль, поэтому адмирал пил еще больше. Вино помогло притупить страхи, и горящие лица исчезли, однако ничто не могло унять запах сожженной плоти.

Так или иначе, Данакану удавалось заставлять себя говорить, он отвечал на вопросы Данте о своей службе и жизни. Адмирал задал несколько вопросов в ответ, но командора очень интересовали именно рассказы Данакана, поэтому магистр отражал любые его попытки наладить двусторонний контакт.

Когда-то адмирал умел очаровывать. Так он думал о себе, и так ему говорили люди под его командованием, однако сейчас это казалось пустыми выдумками. Теперь Данакан знал, что он трус, и всегда им был. Адмирал считал себя оболочкой с лживым образом другого человека, проецировавшимся на поверхности, в то время как настоящий он находился внутри.

Данакан рассказал командору про свою жизнь, дополнив рассказ хорошо отрепетированными анекдотами и забавными отступлениями. Веселье не было свойственно Данте, но он улыбался при шутках адмирала и не только из вежливости. Данакан вжился в свою роль и успокоился, перестал потеть, руки больше не тряслись, но ужас все равно не отступил полностью. Он видел горящие лица в отражении изучающих глаз магистра и чувствовал запах их поджаривающейся плоти, исходивший от еды. Тем не менее, адмирал рассказал о юности на Писцее, о ее безбрежных океанах и гигантских парусниках. Он поведал о своем путешествии в сектор Флотской академии, о первом командовании и недавних боевых действиях. Этой историей Данакан делился уже много раз.

Все больше блюд приносилось и уносилось, и адмирал ел каждое в той мере, чтобы оставаться вежливым. Данте же поглощал такие огромные горы еды, что удивление адмирала пробилось даже сквозь ужас, который обволакивал его душу, словно пыль; как он позже осознал, это была первая испытанная им за последнее время искренняя эмоция, за исключением страха.

Бой у Телеопы, когда одна-единственная ошибка адмирала стоила жизни четырем сотням мужчин и женщин из его командного состава, Данакан представил в лучшем свете и описал лишь в самых общих чертах.

— В течение шести недель после битвы вы штилевали возле Телеопы?

— Да, мой повелитель, — ответил Данакан. — Мы получили сильные повреждения и сменили курс, чтобы произвести доступный нам ремонт кораблей. Мы не рассчитывали, что попадем в ближайшее время в порт, так что решили сделать все настолько тщательно, насколько это было возможно.

— Мудрое решение, — сказал Данте.

— Возможно, но время было выбрано неподходящее. Вскоре открылся Разлом, и сомкнулись шторма. Наши астропатические сообщения оставались без ответа. Мы трижды входили в варп, однако каждый раз навигаторы страдали от слепоты. Пути сквозь шторма не оказалось. Посовещавшись с капитанами, я приказал взять курс на Ретис, путешествие к которому через реальное пространство заняло бы целый век. Нам повезло, что вы нас услышали.

— Действительно повезло. Открытие Разлома исказило правильный ход времени. Пока на Баале прошла неделя, в других местах прошли годы. Судя по всему, с вами произошло то же самое. В таких условиях сложно собрать какую-либо информацию, и ничто не указывает на то, что в будущем ситуация улучшится. Ваше сообщение стало лишь одним из сотен других, перехваченных нашими астропатами. Потерянные фрагменты без всякой надежды добраться до конечного пункта. Я делаю все возможное, чтобы ответить на каждое.

— Тяжелые времена, — произнес Данакан. Вопли с ним согласились. — Я никогда прежде не встречал так много этих варп-ксеносов, а их способность делать что-то на расстоянии лишь усилилась. Когда они контратаковали и убили вашего псайкера на борту «Господства», всех нас поразило безумие. Чудовищная ярость. Нам повезло, что Ваши бойцы выдержали пси-вспышку и уничтожили созданий.

— Это демоны, — невозмутимо сказал Данте.

Данакан замешкался. Знание о демонах могло навлечь опасность, но он знал, кем они являлись на самом деле. В прошлом было благоразумно делать вид, что твари являлись чем-то иным. Адмирал решил рискнуть.

— Я знаю, — начал Данакан. — Термин запрещен, но многие из нас, кто входил в командование сектора, знают это слово и то, что оно описывает. Многие века существовала политика, согласно которой следовало притворяться, будто никто ничего не знает. В нашей части Флота, — добавил адмирал. — За других говорить не могу.

— У нас есть наилучшее название для того, что они из себя представляют, — произнес Данте. — Без него мы не сможем сражаться с ними эффективно. Там, где некогда под атакой оказывались единичные миры, теперь демоны мучают целые секторы. Вы — лидер боевого флота Нигилус, поэтому вам требуется более основательный инструктаж по опасностям варпа. Я не позволю тем, кто служит мне, вести войну находясь в неведении.

Данакан опустил глаза, прячась от пронзительного взгляда Данте.

— Мой повелитель, — выдавил он. — Вы предлагаете мне великую честь, но я должен попросить вас выбрать кого-то другого.

Командор ничего не ответил, и Данакан уже подумал, что его просто разорвет от ожидания выговора со стороны магистра.

Тем не менее, Данте проявил лишь любопытство.

— Почему? — спросил он.

— Потому что я не могу сделать этого, — ответил адмирал. Данакан не намеревался признаваться, и совершенную ошибку решил смыть большим глотком вина. — Вот я и сказал.

— Как же так? Ведь Вы самый высокопоставленный офицер Флота из всех встреченных мною с тех пор, как лорд Жиллиман поручил мне стабилизировать положение Империума-Нигилус. Этой темной половине Империума требуется флот быстрого реагирования. Старая флотская система не годится до тех пор, пока мы не восстановим какое-то подобие порядка. По-моему, нет лучшей кандидатуры на эту роль, нежели Вы.

— Я не могу сделать этого, потому что больше не подхожу, — сказал Данакан.

Он положил вилку на стол. Теперь адмирал потерял даже прежний скудный аппетит.

— Объяснитесь.

— Я боюсь, — произнес адмирал и вновь посмотрел в глаза Данте. Выражение лица командора было холодным, но не осуждающим. — Я был не до конца честен с вами, мой повелитель. Я потерял рассудок. Сижу здесь, говорю с вами, но это все игра… Я… — Его горло сдавило, а уголки глаз защипало от слез. — Я совершил ошибку. Недочет при маневрировании. Астартес-еретики, с которыми мы сражались у Телеопы, ранили «Господство». Крейсер «Азимут» приблизился к нам по траверзу, когда мы вели бой с гранд-крейсером «Каймон». Они были такими быстрыми. Хорошими пустотоплавателями, получше меня.

— Они — космодесантники, в отличие от Вас. Красные Корсары обладают одним из самых крупных флотов в галактике и навыками для его использования. Меня беспокоит тот факт, что они охотятся в северной части Разлома, но Вы достойно держались против них. Вам удалось отогнать Красных Корсаров.

— Их флот по большей части состоял из всякой дряни, мой повелитель. Украденные корабли с экипажами из смертных людей, но те два… Они были чем-то другим. Поймали меня и промчались прямо сквозь пустоту под прямым углом к моей командной палубе. «Вечный клинок», мое последнее ведущее судно, получило прямое попадание из брюшных плазмомётов «Каймона». Они вскрыли палубу, впустили внутрь пустоту и испепелили каждого на мостике. Мне удалось избежать гибели лишь благодаря встроенным в мой командный пункт защитным устройствам. Я все еще вижу, как они горят. Их кожа отслаивается, плоть стекает. Вопящие люди изжариваются заживо. Это была моя вина. Теперь крики и образы преследуют меня день и ночь. Я потерял хороших мужчин и женщин, некоторые из них служили мне годами. Кого-то я называл друзьями.

Командор молча, и Данакан со страхом ждал его ответа.

— Я понимаю, — наконец вымолвил он.

— Поймите, мой повелитель, я видывал смерть, но это, это было нечто иное. Я увидел все воочию, а не через окулус. Абсолютное разрушение и… — Адмирал поднял вилку и повертел ее в руках. — Это моя вина. Я замешкался всего на секунду, когда увидел, как «Каймон» надвигается на нас. Впервые за всю свою карьеру я не знал, что делать. Я вновь и вновь воспроизвожу тот момент в голове, и если бы я отдал приказ открыть огонь из орудий правого борта, то смог бы отогнать крейсер и купить нам достаточно времени, чтобы вырваться вперед и выйти из боя без повреждений. Но я этого не сделал. Я застыл, командор, и четыре сотни людей сгорели заживо.

Данте пристально смотрел на адмирала, но теперь, начав свое признание, Данакан уже не мог остановиться.

— После битвы я мог сделать другой выбор. Флот бы мог продолжить движение, но я не отдал приказ. Я усугубил первую ошибку. Войди мы в варп до того, как опустилась буря, добрались бы до Порт-Хардена. Еще больше потерянных кораблей на моем счету. Еще больше мертвых слуг Императора.

— А разве другие идут по жизни без ошибок? — спросил Данте.

— Нет, — ответил адмирал. — Но моя была чудовищной. Я больше не годен для командования.

— Кто я, лорд-адмирал?

Данакан недоуменно взглянул на командора.

— Лорд-командор Данте, магистр ордена Адептус Астартес Кровавые Ангелы, регент и хранитель Империума-Нигилус.

— Верно. Следовательно, именно мне судить, подходите ли вы для командования или нет. Оставьте нас! — крикнул он слугам. — Ни слова о том, что вы услышали от лорда-адмирала.

Рабы двинулись к выходу так же бесшумно, как и работали до этого. Когда они открыли двери, чтобы выйти, пламя свечей затрепетало. Когда командор и адмирал остались одни, Данте продолжил.

— Вы боитесь, Сероен.

— Так и есть, — горько усмехнулся он. — Я в ужасе.

— Это хорошие новости.

— В каком смысле? — поинтересовался Данакан. Отчаяние лишило его учтивости, и он сделал глубокий вдох. — Мой повелитель, — произнес адмирал. — Прошу прощения. Извините. Я сам не свой.

— Расслабьтесь, — сказал Данте. — Я не намеревался оскорбить Вас. Мы союзники, и я хочу помочь Вам. Вы не должны бояться своего страха. Страх — ничто, адмирал, его испытывают все храбрые люди.

— Но из-за него я потерял своих людей. Что если я допущу еще одну ошибку? Может погибнуть целый флот.

— Не допустите, в этом я абсолютно уверен. Страх — это враг, которого можно победить, Сероен. Это корабль, который можно уничтожить. Страху не нужно властвовать над вами. Напитайте его, и он сломит вас, встретьтесь с ним лицом к лицу, и он избежит прямого столкновения, отступит, а вы будете прокручивать в голове все те ужасы, что заставляют вас вопить ночью. — Данте поднял бокал и повернул его. Поймавшее луч света стекло начало переливаться. — Нам не ведом страх, ибо мы — космодесантники. Так говорят.

— Всем это известно, — произнес Данакан. — Слова Самого Императора. Его обещание вам и людям, для защиты которых вас сотворили, — продолжил он, а затем тихо добавил. — Я вам завидую.

— Завидуете чему? — спросил командор. — Власти? У нас ее немного. Силе? Мы обладаем ей какое-то время, пока не погибнем, но всегда пользуемся ей в службе другим. Завидуете нашим жизням? Они суровы и, зачастую, коротки, а если и продолжительны, то все равно полны войн.

— Завидую вашему бесстрашию, Данте, — сказал адмирал. — Вы сталкиваетесь со всем этим и не боитесь.

Данте покачал головой.

— Среди орденов есть воины, которые действительно не испытывают страха, но подобное — редкость. Стать по-настоящему бесстрашным — значит потерять неотъемлемую часть собственной человечности. Воин без страха — это воин с притупленным чувством риска, что негативно сказывается на тактике. Он не берет в расчет ограничения, накладываемые страхом на остальных. Становится жестоким. Это прямая дорога в ряды подобных Красным Корсарам, — объяснил Данте. — Проявления человечности сложны и переплетаются друг с другом. Вы не можете убрать одно, не повлияв на другое. Мы не боимся смерти или боли, такие вещи для Адептус Астартес ничто. Мы не испытываем ужаса, который может поразить обычных людей. Мы боимся потерпеть неудачу. Сомневаемся. Я сомневаюсь, что смогу выполнить распоряжение лорда Жиллимана, но мне приказал последний сын Императора, поэтому я попытаюсь. Нас обучили и изменили, сделав храбрыми, не думающими о собственных жизнях, однако нам знаком страх. Наше преимущество заключается в том, что мы обладаем оружием для убийства страха.

— Но вы не совершаете ошибок! Не как я.

Данте усмехнулся.

— Не совершаем ошибок? Знаете, сколько раз Кровавые Ангелы оказывались на грани вымирания за последнюю тысячу лет? Рассматриваю ли я это как результат своих неудач? Были ли это мои ошибки? Возможно, но я не могу жить вчерашними ошибками, когда завтра меня ждет еще тысяча битв, поэтому я побеждаю чаще, чем проигрываю.

— И сколько раз?

— Четыре, — ответил Данте. — Четыре раза.

Он вновь наполнил бокал.

— Это отрезвляет, — произнес Данакан. Он сделал еще один большой глоток и крики стали тише. — Тем не менее, я все еще думаю, что не могу выполнить то, о чем Вы меня просите, мой повелитель.

— Вы больше двух десятилетий командовали флотом, выказывая образцовое мастерство. Вам удастся это снова.

— Хотелось бы мне согласиться с вами. — Теперь, раскрыв свою тайну, Данакан ощутил слабость, как будто из его тела вынули все кости, оставив лишь мешок с жидкостью в нелепой форме. Адмирал носил соответствующий его званию брокат и медали, но чувствовал себя голым и пристыженным. — Мое мастерство ушло. Я не могу думать, не могу спать и принимать решения в тех случаях, когда это приводит к похожему исходу. Я парализован.

— Тогда притворяйтесь, что это не так, — предложил Данте. — Если Вам удается поддерживать видимость веселого настроения, то получится и с видимостью авторитета. Ужас есть в каждом. Эта галактика полнится кошмарными вещами. Храбрость измеряется тем, как человек справляется со своим страхом. Вам такое под силу, — сказал командор, — и Вы сделаете это, потому что должны. У людей вроде нас просто нет права на страх. Мы исполняем наш долг, ибо в ином случае ничего из себя не представляем.

— Я понимаю, но.

— Все еще хотите прятаться от своей задачи?

— Нет, но я не могу выполнять ее.

— Знаете, как я стал магистром ордена?

— Нет, мой повелитель.

— Тогда я расскажу Вам, — произнес Данте, — и когда Вы услышите мою историю, Я спрошу еще раз, почему Вы не можете выполнять свой долг.

Глава 10. КАЛЛИУС

В воздухе стояло зловоние пыли и застрявших в руинах тел, но Данте было приятно освободиться от шлема. Последние шесть недель орудия день и ночь обстреливали Кастригатум, и без них казалось, будто мир погрузился в мертвую тишину.

Городам следовало кишеть жизнью, однако этот был трупом. Утренний покой не нарушали ни звуки машин, ни шум толпы. Керамитовые сабатоны Данте громко размалывали обломки скалобетона, а измельченный бомбардировкой ферробетон щекотал его ноздри металлическим привкусом. Крупные глыбы пластбетона блестели, словно вулканическое стекло.

Кастригатум являл собой хитросплетение обломков и развалин. Носки сабатонов задевали металл с заунывным звоном, к которому отшвыриваемые деревянные балки добавляли идеофонические нотки. Человек в силовых доспехах просто не мог передвигаться бесшумно в таком месте. Улицы и здания образовали труднопроходимый ландшафт, где забитые всяким мусором дороги были длинными и узкими лощинами, а останки зданий — скрытыми под щебнем хребтами. Местами они мерцали подобно звездным полям, когда битое стекло ловило лучи восходящего солнца. Ветер же поднимал над руинами завесу из пыли, которая иссушивала волосы Данте, заставляла кожу под ними зудеть, скрежетала на зубах и терлась о десны. Мелкий песок, попавший под мягкое уплотнение доспеха, саднил шею. Непрекращающееся истирание плоти ставило в тупик даже регенеративные способности космодесантника.

Обстрел вдолбил всю человеческую жизнь в единообразное месиво. Мало что здесь сохранило узнаваемые очертания, а то, чему это удалось, сразу же бросалось Данте в глаза, пусть и было покрыто пылью. Ботинок. Согнутая ложка. Какой-то механизм. Колода таро Императора. Выжженная машина, наполовину засыпанная каменными блоками. Все вокруг изобиловало брошенными остатками людских жизней.

Перед высокой кучей рухнувших звездоскребов валялась разбитая колонна с лежащей на ней куклой. Это было грубое изображение женщины-солдата с волосами из шерсти цины и бумажным перекошенным лицом. Данте остановился и, на мгновение задумавшись, поднял ее. В керамитовых перчатках кукла выглядела совсем крошечной. Космодесантник отряхнул игрушку от пыли, которую тут же унес ветер.

Какое-то мгновение он пристально смотрел на нее: плохо сделанная вещица, хрупкая, как человеческое тело.

Пронзительный жалобный визг двигателей, работающих в атмосферном режиме, заставил его поднять взгляд к небу. В запыленный воздух, которому рассеянный свет зари придавал оранжевый оттенок, поднимался кроваво-красный десантно-штурмовой корабль, с видимым усилием освобождающийся от планетарной гравитации. Мерцающие выхлопные газы образовывали дрожащие столпы. Исходящий от двигателей жар Данте ощутил как теплый ветерок в очищающемся воздухе. Когда корабль взмыл в небеса, а нарастающий клич машины затих, космодесантник услышал далекие крики и промышленные шумы по ту сторону ряда обрушившихся зданий.

— Данте! — крикнул ему Лоренц с холма из разрушенных стен. Расстояние делало бас космодесантника тоньше. Лоренц сложил ладони рупором, чтобы его было лучше слышно. — Пятью благодатями, где тебя носило? Он ждет тебя!

Данте пожал плечами и постучал пальцами по уху.

— Тогда включи вокс!

Лоренц даже не пытался скрыть своего раздражения.

— Включи вокс, брат-капитан, — сказал про себя Данте.

Лоренц никогда не менялся и, скорее всего, никогда не изменится. Он был все таким же дерзким и чрезмерно самонадеянным. Прямо как тот мальчишка, которого Данте впервые встретил на вершине Прыжка Ангела на Баале-Секундус. Хоть они и невзлюбили друг друга с первого взгляда, война и время выковали между ними крепкие узы. Лоренц стал ему близким другом, поэтому Данте прощал ему нарушения протокола.

Он бережно положил куклу на разбитую колонну, убрал волосы с ее штопаных глаз и сотворил символ аквилы, после чего опустил голову в знак уважения всем мертвецам Каллиуса.

Лишь после этого Данте начал взбираться на холм из галтованного камня.

Когда он добрался до вершины, исходящий от работающих людей шум стал громче. На той стороне среди руин находилась расчищенная посадочная площадка. Сотни рабов крови возводили временные укрытия и собирали сброшенные с пустотных кораблей укрепленные пункты. За спиной Данте по небесам карабкалось солнце, его тень падала на район высадки, а недалеко над наблюдательным пунктом хлопали на ветру ротные знамена.

Двигатели еще одного десантно-штурмовой корабля, готовившегося сопроводить на орбиту тучный грузовой челнок, набирали обороты, а «Носороги» с нанесенной по трафарету спиралью апотекариона ездили по дорогам между посадочными площадками, везя на эвакуацию раненных братьев.

— Данте! — Лоренц неуклюже перебрался через разбитые камни к своему другу. — Я тебя уже обыскался. Малафаэль ждет. — Он показал на наблюдательный пост. Три дня назад доспех Лоренца получил два прямых попадания из автопушки. Первый расколол его нагрудник и накренил пластину, а второй оставил вмятину в обшивке реактора, из-за чего ранец до сих пор работал с шумом. — Ты почему вокс не включал?

— Потому что.

— Для меня это не ответ, и Малафаэля он тоже не устроит. Идем.

Они вместе зашагали по вершине холма, а вес доспехов заставлял обломки сползать вниз по склону, что значительно замедляло космодесантников.

— Надо было подняться по дальней стороне. Там есть тропа, и ты как будто бы и собирался пойти по ней.

Солнце поднималось, а вместе с ним усиливался ветер, трепавший черные волосы Данте.

— Мне хотелось немного покоя. Минутка для размышлений перед тем, как нас вновь призовут на битву.

— В этом весь ты, брат. Мне вот не нравятся такие спокойные времена.

— Не волнуйся, нас скоро снова призовут на битву, — сказал Данте. — Нужно пользоваться подаренной тебе возможностью поразмышлять о благодатях.

Лоренц одарил его страдальческим взглядом.

— Вот честно, послушай себя. Капеллан из тебя бы вышел отличный, как ты стал капитаном? — Он поморщился и подвигал наплечник гремящего доспеха. — Император Терры, хотел бы я поскорее убраться отсюда. Что за паршивая война.

— Мы поклялись защищать жителей Империума. Паршиво то, что нам приходится уничтожать их.

— Ты понял, о чем я, — произнес Лоренц. — Люди в этом городе были предателями. Им вынесли приговор, и они получили наказание.

— Ты никогда не задумывался, почему они могли отвернуться от Императора?

— Нет, и тебе не следует. Мы делаем то, что должно, ибо таков наш долг, — ответил Лоренц. — Хотя в резне до смерти перепуганных призывников совсем мало славы. У нас не было настоящих испытаний с тех пор, как мы уничтожили Расколотый Клинок. — Он сплюнул. — Астартес-еретики. Я допускаю, что эти простые люди могут заслуживать немного сочувствия. Лучше убивать больше тех предательских ублюдков. Как я слышал, в других частях скопления боевые действия идут гораздо лучше.

Они поднялись наверх и направились к наблюдательному пункту, расположенному на самой высокой точке гребня. Космодесантники перебрались через низкую кирпичную стену, которая образовалась после спекания обломков, оставшихся от города, и вышли на выстланную крупными блоками ровную площадку. Перед главной площадью и располагался наблюдательный пост, что представлял собой десантный бункер из пластали.

Стоя спиной к оживленным посадочным площадкам и разглядывая разрушенный до основания город, их ждал Малафаэль. Его голова была скрыта под шлемом-черепом, как того требовала традиция.

Развалины тянулись на многие мили во всех направлениях, а единичные здания, пережившие бомбардировку, выдавались из пустоши, будто сломанные кости. Таких было мало. За границами города высились синие холмы, и находившиеся там оборонительные сооружения тоже не избежали разрушений. Теперь на их месте виднелись почерневшие воронки в скалах и полях похожих на вереск растений.

— Когда я прибыл сюда в первый день, — начал Малфаэль, — отсюда не было видно этих холмов. Тут обитало семь сотен тысяч душ, а теперь взгляни на это. Когда же человечество поймет, что какой бы жесткой ни была рука имперской власти, она слишком тяжела, чтобы сбросить её.

— Здесь погибло много людей, — произнес Данте нейтральным тоном.

Еще один корабль оторвался от земли и с грохотом понесся в пустоту.

— Руины очищены, капитан? — спросил Малфаэль.

— Да, — ответил Данте. — Все оставшееся население перемещено в центры оформления. Там их должен ждать приговор Адептус Министорум и органов Адептус Терра. Вероятно, кого-то оставят в живых. Большинство людей, возможно, невинны. Я надеюсь на это.

— Меня охватывает печаль, когда я смотрю на эти руины, — сказал Малфаэль. — Но невинности у человечества больше нет, Данте. Ее нет ни в самом маленьком ребенке, ни в самом наивном идеалисте, если она вообще когда-либо имелась. Как только эти люди отреклись от Императора, они ступили на ведущий к разрушению путь. Мы, будучи праведным мечом Его правосудия, вынесли приговор. Теперь их судьба не в наших руках. По крайней мере, до назначения наказания у них будет еда и вода. Многие ли с момента восстания имели крышу над головой? Возможно, сейчас они увидят толику милосердия и раскаются в содеянном.

— Я клялся защищать этих людей, а не безжалостно убивать, — вымолвил Данте.

— Это твое первое крупное боевое столкновение с восставшим населением в качестве капитана. Потом будет проще, — произнес Малафаэль. Он взглянул наверх, где стая местных авиаформ летела по направлению к непотревоженному войной горизонту. — Жизнь найдет пути. Она сюда вернется. Тех, кого посчитают чистыми сердцем, пощадят, хотя они, наверное, уже не смогут называть это место своим домом. Большинство попадет на пенитенциарные миры, а пережившую битву знать планеты казнят.

Малафаэль поднял руку и по-отечески положил ее на наплечник Данте. Именно он выбрал его для вступления в орден, и за прошедшие десятилетия двое космодесантников сблизились.

— Как проходит твое командование Восьмой ротой?

— Это грозное подразделение, — ответил Данте. — Мне не хватает баланса Пятой, но штурмовая рота подходит моему темпераменту. Мало какое зрелище вызывает больше восхищения, нежели вид бросающейся в атаку Восьмой, развернутой в полном составе.

— Лично я бы воспринял это как удар под дых, — заговорил Лоренц. — Пятый капитан обладает большим влиянием на совете, чем восьмой.

— Ты таков, каков ты есть, брат Лоренц, из-за чего остаешься сержантом, в то время как твой брат повелевает сотней ангелов, — сказал Малфаэль. — Да, в каких-то вещах слово пятого капитана перевешивает слово восьмого, однако Властелин Небес — это более важное положение, нежели хранитель арсенала. Так и поддерживается баланс власти в ордене.

Лоренц пожал плечами, на что его доспех отозвался чередой пронзительных визгов.

— Политика меня не интересует. Просто скажите, где враг.

Данте пристально взглянул на Лоренца, а тот ухмыльнулся в ответ.

— Куда мы идем дальше, капеллан Малафаэль? У вас есть какие-нибудь сведения? — поинтересовался Данте. — Этот регион планеты под контролем, но угли войны еще тлеют на Каллиусе — в других частях субсектора она продолжается.

— Так уж получилось, что у меня есть для тебя сообщение, лорд-капитан, — произнес Малфаэль. — Этим утром я получил вести: в субсектор входят четыре боевые группы. Миллионы солдат и еще три ордена прибыли, чтобы взять на себя это бремя и закончить кампанию. Нас освободили. Мы возвратимся домой, позаботимся о раненых и восполним ряды. Для нас война за Каллиус подошла к концу.

Лоренц покосился на восходящее солнце и сощурился.

— Чертовски вовремя, — сказал он.

* * *

Вскоре после сообщения Малафаэля Данте получил весть от магистра ордена Ремаэля, который приказал его роте готовиться к отходу. Рассеянные по всему городу бойцы капитана искали в развалинах выживших, так как среди таких групп скрывались последние восставшие, но их оказалось очень мало, ибо орудия Империума отлично выполнили свою работу.

В течение всего дня Кровавые Ангелы просачивались в посадочную зону. С орбиты спустилось еще больше кораблей, и Данте приказал вывезти с планеты боевую технику Восьмой в первую очередь. У Кровавых Клинков имелось множество ударных мотоциклов, «Лэндспидеров» и прочих легких машин, постоянно закрепленных за ротой. Было также небольшое количество танков и тяжелой штурмовой техники, которую выделили им на время кампании. Кроме того, Данте хотел, чтобы мир как можно скорее покинули дредноуты роты. Эвакуировать бойцов легче, чем машины, и хоть Данте не ожидал возобновления кровопролития, Кодекс Астартес гласил, что мирное время — вещь непостоянная, а боевые средства ордена так же ценны, как и воины, поэтому первыми забирали механизмы и геносемя павших.

Среди приближающихся к посадочной зоне Кровавых Клинков были и космодесантники из других рот. Оставшийся в роли капеллана-рекрутера Малафаэль наблюдал за контингентом скаутов в районе боевых действий. Под командованием Данте находилось с полдесятка отделений из Седьмой и Девятой, что давало группировке тактическую маневренность. В общей сложности у капитана было сто двадцать воинов — три четверти от изначального числа. Сорок нашли свою смерть в тяжелой кампании.

Несколько групп космодесантников в покрытых серой пылью кроваво-красных доспехах вошли в разбитый вокруг временного порта лагерь. В массе идущих бойцов выделялись Астартес в броне более темного оттенка, хотя из-за пыли, что скрывала геральдику, те походили на остальных. Их движения не отличались от движений прочих. Они считались братьями, ибо принадлежали к Крови и происходили из ордена Ангелов Божественных.

На посадочном поле стало оживленнее, когда еще больше вспомогательных подразделений рабов крови прибыло с орбиты на помощь своим владыкам. Воины пользовались возможностью заняться поврежденным снаряжением, технодесантники расхаживали по лагерю, высматривая оружие и доспехи, нуждающиеся в их внимании, а логистеры занимались переучетом оставшихся у роты припасов, вплоть до последнего снаряда. Кровавые Ангелы с тяжелыми ранениями отшучивались, но апотекарии заставляли их относиться к ранам серьезнее. Спустя некоторое время под непромокаемый брезент, который прятал от солнца бледную ангельскую кожу, принесли еду и вино. Воинам редко удавалось отвлечься от войны и насладиться подобными удовольствиями. В некоторых частях лагеря поднимался смех, что заглушал жалобный визг турбин, шум выхлопов пустотных кораблей и звонкий стук работающих людей.

Вместе со своим штатом рабов Данте составлял опись бойцов и их материальной части. По меркам смертных его группировка была маленькой — ничто по сравнению с многомилионными армиями Астра Милитарума — но космодесантники имели сильную потребность в военно-техническом обеспечении. Все сделанное для них или ими обладало великой ценностью, и поэтому должно было быть учтено.

Данте находился в безопасности в открытой палатке, окруженный верными людьми в самом центре укрепленного лагеря, за которым следили пустотные корабли на орбите, однако его воинские инстинкты не спали. Раздавшееся за спиной едва слышное урчание работающих пучков волокон заставило капитана напрячься. Затем Данте улыбнулся и произнес имя.

— Капитан Торанис.

— К тебе невозможно подкрасться, Данте.

Данте повернулся к товарищу, и оба космодесантника схватили друг друга за предплечья.

— Рад снова тебя видеть, — вымолвил Данте. — Было бы невежливо с моей стороны уйти, не простившись с Ангелами Божественными.

— Я слышал, вы отбываете, — произнес Торанис. Красный цвет его доспеха имел более темный оттенок, нежели раскраска брони Данте, а кожа Ангела Божественного была бледнее, однако геносемя Сангвиния оставило свой след на обоих. Космодесантники двух орденов обладали красотой и похожим физическим обликом. Их можно было счесть братьями. — Я подумал, что мне следует попрощаться.

— Время готовиться к очередной войне, — отозвался Данте.

На поверхность планеты приземлился магна-транспортер, чьи двигатели заглушали все звуки мира, а спутная струя ударила по палаткам и всколыхнула документы Данте. Подавшиеся вперед слуги положили сверху пресс-папье, чтобы бумаги не слетели со стола.

Космодесантники подождали, пока вой двигателей не станет терпимым.

— Всегда есть очередная война. — Торанис бросил взгляд на работу Данте. — Клянусь Террой, подготовка к войнам — нудное дело. Я ее оставляю своим слугам.

— Такова твоя привилегия. Я же люблю быть в курсе всего. Когда я знаю, что на третий день у нас не закончатся сухие пайки, это помогает мне лучше разрабатывать стратегии.

Торанис улыбнулся. В его лобную кость было вставлено десять длинных штифтов выслуги.

— А еще говорят, что ты подходишь к войне незамысловато, Данте. Я сделаю так, чтобы после отбытия о твоей репутации воина стало хорошо известно.

— Ты остаешься?

— Мой орден все начал, нам и заканчивать. Магистр Дерен хочет проследить за этим. Кроме того, мы потеряли многих, пытаясь остановить восстание. Теперь у нас недостаточно воинов, чтобы начинать другую войну, их едва хватит для тушения последних очагов нынешней. Нам придется долго восстанавливаться. Сначала доведем все до конца, потом вернемся в монастырь зализывать раны и петь наши погребальные гимны.

— Вы выполнили свой долг.

— Да, — сказал Торанис. — Это единственное, что мы, Адептус Астартес, можем делать — выполнять долг и умирать в процессе. — Он провел пальцем вниз по столбцу цифр на листе одной из бумаг, что лежали на столе. — Тяжелая и неблагодарная жизнь.

— Предатели говорят точно так же, — осторожно произнес Данте.

Торанис оторвал взгляд от документов и поднял глаза.

— Я слышал от них такое, а потом убивал их. Ничто не заставит меня предать клятвы или Императора. Я буду рад, если моя смерть позволит спасти даже одну человеческую жизнь.

— Тогда ты должен быть очень рад. Вы спасли этот мир.

— Так и есть, — сказал Торанис. — И вы тоже. — Он провел рукой над документами. — Может быть, теперь, если я смогу убедить тебя оставить подсчет поясных сумок слугам, они займутся выполнением собственного долга, а ты пойдешь и выпьешь со мной перед отбытием последний бокал вина.

Данте взглянул на свою работу, затем на логистера. Раб крови быстро кивнул.

— Мой господин, позвольте мне выполнять мои обязанности. Вы свои уже выполнили.

— Времени у нас немного, — произнес Данте. — Мы должны загрузить последнее снаряжение еще до наступления ночи.

— Будет сделано, мой господин, клянусь, — ответил логистер.

— Прислушайся к нему. Уверен, он отлично считает, — сказал Торанис. — Идем. Говори себе, что укрепляешь узы между орденами, работаешь над своими дипломатическими навыками или еще что-нибудь. Это поможет не испытывать вину за те несколько минут, которые ты решил потратить на себя. Ответ «нет» не принимается.

— Он это сделает. Говорил же тебе, что сделает. Все-таки собрался с мужеством.

Скаут поглядывал на Данте уже какое-то время, и Лоренц поспорил с Данте на частном канале по поводу того, сорвется он или нет.

— Капитан, — обратился скаут. — Могу я задать вопрос, мой повелитель?

Молодому космодесантнику приходилось перекрикивать двигатели «Громового ястреба», который с трудом вырывался в пустоту. Последние стадии подъема всегда многого требовали от кораблей. Если бы транспорт нес простых людей, разгоняющая сила не позволила бы им говорить, если вообще не лишила бы сознания. «Громовой ястреб» плохо гасил нагрузки.

— Я же говорил тебе, — самодовольно произнес Лоренц. — Ты уже знаменит.

Он откинулся назад на своей скамье, позволив транзитной люльке принять на себя еще немного веса доспеха. Космодесантник был расслаблен, но все равно держал оружие на коленях, как и большинство остальных Кровавых Ангелов. Они предпочитали не крепить его на стойках.

Помимо юнца в «Громовом ястребе» было еще четыре скаута: полное полуотделение. Они перевели взгляды с говорившего на капитана.

— Новичок может задать вопрос старшему, — ответил Данте, не смотря на молодого воина. — Предпочтет ли тот ответить на него или нет, это уже другое дело.

Лоренц усмехнулся.

— Каков мудрец.

Скаут выглядел немного неуверенно, однако все равно заговорил.

— Я слышал много сказаний о Ваших деяниях, капитан, и слышал, что вас считают молодым. Мне хотелось узнать, действительно ли вы видели Сангвинора, капитан Данте?

— Почему ты меня об этом спрашиваешь? — поинтересовался Данте, повернув голову к скауту.

— До меня доходили слухи, мой повелитель, — ответил юноша и потупил взор. — Знаю, на них не следует обращать внимание.

— Тогда не обращай, — сказал Данте.

— Да, капитан, прошу прощения.

— Думаю, тебе лучше прекратить мучить его, — произнес Лоренц и включил воксмиттер шлема. — Ты знаешь, кто это, парень? — спросил он. — Это капитан Данте.

— Я знаю, — вымолвил озадаченный скаут.

— Тогда ты знаешь, что он видел благовестника Сангвиния больше, чем кто-либо из других братьев на памяти живущих. Зачем спрашивать?

— Ходили слухи, сэр…

— А что капитан говорит о слухах?

— Я не хотел оскорбить…

— Тогда не веди себя оскорбительно! — сказал Лоренц.

Другие скауты с опаской покосились на него, однако, к своей чести, не попытались отстраниться от спрашивающего. Их уже связывали крепкие узы братства.

— Теперь мучаешь ты. Оставь его, — произнес Данте.

— Я пытаюсь хоть чему-то научить его, брат-капитан, — ответил Лоренц. Он никогда не использовал этот титул с полной серьезностью. — Капитан Данте видел Сангвинора не меньше пяти раз. Это впечатляюще, парень, и ты должен выглядеть впечатленным. У нас долгая память и долгие жизни. Ты это запомнишь и впредь не будешь таким бестактным.

— Не буду, мой повелитель.

— Брат-сержант, — поправил его Лоренц. — Я никому не повелитель. Мы с тобой братья, хотя ты еще молод и глуп. Не забывай этого.

— Я перестану быть таким дерзким.

— Ты не дерзок! — сказал Лоренц. — Я не попрекаю тебя за наглость, а проверяю! Ангел должен быть храбр и уверен в себе. Уважение к званию и выполнение приказов священны, однако, если ты ставишь их под сомнение даже такой мелочью, как вопрос не к месту одному из старших, делай это с уверенностью, с изяществом, но не без кротости. Мы — ангелы, орудия Императора, а не робкие батраки. Запомни это.

— Постараюсь.

Лоренц откинулся назад в люльку.

— Не будь суров к самому себе. Нашу жизнь разрывают противоречия, — произнес он. — В конце концов, ты обуздаешь их все. А теперь я собираюсь поспать. Это была долгая война.

Спустя несколько секунд Лоренц уже тихо похрапывал.

Данте посмотрел на своего друга, а затем перевел взгляд на скаута.

— Воксмиттер мог бы и выключить, — сказал капитан.

Скаут взглянул на Данте в ответ. Тон капитана вконец ввел юношу в замешательство, отчего тот почувствовал неуверенность в себе.

— Как твое имя? — спросил Данте.

— Амантей, мой повелитель.

— Я запомню. Чтобы задавать такие вопросы, как у тебя, требуется смелость. Лучше спросить, чтобы попытаться узнать истину, нежели быть рабом обычаев. Истина — лучший клинок для убийства чудовищ слухов.

Шум двигателей на борту «Громового ястреба» изменился, а поток воздуха вокруг корпуса исчез. Гравитация наконец разжала свою хватку. Корабль ускорился в последний раз, отчего космодесантников с большой силой толкнуло назад.

— Возможно, ты будешь служить под моим началом, — произнес Данте. — Я поговорю с твоим обучающим сержантом.

Спустя полчаса «Громовой ястреб» сел на посадочной палубе «Взывающего к Крови».

Данте остановил повествование, и Данакан стряхнул с себя впечатление от истории. Он выпил много вина и теперь чувствовал приятное тепло. Густой и властный голос магистра ордена отлично подходил для рассказов. Данакана поразило удивление, но он не мог сказать точно, почему; Адептус Астартес были большими, чем люди. Они преуспевали во всем, чем занимались, а Кровавые Ангелы входили в число космодесантников, у которых это получалось лучше всего.

Данакан с изумлением осознал, что он ни разу не подумал о плавящихся лицах, пока говорил Данте. Вместо этого его разум наполнял горячий пыльный воздух разрушенного города и рев взлетающих десантно-штурмовых кораблей. Факт поразительный, однако затем Данакан бросил взгляд на свой пустой бокал. Он поднял кувшин, чтобы налить вина, и тот оказался слишком легким. Адмирал запьянел сильнее, чем он думал.

— Данакан, я рассказываю Вам это, дабы Вы знали: мы продолжаем оставаться людьми, — сказал Данте. — Внутри наших бронированных оболочек человеческие сердца и умы. Вливание духа Сангвиния меняет нас не полностью.

— Простите мне дерзость, мой господин, но как это относится к бремени командования?

— Напрямую, — ответил Данте. — Нельзя командовать людьми, не будучи человеком. Что случилось дальше, это уже та часть истории, которая относится непосредственно к делу.

— Я… — Он нахмурился. Данакан попытался заговорить, но магистр жестом велел ему помолчать. Краем уха адмирал услышал череду гудков.

Подошедший серв что-то прошептал на ухо Данте. Космодесантник кивнул, и серв удалился.

— Извините, лорд-адмирал. Я должен прервать нашу трапезу. Возникло важное дело, которым мне нужно заняться лично. Простите меня.

Он встал и положил на тарелку салфетку.

— Мой господин, — произнес Данакан, собираясь встать на ноги.

— Прошу, — сказал Данте. — Останьтесь ненадолго. Попейте вина. Иногда полезно побаловать себя. Историю я продолжу в другой раз, ибо она поучительна для нас обоих.

Затем он ушел, оставив Данакана наедине с рабом.

Адмирал допил вино и отправился в постель.

Глава 11. СЛУГИ КОУЛА

Космическое пространство покрылось рябью, как поверхность пруда, потревоженный брошенными камнями. Звезды танцевали. Источая слабый свет, на спокойном теле космоса открылась рана, и маленький корабль вышел из варпа в стабильные пределы реальности.

Корабль был катером Адептус Механикус легкой конструкции, длиной в несколько сотен ярдов, его узкий корпус покрыт блистерами c оборудованием и стыковочными портами.

Катер не имел названия — присутствовал лишь бортовой номер, повторявшийся на многих латунных табличках на корпусе: 0–101–0.

Яркие двигатели замерцали вокруг носа катера. Струи газа выбросили жилые блистеры умерших навигаторов. Три объекта отделились и взорвались в нескольких милях от корабля. Борт 0–101–0 пронесся сквозь огонь. Микрообломки заискрились на пустотном щите, затем исчезнув, и корабль устремился к ярко-красному солнцу, удаляясь от точки Мандевиля.

Кво-87 сидел, подключенный к системам корабля. Информация вливалась в него из мириад духов-машин, составлявших душу корабля. Вокруг трона стояла дюжина техножрецов, связанных механодендритами со своими командными пунктами. Позади них на специальных хорах работала сотня сервиторов. Остальную часть пространства командной палубы заполняли когитаторы, насесты для сервочерепов и автоосвятители, благословлявшие большие машины. У Кво была небольшая команда, поэтому большинство функций поклонения выполнялось автоматически, насколько возможно. 0–101–0 считался небольшим кораблем, зато быстрым и мощным.

<Три навигатора из представленных навигаторов = отрицательное существование>, — проговорил на языке кода один из трансмехаников. Это существо отказалось от своего человеческого имени в пользу числовой строки. Обладая игривым чувством юмора, как и его создатель Коул, Кво назвал трансмеханика Шестым по первой цифре именной строки. Кво многое унаследовал от Коула.

<Жизненный статус отрицательный. Экипаж [подгруппа навигаторов] сокращен = пять. Два >+/- функциональность. Сумма функционирующих навигаторов = три>.

— Запрос: выживет ли достаточно навигаторов, чтобы вернуть нас к лорду Коулу, когда миссия будет выполнена? — спросил Кво. Он говорил вслух. Единственный человеческий голос звучал среди стрекота машин.

<Неизвестно. Недостаточное количество навигаторов.>

— Тогда домам Терры придется прислать нам больше, — сказал Кво. — Путешествие в Империум-Нигилус было ожидаемо трудным. Они знали, о чем мы их просим. Каждый наш успех усиливает влияние домов.

Заговорил еще один из жрецов-машин:

— Мы действительно добились успеха. Дома должны быть вознаграждены за усилия своих отпрысков.

— Я очень признателен и ценю, что Вы используете человеческую речь, магос-картографикус Л’мард, — ответил Кво. — Сегодня я чувствую себя несколько многословным, а двоичный язык не всегда подходит.

— Когда говорит господин, подчиненный должен слушать и отвечать тем же. Нехорошо, когда компоненты одной и той же функциональной группы общаются в разных системах кодирования, — сказал Л’мард. Его нижняя челюсть была удалена и заменена множеством металлических трубок, но воксмиттер, украшающий лоб, сносно синтезировал речь.

— Немного подобострастно с Вашей стороны, Л’мард, но я ценю эти чувства, — ответил Кво.

— Я существую только для того, чтобы служить вам и лорду Коулу, — признался Л’мард.

— Да, а вот это правда. Угодить Коулу — то, чего мы все желаем, — согласился Кво. — Поэтому не нужно мне льстить.

Капитан поднялся со своего трона. Входные линии отделились и затянулись обратно в утробу машин вокруг него. У Кво была человеческая голова с приятным лицом. Остальное тело представляла машина: от изогнутой металлической шеи и туловища с множеством дополнительных бионических конечностей до ног с поршневым приводом.

— Покажите мне наше местоположение, — скомандовал он.

Л’мард также отсоединился от своего поста. Когда кабели смотались, гнездо механодендритов на спине активизировалось и поднялось над капюшоном, змееподобно изгибаясь металлическими отростками.

Жестом стальной руки Л’мард вызвал к жизни картолит.

— Как Вы можете видеть, адепт Кво, команда навигаторов доставила нас прямо туда, куда Вы просили.

Карта отображала всю систему в сжатом виде: огромное красное солнце, скудно окруженное мирами — большой скалистой планетой с двумя огромными лунами ближе к центру и еще одним миром с полупрозрачными облаками и сухими землями к периферии. Вокруг картолита выступили надписи с названиями всех составных частей системы. Они двигались с плавностью небесного механизма, как то и задумывал Бог-Машина. Наблюдение за вращением звездных систем вызвало чувство спокойствия в механическом создании Кво.

— Система Баал, — объявил Л’мард. — Мы прибыли к месту назначения.

— Отлично, — сказал Кво. — Откройте окулус.

Пульсирующие лучи света пробежали по палубе. Машины вздыхали и стучали, подключаясь к сети. Несмотря на все опасности, перемещение через варп было механически простым делом. Чтобы пересечь пустоту, требовалось больше машин. Сервиторы вздохнули и заскрежетали многочисленными зубами. Пласталевая перегородка свернулась, открывая иллюминатор с видом в космос в передней части палубы.

— Мы получаем приветствия, — сообщил ему альфа-лексмеханик.

— Откуда? — поинтересовался Кво.

— Отсюда.

На окулусе вспыхнула точка золотистого света. Активные кристаллические дисплеи захватили ее и увеличили, представив точку в виде гололита.

— Что ж, впечатляет. Довольно эффектно, вам не кажется? — сказал Кво.

— Действительно, — согласился Л’мард.

<{мнение} Шикарно>, — запульсировал Шестой.

Они смотрели на станцию, выполненную в форме ангела высотой в двадцать миль, с воздетым мечом длиной еще в семь миль. Статуя стояла на шаре размером с планетоид, на котором была выгравирована звездная карта Империума. Крылья ангела широко раскинулись в обе стороны. Огромное множество кораблей стояло пришвартованным к тысячам причалов, выступающих из шара подобно лучам солнца.

— «Небосклон». Специальный космопорт и оборонительная станция ордена Кровавых Ангелов Адептус Астартес.

Кво сделал жест рукой, и перед ним расцвело множество изображений ангела.

— Это значительное обновление. Я должен дополнить свои записи, — он говорил с энтузиазмом. Все члены Культа Механикус наслаждались новой информацией.

Л’мард, громко топая, прошел к картографическому хранилищу данных, расположенному в боковой части палубы, его механодендриты уже потянулись для подключения.

— Пожалуйста, дайте мне технические характеристики, — попросил Кво.

— Сверхмасштабный космодром и объект флота, — доложил Лосеол-Азериф, его архибеллигерус. — Находится в состоянии масштабных ремонтных работ.

Появилось больше изображений, выделяющих области без внешней обшивки или в процессе внутренней реконструкции.

— 0–101–0 принимает сообщения от нескольких имперских кораблей, — отчитался адепт-диалогус Курубик. — Механикус, Империал и Адептус Астартес, семь орденов.

— Настоящий центр базирования, — сказал Кво. — Итак, смотря на все это строительство, кажется, командиру давно пора принять посольство от архимагоса-доминуса Велизария Коула.

Кво-87 вгляделся в изображения, переданные подчиненными, и включил корабельное предсказание и ауспекс, чтобы самому провести более глубокое исследование.

— Адепт-диалогус Курубик, лучше дать им знать, что мы здесь. Подготовьте соответствующее красноречивое сообщение. Кровавые Ангелы могут быть отличной компанией. Архибеллигерус, отключить скрытую защиту, мы не хотим их пугать.

— Как прикажете, адепт Кво, — ответили они одновременно.

— Поставить щиты на всякий случай. Сыновья Сангвиния отличаются агрессивностью.

— Принято, — отреагировал Лозоэль-Азериф.

— У меня готов канал связи. Создаю оптимальные дипломатические предложения для начала переговоров. Пожалуйста, предоставьте содержание сообщения для вставки в текст послания, — попросил адепт-диалогус.

— Скажите им, что Велизарий Коул послал нас, и мы прибыли с дарами. Мне нужна срочная аудиенция у лорда Данте. Пока достаточно.

Курубик отправил сообщение. Вскоре после этого суровое лицо Кровавого Ангела в полной броне появилось в виде гололитического изображения.

На нем не было шлема, длинные светлые волосы свободно ниспадали на нагрудник.

— Приветствую вас, послушники Марса, — сказал капитан. — Я Матарно, лорд «Небосклона» и капитан Кровавых Клинков, Восьмой роты нашего братства. Мы с благодарностью принимаем ваше посольство.

— С благосклонностью отмечаем сердечность вашего личного приветствия, лорд капитан, — ответил Курубик. — Его богатый глубокий голос был спроектирован так, чтобы казаться как можно более привлекательным. — Мы польщены этим знаком вашего уважения.

— Правильно, со слугами спасителя Крови должно обращаться с почтением, — ответил Матарно. — После полного сканирования корабля вы получите координаты стыковки и коды доступа ордена.

Заявление показалось Кво не очень уважительным, но он оставил это при себе.

— Ваша осторожность похвальна, — заметил Курубик. — Мы полностью подчиняемся вашему требованию досмотреть корабль.

— Однако, — продолжил Матарно, — с сожалением сообщаем вам, что лорда Данте нет в системе, и день его возвращения неизвестен. Я могу послать сообщение Совету ордена и попросить их собрать ответственных лордов вместе, чтобы услышать ваши заявления, если хотите.

— В этом нет необходимости, — ответил Кво самостоятельно. — Мы пришли с важными новостями и помощью вашему ордену. Нас должен услышать сам лорд Данте лично. Будем ждать.

Глава 12. СОВЕЩАНИЕ У РАКЕЛА

Антарго ждал у покоев Данте в полной броне. От него веяло холодом и пороховым запахом открытой космической пустоты, лицо было влажным от пота.

— Простите, что беспокою вас, милорд. Лорд Ракел проснулся. Я работал со своими людьми на «Господстве» и прибыл, как только мне сообщили.

— Тогда пойдем к нему, — сказал Данте.

Он позволил рабу помочь надеть длинный плащ. Раны на груди затрудняли выполнение этого действия в одиночку. Как только дело было сделано, они отправились в путь. Сангвинарный Гвардеец, охранявший дверь, пристроился за ними.

Личные покои Данте представляли собой просторные помещения, предназначенные для того, чтобы производить впечатление как на имперских, так и на инопланетных владык. Они вышли из банкетного зала и, перейдя прихожую, продолжили путь по длинной галерее. Богато украшенные окна выходили на башни с макропушками, установленными по всей длине узкой части «Взывающего к Крови». Флот выстроился в боевом порядке вокруг корабля Кровавых Ангелов. Пока они находились глубоко в межзвездном пространстве, никто не мог знать, что может их подстерегать.

«Господство» находилось вблизи «Взывающего к Крови». Шаттлы со всего флота сновали туда-сюда, подлетая к нему и возвращаясь обратно. Тендер завис высоко по левому борту, отбрасывая слабую тень в рассеянном свете звезд на переднюю часть боевой баржи.

— Работа продвигается. У вас все идет по расписанию? — поинтересовался Данте.

— Теперь на «Господстве» достаточно персонала, чтобы вернуть его на «Небосклон».

— Дело было трудным?

— Помимо задач по очистке судна и транспортировке нового персонала — нет. Мне не пришлось обращаться к людям от твоего имени, — сказал Антарго. — Среди кораблей Имперского флота оказалось достаточно добровольцев, чтобы собрать основной экипаж. Они храбры и благородны. Большинство из них останутся служить на корабле до конца своих дней. Они отказываются от своих домов.

— Смертный человек может относиться к своим обязанностям так же серьезно, как ангел Баала, Антарго. Это хороший урок для тебя. Смертные понимают, что делают это не ради меня, а ради всего Империума Нигилус. «Господство» освободилось от влияния варпа?

— У меня работают флотские оруженосцы, прочесывающие корабль в течение последних двух дней, и псайкеры из астропатических храмов, где их удалось снять со службы. Мои люди руководят общей работой. Астропаты и их ритуалы предсказаний ускоряют процесс, но на тщательную проверку корабля уйдут недели. Оставшиеся библиарии Мефистона — отличная помощь, но большее количество псайкеров, прошедших боевую подготовку, ускорило бы процесс.

— Какова окончательная цифра по погибшим библиариям? — спросил Данте.

— Их двое, милорд. Брат-кодиций Маэлон присоединился к Пелорису. Раэль же выздоравливает.

Данте воспринял новость без комментариев.

— Когда мы вернемся в систему Ваал, корабль можно будет снова тщательно осмотреть, — сказал он. — В то же время разместите пятьдесят братьев на корабле и убедитесь, что на борту есть сильный контингент жрецов. Мне плевать на религию Адептус Министорум, но она эффективна в сдерживании злобы варпа, особенно когда умы окружающих горят верой. Кого вы назначили командующим?

— Того лейтенанта, Джувенела. Похоже, он знает, что делает. Я ожидаю, что адмирал изъявит желание взойти на борт корабля.

— Может быть, — сказал Данте.

Они покинули галерею и вошли в большой зал, отделанный с изыском и высочайшим мастерством. Люмены слабо освещали помещение. Огромные статуи казались силуэтами в тени.

— Я не так давно знаком с вами, милорд, но знаю вас достаточно, чтобы осознать: «может быть» — это не сулящие ничего хорошего слова из Ваших уст.

— Неужели меня так легко понять? — спросил Данте.

— У каждого человека свои секреты, — Антарго взглянул на своего господина. — Я всегда умел читать людей. Немного помню свою жизнь до того, как Коул забрал меня. Мой настоящий отец был игроком — он тоже отлично разбирался в людях. Данакан травмирован.

— Да, это так, — подтвердил Данте. — Ему потребуется помощь, прежде чем он снова будет готов к активной службе. Я бы предпочел, чтобы Данакан остался в своей должности, так что он ее получит. В нашем нынешнем списке нет офицеров с таким же богатым опытом, как у него, вдобавок у Данакана есть неоспоримое боевое чутье. Он очень популярен, люди считают его героем. Данакан должен сохранить лидерскую позицию. Если его уберут, это будет серьезным ударом по моральному духу. Сначала флагман захвачен, затем лорд признан непригодным. Этого не должно случиться.

— В чем проблема? Это из — за демонического воздействия? — Антарго покачал головой. — Все больше и больше людей сталкиваются с этими кошмарами. Вся галактика сходит с ума.

— То, что когда — то было секретом, теперь невозможно спрятать. В моей жизни было время, когда Орден, столкнувшийся с порождениями варпа, подвергся бы очистке памяти. Союзники сожгли бы целые миры, лишь бы не стать свидетелями меньшего зла, нежели то, что увидели мы на борту «Доминанты». Но дело не в этом, — продолжил Данте. — Я верю, что у него хватит мужества пережить встречу со злом. У него обычный боевой шок.

— Вы хотите сказать, что общение с демонами причинило ему меньше вреда, чем борьба с ними? — спросил Антарго. — Невероятно.

— Он совершил серьезную ошибку. Она теперь преследует его. Любой адмирал уверен в себе, вплоть до высокомерия, поэтому большая ошибка вполне способна потрясти такого человека.

— Они такие слабые, — пренебрежительно сказал Антарго.

— Скажите мне, капитан, это признак слабости — получить серьезную психологическую травму, а затем оправиться от нее? Мы высокомерны. Мы считаем себя невосприимчивыми к человеческим слабостям. Если это так, то почему там есть воины в доспехах, созданных земными кузнецами, их тела, наделены властью Императора, и сражаются они на стороне Разрушительных Сил? Космодесантники — люди. Их разум сильнее, но они могут сломаться.

Антарго сделал паузу на мгновение, прежде чем продолжить разговор: — Милорд, а что, если Данакан не оправится? Что тогда?

— Тогда я подменю его, капитан. Жаль, но если так должно быть, так и будет.

Они покинули покои Данте и вышли в основную часть корабля. Все было тихо, вокруг ни души.

— Как ваши люди? — поинтересовался Данте.

— С ними все в порядке, — ответил Антарго. — За исключением тех, кого обуяла Ярость.

По внешнему виду можно было сказать, что капитан слегка сердился.

— Тем не менее, пусть наши капелланы проверят их на предмет дьявольского заражения.

— С ними все в порядке, — настаивал Антарго. — Они ветераны крестового похода лорда Жиллимана. Они сражались с существами похуже, чем эти напыщенные твари, когда были в составе Бесчисленных Сынов, — негодовал Антарго. — Я знаю, что мы новички в Ордене и не до конца знаем обычаи Ваала, но, уверяю вас, мои люди сделают все, чтобы не опозорить память Великого Ангела. Они чисты сердцем и духом.

— Как и Легионы во времена Хоруса, брат мой. Следите за ними. Попросите их ежедневно разговаривать с капелланом вашей роты. Злейшие враги приходят изнутри. Мы подвергаемся воздействию варпа, когда путешествуем. Мы сражаемся с порождениями ужасного зла. Порок может укорениться даже в самом стойком сердце. А теперь у нас появилась новая проблема с проклятием нашей родословной.

— Как прикажете, — сказал Антарго. — Я никогда не видел подобного у рожденных на Марсе. Четверо из них впали в безумие. Они были хорошими воинами, а теперь стали немногим лучше разъяренных зверей.

— Им было даровано видение нашего владыки, Ангела, — сказал Данте. — В каком — то смысле они благословенны. Среди новобранцев были такие, кто боялся, что они никогда не смогут стать истинными сыновьями Сангвиния без Жажды или Ярости. Но все изменилось.

— Стоит ли благодарить за это? Они потеряли все ради момента откровения, — сказал Антарго. — Они были хорошими людьми — им пришлось несладко.

— Действительно, — согласился Данте. — Вся надежда на то, что у вашего вида есть иммунитет, исчезла. Это печальное развитие событий. — Данте на мгновение задумался. — Мы должны докопаться до сути того, почему это случилось здесь и сейчас. Если все происшедшее здесь — уникальное событие, тогда нам, считай, повезло. Однако мы также должны решить проблему Мефистона, какова бы ни была правда о восприимчивости братьев-примарис к Ярости. Неужели он стал угрозой для всех нас?

— Демон сказал, что проклятие можно излечить. Возможно, он сделал это в качестве демонстрации силы.

— Демоны лгут, капитан Антарго. Демоны — это скверна, и мы не можем считать ничего из сказанного правдой, пока не будет подтверждено иное. На данный момент мы можем полагаться только на то, что видели, и на то, что знаем. Во-первых, насколько нам известно, ни один космодесантник-примарис никогда не поддавался Черной Ярости. Во-вторых, это происходило только в присутствии Мефистона. Значит, заражение Яростью могло стать уловкой демона или же следствием силы Мефистона.

— Ракел нам расскажет.

— Возможно.

— Меня поражает ваше спокойствие, милорд.

— Спокойствие — великая добродетель, капитан. Отчаяние не ведет ни к чему хорошему. Даже сейчас, в черный час, я должен оставаться в стороне от последствий этого обстоятельства, если хочу понять его.

Они провели остаток пути в Святилище Псайканы, обсуждая второстепенные вопросы снабжения, морального духа команды, не относящейся к Астартес, и времени на дорогу. Кажущиеся незначительными вопросы определяют исход всех начинаний, и они должны были решать эти вопросы, как и все великие люди, которые хотят остаться великими.

Ракел встретил их у дверей библиариума. Даже Данте не мог войти в Святилище Псайканы без разрешения. Снаружи на страже стояла пара послушников. Им были дарованы доспехи небесно-голубого цвета Библиариума, в остальном сохранявшие основную геральдику Ордена, хотя стражи еще не были посвящены в тайны своего суб-ордена. Данте не знал этих людей. Он задавался вопросом, удастся ли послушникам получить литой значок боевого псайкера, ведь отсев новобранцев в библиарии был большим.

Ракел гордо стоял на пороге, уперев посох с рогатым черепом в пол, однако ему еще предстояло окончательно оправиться. Кожа была серой, а варп-свет, струящийся из глаз — тусклым. Борода мужчины еще больше поседела.

— Лорд-командующий Данте просит разрешения войти в библиариум, — сказал Данте.

— Вместе с ним — капитан Антарго из Третьей роты, — добавил Антарго.

— Пришли ли вы сюда лишенными сомнений и душевной слабости? — спросил Ракел.

— Да, — сказали одновременно командир и капитан.

— Тогда я приглашаю вас войти, — ответил эпистолярий.

Когда короткий ритуал закончился, Ракел, казалось, потерял часть своих сил. Отступив в сторону, он оперся на посох, пропуская офицеров внутрь. Данте и Антарго вошли. Сангвинарный гвардеец остался снаружи, заняв позицию рядом с послушниками.

Данте остановился у входа.

— Как у тебя дела, Гай?

— Выздоравливаю.

— Как твои раны?

— Они скорее душевного характера, нежели физического, милорд, — сказал Ракел. — Варп сильно повлиял на мой дар, ослабив его, временно, я полагаю, но это все еще причиняет мне боль. Я никогда не соприкасался с такой силой. Я сражался, мой разум, как и снаряжение, были готовы к защите, и все же сила Мефистона… — Ракел обеспокоенно посмотрел на Данте. — Она ошеломила меня, — мужчина улыбнулся.

— Вдобавок, у меня ужасно болит голова, — добавил Ракел.

— Ты силен, Гай. Скоро поправишься, — подбодрил Данте.

— Да, со временем. Другое дело — Мефистон.

— Где Повелитель Смерти?

— Он в безопасности. Я покажу вам, идем.

Ракел повел Данте и Антарго в центр святилища. Территория библиариума занимала всю вспомогательную башню, прикрепленную к командным палубам. Она представляла огромное пространство для такого небольшого числа воинов. Даже если бы все псайкеры Ордена собрались в Святилище Псайканы, очень много места осталось бы незанятым. Большую часть пространства составляли комнаты с аккуратно сложенными кристаллами данных. «Взывающий к Крови» и «Клинок Мщения» имели одинаковое обустройство, копии архивов Ордена Ваала хранились на случай потери оригиналов. Другие помещения оснащались скрипториумах, где библиарии могли записывать подробности каждой кампании, в которой принимал участие «Взывающий к Крови». Древняя традиция, восходящая ко временам IX Легиона, диктовала, чтобы в скрипториумах было много рабочих мест, хотя персонала не хватало даже на то, чтобы заполнить хотя бы один.

— Ты сказал, что хочешь обсудить со мной какие — то вопросы, — сказал Данте, когда они шли по тихим коридорам. — Я хотел бы услышать их сейчас.

— За годы, прошедшие с момента его возрождения, мощь Мефистона росла. Калистарий был силен, но… — Ракел замолчал.

— Знаю, — кивнул Данте. — Это уже давно беспокоит меня. Я опечален тем, что мои подозрения подтвердились.

Они подошли к большой медной двери, покрытой эзотерическими символами, инкрустированными серебром.

— Он здесь, — сказал Ракел.

— Открой дверь, эпистолярий. Дай мне взглянуть на него, — попросил Данте.

Ракел склонил голову и снял с пояса связку ключей. В двери было много замков, и он бормотал охранные заклинания, отпирая каждый.

Они вошли в сферическую камеру. Посередине в поле антигравитации парил саркофаг, вокруг которого вращались четыре кольца, вложенные одно в другое. На них виднелись выгравированные символы. Гибкие трубы и провода змеились из круглого отверстия в полу, питая Мефистона кровью.

Не переступай черту, — предупредил Ракел. Он указал на кольцо из твердой соли, окружавшее комнату — первый из нескольких защитных кругов возрастающей сложности, самый малый из которых представлял собой настоящее чудо, внутри которого располагались побочные средства защиты. Машины пели под золотым настилом.

— Ты чувствуешь его мощь?

Данте утвердительно кивнул.

От саркофага исходило давление. Это было мягкое, тупое давление на разум, намекающее на скрытую мощь.

— Он защищен всеми средствами библиариума. Эта камера используется для сдерживания самых страшных психических угроз. Сюда помещается то, что невозможно обезвредить при заключении в Карцери Арканум.

— Мне от этого не по себе, — сказал Антарго.

— Так и должно быть, капитан, — ответил ему Ракел. — Мефистон — самое могущественное психическое существо, с которым я когда — либо сталкивался. Люди не в состоянии использовать силу, которой он владеет.

— Как это произошло? — спросил Антарго. — Причина в Разломе?

— Рост силы Мефистона начался еще до того, как открылся Разлом. Вы знакомы с этой историей, капитан Антарго?

— Знаю лишь некоторые детали. Знаком только с легендой, не с реальной историей, — признался капитан.

— Это произошло в битве за улей Гадес во время Второй войны за Армагеддон, — Ракел пристально смотрел на суровое лицо цвета слоновой кости, изображенное на внешней стороне саркофага, пока говорил. — Тогда он был Калистарием, моим другом, прекрасным воином и достойным псайкером. Во время битвы Мефистон пропал без вести, мы думали, что потеряли его. Псайкер попал под частичное обрушение улья и был погребен под его обломками. Пока Мефистон находился там, на него обрушилась Черная Ярость. Семь дней и семь ночей псайкер боролся с самим собой, и наконец ему удалось полностью одолеть Черную Ярость. Он, насколько нам известно, — единственный Кровавый Ангел, когда — либо совершивший этот подвиг.

— Капеллан Лемартес тоже поборол ее, не так ли? — спросил Антарго.

— Лемартес все еще страдает от Черной Ярости, — признался Ракел. — Лишь благодаря чистому усилию воли ему удается сохранить рассудок, переживая видения смерти нашего господа. По любым объективным меркам он совершенно безумен. Мефистон — другое дело. Он полностью отбросил Ярость, и перемены не закончились на этом чуде. Когда Мефистон выбрался из — под обломков улья, он преобразился разумом, телом и духом, став быстрее, сильнее и смертоноснее любого библиария до него. Но в то же время Мефистон был молчалив там, где Калистарий разговорчив, предпочитая одиночество в те моменты, когда Калистарий искал компании. Он больше не принимает этот титул и говорит, что Калистарий мертв. В каком — то смысле я верю, что Мефистон прав. Безусловно, его воспоминания о прежней жизни неполны. Сангвинарные жрецы говорят, что геносемя Мефистона каким — то образом было реактивировано, переписав его во что — то другое, совершенно новое. Я же верю, что произошло нечто более глубокого характера — духовная трансформация, а не физическая.

— Это то, что существует во всех нас?

Ракел мрачно улыбнулся.

— Этот вопрос Корбуло задавал очень много раз. Он как раз тот самый, кто ухватился за идею найти лекарство от нашего изъяна. После обследования Мефистона, какими бы качествами ни обладало его генное семя, Корбуло так и не смог их выявить. Он хотел продолжить эксперименты.

— Я отказал ему, — вмешался Данте. — Мефистон опасен. Черная Ярость — это часть того, кто мы есть. С ней не следует играть. Корбуло искал средство всю свою жизнь, но в данном случае, изменения, произошедшие с Калистарием, невероятно глубоки и так явно связаны с варпом, что я не смог одобрить их дальнейшее исследование. Корбуло мог пойти по пути колдовской геномантии.

— Тогда почему ты позволил Мефистону жить?

— Он наш брат, — ответил Данте. — Ты видел, как он сражается.

— Мы приняли его обратно, довольные тем, что Калистарий вернулся к нам, только вскоре стало очевидно, что он больше не Калистарий, — продолжил Ракел. — Он удивителен. Никто в анналах Ордена не записан как способный совершать подобные подвиги. За короткое время он поднялся до главы библиариума, хотя был вынужден пройти множество проверок и испытаний Советом костей и крови, прежде чем его назначение было одобрено. С тех пор способности Мефистона росли год за годом. После того, как мы отразили нападение на Ваал, сместив атаку Ка’Бандхи от Баала к Баалу Примус, эти дары проявились в еще большей степени. В бою его не остановить. Но есть последствия.

— Он вызвал Черную Ярость у моих людей, — заявил Антарго.

— Мы не можем утверждать этого наверняка. Великий Разлом открылся, — сказал Данте. — Происходит много странных вещей. Демоны разгуливают между звездами, как им вздумается. Астрономикон окутан пеленой. Я получил сообщения о возросшем числе псайкеров в системах, с которыми мы контактируем. Это еще одна задача, требующая внимания — найти и защитить Черные Корабли, — Данте задумчиво посмотрел на саркофаг Мефистона. — Корбуло уведомил меня о растущем числе случаев Ярости среди наших ветеранов. Жажда Крови преследует нас все сильнее, даже тех, у кого есть Дар Коула. Может ли Мефистон нести ответственность за все это? Галактика — большое место. Мефистон оставался на моей стороне с момента падения Аркс Ангеликум. Тогда он не показывал никаких признаков влияния на воинов Крови.

— Но мы впервые стали свидетелями Черной Ярости космодесантников Примарис, это случилось прямо на наших глазах, — сказал Антарго. — Думаю, это произошло не случайно именно в тот момент, когда Мефистон потерял контроль над своими силами. Ярость вызвала психический шок, который убил его собственных братьев, прямо на палубе.

— Я сомневаюсь, что это так, но, возможно, подобное уже происходило в другом месте, — сказал Данте. — Галактика огромна. Связь нарушена. Есть еще тысячи космических десантников нашего наследия, — он нахмурился. — Я не буду выносить поспешных суждений ни по одной проблеме. Это вопрос для всего Совета Ордена — Красного военного совета и Совета костей и крови вместе взятых. Пусть все великие умы нашего братства обсудят, что делать с Мефистоном.

— Кворум Эмпиррик пожелают, чтобы с ними проконсультировались, — сказал Ракел.

— Их надо включить в совет, — подтвердил Данте.

— Ты убьешь его? — тихо спросил библиарий.

— Если это то, что необходимо сделать, тогда придется, — сказал Данте.

Ракел прикрыл глаза, погасив их постоянное свечение.

— Он говорил со мной перед тем, как его поместили в саркофаг, — признался эпистолярий. — Я впервые заметил в нем беспокойство, и, возможно, в глубине глаз Мефистона мелькнул намек на прежнего Калистария.

— Что же он сказал? — поинтересовался Данте.

— Он проговорил: «Я боюсь того, что может произойти, если я позволю себе освободиться, Гай. Я боюсь того, кем становлюсь».

Глава 13. ТРУДНОСТИ С КИТЕЛЕМ

Джувенелу пришлось ждать целых пять минут, прежде чем охрана адмирала впустила его во внутренние покои. Это были крупные мужчины, лица которых скрывал шлем с зеркальным забралом, а выпуклую грудь покрывал пласталевый нагрудник с бронзовым покрытием. Снаряжение охранников было лучше, чем у большинства офицеров, которых знал Джувенел, что указывало на высокий статус. Вот только вели себя охранники так, будто знали это. Как легко было бы обойти их. Но он не стал бы красться как крыса.

— Адмирал готов принять вас, сэр, — сказал мужчина, и наружные двери открылись. Его тон едва ли можно было назвать почтительным. Джувенел искоса взглянул на него, проходя мимо. Слишком много мускулов, но мало мозгов. Они строили из себя повелителей галактики на корабле Адептус Астартес, которые могли уничтожить напыщенных охранников без раздумий. Джувенел подумал, что дело в высокомерии, но, идя по коридору к временным покоям адмирала, пришел к другому выводу. Каждое человеческое существо было продуктом своего собственного, самостоятельно созданного мифа. Если бы охранники позволили космодесантникам запугать себя и отбросили свою гордость, у них, вероятно, ничего бы не осталось.

Джувенел остановился перед дверью в покои Данакана, пока духи-машины сканировали его. Он нахмурился.

— Насколько человеческие усилия зависят от героической лжи, которую мы говорим себе? — пробормотал он под нос.

<ОТВЕТ ОТРИЦАТЕЛЬНЫЙ>, — ответила машина. <СОДЕРЖИМОЕ ВВОДА НЕ РАСПОЗНАНО>.

— Игнорировать, — приказал Джувенел. — Продолжить сканирование.

<СООТВЕТСТВИЕ ТРЕБОВАНИЯМ. ДЖУВЕНЕЛ, А. ФЛАГ-ЛЕЙТЕНАНТ ПЕРВОГО КЛАССА, КОРАБЛЬ ИМПЕРСКОГО ФЛОТА ГОСПОДСТВО. ВХОД РАЗРЕШЕН>.

Дверь открылась. Джувенел вошел в большую комнату, казавшуюся очень старомодной от переизбытка старинной тяжелой мебели.

Комнату освещали три электрических светильника и один канделябр на массивном обеденном столе, отчего было неприятно темно. Большой овальный иллюминатор открывал вид на флот, но был так сильно поцарапан, что через него едва ли можно было что — либо различить, вдобавок он пропускал мало звездного света.

Данакан стоял рядом с одним из светильников. Взгляд Джувенела был прикован к адмиралу. Данакан застыл перед зеркалом, обрамленным огромной золоченой и очень старой рамой. Краска слезла, обнажив дерево и слой шпатлевки. Ни у одного из множества херувимов, вырезанных среди узоров из оружия и листьев аканта, не было полного набора пальцев. У некоторых отсутствовали носы. Серебряная подложка стекла потускнела, сделав отражение тусклым и испещрив его повсюду свинцово-серыми пятнами. Данакана можно было видеть в тех частях, которые все еще сносно отражали. Адмирал стоял в полной парадной форме, возясь с застежками на своем кителе с явным разочарованием.

— Милорд, — обратился Джувенел.

— А, Арран, ты как раз вовремя, — сказал Данакан, не оглядываясь. Все его внимание было приковано к кителю. Адмиралу потребовалось три попытки, чтобы защелкнуть самую нижнюю застежку.

— Я принес отчеты о работах по смене экипажа, — Джувенел протянул досье.

— Положи на стол, — приказал Данакан. — Найду время, чтобы не прочитать их позже. Ты можешь вкратце доложить мне об основных моментах прямо сейчас. Полагаю, что под твоим умелым руководством «Господство» скоро вновь сможет бороздить космическую пустоту?

— Корабль в порядке, — подтвердил Джувенел, бросив папку у канделябра. Та громко шлепнула по темному дереву. Адмирал отпускал шуточки. Это был хороший знак.

— Похвально, — сказал Данакан. — Это старый добрый боевой ястреб. Мне бы не хотелось видеть, как корабль умирает.

— В будущем может возникнуть проблема с экипажем. У нас достаточно людей во флоте, чтобы доставить корабль обратно на Баал, но я бы не хотел вступать в бой. После нападения на многих кораблях наблюдается крайняя нехватка людей.

— Великое преимущество нашего Империума, Джувенел, заключается в том, что людей всегда достаточно.

— Но так ли это сейчас? Система за системой опустошается ксеносами и кое-чем похуже. Все контакты отрезаны. Астрономикон отключен, астропаты глухи.

— Не очень хорошая картина.

— Вот именно, — Джувенел опустился в кресло. От обивки поднялись клубы пыли, и он закашлялся. — О, кости Императора, куда они вас засунули?

— Это очень большой корабль и на нем не так много людей, — сказал Данакан. К этому времени он уже добрался до средней застежки своего кителя. — Я сомневаюсь, что кто — то здесь появлялся последние несколько столетий.

— Определенно, похоже на то. Эта меблировка сводит с ума.

Дэнакан огляделся.

— Да. Старье. Только половина по размеру подходит для нормальных людей. Я пытался сесть в это. — Он мотнул головой в сторону огромного кресла, сделанного в пропорциях космодесантника. — Крайне неудобно. Мои ноги не доставали до пола. Я бы вернулся на «Господство», если бы Данте не настоял на том, чтобы оставить меня здесь.

— Зачем?

— Как ни странно, я думаю, ему нужна компания, — предположил Данакан. Он добрался до горла. Застежки становились все более неудобными, по мере того, как он поднимался к шее. Они были задуманы как потайные, и недостаток места для мелких движений пальцами мешал Данакану. Дрожь в руках прибавляла неудобства. Джувенел отметил это. Скорее всего, адмирал еще не окончательно оправился, как можно было бы сказать на первый взгляд по его наигранно бодрому поведению.

— Я полагаю, он позволит мне вернуться на пост до того, как мы отправимся, — сказал Данакан.

— Вы не заложник, милорд.

— Похоже, ты и без меня справляешься, лейтенант.

— Может быть, тогда вам стоит уйти в отставку и позволить мне руководить шоу? — пошутил Ювенел.

Ответ Данакана был лишен юмора, и тогда Джувенел понял, что адмиралу совсем не становится лучше.

— Я действительно хочу уйти в отставку. Не думаю, что смогу дальше выполнять свои обязанности, Джувенел. Просто… Боюсь, что не поправлюсь, но Данте настаивает. Эти бесконечные ужины, которые он устраивает со мной, где он рассказывает о своем прошлом. До Телеопы, думаю, я был бы очарован. — Он поиграл своим воротником, затем выругался. — Проклятье. Помоги мне с этим, хорошо?

Джувенел подошел и стал бороться с последними застежками на высоком вороте кителя.

— Это невозможно, — сказал он.

— Тот, кто создал эту форму, не подумал о комфорте, — согласился Данакан. Он наклонил голову назад, подставляя горло лейтенанту. — Интересно, кто этот негодяй?

— Кто — то, кто умер тысячи лет назад. Так — то лучше, — сказал Джувенел, защелкивая застежку. — Лорд Данте оказывает вам большую честь.

— Я этого больше не заслуживаю.

— Вы великий командир.

— Мне самое время уйти в отставку.

— Тогда убедите Лорда Данте, чтобы он позволил вам это сделать.

— Жаждешь командования, а, Арран? — съязвил Данакан. Резкость его ответа напомнила Джувенелу, что он ступил на опасную почву.

— Конечно жажду. Но не за ваш счет, сэр. Я думаю о своей карьере. Я думаю о наших людях. Если вы снова впадете в ступор… — Джувенел замолчал. Он часто думал о том, что произойдет, если Данакан снова это сделает.

— Думаешь, я этого не знаю? Думаешь, я не знаю, сколько жизней зависит от того, не совершу ли я еще одну ошибку? — раздраженно сказал Данакан. Нестриженые, неровные кончики его бороды щекотали пальцы Джувенела.

— Мне очень жаль, сэр, — руки Джувенела оторвались от застежек.

— Не останавливайся! — прорычал Данакан. — Я не могу сделать это сам, разве не видишь? Как и все остальное — проклятье! — ты мне нужен. Мне следовало бы уйти на покой, но он мне этого не позволит. Лорд Данте дал это совершенно ясно понять. Как я могу отказать регенту Империума Нигилус? Я имею в виду — ай! Воля Императора, ты меня щиплешь, приятель!

— Уже почти, — проговорил Джувенел сквозь стиснутые зубы. — И… готово!

Адмиральский китель теперь оказался застегнут до самого верха. Медали в устрашающем изобилии блестели на левой части груди.

Джувенел отступил назад, разгладил спереди форму Данакана, выдернул из нее выбившиеся волоски и поправил ремень.

— Как я выгляжу? — поинтересовался Данакан.

— Подходяще для встречи с человеком, который правит половиной галактики.

— Не думаю, что я когда — либо буду подходить для нее, — сказал Данакан. — Эту форму трудно носить. Чертовски раздражает, что придется ходить в ней лишь до тех пор, пока я не зайду в те двери. В этом кителе нельзя есть. Церемония. Напыщенная чушь.

Джувенел снял меч Данакана с подставки и передал своему начальнику.

— Что вы собираетесь делать, сэр, если он действительно не позволит вам уйти?

Данакан улыбнулся, принимая оружие. Это натянуло старческую кожу вокруг челюсти. Всего на секунду глаза адмирала сверкнули свирепой храбростью, которой он когда — то славился.

— Проклятье! Тогда мне лучше, поправиться, не так ли?

На мгновение сердце Джувенела воспрянуло, но затем он взглянул в глаза адмирала и увидел в них страх.

Данакан повесил меч на пояс. Лицо адмирала выглядело серым от недосыпа. Несмотря на показное бесстрашие, он казался измотанным. Джувенел смотрел на старого измученного человека.

— Мне нужно выпить, — сказал адмирал. — Увидимся позже. Продолжай в том же духе и держи меня в курсе.

Дверь скользнула в сторону, чтобы выпустить его, но Данакан остановился в проеме, ухватившись рукой за край.

— Я понимаю, что ты пытаешься для меня сделать, Джувенел. — Адмирал не оглядывался. Его голос дрожал от волнения. — Я ценю твои усилия.

— Это мой долг, сэр.

— Ты знаешь, это не так. Совсем не так, — Данакан как будто стал немного выше. — Я запомню это.

Данте ждал его в гостиной. На этот раз обстановка оказалась гораздо менее официальной, чем в банкетном зале. Внутренняя обшивка корпуса из пластали была обшита панелями из темного дерева. В каминной решетке под рифленой вытяжкой горел огонь. Низкий для космодесантника стол был окружен стульями разных размеров, хотя все они были выполнены в одном стиле. На столе можно было заметить несколько тарелок с различными деликатесами. Данте стоял за массивной деревянной кафедрой, читая книгу. Как и мебель в покоях Данакана, кафедра выглядела старой, отполированной прикосновением многих рук, отчего резьба стала слаборазличимой по краям. Когда открылась дверь, Данте поднял глаза и одарил Данакана теплой искренней улыбкой.

— Я рад, что Вы приняли мое приглашение, Данакан.

— К Вашим услугам, милорд, — ответил адмирал.

Один из слуг Данте вышел из тени и отстегнул пояс с оружием Данакана, забрав его меч и пистолет. Другой расстегнул китель и быстро снял его с плеч. Он унес его так тихо, что медали даже не звякнули.

— У Ваших рабов пальцы ловчее, чем у меня или у Джувенела. Мне потребовалась целая вечность, чтобы справиться с этим кителем, — пожаловался Данакан.

— У Вас нет слуг? — спросил Данте.

— Все мертвы, я полагаю. Со мной здесь, на «Кровавом Глашатае», несколько моих охранников, но из них выходят ужасные слуги.

— Я не подумал, — Данте с мягким стуком захлопнул книгу. — Мне очень жаль. Назначу Вам несколько своих рабов.

— Вы много о чем беспокоитесь, милорд.

— Конечно, я беспокоюсь. Пожалуйста, как я уже говорил, не стесняйтесь просить о подобных формальностях в будущем.

— Я служу в Имперском флоте, сэр. У меня есть стандарты, которые я должен соблюдать.

— Да, конечно.

Данакан сделал паузу.

— Это была моя попытка пошутить, милорд. Я был бы признателен, если бы Вы позволили мне снять китель.

Данте виновато улыбнулся.

— Мне сложно ответить Вам, — сказал он. — Я не лишен чувства юмора, но мы, Адептус Астартес, можем быть чересчур серьезными.

— Сейчас такие времена.

— Садитесь, — Данте указал на один из стульев. — В прошлый раз ужин показался мне чересчур сытным, поэтому я взял на себя смелость выбрать сегодня более легкую еду. Не чувствуйте себя обязанным есть, если не хотите. С другой стороны, если этой еды недостаточно, я попрошу своих слуг приготовить Вам что — нибудь еще.

Данакан был в тихом ужасе от того, что Данте видел, как сильно он боролся. Он совсем не был голоден, но заставил себя попробовать несколько маленьких канапе из предложенных, какие — то морепродукты на твердом темном хлебе. Вначале адмирал механически жевал, но потом замедлил темп, продолжив с большим энтузиазмом.

— Это восхитительно, — воскликнул он.

Данте занял гигантское кресло напротив него и налил им обоим немного вина, на этот раз из одного и того же графина.

— В моем штате есть несколько отличных поваров. Я понимаю, что для человека в Вашем состоянии лучше всего есть небольшое количество вкусной пищи.

— Мое состояние, — Данакан посмотрел вниз. Крик из прошлого прозвучал в голове так отчетливо, что он был почти уверен, что Данте тоже его услышит. — Да. Вы поступили тактично.

— Такт — это еще одна вещь, которой нас лишает дар Императора, — сказал Данте. — Я Вас чем — то обидел?

— Нет, — ответил Данакан.

— Хорошо, — Данте протянул кубок адмиралу. Данакан взял его. У Данте было такое серьезное выражение лица, что оно напомнило Данакану детское желание угодить.

— За Ваше здоровье, — произнес Данакан. Он поднял свой кубок и попытался улыбнуться. Это далось ему немного легче, чем на предыдущей встрече.

— За Ваше здоровье, — ответил Данте.

Они выпили.

— Ешьте, Сероен. Ешьте досыта. А пока я расскажу Вам больше о произошедшем на Каллиусе.

Глава 14. ЗАПАДНЯ

Металл громко заскрежетал по боевому ножу Данте, когда Лоренц попытался заблокировать своей гардой лезвие и вырвать оружие из рук партнера. Данте был готов к такому приему, с силой изогнувшись, он скрестил ножи. Лоренц подошел ближе, его обнаженные предплечья прижались к предплечьям Данте. Они дышали друг другу в лица, столкнувшись грудь в грудь. Пот смешался.

— Тебе не победить, только не в силе, — выдохнул Лоренц в лицо Данте. Он повернул свое оружие сильнее, давя на рукоять Данте и проворачивая ее в руке партнера. — Я сильнее тебя. Всегда был. Сдавайся.

Кожаная оплетка рукоятки начала скользить в потной руке Данте. Потом Лоренц сильно надавит, вырвав оружие из его руки, вонзит свой нож в бедро оппонента, заставив Данте открыться для удара в корпус — хотя он не станет его разрезать, а несколько раз слегка ударит ножом, просто чтобы показать, что может.

— Сдавайся или истечешь кровью, Данте, — предупредил Лоренц.

— Ты никогда не скрывал своей садистской натуры, не так ли? — съязвил Данте.

Оружие провернулось еще дальше; через мгновение оно будет нацелено точно в промежуток между большим и остальными пальцами сжатой в кулак кисти, самой слабой частью человеческой хватки.

— Насмешки в мой адрес не помогут…

Данте прервал Лоренца резким ударом лба. Модифицированные кости с силой ударились друг о друга с громким стуком. Глаза Лоренца расширились от удивления. Запах генетически улучшенной крови из разбитого носа заполнил комнату. Он отступил назад с выражением такого возмущения на лице, что Данте чуть не рассмеялся. Недолго думая, он перенес свой вес вперед и выбросил ногу, обхватив лодыжку Лоренца и ударив плечом в грудь более высокого космодесантника. Лоренц тяжело опустился на циновку. Данте последовал за ним, оттолкнув локтем руку Лоренца с оружием в сторону и приземлившись поперек его груди, колени прижали бицепсы Лоренца к земле.

— Ты сдавайся, — сказал Данте.

Лоренц зарычал. В глубине его глаз вспыхнул красный огонек. Данте был уверен, что его охватила Жажда, однако вместо этого Лоренц лишь сплюнул кровь.

— Я сдаюсь, — сказал Лоренц. Он влажно шмыгнул носом. — Не хочешь постирать свою тренировочную мантию, брат, от тебя отвратительно пахнет?

— Что еще за мальчишеские дразнилки? — ухмыльнулся Данте. Он встал и протянул руку оппоненту. Лоренц вытер лицо, прежде чем ухватиться за нее. Кровь вокруг носа уже запеклась, хотя орбиты глаз еще темнели от синяков, на исчезновение которых уйдет не меньше дня.

— И это говорит тот, кто разбил мне нос своей башкой. Он осторожно ощупал рану.

— Ты не ожидал, что я это сделаю. Ты говоришь, что я слишком благороден. Я действовал вне своих обычных моделей поведения и поэтому победил.

— Все в соответствии с Кодексом. Так на тебя похоже.

— Тебе следует почаще читать его.

— Прямо сейчас и начну, — сострил Лоренц. Он прочистил горло, отхаркнув еще один большой сгусток крови и сплюнув его на пол.

— Ты читал его сто раз, и все же тебе потребовалась пара столетий, чтобы попробовать нечто настолько низкое, как удар головой, — добавил он.

— Нет, не верно, — сказал Данте. — Потребовалось всего пару столетий, чтобы использовать удар головой на тебе. Мне не нравится причинять тебе боль, Лоренц. Ты мой друг, но я нахожу твои насмешки утомительными.

Лоренц поморщился и сильно сжал свою переносицу. С мучительным хрустом он вернул хрящ на место, громко выругавшись.

— В трущобах можно услышать предание о Баале Секундус, исходившее из уст ангела, — с благоговением произнес Данте.

— Ого, у нас тут настоящий шутник объявился, — усмехнулся Лоренц.

Данте покрутил боевым ножом в воздухе:

— Ты многого обо мне не знаешь, брат. Я снова бросаю тебе вызов.

— Это твоя первая победа за долгое время, — ответил Лоренц, доставая свой нож. — Пройдет еще столько же, пока у тебя не появится второй шанс.

Лоренц взмахнул ножом в воздухе. Оружие было огромным, с загнутым острием и зубьями вдоль лезвия, частично мачете, частично кинжал, длиной с меч смертного человека.

— На этот раз я не буду играть с тобой в поддавки.

Данте встал в боевую стойку, согнув колени и выставив перед собой нож:

— Начинай.

Они кружили друг напротив друга, не делая никаких резких движений. Обычно Лоренц проявлял агрессию первым, но сейчас он был осторожен. Их взгляды были прикованы друг к другу, движения контролировались, ни один из них не хотел ничего выдавать.

Вдруг корабль накренился так сильно, что бойцы покачнулись. Они с удивлением переглянулись.

— Святая кровь, это еще что…? — воскликнул Лоренц.

— Гравитационный след, — предположил Данте.

— От чего?

Зазвучали сигналы тревоги.

— Вражеские корабли, — сказал Данте.

Лоренц вложил оружие в ножны и направился к двери тренировочной комнаты, по пути сорвав с крючка тунику. Он хлопнул дверью и вышел в просторный спортивный зал. Там было несколько десятков других Кровавых Ангелов, проходящих различные режимы тренировок; меньше, чем обычно. Большинство из них были сыты по горло борьбой.

Завыли сирены. Корабль содрогнулся. Сила ускорения толкнула Данте.

— Мы совершаем разворот, — Данте тронул свою вокс-бусину, уши заполнили визжащие помехи. — И нам заглушили связь.

Загудела корабельная вокс-сеть. К ним обратился магистр ордена, Ремаэль. Его голос звучал так, будто он говорил по проводной линии связи.

— Братья мои, вооружайтесь. Вражеский флот стремительно приближается, он в тридцати тысячах миль. Приготовьтесь вступить в бой.

Вокс отключился, и через несколько мгновений корабль задрожал от первых дальнобойных лансовых ударов.

На борту «Взывающего к Крови» было много оружейных складов, внезапно превратившихся в кишащие воинами муравейники. Склад Восьмой роты не был исключением. Спортзал находился в нескольких минутах ходьбы от оружейной, но к тому времени, как Данте и Лоренц прибыли, ее уже наводнили боевые братья. Все спешили надеть доспехи, в то время как десятки рабов метались туда-сюда.

— Клянусь Ангелом, здесь полный хаос! — с неодобрением воскликнул Лоренц.

Данте протиснулся сквозь толпу мужчин.

— У некоторых наших воинов не хватает доспехов. Их снаряжение в кузнице, нет времени на замену. Нет времени на ремонт, нет времени на дооснащение.

Корабль тряхнуло. Люмены моргнули.

Они уже сняли один из щитов, — сказал Лоренц. — Должно быть, открыли варп прямо над нами.

— Несущая частота вокса все еще заблокирована. Постараюсь раздобыть хоть какое — нибудь подтверждение того, что происходит, — сказал Данте. — Кровь Баала, с дороги! — крикнул он, протискиваясь мимо вспотевшего раба, несущего наплечник, ободранный до голого керамита.

Последовали новые удары. Корабль затрясся под интенсивным огнем с близкого расстояния. Люмены полностью погасли, оставив оружейную комнату пропитанной кроваво-красным светом аварийного освещения. Данте добрался до корабельного вокс-устройства, рывком открыл дверцу корпуса и поднял рупор.

— Данте, капитан Восьмой роты, прошу доложить о текущей ситуации, — рявкнул он в приемник.

На другом конце послышался напряженный голос смертного:

— Вражеские силы прямо над нами. Две точки выхода из варпа, атака на флот с обеих сторон. Основные силы находятся в пределах близкого диапазона взаимодействия. Прогнозируемый отказ пустотного щита в течение тридцати секунд. Всем воинам ордена приготовиться к отражению вторжения. Вокс ордена сейчас восстанавливается до полной функциональности. Облачитесь в доспехи, капитан, и ждите дальнейших указаний, так приказывает коммандер Ремаэль.

Данте швырнул рожок обратно в коробку.

— Приготовьте мои доспехи! — проревел он, перекрывая шум голосов и скулеж электроинструментов.

— Насколько все плохо? — спросил Лоренц.

— Так плохо, что хуже некуда, — сказал Данте. — Братья! — он шагнул на трап, проходящий между оружейными камерами, и закричал так громко, как только мог. — Братья! Быстрее! Враг приближается.

— Надевай боевое снаряжение, брат, — сказал Лоренц. — Ты нам нужен.

— Лоренц, я хочу получить отчет о нашей силе и боевой готовности как можно скорее. Посмотри, сможешь ли ты найти сангвинарного жреца Эфириала или кого — нибудь из капелланов. Я хочу, чтобы людей проверили на наличие признаков Ярости, прежде чем мы вступим в бой.

Лоренц кивнул и побежал к своему оружейному складу. Двое из командного отделения Данте уже были в доспехах, они присоединились к Лоренцу в оружейной камере, чтобы помочь.

Данте рванул в дальний конец оружейной Восьмой роты, где хранилось его собственное снаряжение. К счастью, оно было доставлено туда для проверки перед отправкой в кузницу на ремонт. Ему не хватало всего нескольких предметов из комплекта, вместо которых у него были запасные.

Оруженосец и трое слуг ждали Данте. Он протолкнулся сквозь них и стал спешно натягивать резиновый подбронник, крича своему рабу, чтобы тот принес слой гибкой кольчуги, надевавшейся поверх первого. Слуга держался с похвальным спокойствием, с готовностью подчиняясь приказам Данте и предвидя, что тому потребуется дальше. Обычно для облачения в боевой доспех требовалось время, особенно если проводились все ритуальные этапы очищения и благословения машины.

Где — то рядом раздался мощный взрыв. Завыли новые сигналы тревоги. Данте двигался быстро, влезая в сабатоны, защелкивая поножи, которые тут же надежно скрепляли болтами сервиторы, далее он перешел к набедренникам, раковине и поясным узлам, пока его продолжали заковывать в доспехи. Данте нужна была помощь с нагрудником. Он слишком тяжел и неудобен, чтобы надевать его в одиночку. Данте приходилось стоять неподвижно, вытянув руки. Кровь кипела в жилах от нетерпения, когда сервиторы подошли к нему с пластиной нагрудника, зажатой в руках. «Взывающий к Крови» загрохотал пушечным огнем, дав очередной залп из своего основного вооружения. Каждый разряд волнами пробегал по кораблю, приходя с кормы, где бомбардировочные пушки вели последовательный огонь. Температура поднялась. Циркуляция воздуха угасала. Люди Данте работали так же быстро, как и он, а те, кто стоял на дежурстве и на момент атаки уже был в броне, помогали остальным облачиться. Восьмая рота, будучи штурмовой, имела полный комплект прыжковых ранцев, но они остались лежать на стеллажах, будучи практически бесполезными в тесноте корабельных боев.

Еще один мощный взрыв потряс корабль. Налокотники Данте слетели с подноса и запрыгали по полу. Раб кинулся за ними, рискуя быть растоптанным тяжелыми железными ногами сервиторов.

Данте приступил к креплению наручей. Налокотники наконец встали на место. Он уже потянулся за перчатками, когда атмосфера в оружейной комнате начала меняться. В середине прохода, у дверей в оружейную, начал собираться электрический туман.

— Телепортация, — выдохнул Данте. — Телепортация! — крикнул он. Данте быстро повернулся к своим рабам. — Силовая установка! Дайте мне силовую установку! Наденьте ее на меня сейчас же! — Данте отступил в оружейную люльку, зажав перчатки под мышкой. Он нажал на кнопку, чтобы вытащить свой рюкзак из ниши. Раб обошел хозяина сзади, уворачиваясь от неуклюжих сервиторов, и подключил питание к броне. Данте натянул перчатки и застегнул их на запястьях. Они были тяжелыми и неудобными без энергии из силового ранца, питавшей вспомогательную мускулатуру брони.

Туман засветился ярче. Транзитная молния дугой вылетела из центра и заземлилась в палубе, взорвав гравитационную обшивку под ней. Смертный, бежавший к своему хозяину с запасными магазинами боеприпасов, поджарился на месте, призрачный свет пылал в его выгоревших глазницах.

— Быстро! — крикнул Данте. Силовая установка встала на место, прикрепившись к броне магнитно-механическим замком. — Шлем! Оружие!

Свет горел так ярко, что на него невозможно было смотреть. Вдруг он исчез, громыхнув оглушительным хлопком вытесненного воздуха. На месте свечения показались три огромные фигуры с высокими капюшонами на шлемах, шипастые стойки для трофеев царапали потолок острыми наконечниками. Красные глаза злобно сверкали над клыкастыми масками.

Данте успел выхватить меч до того, как терминаторы открыли огонь.

Двое несли комбинированные болтеры древней конструкции. Третий был вооружен архаичным тяжелым огнеметом. Болтеры еретиков уже разразились шквалом смертоносных снарядов, когда в дело вступил огнемет, изрыгнув клубящееся облако высокотемпературного пламени, поглощавшего все, к чему прикасалось.

Поток раскаленного воздуха опалил брови Данте. Слуги ордена закричали, когда их коснулся огонь. Раскаленный прометий мгновенно воспламенил жир, превратив их тела в человеческие факелы. Какими бы дисциплинированными ни были слуги крови, они не могли вынести боли и, умирая, бегали кругом, усугубляя неразбериху. Сервиторы горели, продолжая работать, пока их кабели не расплавились, а мозги не сварились, после чего они остановились как вкопанные. Лишь воины, успевшие надеть полную броню, имели хоть какую — то защиту, однако даже керамит не спасал от огня. Астартес без шлемов или элементов брони поджаривались прямо в своих боевых доспехах. Один погиб, когда загорелись подсумки с боеприпасами на поясе: его разорвало пополам одновременным взрывом всех болтов. Остальные отступили назад, их керамитовые пластины раскалились докрасна и крошились, доспехи пылали с ног до головы.

Но Кровавые Ангелы были смелее любого смертного человека и быстро собрались, чтобы встретиться лицом к лицу с врагами, атакуя с боевыми кличами, ревущими из вокс-усилителей.

— За Императора! За Сангвиния!

Первый прыгнул на ведущего терминатора, чудовищного чемпиона, чей шлем был украшен свисающими человеческими черепами. Кровавый Ангел тяжело упал, используя импульс, чтобы добавить силы удару цепного меча. Визжащий клинок врезался в доспех противника, высекая из него длинные хвосты искр. Чемпион мощным ударом отбросил нападавшего в сторону, силовое поле вокруг его кулака оказалось крепче защиты. Кровавый Ангел замертво упал на палубу с проломленной грудью.

Терминаторы взялись за дело всерьез.

Облаченные в тяжелые доспехи, они двигались медленнее, чем сыны Баала, но оказались почти неуязвимыми для цепных мечей и болт-пистолетов, которыми вооружилось большинство Астартес штурмовой роты.

Трое из них бросились на неподготовленных Кровавых Ангелов, их кулаки обрушивались серией смертельных ударов чудовищной силы. Тяжелый огнемет снова издал драконий рев, извергая пламя вниз по трапу. Смертные, оказавшиеся в западне комнаты, изо всех сил пытались спрятаться в оружейных ячейках, но большинство из них падало замертво. Их разрывали на куски или сжигали дотла. Из сопел в потолке хлынуло огнетушащее вещество, в парах которого стали задыхаться выжившие бойню смертные. Газ, залитый красным светом аварийного освещения, застилал все вокруг.

Броня Данте дала сигнал готовности к бою через вокс-бусину. Он подумывал о том, чтобы броситься на врага без шлема, но против терминаторов это было равносильно самоубийству.

— Шлем! — крикнул Данте. — Скорее!

Слуга подбежал со шлемом, превозмогая тяжесть. Когда смертный поднес финальную часть доспеха к ожидающей руке Данте, шальной болт попал ему в спину, разорвав тело на куски в тумане крови. Осколки костей впились Данте в лицо. Шлем упал в оставшееся от раба месиво. Не обращая внимание на вонючую жижу, прилипшую к шлему, Данте поднял его и надел, сразу потянувшись за силовым мечом в ножнах на подставке.

Вспыхнули дисплеи. Он выбрал улучшенное изображение из своих авточувств, чтобы видеть сквозь завесу газа и огня. Выделились три вражеских воина, жирно обведенных кроваво-красным. Он сфокусировал изображение и приказал системам брони просканировать их.

Это оказались чемпионы терминаторов-еретиков, лучшие из лучших. Их доспехи были украшены цепями со знаками отличия: черепами, отрубленными руками и письменами на содранной коже, содержащими богохульные молитвы.

Данте увидел все это уже во время атаки, одним движением вытаскивая меч из ножен и включая силовое поле. Он взревел от ненависти и нанес мощный удар по ближайшему врагу.

Блик от удара преломился в тумане огнетушащего вещества, вспыхнув, как молния в грозовом облаке. Клинок Данте глубоко вонзился в наруч терминатора, разрубив внешние слои и пучки волокон, но адамантиевый каркас брони задержал его, и меч застрял. Данте вырвал оружие и отпрыгнул в сторону как раз вовремя, чтобы не остаться без головы от удара силового кулака предателя. Тот вошел в стену, пробив глубокую дыру в металле. Данте пригнулся и снова нанес удар, разрубив поножу воина. Электрическая сеть заискрилась, когда лезвие рассекло её. Язык пламени лизнул черную броню. Терминатор замедлился, но не остановился. Хромая на поврежденную ногу, он развернулся и поднял свой болтер для выстрела.

Данте бросился в сторону, прыгнув через месиво горелого человеческого мяса на полу. Выпущенные болты исчезли в облаке огнетушащего вещества, взорвавшись на дальней стене рассеянными желтыми вспышками. Один из воинов Данте увидел свой шанс и замахнулся цепным мечом на терминатора-еретика, поймав того за колено. Второй космодесантник двинулся с заряженной крак-гранатой, намереваясь швырнуть ее в бок воина и разбить его броню, но терминатор предвидел уловку и уже замахнулся кулаком, чтобы встретить атаку. Удар пришелся в наплечник Астартес, разбив его на сотню осколков и отбросив назад. Рука Кровавого Ангела повисла плетью из — за поврежденного плеча.

Два других предателя стояли спина к спине, сражаясь со всеми Кровавыми Ангелами, что могли броситься в бой. В ход было пущено более грозное оружие. Мелта-луч расплавил дыру в боку одного из врагов, но именно Лоренц в конце концов нарушил равновесие.

Данте заметил его сквозь дым, различив по черным лаврам сержанта, окружавшим золотой шлем. Заряжающие катушки на его плазменном пистолете ярко светились в руке. В тот момент, когда Данте увидел это, Лоренц открыл огонь.

Поток плазмы ударил в баллоны с прометием тяжелого огнемета. Последовал взрыв, пламя охватило весь арсенал. Кровавые Ангелы вскинули руки, чтобы защитить уязвимые глазные линзы. Огненная вспышка вытеснила пары огнетушащего вещества, все еще испускаемые устройствами с потолка.

Хотя враги были полностью охвачены взрывом, никто из терминаторов не упал: детонация баллонов огнемета оказалась слишком слабой угрозой для их толстой брони. Однако еретик, стоявший перед Данте, пошатнулся, его массивное тело сотряслось от взрывной волны.

Данте воспользовался своим шансом. В пылающих доспехах, он бросился на врага, держа меч обеими руками острием вперед. Предатель увидел его слишком поздно, и Кровавый Ангел успел уклониться от встречного удара кулаком.

Меч вонзился в нагрудник терминатора, силовое поле быстро пронзило пласталь, керамит и адамантий, затем прошло через подбронник, прямо в основное сердце. Воин застонал от боли. Двое космодесантников Данте прыгнули вперед, схватив чемпиона за руки, чтобы дать Данте время вытащить свой меч и прикончить врага.

Вокруг троих терминаторов заискрилась молния телепортации. Нечестивый визг возвестил об их уходе вместе с оглушительным хлопком воздуха, устремившегося в космическую пустоту, из которой те пришли.

Куски воинов Данте, аккуратно отрезанные эффектом смещения, рухнули на пол, светясь коронным разрядом. Рукоять меча с грохотом упала рядом с разбросанными конечностями.

Пламя погасло. Данте поднялся на ноги.

— Отключить огнетушители! — скомандовал он.

Струи газа иссякли. Система вентиляции высосала остатки, открыв сцену опустошения.

— Клянусь Кровью, — проговорил Лоренц. — Они точно знали, когда ударить.

По всему оружейному складу горели костры. Дюжина сигналов смерти запела в шлеме Данте. Столько же воинов было ранено, и почти все оружейные рабы мертвы. Единственный сервитор неподвижно стоял в центре прохода, его органические компоненты почернели и испускали густой дым.

— Командование, это капитан Данте, — он пробежал по всем вокс-каналам. В ответ раздалась трель активных сигналов отказа. — Нас все еще глушат.

Данте взглянул на аппаратную, обнаружив, что она разбита.

— Пошлите кого — нибудь в апотекарион, — скомандовал он Лоренцу. — Нам срочно нужна медицинская помощь.

Данакан наблюдал за Данте поверх бокала с вином. Танцующие языки пламени на ароматных поленьях напомнили ему о горящей команде. Рассказ Данте о том, как прометий убил его людей, усилил этот образ настолько, что Данакан был уверен: Данте специально выбрал тот эпизод.

Адмирал сделал глоток вина. Оно отдавало специями с тяжелым, усыпляющим ароматом. Данакан был сонным, но сосредоточенным, каким обычно бывает человек перед тем, как заснуть. Адмирал предположил, что в вино подмешали наркотик, и это, должно быть, также сделали намеренно. Данакан немного смутился оттого, что им так манипулировали, однако, вне всякого сомнения, чувствовал себя уже более непринужденно.

Данте продолжал говорить. В тот вечер он почти ничего не ел. Хотя магистр выпил много вина, опустошив три кувшина, это, по-видимому, не подействовало на него.

— Когда наш гонец добрался до главного апотекариона, он нашел его опустошенным, — продолжал Данте. — Ситуация была запутанной, но вскоре я решил, что они охотились за кораблем. Еретики-Астартес в основном должны промышлять пиратством, чтобы пополнять свой флот кораблями и оружием. Предатели выбрали свои цели так же хорошо, как и время нападения. Как правило, у нас больше людей при оружии, но в тот раз снаряжение износилось после утомительных боев. На борту боевой баржи находилось три роты моих боевых братьев. Лишь одна была готова действовать, остальные — обессилены и рассеяны.

— Они выбрали рискованную стратегию, открыв варп так близко к вашим кораблям.

— Они безрассудны, — сказал Данте. — Они отказываются от предписаний Кодекса Астартес. Во многих случаях я видел, как они целенаправленно действовали против его положений, бросая вызов Императору, игнорируя слова Его сына, даже если это противоречило здравому смыслу.

— Они не вернулись и не обстреляли вас, вынудив подчиниться?

— Они могли, — сказал командир. — Если бы это случилось, мы бы разделились и сбежали. Я совершенно не осознавал, с какими силами мы сражались. Позже я обнаружил, что вражеский флот был примерно такого же размера, как наш собственный: два крупных корабля — одна боевая баржа, еще один гранд-крейсер — четыре ударных крейсера, несколько мелких судов. Флот в плохом состоянии, зато больше людей, готовых к бою. Адептус Астартес созданы для того, чтобы не уставать, но в конце концов и мы выдыхаемся. Война на Каллиусе была изнурительной.

— Тогда они взяли вас на абордаж, — сказал Данакан. — Телепортационные удары по ключевым объектам корабля, быстрое отступление, второй раунд — бомбардировки, чтобы ослабить вашу оборону, за которым следует полномасштабная абордажная операция с абордажными торпедами и боевыми кораблями при поддержке ударных кораблей, быстроходные суда — по периметру, чтобы преследовать все, что пытается выбраться.

Данте улыбнулся. Он улыбался чаще, чем ожидал Данакан, но, хотя его улыбки демонстрировали теплую и щедрую натуру, все они были одинаково грустными, что говорило о принятии старого горя.

— Вот что случилось, — окончил он. — Вы достойны своей репутации.

Данакан пожал плечами:

— Это я сделал бы, если бы командовал тысячей космических десантников и хотел получить большое количество призов. Абордажные действия с немодифицированными человеческими войсками гораздо сложнее. Я много раз желал, чтобы рота или две таких, как вы, склонили чашу весов в мою пользу. Было добрых полдюжины невероятно мощных кораблей, которые я мог бы захватить. Вместо этого они превратились в облака обломков, а флот Императора стал беднее.

— Военный корабль — драгоценная вещь, — согласился Данте.

— Хороший тост, — отметил Данакан, с жадностью глотнув вина.

— Вы правы, — сказал Данте. — После битвы я смог просмотреть наши боевые журналы. Они атаковали с близкого расстояния, прямо из варпа. Рискованно, но они застали нас врасплох, смогли сбить наши щиты и послать группы тяжелых штурмовых отрядов, нацелившись на медпункты, оружейные, кузницу, тренировочные залы и рефекторию. Они держали щиты опущенными достаточно долго, чтобы вернуть своих людей после первого удара, не более. К тому времени ущерб был нанесен. В результате нападения моя рота стала укомплектованной меньше чем наполовину. Прежде чем мы двинулись в путь, воины были вынуждены раздеть своих мертвых братьев, чтобы доукомплектовать броню. Мы потеряли много геносемени и много верных слуг.

— После того как мы с Лоренцем прошли по кораблю, то обнаружили, что они оставили большую часть «Взывающего к Крови» нетронутой, включая наше оружие, — продолжил Данте. — Весь удар пришелся на мою роту. Залы были залиты кровью, — он задумался. — Без лидера мы чувствовали себя разделенными. Рота была хорошо оснащена для ближнего боя, но как чисто штурмовой роте, нам не хватало разнообразного вооружения, необходимого для успешного ведения войны против наших сородичей-предателей.

Наши дредноуты бездействовали, для медицинского обследования и ремонта шасси с большинства демонтировали саркофаги. В общем, это оказалось самое подходящее время для нападения на орден. Они застигли нас врасплох, когда мы находились в открытом космосе, в одном дне навигации от ближайшей помощи, далеко в системе, которая считалась безопасной. Как врагам удалось избежать наших патрулей, я так и не узнал.

— Космическое пространство велико. Если бы на космос накинули самую мелкую сеть, в ней бы обнаружились ячейки, достаточно большие, чтобы пропустить солнце.

— Это так. Мы оказались изолированы, одиноки, неподготовлены. Вскоре стало очевидно, что мы сражаемся за свои жизни.

— Вы не отчаивались?

— Отчаяние — это часть войны. Не может существовать одно без другого, как не бывает войн без страха и ужаса. Именно то, насколько эффективно вы справляетесь с этими чувствами, адмирал, и отличает людей друг от друга.

— Сейчас Вы точно говорите обо мне, — ответил Данакан.

— Так и есть. Я знаю, что Вы можете преодолеть это. Я знаю, что к Вам вернется мужество.

Данакан отвел взгляд.

Данте поставил кубок на стол.

— Простите меня. Я говорил долго. Должно быть, Вы устали и хотите отдохнуть.

— В жизни мало что может быть более успокаивающим, чем теплый огонь, хорошая история и вкусное вино, — заметил адмирал. — Уверяю Вас, что Ваши усилия оценены по достоинству, какими бы бесплодными они ни оказались.

— Это мы еще посмотрим, — сказал Данте. — Завтра мы снова войдем в варп. Если хотите, можете остаться на «Взывающем к Крови».

Данакан покачал головой.

— Спасибо, но нет. Я должен вернуться на «Господство».

Данте выглядел удовлетворенным.

— Договорились, адмирал. Мы еще поговорим, когда попадем на Баал.

— Я хотел бы услышать конец вашей истории.

— Так и будет, — сказал Данте. — Ибо, как гласит учение нашего ордена, не следует начинать ни одну задачу, которую мы не намерены завершить.

Глава 15. НОВЫЙ ИМПЕРИУМ

Ракел впал в физическую агонию под воздействием варпа. Болело все тело. Он ожидал душевных страданий, но боль прошла сквозь душу и вонзила свои зубы в мозг его костей.

«Как Мефистон с этим справляется? — задумался он. — Как он может это выносить?»

Ракел совершил меньшее чудо, чем Повелитель Смерти. Он не отважился сойти с корабля в эмпиреи. Если бы Данте приказал ему, он бы так и сделал. Но тогда он был бы уверен, что умрет или с ним произойдет нечто похуже смерти. Он видел живых существ в водовороте цвета и шума, хищников, скрывавшихся между надеждами и страхами триллиона триллионов разумных существ.

Сангвинор оставался единственной свечой чистого света, противостоящей всему яду Моря Душ. Ракел не смог сделать ничего лучше, чем передать свою силу группе навигаторов, направлявших корабли. Они казались ему едва заметными призраками, беспокойными, как лихорадочные больные. Время от времени один из них успокаивался и придавал большую стойкость другим; одинокие души вспыхивали и гасли, едва слышные крики проносились над ревущей бесконечностью варпа.

Надежды на то, что буря, возможно, уже утихла, не оправдались. Пока флот совершал перемещение, варп оставался таким же смертоносным, как и всегда, он бушевал все сильнее, чем дальше они продвигались в своем путешествии. Ракела посещали видения, привлекаемые маяком его псайкерской души. Он боролся с ними при помощи разума, разрезая на части в цветной дым. Это было утомительным занятием. Фантомов становилось невероятно много, и он был вынужден рассматривать бесконечное количество жутких сущностей, выбирая те, которые могли бы нарушить поле Геллера. Когда очередной кошмар разрывался на куски, еще тысяча появлялась на его месте из психоделического разреза варпа.

— Безумие, — пробормотал Ракел. Он заставил себя сосредоточиться. Проявить слабость в варпе означало навлечь на себя беду. Он должен быть сильным. Миллионы жизней зависят от его стойкости. Гибель ждет каждых мужчину, женщину и ребенка на корабле, если он потерпит неудачу. Лишь тонкая мерцающая пленка полей Геллера спасала от кошмаров. Только Ракел мог доставить всех на Баал до того, как поля начнут разрушаться. Если корабли не дойдут до цели, еще миллиарды подданных Империума погибнут из — за их отсутствия.

Но вот вдруг все резко изменилось. Варп преобразился, хотя поначалу это было незаметно. Ракел имел мало опыта в навигации. Если бы он родился навигатором, то, возможно, заметил бы изменение раньше, как в свое время древние моряки чувствовали переход от соленых вод к пресным в потерянных океанах Терры. Ракел вскоре понял, что буря утихает. Визжащие идеоформы и психоморфы изо всех сил пытались материализоваться — энергии, породившие их, засосали тех обратно. Цвета исчезли. Течения стихли. Впереди выросла непроницаемая черная стена, похожая на вал непроглядного тумана, но бесконечно более зловещего. Оперативная группа помчалась к ней. Доспехи ангела сверкнули в темноте и полностью исчезли.

Вопреки всем законам, которые ими управляли, эмпиреи потеряли свою изменчивость. Из приближающейся стены сочилась чернота. Видения и образы ослабли, а затем и вовсе исчезли. Последовал короткий переход через варп-пространство первозданного спокойствия, гладкого и яркого, как залитый лунным светом пруд, после чего флотилия погрузилась во тьму.

Новый ужас охватил Ракела: могущественный, богоподобный разум обратил свое внимание на корабли, и он оказался настолько мощным, что подавил ярость варпа.

Разум улья принадлежал тиранидам. Кровавые Ангелы верили, что боевые звери, наводнившие вселенную, были просто материальным воплощением чего — то гораздо большего, что обитало в варпе.

Давление разума улья было огромным, оно сминало душу Ракела до тех пор, пока та не ощутила себя бесконечно маленькой. Находясь на большом расстоянии от своего тела, псайкер почувствовал, как из уголков его смертных глаз потекла кровь.

Впереди сверкнул золотом отблеск. Ракел боролся, чтобы помочь ослепленным навигаторам. Использовав силу, которой он не мог позволить себе поделиться, Ракел поддержал их, направив внимание навигаторов на далекого ангела. Корабли развернулись. Хотя тень в варпе была непроглядной, она подавляла бурю, что облегчало прохождение. Но если бы только знать, в какую сторону двигаться!

Ракел ясно видел ангела, Сангвинора, типичный пример мифического воина. Он был вполне реальным, вечным проводником хранителей Крови. С бесконечных расстояний измерения, не подчинявшегося никакому закону, кроме своего собственного, золотые глаза Сангвинора заглянули в душу Ракела. Он поманил библиария, затем, повернувшись, взмахнул блестящими крыльями.

Ужасное давление коллективного разума улья ослабло. Флот прорвался сквозь тень, и, пролетев через яркие стаи духов, затем вновь погрузился в черноту. Они мчались по краю тьмы, разрывающейся на части быстрыми потоками. Разум представлял лишь малую толику той силы, которую использовал флот-улей «Левиафан» при нападении на Баал. Хотя эта тень казалась изолированной и сравнительно небольшой, Ракел чувствовал ее связь с другими, более крупными частями и повсюду вокруг ощущал мрачное присутствие зловещего божества — оторванного от своей добычи, раненого, но все еще живого, переполненного опасной злобой.

Конец пути был близок. Масса планет и звезд искривила пространство-временной континуум, отголоски реального мира начали проникать в варп. Ракел надеялся, что они достигли Баала, а не сбились с курса, попав в неизвестные миры. Псайкер выдохся и не смог бы проделать этот путь снова.

Материя варпа была немой, но обитавшие там души говорили. Флот глубоко погрузился в море духов. Тысячелетия страданий в родных мирах Кровавых Ангелов вспыхнули галереей ужасов, рай низвергнулся в живой ад. Царство ангелов отбирало сильных и игнорировало слабых ради трупа на далеком троне. Невообразимо огромный Сангвинор парил среди видений. Рядом с ним сгустилась тьма, и прежде чем Ракел смог понять, что происходит, Сангвинор вступил в бой с ангелом, полностью облаченным в черное.

Целые эпохи сжались в мгновения. Он наблюдал торжество и печаль в варп-тени Баала, видел кровь, все грехи своего рода.

— Баал, — проронил он сквозь стиснутые зубы, когда корабли мчались сквозь течения имматериума. Его слова услышали немые слуги библиариума и передали на языке машин: «Мы на Баале».

Слова стали новостью. Новости превратились в приказы. Сигналы клаксонов заревели по всему кораблю, затем перескочив на другие. Начался быстрый обратный отсчет. После того, как открылся Великий Разлом, никогда не было времени должным образом подготовиться к переходу. Путешественники всегда хватались за возможность. Без решительных действий они рисковали попасть в гравитационные колодцы небесных тел, где безопасный переход был почти невозможен — или же пролететь свою цель.

Под вопли пробуждающихся варп-двигателей и пронзительные крики мертвых «Взывающий к Крови» устремился в реальное пространство, трофейные корабли Данте мчались за ним.

В темной комнате, где стоял сильный запах крови, под наблюдением безъязыких рабов, Ракел упал на пол, кровь хлестала из отверстий его тела.

Снаружи корабля, в космической пустоте, красное солнце Валор свирепо смотрело на пришельцев, недоверчивое даже к возвращению своего хозяина.

Флот на полных порах спешил к «Небосклону». Данте отправил послание, в котором приказал, чтобы Красный совет и Совет костей и крови были созваны к его прибытию на Баал.

«Взывающий к Крови» пристал к главному причалу «Небосклона». Десятки других причалов заняла потрепанная флотилия, которую Кровавые Ангелы собрали со всех звезд. Тучи служебных судов опускались на корабли в течение часа после их прибытия в порт. Ремонт начался немедленно. Небольшая армия логистов поднялась на борты, чтобы оценить запасы, состояние кораблей и экипажей. Пополнение флота было делом нескольких недель, гораздо больше времени требовалось на капитальный ремонт кораблей. На счету была каждая секунда.

На «Небосклоне» Данте ожидали другие дела. Его внимания требовали сотни отчетов, наряду с десятками высокопоставленных лиц, которые совершили опасное путешествие в систему, чтобы просить о помощи. Им всем пришлось ждать. До того, как о прибытии Данте стало официально известно, несмотря на ноосферную безопасность ордена, Кво-87 ухитрился отправить ему прямое сообщение с просьбой об аудиенции вопреки всем протоколам.

Данте немедленно согласился.

Встреча состоялась в смотровой галерее с видом на самый большой сухой док станции. Она была выполнена в виде красивой металлической конструкции, соединяющей части станции мостиком, покрытым полированным бронированным стеклом. Галерея представляла собой дорожку, искусно поддерживаемую так, что казалось, будто она парит в космосе. Каждые десять ярдов возвышалась статуя огромного ангела-стража в капюшоне. Всего насчитывалось десять статуй, абсолютно разных, каждая из которых была украшена узорами, изобилующими символикой для посвященных. Каждая заклепка была шедевром ювелирного мастерства. Угрюмые алые солнца создавали рубиновый фон на красной бархатной пустоте Шрама.

Кво все это не интересовало. Он посмотрел на сухой док и корабль, крепко зажатый в своей колыбели. Крошечные огоньки мерцали по всему наполовину покрытому металлом корпусу корабля, где работали тысячи адептов культа Механикус.

Будучи тем, кем он был, Кво не испытывал особых проблем с доступом в ту часть станции, где работало так много представителей его вида. Он выбрал место встречи намеренно.

При этом Данте предположил, что Кво хотел подчеркнуть, как много Адептус Механикус сделали для ордена. Несомненно, это предвещало то или иное требование. В противовес, Данте сделал свои приготовления. Он прибыл в полном боевом облачении в сопровождении Деанатоса и еще троих воинов Сангвинарной Гвардии. Они отполировали свои доспехи специально для этого случая и пошли лицом к солнцу, так что красноватые лучи Балора полностью осветили их латы, засиявшие красным золотом. Истинное небесное воинство — их появление было демонстрацией воинской славы.

Кво-87 не впечатлял своим внешним видом. Но Данте был слишком мудр, чтобы судить по первому взгляду. Командор мало общался лично с Велизарием Коулом и не располагал большой информацией о нем, хотя знал, что архимагос опасен. Мастерство Коула превосходило способности большинства техномагосов, а амбиции затмевали амбиции всех остальных. Это означало, что Коул действительно очень опасен.

Охранники Данте остановились с идеальной синхронностью, со звоном возложили оружие на свои сверкающие доспехи и повернулись лицом друг к другу по обе стороны прохода.

— Вы слуга Велизария Коула? — спросил Данте. За его спиной виднелась силовая установка, украшенная произведениями искусства. Пара золотых крыльев, инкрустированных рубинами, обвивала его голову по бокам. Богатый красный плащ покрывал один из его наплечников, красиво контрастируя с солнечным блеском доспехов. Если Кво и оказался обескуражен, по его дружелюбному выражению лица этого не было заметно.

— Да, я Кво-87, слуга архимагоса Велизария Коула, Верховного Проводника Омниссии, — подтвердил адепт. Кво говорил приятно, но то, что он использовал полный титул Коула, выглядело очевидным упреком.

— Знайте, что имя человека, которого вы называете хозяином, — единственная причина, по которой я согласился встретиться, — резко ответил Данте. — Меня ждет много неотложных дел. Тысячи обращений требуют моего внимания.

— Понимаю, — сказал Кво-87.

— Во-первых, я выражаю вам свою благодарность. Мы многим обязаны архимагосу. Без его подкреплений нашему ордену потребовались бы столетия, чтобы восстановиться, если бы мы вообще выжили. Новое оружие, которое он дарует, поможет нам исполнить волю Императора.

— Вот этот корабль, — Кво протянул руку в направлении недостроенной боевой баржи.

— Этот корабль будет называться «Ярость Баала». Мой Хранитель Небесных врат сообщает мне, что он превосходит наши нынешние суда по всем показателям. Ваш учитель талантлив.

Казалось, эти слова понравились Кво.

— Архимагос-доминус Велизарий Коул — замечательный эрудит, — добавил он. — Будучи достаточно скромным, чтобы признать помощь двухсот тридцати восьми других высокопоставленных магосов в создании корабля, он ответственен за большую часть его конструкции. Видите ли, двигатели корабля совершенно новой марки, они созданы для особых давлений космической пустоты…

— У Вас есть какое — нибудь конкретное предложение для меня, или вы будете сейчас перечислять каждое из преимуществ корабля? У меня мало времени, — резко отрезал Данте.

Кво медленно моргнул и улыбнулся.

— Не совсем, я подумал, это может Вас заинтересовать.

— Я командор Данте, повелитель Кровавых Ангелов. Я тщательно изучил планы этого корабля, и то очень немногое, чего не понял, было адекватно объяснено мастером-кузнецом. Зачем Вы хотели встретиться со мной, магос?

Кво посмотрел на корабль. Данте задавался вопросом, о чем он думал, когда рассматривал аппарат. Был ли корабль собственностью Кво? Видел ли Кво в нем рычаг своего влияния?

— Командор, осмелюсь спросить: если Вы так благодарны моему хозяину, почему ведете себя столь агрессивно по отношению к его слуге? Я так понял, вы мастер дипломатии, — проговорил Кво.

Данте вцепился в ограждение и окинул взглядом «Ярость Баала».

— Я говорю то, что думаю, и говорю искренне. Лорд Жиллиман велел мне остерегаться любых предложений, исходящих от Коула. Многие выражают обеспокоенность деятельностью Вашего архимагоса.

— Я не понимаю, почему, ведь мы все на одной стороне?

— Неужели? Это относится к любому в Империуме? Даже у самого благородного человека есть свои собственные планы. Фракционность мешает усилиям человечества выжить. Коул прокладывает свой собственный путь. Это заставляет многих людей, включая лорда-регента, чувствовать себя неловко.

— Только потому, что этот лорд-регент предпочитает не слушать. Я так понимаю, он и вас сделал регентом.

— Регентом и хранителем Империум-Нигилус.

— И от чьего имени Вы правите, интересно, от имени лорда Жиллимана или Императора?

— Именем Императора, — твердо ответил Данте.

— Видите ли, в нашем Империуме многие говорят о лорде Жиллимане то же самое, что Вы говорите о Первом проводнике. Правит ли лорд Жиллиман только лишь от имени Императора, или же одновременно с тем ищет власти для себя? Вы слышали, к примеру, что он сделал с Верховными Лордами, когда вернулся на Терру?

— Конечно, — признался Данте. — Можно утверждать, что его действия явились адекватной реакцией на произошедшие события.

— Кто вам все это рассказал?

— Историтор, которого примарх оставил в качестве моего советника.

— Вряд ли это беспристрастный источник информации, — сказал Кво. Он пожал плечами, внутри тела щелкнули механизмы. — Лорд-регент Жиллиман не уделяет достаточно пристального внимания архимагосу. Вы хозяин половины галактики. Интересно, что решите делать Вы как регент? Слушаться или нет?

Данте уставился на Кво, затем поднял руку и отстегнул переднюю часть шлема. Он снял мрачную посмертную маску Сангвиния, открыв техножрецу свое истинное, постаревшее лицо. После зычного, давящего обертонами баса, передаваемого через маску, его собственный голос звучал мягко. Кво с интересом уставился на Данте.

В глубине глаз командора вспыхнули огоньки.

— Я буду слушаться. Но меня предупредили: Адептус Механикус становятся высокомерными.

— Здесь не о чем предупреждать. Вы говорите о высокомерии? В этом терминале я вижу эмблемы Ризы и Кипры-Мунди, самого Марса и прочих. Все миры-кузни, от самых знаменитых до самых малоизвестных, стремятся к собственной власти. Они высокомерны, потому что верят в свою правоту. Они верят в это, потому что, в отличие от моего учителя, отказались от истинного духа исследования, от которого зависит знание. Они догматичны. Их религия — самовозвеличивание. Они исповедуют единое Писание, но на самом деле каждый из них проповедует по своим собственным книгам, и в этих отдельных священных книгах их собственное вероучение, естественно, имеет первостепенное значение. Напротив, лорд Коул не ищет власти для себя. Он хочет лишь выживания человечества, а следовательно, и его процветания во славу Бога-Машины. У него гораздо больше смирения, чем у работающих здесь адептов, как Вам могло бы показаться.

— Лорд Жиллиман предупредил меня, что Коул так и скажет.

— Лишь потому, что это правда. Почему Вы сомневаетесь в его добрых намерениях?

— Тайны причинили Империуму немало страданий с момента образования. Нам всем нужна честность. Коул хранит слишком много секретов.

— И это стремление к честности относится также к Вам и Вашему виду? — шея Кво-87 немного вытянулась. Его голова приблизилась к лицу Данте. — Мой учитель заглянул в самую душу вашего существа. Он знает, какие ужасы вы скрываете под своей сияющей внешностью. Вы — создания с беспокойными сердцами. Вас роднит жажда крови и тяга к безумию.

— Первая угроза — раскрытие нашей тайны.

— Никакой угрозы нет.

— Я не согласен. Раскрытие тайны — это скрытая угроза, поскольку обладатель тайного знания не боится рассказать о нем остальным. Хранителю тайны остается гадать, кому еще могут раскрыть его секрет.

— Никому! — усмехнулся Кво. — Зачем мне это?

— Ради влияния, ради власти. Потому что Вы утверждаете, что все вы, техножрецы, жаждете власти. Вы такой же высокомерный, как и все остальные.

— Только не я, — отрицал Кво. — Я такой, каким меня создал архимагос.

— Зачем Вы здесь?

— Среди вашего рода много героев, не так ли?

— Несомненно. Все воины Крови — герои.

— Некоторые из них величайшие герои галактики, — Кво сочувствующе посмотрел на Данте. — Некоторые из них стареют. Мой учитель передал орденам Адептус Астартес средство спасти человечество. Космодесантники-примарис больше, сильнее, превосходят принципиев во всех отношениях.

— Принципиев?

— Термин моего господина для обозначения оригинального вида космического десантника. Лично я бы использовал слово «терций» для таких, как Вы. До того, как создали ваш вид, существовало еще два — Громовые Воины старой Терры и Адептус Кустодес. Их я бы назвал «принципии» и «секонды», — дюжина крошечных конечностей расползлась по туловищу Кво в насекомоподобном пожатии плечами. — Мудрый Велизарий Коул полагает, что Громовые Воины явились прототипами как для Космических Десантников, так и для Стражей Трона. Кроме того, он сказал мне, что Адептус Кустодес относятся к совершенно другой области исследований, связанной, но отличной. Искусные детали для серийного изготовления ваших генов создавались на заказ.

— Я ничего об этом не знаю. Ничего не знаю об этих «Громовых Воинах». Я Адептус Астартес. Наши новые братья — Адептус Астартес. Это все, что мне нужно знать.

— Вы говорите с позиции невежества, — мягко сказал Кво. — Так много знаний было утеряно. Так много, что то, что я сейчас скажу, Вы вынуждены будете принять на веру, потому что я обладаю этими знаниями, а Вы — нет, — Кво сделал паузу на мгновение, чтобы посмотреть, как сотни крошечных кораблей переносят огромную пушку, чтобы установить её на хребте боевой баржи. Смотровую дорожку сотрясла вибрация, когда орудие встало на свое место. — Коул уважает опыт и мудрость старших космодесантников. Поэтому он нашел способ преобразовать Ваш вид, превратив в новый.

Данте нахмурился, глядя на Кво.

— Превратить мой вид в космодесантников-примарис.

— Вот именно.

— Я так понимаю, эта процедура уже проводилась раньше.

— Много раз. Марней Калгар из Ультрамаринов и его почетные гвардейцы были первыми. Поэтому некоторые стали называть это процедурой Калгара. Некорректно. Если процедура должна носить имя человека, то, несомненно, ее необходимо назвать в честь архимагоса-доминуса Велизария Коула, Первого проводника…

— Процедура прошла успешно? — Данте прервал его. — Думаю, я бы услышал о смерти Калгара, даже несмотря на нынешние трудности.

— Лорд Калгар выжил, и лишь двое из его гвардейцев прошли через этот процесс.

— Тогда это не гарантированный успех.

— Нет, милорд, хотя с тех пор мы значительно усовершенствовали процедуру, настолько, что я подозреваю, со временем она станет обычным делом. Мы уверены, что наше понимание того, как преобразовать существующих штатных космодесантников в тип примарис, достаточно полное. Мы готовы передать новые знания апотекарионам каждого ордена. У них есть соответствующие навыки и подготовка, чтобы добиться успеха. Вот почему я здесь.

— А что было раньше?

— Меня, либо другого слугу архимагос Коул отправлял в соответствующий орден, чтобы провести операцию. Честно говоря, я рад, что мы готовы передать эти знания дальше. Я готов к новому испытанию.

— Значит, Вы делали это раньше.

— Много раз, но я не хочу Вас чересчур обнадеживать. У каждой из генетических линий космодесантников есть определенные особенности. Родословная примарха Сангвиния наиболее разветвленная из остальных. На самом деле, это самая дивергентная из всех оставшихся верных генетических линий, за исключением линии Космических Волков, но это совсем другое дело. Существуют и более экстремальные вариации, но это лишь мутации, не предназначенные для улучшения. Ваше геносемя такое, какое оно есть, потому что так было задумано, — улыбнулся Кво. — Процедура особенно сложна с вашим типом. Конечно, вы так же выносливы телом и разумом, как и все остальные, но есть деликатные вопросы, которые усложняют проблему и делают шансы на успех неприятно низкими…

— Вы имеете в виду проклятие моего рода, — оборвал его Данте. — У меня есть еще один вопрос. Коулу раньше выпадала возможность попытаться исправить ущерб, нанесенный нашему геносемени прошедшими веками. Позвольте мне заявить Вам, что он потерпел неудачу.

— Я знаю об этом, — тихо сказал Кво.

— Тогда почему я должен верить в то, что вы предлагаете?

— Попытки архимагоса исправить повреждение вашего геносемени не могли быть успешными.

— Это потому, что мы были созданы такими?

— Ваша склонность к дикости была заложена в изначальном легионе. — Недостаток лишь усугубляет то, что уже есть. Коул подозревает, что болезнь скорее духовная, нежели физическая. Но он действительно считал, что может вас исправить. Вот почему Кровавым Ангелам опасно переходить Рубикон Примарис.

— Вы имеете в виду эту процедуру Калгара?

— Архимагос-доминус Велизарий Коул называет ее Рубикон Примарис.

— Я не знаком со словом «рубикон». Вы снова подловили меня на невежестве.

Полагаю, мало кто, кроме самого Коула, знает это слово. Это название реки, отсылка к событию из древнейших времен. Рассвет человеческой истории, как он мне рассказывал. Император восстановил большую часть древнего прошлого Терры в период Великого крестового похода. Эти истории были утеряны, как и многое другое после Великой войны Ереси, но Коул их почему — то помнит, — Кво улыбнулся про себя. — Все они хранятся где — то в его огромных банках памяти, — пожал плечами Кво. — Если бы у него было время вспомнить.

— Вы отвлеклись. Рубикон.

— Да, да. Приношу свои извинения. Коул создал меня с привычкой отвлекаться. Я полагаю, так моя личность больше походит на настоящую. На древней Терре, еще до того, как закончилось первое тысячелетие, существовала империя. Это было великое царство руманиев, которое управляло всеми землями вокруг Срединного моря, голубого сердца древнего мира. У руманиев был император, как и у нас, — Юл Кайзери, самый могущественный человек на свете. Говорят, существовала река, которую Кайзери пришлось пересечь, чтобы завоевать империю. Пересечение реки было своего рода азартной игрой, потому что, как только он пересек ее, против него поднялось восстание. Он должен был либо победить, либо проиграть — чего он не мог сделать, так это вернуться. Река называлась Рубикон. Это стало притчей во языцех для необратимых решений на протяжении многих веков, хотя историю забыли все, кроме Велизария Коула.

— И Вас.

— Я помню это сейчас, но забуду её, когда информация станет бесполезной. Я ограниченное существо, лорд Данте. Не совсем живое. Я знаю эту информацию в данный момент, она мне нужна, чтобы убедить Вас поступить правильно. Хранилище памяти, выделенное для этой истории, будет использовано повторно, как только цель будет достигнута.

— Значит, Вы не человек? — Данте снова оценивающе взглянул на своего гостя.

Кво виновато улыбнулся.

— Строго говоря, это не так. Часть меня когда — то была человеком, очень давно. Коул пытался спасти этого человека. Но не смог. Я — факсимиле того человека. Своего рода сервитор. Меня нельзя считать человеком. Я — эхо чего — то потерянного, как этот наш Империум, — Кво усмехнулся. — Все человеческие усилия в конце концов становятся эхом самих себя. Дворцы превращаются в груды развалин, следы на песке, которые сметет сильный ветер.

— Вы думаете. Вы говорите. У Вас есть свобода воли. Вы не сервитор.

— Этот термин мне действительно не подходит, — согласился Кво. — Я больше, чем сервитор, но меньше, чем человек, — он удовлетворенно вздохнул. — Я вполне способен оценить красоту вида на космос и выставленных напоказ произведений искусства, но не могу по-настоящему понять все это. У меня нет души.

— В культе Механикус существуют законы, направленные против действий таких существ, как вы, не так ли?

Кво рассмеялся. Это был приятный, музыкальный звук веселья, и Данте почувствовал озноб от его совершенства. Однако в то же время командор знал, что все это — веселье, радостные звуки, сопровождавшая их улыбка, сам Кво — полностью искусственно.

— Конечно, они есть, но я достаточно близок к правилам, чтобы дать архимагосу-доминусу Велизарию Коулу пространство для маневра, если в этом возникнет необходимость. Милорд Коул никогда не играл по правилам, лорд Данте, и если этот факт вызывает у Вас опасения, то прошу отбросить их в сторону. Архимагос спас Ваш орден, и он еще может спасти все человечество.

— Что если я откажусь от этого знания?

— Тогда я уйду, — сказал Кво. — И не стану держать на Вас зла за это. Причина, по которой Коул называет эту процедуру Рубикон Примарис, заключается в риске. Как и в случае с нашим древним императором, как только вы начнете переход, — возврата не будет. Успех приносит омоложение, повышение способностей на новый уровень и преимущественные улучшения в первоначальном дизайне Императора. Неудача же всегда приводит к смерти.

— Какова вероятность успеха?

— Шестьдесят процентов плюс-минус. Для Вашего ордена это число меньше.

Кво похлопал Данте по руке своей металлической рукой.

— Я сочувствую Вам, насколько это в моих силах, — он внимательно изучил черты лица Данте. — Первые космодесантники были высшими существами по сравнению с нынешней эпохой. Генетическое ухудшение испортило первоначальный проект Императора. Воины Легионов были функционально бессмертны, Вы знаете. Они не старели, как Вы. Я сочувствую.

— Мне не нужна чья — либо жалость, — холодно сказал Данте.

Кво убрал руку.

— Вас беспокоит не только возраст, — его взгляд скользнул вниз, к груди Данте, как будто он мог видеть раны, которые тот носил. Данте сделал полшага назад.

— Я оставлю Вас, чтобы вы обдумали эту информацию. Это может принести много пользы.

— Необходимо все обсудить на Совете ордена.

— Ах, легендарное объединение красного, кости и крови. Я понимаю, что только ордена, разделяющие ваше наследие, позволяют своим капелланам и апотекариям оказывать такое большое влияние.

— Это слаженная хорошо работающая система, — сказал Данте.

— Мы все делаем то, что считаем правильным, — сказал Кво. — Мы все делаем лучшее из того, что нам дано, благословляем и проклинаем одновременно. Я задержусь на две недели, затем отправлюсь в путь. Есть и другие, кому необходимо передать новую технологию.

— Ты пришел ко мне первым?

Кво поклонился.

— Не совсем первым, но Вы командор Данте. Вы один из величайших героев, живущих в это ужасное время, — он снова улыбнулся, отчего у Данте по коже побежали мурашки. — Теперь, если мне будет позволено, я хотел бы более внимательно изучить «Ярость Баала», — он сделал паузу. — Вы станете могущественным. Три — это большое количество боевых барж для любого ордена.

— Слишком большое для регента Империум-Нигилус?

— Возможно, я оговорился, — сказал Кво.

— Вы правы, — сказал Данте. — У меня недостаточно воинов, чтобы заполнить хотя бы два корабля. «Клинок Мщения» проходит ремонт после крушения в Баале во время вторжения. Как только он и «Ярость Баала» выйдут из своих доков, я пожертвую «Взывающего к Крови» нашему братскому ордену в Крови, Ангелам Божественным.

— То есть… — удивленно сказал Кво, взглянув на магистра ордена. — Это безмерный дар.

— Больший, чем вы думаете. «Взывающий к Крови» служил нашему ордену тысячи лет, но я отдам его, если решено будет так сделать. Ангелы Божественные потеряли большую часть своего флота, защищая нас. Они уже не в первый раз приходят на помощь. Я в большом долгу перед ними, а возвращение долга слишком долго откладывалось.

— Это не мелочь, командор, предоставить другому ордену такой корабль. Истории, которые я слышал о Вас, оказались правдой, — Кво окинул Данте долгим, внимательным взглядом.

— Что за истории, магос?

— Я просто Кво. Я не магос, командор. С Вашего позволения. Здесь много адептов культа Механикус, которые хотят меня видеть, и мое время так же ограничено, как и ваше.

Данте кивнул. Кво снова поклонился и пошел прочь, напевая себе под нос.

Данте отпустил его.

Глава 16. КОРАБЛЬ-ПРИЗРАК

Теус поднялся и отошел от тела, разорванного на части и разбросанного по коридору. Клубок кишок соединял части туловища с отделенным тазом. Ноги валялись позади, вывернутые под неестественным углом, перебитые в бедрах. Одна из ступней лежала в ярде от лодыжки. И так далее, в том же духе. Его фонарь высветил небольшие кусочки мяса, покрытые инеем. Они прилипли к полу, стенам и потолку.

— Еще тело, — передал он по воксу Араэлю.

— Какое по счету?

— Сто шестое, по моим последним данным. Не так уж много даже для корабля такого размера. Похоже на костяк команды. Кем бы ни были эти люди и откуда бы они ни пришли, они покидали судно в спешке.

— Кузница поможет нам разобраться в обоих вопросах. Как только мы вышлем уведомление, сюда отправят технодесантника для общения с центральным собранием духов корабля.

— Мне любопытно.

— Не жди, что с тобой поделятся тем, что найдут. Если только сочтут нужным.

— По-моему, это несправедливо, — сказал Теус. — Ведь мы нашли этот корабль.

— Ты должен выполнять то, что тебе приказано, брат. Служение — само по себе награда.

Араэль был братом-наставником Теуса, назначенным руководить им в первые годы службы, хотя в некотором смысле Араэль так же хорошо знал Кровавых Ангелов, как Теус. Возможно, Теуса могли бы повысить: быстро провести через апофеоз и Десятую роту, чтобы пополнить истощенные ряды ордена после вторжения, но тот был баалианцем. Араэль же, уроженец Марса, прибыл с самой Терры, если Теус правильно понял намеки из фраз, которые тот обронил. Араэль родился в совсем другой галактике восемь тысяч лет назад. Мысль о столь огромных расстояниях в пространстве и времени приводила Теуса в трепет, чему он удивлялся. Теус думал, что Ангелам чужды подобные смертные чувства, но ему еще многому предстояло научиться.

— У тебя есть какая — нибудь связь с командной палубой? — Теус повел дулом болта-карабина, и фонарь, прикрепленный к боковой части оружия, отбросил яркий белый круг на замерзшие стены коридора.

— Никакой. Тут ничего, кроме крови и обрывков плоти. Озвучь показания датчиков и увеличь мощность массива данных, — вокс-сигнал Араэля был прерывистым. Стены корабля представляли собой серьезные препятствия для связи на малых расстояниях.

— Признаки жизни отрицательные. Выбросов электроэнергии не наблюдаю. Направляюсь в инжинариум.

— Иди осторожно, брат. Не забывай поглядывать назад. Сосредоточь половину своего внимания на авточувствах и убедись, что они настроены на оптимальные входные каналы. Твой боевой доспех видит намного лучше, чем ты.

Теус хмыкнул в ответ на предупреждение. Араэль был чрезмерно осторожным воином.

Разреженный воздух медленно плыл по коридору мимо Теуса. Тепло реактора его силовой установки клубилось дымящимися вихрями из вентиляционных отверстий. На десятом уровне Теус увидел огромную брешь, но в остальном корабль не пострадал, и его атмосфера по большей части сохранилась. Должно быть, энергетическая система некоторое время оставалась отключенной. Космический холод проник в глубины корабля. Большая часть кислорода замерзла на поверхностях, что делало опасным исследование внутреннего пространства без герметичной брони. Хотя картина выглядела красиво. Иней сверкал под лучом фонаря, будто целая галактика звезд.

Корабль был маленьким, скорее всего катером знати, как предположил Араэль, так как немногие корабли такого размера способны проходить через варп. Возможно, он оказался прав. Внутреннее убранство изобиловало роскошью. Даже внизу, в недрах корабля, куда заходили лишь слуги, поверхности покрывали орнаменты в виде завитков, а изящные разветвления люменов выгибались из стен в миниатюрных факсимиле ветвей деревьев. Можно было заметить проблески золотой и красной краски, в то время как сенсориум Теуса сообщал о концентрации полудрагоценных металлов на деталях. Это было трудно определить на глаз: от мороза все вокруг стало бело-серым. Создавалось впечатление, будто корабль покрыла измельченная серебряная и алмазная пыль. Такое сочетание роскоши и естественной красоты Теус видел впервые. В повседневной жизни на Баале Секундус он наблюдал мало красивого. Даже сейчас, спустя несколько месяцев, проведенных в крепости-монастыре, красота пугала его больше, чем насилие.

Теус еще не решил, какое из искусств, практикуемых Кровавыми Ангелами, подходит ему больше всего. Светя фонарем по темным коридорам, проверяя возможные места засады, он лениво размышлял, в каком положении игра света выглядит интереснее всего. Теус рассматривал живопись, скульптуру, гобелены и изделия из серебра. Всё казалось неправильным. Возможно, оценить антураж было делом невозможным, и любая попытка воссоздать внешний вид корабля выглядела бы банальной. Он спросит об этом старших братьев, когда вернется.

Ничто не отвлекало Теуса от миссии. Руководство научило его видеть красоту там, где возможно, как и сохранять надежду, чтобы передавать ее другим, а также уводить себя с пути к Жажде. Ничто из этого не должно мешать ему выполнять основной долг воина.

Сабатоны глухо стучали по палубе, магнитные замки надежно удерживали его на поверхности. Коридор открылся, потолок поднялся, выпустив веер труб, которые поворачивали внутрь и шли параллельно друг другу. Путь растроился, два меньших коридора уходили к внешнему корпусу, огибая массивный блок реактора.

— Инжинариум впереди, — передал он по воксу.

— Иди осторожно. Я возвращаюсь в шаттл, чтобы передать отчет. Встретимся там, как только осмотришь местность.

Большие ворота преграждали путь. Нажатие кнопки не возымело никакого эффекта, поэтому Теус отложил болт-карабин и вынул электроотвертку, чтобы отвинтить дверную панель. Обнажив электрические внутренности, он вытащил из своей брони штекер. Пластина Фобоса изобиловала полезными функциями. Будучи только на восьмой неделе обучения в Авангарде, он уже начинал ценить конфигурацию более легкой брони, несмотря на её сравнительную уязвимость в открытом космосе.

Теус вставил штекер в гнездо. Силовая установка за спиной вздрогнула, увеличив мощность. Приводы огромных ворот инжинариума требовали много энергии. Теус почувствовал, как доспехи немного потяжелели, направив энергию на питание ворот.

Внутри стены зажегся тусклый свет — непонятно для кого замерцали странные символы техножрецов. Теус не имел ни малейшего представления, для чего они нужны, но его доспехи пропели фанфары готовности, и ряд значков на сетчатке изменился с красного на зеленый.

— Открыть, — сказал Теус. Ему не нужно было ничего говорить. Достаточно было только подумать. Доспехи сделали бы все остальное. Трудно избавиться от старых привычек.

Схваченные морозом ворота затрещали, медленно открываясь. Сверху посыпался лед. Сбоку от входа вспыхнул свет, и створы раздвинулись. Они закатились в ниши, громыхнув пласталью.

— Я открыл вход, — Теус поднял своё оружие.

— Ты что — нибудь видишь?

— Пока нет, — инжинариум представлял собой большое многоуровневое помещение. Теус запустил внутрь луч фонарика.

— Помни, ты должен сверяться с авточувствами. Когда нас только двое, как сейчас, мы не можем полагаться на братьев по отряду. Мы должны сами себя прикрывать.

— Да, брат.

— Отнесись к этому серьезно, Теус. Ты смел, но в то же время импульсивен. Будь осторожен.

— Я и так серьезен.

— Я сейчас на корабле. Продолжай докладывать.

Теус вошел в инжинариум.

Он бывал на реакторных палубах других кораблей. Обычно там ужасно жарко, а энергии вырабатывается так много, что ее можно ощутить в воздухе. Этот реактор мертв. Ядро было холодным, все консоли неактивны.

Теус лениво щелкнул переключателями.

— Кто бы его ни отключил, он проделал тщательную работу — остаточной энергии вообще нет. Все батареи разряжены, вторичные источники питания отключены. Это определенно диверсия.

— Возможно, они хотели уничтожить корабль.

— Я так не думаю.

— Объясни, — сказал Араэль. Он никогда не упускал возможности поучить. Это раздражало Теуса, хотя он понимал, насколько бесценен опыт наставника.

— Если они собирались уничтожить корабль, то лучше всего было бы взорвать реактор, причинив вред своим врагам и предотвратив захват корабля, — сказал Теус.

— То же самое можно сказать и о диверсии. Так почему это диверсия?

— Природа противника. Здесь был бой, — Теус перешагнул через тело техножреца. Значки трансмеханика просвечивали сквозь слой инея. Мужчину порвали на части. Впоследствии нечто потратило время на то, чтобы разложить его механические компоненты и органические части по двум отдельным кучам. — Очень короткая схватка. Их застигли врасплох. Здесь не применяли огнестрельное оружие, только ближний бой.

— Что же это было? Подумай, Теус.

Он пошел дальше за угол. Груды обглоданных костей валялись россыпью на палубе.

— Мертвых съели.

На дисплеях его сетчатки замигали чужеродные биомаркеры.

Он поднял болтер, направив ствол в потолок.

— Генокрады, — проговорил Теус. — Вот почему корабль цел и невредим.

Он узнал их, как только увидел: человеческое лицо на раздутом инопланетном черепе, две ноги, четыре руки, из которых пара кистей до ужаса напоминает человеческие. Он сражался с ними на Аркс Мурус до своего апофеоза. Воспоминания Теуса о днях до его извлечения из саркофага были в полнейшем беспорядке, однако он помнил этих тварей и ненавидел их.

Они впадали в спячку во время путешествий по космосу, ожидая момента, когда какой — нибудь неловкий спасатель или неосторожный пират разбудит их. Тогда весь коварный цикл начинался заново.

Один из них пошевелился. Желтые глаза открылись на мертвенно-бледном лице. Когтистые лапы раздвинулись. Мощные ноги согнулись, и пришелец оттолкнулся от своего насеста. Существо повернулось, когда обрушилось на него, протянув четыре руки для смертельного объятия.

Теус разнес его на куски, а затем направил болтер на остальных.

Куски плоти ксеносов рикошетом отскакивали от стен. Яркая инопланетная кровь застыла на его доспехах. Генокрады умерли до того, как проснулись, их разорванные тела плавали по инжинариуму, напоминая поле астероидов.

Теус продолжал стрелять, пока магазин не опустел.

Фицелиновый дым плыл по инжинариуму, создавая странные узоры в условиях микрогравитации, которые тепловизор Теуса помечал «горячим» желтым цветом.

— Теус? Теус? Отвечай!

— Я жив, — сказал он. Воин посмотрел на убитых. — Четыре мертвых ксеноса. Их ошибка в том, что они решили прибыть в Баал.

— Ксеносов будет больше, — передал по воксу Араэль. — Мы не можем в одиночку захватить зараженный корабль. Немедленно возвращайся. Мы вызовем крейсер, чтобы уничтожить его.

В шлеме Теуса прозвучал слабый сигнал уведомления. Он вывел подробности на дисплей своего шлема.

— Погоди — ка. У меня есть жизненный сигнал, слабый, и он принадлежит человеку.

— Игнорируй и возвращайся.

Далее вспыхнула еще дюжина био-знаков, все ксеносы.

Он прикинул расстояние между собой и выжившим.

— Я это сделаю.

— Отбой, брат. Возвращайся.

— Это совсем рядом. Я просто пойду посмотрю. Наш долг — спасти тех, кого возможно.

— Теус!

Теус проигнорировал своего наставника. Сигнал был слабым, исходящим снаружи инжинариума. Новобранцу пришлось вернуться через вход, потеряв сигнал. Он держался настороже, его чувства напряглись в поисках любых признаков присутствия ксеносов, но боец ничего не видел. Инопланетные метки биосканера оставались далеко в стороне. Он свернул в коридор по правому борту, маркировка выжившего на сенсорах восстановилась. Теус перешел на неуклюжий бег с включенными магнитными замками.

Он вышел наружу, к краю корабля, и наткнулся на место бойни. В коридоре лежали тела — человек, ксенос и куча переплетенных тел тех и других. Солдаты-люди в незнакомой форме были намертво приморожены к своим убийцам.

— Солдаты, — передал он по воксу. — Похоже на какое — то гвардейское подразделение, богато украшенная униформа. И много мертвых ксеносов. Тут была большая драка.

— Теус… — ответил Араэль. — Корабельный авгур обнаружил несколько признаков враждебной активности. Возвращайся!

В шлеме Теуса запели признаки жизни.

— Я их вижу. Они еще не заметили меня, все еще просыпаются. Я почти на месте. Биомаркер человека находится в конце этого коридора.

— Это может быть ловушка.

— Я в курсе.

Тел было так много, что Теусу пришлось отключить магнитные замки и перемещаться по стене, держа карабин одной рукой перед собой. Гора поднялась, заставляя его согнуться пополам. Затем подъем сменился резким откосом в сторону, наполовину похоронив импровизированную баррикаду. На противоположной стороне мертвых поубавилось, и путь стал легче.

Коридор заканчивался большим воздушным шлюзом. Корабли такого размера использовались для стыковки с более крупными судами или космическими станциями; достаточно большой для грузовой платформы, достаточно маленький, чтобы принимать пассажирский фал.

Шлюз был закрыт, дуги артериальных брызг покрывали оранжевую дверь. Одинокий солдат сидел, опершись спиной о дверь, вытянув искромсаные в мясо ударами когтей ноги перед собой. Лужа черной, как смола, застывшей крови приклеила его к месту.

Мужчина прижимал оружие к груди. Его голова наклонилась вперед, а кивер свалился набок. Покрытый перьями плащ, заледеневший от крови, прилип к телу.

На шапке виднелась табличка с именем.

«Сержант Эбассо» — прочитал Теус.

Он легонько толкнул мертвеца носком сабатона, но тот был весь покрыт льдом.

Сигнал шел изнутри воздушного шлюза. Теус заглянул в маленькое окошко в двери. Внутри находилась нетронутая спасательная капсула, подключенная к какому — то оборудованию.

— Я нашел источник сигнала, — сказал Теус. Ему снова пришлось подключиться к бездействующим системам корабля. Дверь с громким треском сдвинулась. Мертвец не хотел освобождаться и переломился пополам. Когда вход полностью открылся, верхняя часть тела освободилась. Она проплыла в дверную щель, а затем врезалась во что — то.

Послышался громкий шум. На сетчатке Теуса вспыхнули предупреждения об угрозе. Крадущиеся шаги, автоматически усиленные его авточувствами, громко застучали в ушах.

Небольшое, но вполне достаточное предупреждение. Он проник в дверной проем, оттолкнул мертвеца в сторону и сильно надавил руками на пласталь.

Броня показывала, что на него бежала дюжина генокрадов, слишком много, чтобы отбиться. Но Теус не пытался этого делать. Он бы убил нескольких, а потом ксеносы все равно бы расправились с ним. Воин видел, что их когти могли сделать с боевой броней Адептус Астартес.

Обесточенные двери медленно закрывались. Генокрады стремительно приближались светящимися в темноте пятнами. Теус поднял глаза, и свет фонаря выхватил оскаленное лицо, которое быстро исчезло. Наконец, один из них оказался совсем рядом, пробираясь вдоль стены. Существо прыгнуло на бойца, но Теус успел закрыть дверь последним рывком. Генокрад впечатался в нее, его отвратительное шипение заглушила толстая пласталь. Пришелец несколько раз ударил руками по стеклу, затем его лицо разгладилось, и он исчез из виду.

Послышался звук царапающих пласталь когтей.

— Теус, докладывай, — потребовал Араэль.

— Я в воздушном шлюзе. У меня дюжина врагов. Они пытаются проделать ход.

— Тебе следовало послушаться меня.

— Уже слишком поздно.

— Не теряй головы.

— Этого не будет, брат, — сказал Теус. Он ощущал внутреннюю холодность, бесстрашие, ожидал появление страха. Но этого чувства не возникло.

— Я не могу связаться с твоими авточувствами. Опиши, что видишь.

Теус обернулся осмотреть предмет, ради которого рисковал собой.

— Тут спасательная капсула, передовое оборудование с возможностью приостановки жизненных функций. Человек внутри находится как раз в таком состоянии, — он всмотрелся сквозь матовое стекло. — Должно быть, знатного происхождения. Он выглядит молодо, богато одет. К капсуле подсоединена батарея, все еще живая, — Теус посмотрел на внешнюю дверь воздушного шлюза. — Есть одна мысль. Доберись до корабля, обогни его.

Ариэль издал звук раздражения.

— В каком воздушном шлюзе ты находишься?

— Четвертом. Пятнадцатая палуба, кормовая секция. Он очень большой.

Шум генокрадов, колотящих в дверь, становился все громче. Теус слышал, как они кричали друг на друга, деля место у пласталевой облицовки, чтобы первыми напасть на добычу. Араэль тоже их слышал.

— Поторопись, иначе умрешь.

Теус выдернул питание из спасательной капсулы. Огни на его передней панели мигали от зеленого до янтарного. Источник питания капсулы был исчерпан, оставалось мало времени до срабатывания системы аварийного восстановления. Это не имело значения. Либо сработает, либо они оба погибнут.

Во внешней двери Теус заметил порт ввода и вывода питания. Он подключил к нему аккумулятор, ожидая, пока включатся индикаторы готовности дверной консоли. Затем Теус вытащил из своего набора инструментов кусок веревочного троса и обмотал его вокруг ручек капсулы, крепко связав. Вылетев в открытый космос, ему бы пришлось ловить капсулу, она могла бы врезаться в него и пробить броню.

Система воздушного шлюза показала индикаторы готовности. Он нажал на спусковую кнопку. На маленьком экране в сопровождении отвратительного звука появился индикатор ошибки.

Теус оглянулся. Пласталь вдавилась внутрь. На двери появились рельефные линии, там, где по ней царапали когти. Послышался громкий звук удара. Там, где когти почти пробили насквозь пласталь, появилось три бугорка.

— Они уже почти вошли. Наружная дверь неисправна. Придется открыть вручную.

Теус стал искать кнопку ручного спуска. Он не был знаком с моделью воздушного шлюза, и ему пришлось потратить несколько бесценных секунд, чтобы найти её. Стук во внутреннюю дверь становился сильнее. Пласталь деформировалась.

Теус открыл люк ручного спуска, просто смяв металлическую дверь кулаком и оторвав ее от стены. Внутри оказалась маленькая рукоятка, закрепленная парой скоб. С краю в углублении находился маховик, предназначенный для человеческой руки. Легкое удивление собственной силой сменилось разочарованием, когда Теус попытался манипулировать этим неудобным предметом. Рукоятка была закручена до упора. Он заставил себя вращать её медленно, чтобы не сломать напополам.

Дверь приоткрылась. Небольшой воздушный карман шлюза моментально выдавило в открытый космос. Звук изменился. Стук во внутреннюю дверь превратился в приглушенные удары, доносящиеся сквозь пласталь. Теус попал в безмолвный мир, и лишь гудящий боевой доспех помогал определить его границы. К счастью, дверь открывалась быстро. Через несколько секунд щель оказалась достаточно широкой, он смог бы протиснуться, если бы сбросил свою силовую установку. Но капсула не проходила. Он должен был полностью открыть дверь.

Его авточувства уловили пронзительный свист. Теус продолжал крутить маховик, оглядываясь назад. Кончик когтя пробил дверь, и белый шлейф газа вырвался из отверстия, с силой ударившись о дальнюю стену. Теус продолжил крутить быстрее. Коготь вонзился в дыру, ловко работая с ней, разрезая, как нож консервную банку.

Еще одна брешь в двери. Рука с тремя когтями пробила её насквозь позади Теуса. Порыв воющего воздуха ударил в него, сбив руку с миниатюрной рукоятки.

Пробоины расширялись. Выпуклая голова инопланетянина просунулась в воздушный шлюз, щелкая зубами, яйцеклад скользил туда-сюда. Его лицо покрывал иней, но вакуум и холод никак не действовали. Генокрады могли часами жить в абсолютном вакууме и, если придется, сражались бы до тех пор, пока не умерли от его воздействия.

Дверь в космос с грохотом открылась. Теус схватился за ручки на спасательной капсуле. Она была десяти футов в длину, четырех в ширину и весила, по меньшей мере, тонну. Новобранец пристегнул ботинки магнитным замком к полу и потянул. Воздух продолжал с воем вырываться через отверстия в воздушном шлюзе. Не было ни функционирующих духов-машин, ни энергии, чтобы закрыть переборки корабля, остановив утечку.

Генокрад протиснулся наполовину через щель, разрывая свою бледную плоть зазубренными краями. Он испускал клубы горячего дыхания в холодную пустоту. Теус поднял одной рукой оружие и всадил болт в его голову. Собратья пришельца немедленно начали разрывать его на части, чтобы добраться до добычи.

Спасательная капсула отказывалась двигаться. Теус резко дернул назад, напрягая конечности и свой боевой костюм. Тогда он пожелал, чтобы броня Заступника увеличила его силу. Мышцы разрывались. Доспехи громко заскулили в ушах. Он отключил параметры безопасности. Сигнализация пискнула, пучки волокон натянулись до предела и порвались.

Спасательная капсула сдвинулась. Теус откинулся назад, таща её изо всех сил, наращивая инерцию капсулы, чтобы она, наконец, высвободилась. Шевелить ее было самой трудной частью. Кряхтя, он в конце концов развернул капсулу и швырнул её в космос.

Теус отключил свои магнитные замки, прежде чем веревка, привязавшая его к капсуле, натянулась, выдернув его в открытый космос. Вокруг закружили волны замерзшего кислорода. Он на автомате выстрелил из карабина, результирующая сила ускорила его отдаление от корабля, но вдруг трос снова натянулся, и он и капсула начали быстро вращаться вокруг друг друга.

Генокрады прорвались через внутреннюю дверь, вылетев прямо в космос. Несмотря на то, что эти твари так же разумны, как и люди, они остаются рабами разума улья, поэтому потребности целого заставляют их жертвовать собой без раздумий.

Тяжелое тело врезалось в Теуса, выбив из руки оружие и добавив оборотов к дикому вращению вокруг капсулы. Последовала отчаянная борьба. Зверь-ксенос попытался обхватить его нижними лапами, в то время как острые когти верхних конечностей врезались в боевую броню. Теуса спасло лишь вращение. Генокрад изо всех сил пытался попасть в него, но кончики ломающих пластины когтей соскользнули с брони.

Теус ударил тварь в живот, расколов кулаком хитиновый экзоскелет. Каким — то образом он успел вытащить боевой нож и вогнать его в подбородок существа, пронзив мозг.

Капсула продолжала вращаться. Корабль расплывался перед глазами, каждый оборот давал Теусу возможность видеть генокрадов, выплывающих из корабля, размахивающих руками, словно насекомые, попавшие в вязкую ловушку, и газ, извергающийся из воздушного шлюза и медленно вращающий корабль. Он посылал импульсы из стабилизаторов, установленных на верхней части рюкзака, но их сила была ничтожно малой, чтобы противостоять массе вращающейся капсулы. За каждым минутным снижением скорости следовало новое натяжение троса, и вращение начиналось заново.

Теус мчался прочь от корабля, в глубины межпланетного пространства. Он потерял корабль из виду. Яркие точки Баалийской троицы и далекого Кхеру размылись.

— Араэль, Араэль! — передал он по воксу. — Я снаружи корабля с выжившим. Араэль! Меня уносит в космос, — Теус не боялся смерти. Сангвинарные жрецы обещали ему, что он не будет испытывать никакого страха. Они оказались правы, но ему было стыдно, что придется умереть таким позорным образом.

Что — то яркое вспыхнуло на краю его поля зрения. В шлеме завыл сигнал приближения. Магнитный захват лязгнул по броне, быстро и болезненно остановив вращение. Трос сильно натянулся и оборвался, отправив капсулу в свободный полет, как выпущенный из пращи снаряд.

— Я велел тебе вернуться на корабль, — сказал Араэль. — Сейчас я заволоку тебя внутрь. Потом займемся этим выжившим, которого ты пытался спасти и чуть не угробил. Не выношу напрасных усилий.

Глава 17. СОВЕТ ОРДЕНА

Пока церемониймейстер зачитывал имена всех присутствующих в зале Великого красного совета, Данте позволил своим мыслям блуждать. Его волновала сотня забот, которая сопровождалась бесконечными болями израненного тела.

Большинство лиц в Совете ордена было новыми. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Дар Коула помог ордену осуществить опасный переход от состояния на грани исчезновения к полному восстановлению, и хотя Данте быстро изучал слабости и таланты каждого из своих новых капитанов, все же он чувствовал, что мало знает о них. Изменения коснулись не только Кровавых Ангелов, но и орденов-преемников. На заседание совета явились высокопоставленные сотрудники системы. Большинство магистров орденов и капитанов Крови были заменены: либо космодесантники-примарис вернулись из крестового похода, либо братьев-ветеранов повысили в звании, и в обоих случаях Данте мало их знал. Преобладали представители от усиленных Расчленителей, Карминовых Клинков и Сангвиновых Ангелов, также присутствовали делегаты из некоторых других орденов.

Данте поручил Палате Великого красного совета собраться еще до того, как «Левиафан» нанес удар. Ее разграбили вместе с остальной частью «Аркс Ангеликум». В огромном зале находилось мало интересных хищникам предметов, но тираниды выказали свое презрение ордену. Ни одно произведение искусства не осталось нетронутым. Они повсеместно разрушали памятники и уничтожали творения Астартес. Большие секции зала были отгорожены. Чтобы исправить ущерб, в «Аркс Ангеликум» провели титаническую работу.

Те, кто считал тиранидов зверями, списывал разрушение на звериную дикость. Просвещенные умы же полагали, что флот-улей видел способы сломить боевой дух своей жертвы, не осознавая этого. Мудрецы утверждали, что флоты-ульи управлялись эмерджентным поведением. Оно определялось взаимодействием между бесчисленными компонентами системы: разумными, но бездумными.

У Данте было свое мнение. Он заглянул в сознание улья и понял, что оно разумно. Поэтому то, что случилось с Кровавыми Ангелами, было вендеттой. Вторжение состоялось не в меньшей степени из соображений мести, чем стратегии.

Члены Совета стояли у полого круглого Стола Причастия, пока зачитывались имена. Вокруг него было достаточно места для пятисот воинов, но занято было меньше половины. Из явившихся на Совет меньше половины являлись капитанами или магистрами. Многие из усиленных орденов отбыли в свои вотчины. Данте не требовал, чтобы они оставались, а в некоторых случаях приказывал им возвращаться. Как могли ордена Крови надеяться выполнить приказ Жиллимана, если они не могли соблюдать даже самые основные клятвы, чтобы обезопасить свои собственные регионы? Миры нужно было защищать, сектора — патрулировать, а их клятвы о союзе и поддержке были почти такими же древними, как и верность ордену-родоначальнику. Данте обладал достаточным опытом в управлении государством, чтобы знать, что он не сможет спасти Империум-Нигилус от разрушения, если его первым действием будет требование нарушить древние обещания. Он родился в годы тьмы и понимал эту эпоху лучше, чем примарх. У него не было реформаторского рвения Жиллимана.

Несмотря на то, что присутствовали все двадцать пять офицеров совета Кровавых Ангелов, половина собравшихся представляли младший состав: сержанты-ветераны, библиарии, капелланы и, в некоторых случаях, доверенные смертные слуги орденов. Теперь включение в основной состав смертных будет происходить только чаще, подумал Данте.

Он разыскал Корбуло. Верховный сангвинарный жрец выглядел обеспокоенным. У Данте оставалось мало времени на разговоры, и он передал новости о Ярости среди космодесантников-примарис. Это глубоко потрясло Корбуло. Он надеялся на иммунитет у нового вида, но подтвердилось обратное. Места Астората и Корбуло находились рядом. На этот раз явился и Асторат. Он обладал аналогичными сведениями о новых космодесантниках. Вспышка Ярости на борту «Господства» оказалась не единственным случаем.

Чтение имен затянулось — утомительная, но необходимая процедура.

Среди присутствующих были гордые люди. Были те, кто не мог принять слово смертного человека как равное слову космодесантника. Им нужно было напомнить, что мнения всех присутствующих в зале равны.

Должность церемониймейстера занял молодой новичок. Почти всех рабов ордена убили тираниды. Что орден приобрел в юности и задоре, он потерял в мудрости. Церемониймейстер старался как мог при прочтении титулов и имен, однако не раз запинался и изо всех сил пытался правильно представить всех воинов.

Взгляд Данте остановился на трещине в чистом белом мраморе столешницы. Когда его кулак оставил эту отметину, в зале присутствовало пятьсот героев. Большинство из них погибло. Как бы он ни смотрел на выживание, ордена Крови представляли собой уменьшившееся братство. Новые технологии и тысячи свежих воинов не могли восполнить потерю огромного опыта.

Церемониймейстер подходил к концу своей литании. В заключение он привел список званий Данте. «Командор Данте, Командор Баала, Повелитель Кровавых Ангелов, Хранитель Крови, Повелитель Ангельского Воинства. Регент и Хранитель Империума-Нигилус, милостью Императора, повелителя Терры и Империума Людей…»

Влетела стая кибер-херувимов, неся личное знамя Данте в пухлых кулаках и механических клешнях. Они остановились и зависли прямо над его троном.

— Данте, Повелитель Ангелов! Данте, Повелитель Баала! Данте, Повелитель перворожденных сыновей! — пели они.

— Данте! — воскликнули остальные. Те, кто был благословлен дарами Императора, ударили правыми перчатками по нагрудникам. Смертные люди сложили руки у сердца в знак аквилы и почтительно поклонились.

— Всех прошу садиться, во имя лорда-регента Империума-Нигилус, — окончил церемониймейстер.

Сотня тел в доспехах опустилась на каменные сиденья.

Данте остался стоять. Нисходящий поток неуклюжих механических крыльев всколыхнул воздух.

— Я благодарю вас за присутствие, братья по ордену и братья по Крови. Приветствую наших уважаемых друзей, которые, хотя и не принадлежат к Адептус Астартес, но все же преданно служат Империуму.

Данте был в маске. Командор редко появлялся на публике с открытым лицом. Ему не нравилось показывать свой возраст, к тому же он понимал, какое влияние оказывал облик Великого Ангела на окружающих.

Данте облокотился на стол и провел пальцами по трещине перед собой. Золотые доспехи коснулись расколотого мрамора.

— Я сделал эту отметину, когда объявил о своем решении спасти Баал от гибели. Признаюсь вам, братья мои, что, когда я произносил эти слова, то не знал, что наше выживание возможно. И все же мы здесь.

Данте выпрямился. Его доспехи высочайшего качества почти бесшумно вздохнули.

— Со времени битвы прошли месяцы. Проделана большая работа. Еще многое предстоит. «Аркс Ангеликум» укреплен. «Небосклон» почти готов принять у себя флоты Империума-Нигилус. Наши разведчики возвращаются. Планы готовы.

В пустом центре стола загорелся гололит, его проекция изображала северную часть Красного Шрама и системы к северу за ним.

— Атака на Баал притупила когти «Левиафана», но он далеко не мертв, — продолжал Данте. На картолит легло объемное изображение, показывая удлиненные части флота-улья, ветвящиеся, как колония кораллов, каждая из которой направлялась к системе, где есть жизнь. — Все эти системы — человеческие миры-колонии, поддерживаемые анти-радиационной технологией.

Самое большое щупальце флота поглотило сам Баал, однако остановилось там и стало постепенно исчезать. Дюжина других прошла через системы, в которых Данте провел экстерминатус. В этих местах щупальца были меньше.

— После того, как мы уничтожили здесь главное ответвление, флоты разделились и рассредоточились по оставшимся населенным системам Красного Шрама. Количество тиранидов уменьшилось, но они питаются, быстро пополняя свою численность, если их не сдерживать.

— Милорд, прошу слова.

— Капитан Рафаен, Четвертый капитан, Лорд-судья, орден Кровавых Ангелов, Рыцари Баала, — объявил церемониймейстер.

— Говорите, — приказал Данте.

— Не слишком ли мы задержались?

Рафаен был воинственным человеком. Его нетерпение испытывало Данте. Один из командующих войсками усиления Жиллимана, он имел большой опыт сражений в Крестовом походе Индомитус, но ему еще предстояло поработать над собой, чтобы соответствовать ордену.

— Я полагаю, мы должны слушать не вопросы, а конкретные предложения по плану действий, — сказал Данте.

— Я лишь хочу понять ход ваших мыслей относительно задержки возмездия, — продолжил Рафаен. — Я вижу, что вы хотели восстановить орден, а также прочие ордена по Крови и собрать достоверные данные по ситуации вокруг Баала, но почему Кхеру до сих пор не очищен от ксеносов? Почему мы не напали на них в соседних системах? Мы знаем, что тираниды там есть.

— Разумные вопросы, капитан, — ответил Данте, скрывая раздражение. Рафаен с самого начала был ярым критиком этой схемы. Он использовал возможность совета, чтобы публично заявить о своих возражениях. Учитывая нескромный характер капитана, большинство уже было в курсе его настроений, но само выступление ознаменовало эскалацию неповиновения. — Тираниды должны быть атакованы одновременно, по широкому фронту. Это требует организации, и в нынешних обстоятельствах, когда варп бушует, эта организация требует времени. Атака на одно ответвление даст разуму-улью время перестроиться и отреагировать. Он наиболее слаб, когда у него нет времени на адаптацию. Кхеру остается зараженным и требует полной очистки. Для этого мы должны задействовать все наши силы. Возмущения в варпе влияют на разум тиранидов так же сильно, как и на наших собственных псайкеров, но я бы не стал рисковать. Больший флот-улей может узнать о наших новых возможностях. Если мы атакуем, он поймет, что потерпел неудачу на конкретном участке. Существа на Кхеру пока изолированы. Они должны быть уничтожены, и они будут уничтожены, но нападение на эту планету по времени должно произойти как можно ближе к другим нашим атакам. Если мы ударим изолированно, есть риск, что тираниды узнают о наших новых активах и будут работать над тем, чтобы противостоять им либо посредством эволюционного сдвига, либо стратегического реагирования, либо и того, и другого. Мы сохраним элемент неожиданности. Вот почему мы пока еще не сражаемся.

— Вы уже знаете о мыслях нашего господина, — добавил Антарго. Церемониймейстер начал было объявлять титулы спикера, но Антарго взглядом заставил его замолчать. — Детали «Нимба Ангела» завершены. Вот почему мы здесь. Мы скоро нападем. Вы тоже это знаете.

Рафаен сделал недовольное выражение лица и откинулся на спинку стула.

— Скоро вы получите ответы на все ваши вопросы, — сказал Данте. Он задавался вопросом, сколько новых членов ордена были солидарны с Рафаеном. Они не испытывали благоговения перед легендарным Данте и сражались на стороне примарха. — Я понимаю, ваш опыт на службе у имперского регента породил в вас некоторое нетерпение. Робаут Жиллиман все делал быстро, его успехи велики. Мы должны быть более предусмотрительными, но лишь в том, что касается планирования. Время осторожности почти истекло. Реализация нашей стратегии будет быстрой и разрушительной. Я выбрал эти системы в качестве основных плацдармов в нашей войне на уничтожение.

На картолите загорелись три яркие звезды, каждую сопровождала яркая метка данных: Ашаллон, Гамма IV и Белик Альф. Вместе они описали неровную дугу к югу от Баала, между миром ордена и системой Криптус. Красная стрела вылетела из Баала и раскололась на три зубца.

— Точки Благодати, — объявил Данте. — Все они, вероятно, пострадали от значительной тиранидской активности. После захвата каждая из этих систем будет служить опорными базами для многочисленных атак на меньшие ответвления тиранидов, а оттуда — на еще более мелкие подразделения флота-улья, пока мы не вырвем все корни и ответвления угрозы ксеносов. Каждая из этих точек обладает особым стратегическим значением. Ашаллон — индустриальный мир, кузницы которого будут вооружать восстановленные армии Империума-Нигилус, — продолжил Данте. — Гамма IV предлагает дополнительные промышленные возможности и хорошую якорную стоянку для операций флота в глубине Шрама. Мир-крепость Белик Альф содержит большой запас кислоты для болтов «Адский огонь», которые мы используем против врага, — на изображение наложилась сфера, расширяющаяся из Балла. — Я называю это «Нимбом Ангела». Растущая область освобождения и контроля территорий, которая разойдется во всех направлениях от Баала, пока не достигнет точек Благодати. Как только это произойдет, тираниды окажутся изолированными в пределах Шрама, и с ними можно будет легко справиться.

Множество других звездных систем по краям Красного Шрама мигнули.

— Большинство систем непосредственно к северу от Красного Шрама относительно безопасны или подвергаются незначительным атакам. Однако связь остается плохой. Мы сами отправимся в качестве разведывательных сил туда, где наша разведка еще не бывала.

— А что, если тираниды отвернутся от Шрама, милорд? — спросил Рафаен. — Если они прорвутся на север, то пройдут мимо наших главных сил. К тому времени, когда мы сможем ответить, они окажутся среди более богатых систем за пределами Шрама. Ксеносы начнут пировать там и снова увеличатся в количестве.

— Пока нет никаких признаков, подтверждающих такое предположение, — сказал Данте. — Немногочисленные подразделения флота-улья, направляющиеся в эти сектора, невелики. С ними успешно справляются различные имперские силы. Тем не менее, я ожидаю прибытия большего их числа, ибо это неизбежно. Чтобы противостоять прорыву ксеносов в эти области, Стражи Мавзолея должны быть размещены в резерве в Тоте. Вермилионовые Ангелы уже в Кандаре. Оба ордена будут в состоянии предоставить группы быстрого реагирования для поддержки местных сил и армий, наступающих с Баала, если тираниды предпримут массовую попытку прорыва на севере.

— Тогда есть кое — что, на что я должен обратить ваше внимание, — сказал Рафаен. Он выглядел мрачно удовлетворенным. Данте предвкушал новые знания, которые капитан намеренно утаил. — Есть проблема, которая требует внимания и которая может сбить нас с выбранного пути, если с ней сейчас не разобраться.

Часть присутствующих посмотрела на Данте.

— Говорите же, брат-капитан, — приказал командующий.

— Брат Теус, приведите губернатора Роненти, — передал Рафаен по воксу, затем обратился к Данте:

— Моя рота патрулировала внутренние границы системы. Они обнаружили дрейфующий корабль, на борту которого оказался выживший. Ваша стратегия разумна, милорд, но я сообщаю Совету сейчас, что тираниды уже вышли из Красного Шрама.

Данте внимательно наблюдал за губернатором Джеммени, когда Теус привел его в зал.

Он был совсем молод, темная кожа говорила о том, что юноша вырос под жгучим солнцем. Хрупкость молодого человека подчеркивали огромные фигуры Адептус Астартес, сидевшие вокруг стола. Принц был обескуражен сборищем героев, однако держался твердо, его глаза не метались, как у нервного человека. В поведении юноши наблюдалось нечто большее, чем высокомерие отпрыска имперского командира. Он был напуган, но спокойно выдерживал пристальный взгляд сотни могущественных лордов.

Асторат встал с черного трона и пристально посмотрел на юношу. Тот слегка вздрогнул, но сохранил самообладание.

— Вы губернатор Джеммени Имперского мира Роненти? — спросил Асторат.

Юноша кивнул.

— Да, я из владений Антригус и Рузен, которые расположены в одной и той же системе. Я не коронован и мне еще предстоит получить разрешение от Верховных Лордов Терры, я принадлежу к линии Сигаари, первого губернатора. Отец был имперским командующим. Я его единственный наследник.

— Вы пришли сюда, чтобы говорить от имени мира Роненти и прилегающих к нему областей?

— Да, — юноша все еще сохранял самообладание, производя впечатление на Данте.

— Вы стоите перед Советом ордена Адептус Астартес Кровавые Ангелы — это Красный военный совет, Совет кости и крови. Это наши духовные наставники, союзники и братья по Крови. Говорить неправду перед нами — тяжкое преступление и еще большая ошибка. Клянетесь ли Вы Императором, Повелителем Человечества, восседающим на троне Терры, что будете говорить только правду?

Данте наблюдал за Асторатом. Слишком часто трон Верховного капеллана пустовал. Как же хорошо, что он присутствовал. Если бы только новости, которые он привез с собой из Далсиса, не оказались такими мрачными.

— Клянусь, я не буду лжесвидетельствовать, — объявил Джеммени. — Я буду говорить только правду и только в интересах моих подданных.

Асторат посмотрел на Данте.

— Вы выслушаете его прошение, милорд?

— Конечно, — сказал Данте. — Пускай продолжает.

Рафаен откинулся на спинку стула. С выражением триумфа на лице он уставился на юношу, нервируя его.

Принц проявил первые признаки нерешительности, неуверенно переводя взгляд с капеллана на командора.

— Лорд Данте сказал, что готов Вас выслушать, — сказал Асторат более мягко. — Говорите же.

— Мой мир разделен надвое Кольцевой Пустыней. К северу и югу находятся обитаемые земли, в тропиках и дальше. Восстание началось на юге. Мы не знаем, почему. Когда я был маленьким мальчиком, на джессельском комбинате возникло политическое движение, выступавшее против правления отца. Мы — многонациональная планета, где на протяжении многих поколений царил мир. Наш парламент мастерски разрешал споры между народами. Мы наслаждались столетиями спокойствия. Они же сказали, что хотят большей свободы. Ее им предоставили, тогда они потребовали еще больше, и радикализировались. В конце концов, мой отец сказал «нет».

— Окончательное решение оставалось за вашей семьей? — спросил Данте.

— Мы — правящий Императорский дом, — ответил Джеммени. — Но мой отец и мои деды всегда добивались одобрения Палаты представителей. Мне с юных лет внушали, что участие в государственном процессе облегчает управление населением и заставляет губернаторов относиться к управляемым более справедливо, — он сделал глубокий вдох. — Наш мир был хорошим, справедливым миром, но жалобы, которые джесселийцы предъявляли остальным, носили провокационный характер. Они хотели войны. Каждая попытка решить проблемы отклонялась, или, если их все же решали, следом шла очередная жалоба. Мой отец осознал это слишком поздно. Мы верили в нашу политическую систему. К тому времени, когда мы поняли, что они полны решимости сражаться, они были готовы, а мы — нет. Джесселийцы вовлекли в восстание два других народа. Половина сил планетарной обороны предана их делу, хотя системный флот остался верен нам.

— В чем была причина? — спросил Асторат.

— Влияние ксеносов, милорд. Произошло изменение во внешнем виде джесселийцев. Задолго до восстания, их правители начали избегать нашего образа жизни. Несмотря на тепло и мягкий климат, они заперлись в закрытом помещении. До нас дошли слухи, что они изменились физически, стали бледнее, плохо переносили жару. Мы подозревали генетическое ухудшение. Местные отделения Администратума послали медиков, чтобы проверить население, но они так и не вернулись, а вскоре после этого началась война. Ближе к концу монстры сражались бок о бок с людьми, отвратительные существа с кожей трупного цвета и бронированными кроваво-красными пластинами, прикрепленными к телам. У них было много конечностей. Это не люди, но мятежники почитали их.

— Генокрады, — сказал Корбуло.

— Полномасштабное восстание, — добавил Рафаен. — Учитывая время в пути, заражение культом там скоро перерастет в психический призыв к тиранидам, и падет еще больше систем.

— Пожалуйста, милорд, помогите нам, — взмолился Джеммени. — Мои люди погибли, чтобы доставить меня сюда. Мы мало контактировали с вашим орденом, перенося трудности в одиночку, зная, что ужасы, с которыми сталкивались другие, намного серьезнее. Мы никогда раньше не обращались к Вам и просим о помощи впервые.

— У нас много просьб о помощи, — сказал Данте.

Джемени не смог скрыть своего разочарования.

— Милорд, я принимаю Ваше решение, как и должен, но, пожалуйста, скажите мне, к кому еще я должен обратиться? В другом месте нам не помогут, Вы — наша единственная надежда, — глаза принца заблестели от слез. — Мои люди погибли, чтобы спасти меня. Они умерли, чтобы доставить меня сюда.

— Вся галактика в смятении, — сказал Данте. — Вы вряд ли получите разрешение от Верховных Лордов, как и любые другие новости с Терры. Я, лорд Данте, правлю этой частью Империума от имени Императора, как мне приказал сам имперский регент Робаут Жиллиман. Во имя Императора, вы должны мне подчиниться.

— Так и будет, милорд.

— Клянетесь ли Вы в верности Империуму, воплощенной в моей личности и правлении?

— Клянусь!

— Тогда Вы сможете отправить мне уведомление о наследовании, когда мы вернем вашу вотчину.

— Вы сделаете это? Вы спасете мой мир? — лицо Джеммени сменилось с отчаяния на радость.

— Вы спасли свой мир, — сказал Данте, — рискнув всем, чтобы прийти сюда, когда могли сбежать, как сделали бы многие другие аристократы. Если Роненти будет спасен, то в этом Ваша заслуга. Мои капитаны, мои коллеги-Магистры ордена, — сказал Данте собравшимся братьям. — Мы с честью поклялись защищать все области человечества. Кхеру может еще немного подождать, — он снова посмотрел на принца. — Вы отправитесь домой, милорд. — Данте полностью развернул мрачную маску Сангвиния к Рафаену и был рад видеть, как уверенность капитана ускользает. — Рафаен прав. Если тираниды получат уведомление о готовом источнике добычи культа, то повернут на север.

Рафаен склонил голову.

— Как прикажете.

Данте положил кончики пальцев на Стол.

— Вы из новой породы, капитан Рафаен… Я знаю, что некоторые из вас считают меня слишком старым, чтобы руководить должным образом. Вас не пугают легенды обо мне, и я вижу в этом хороший знак. Но я магистр этого ордена, и Вы больше не будете оспаривать мои приказы.

Поднялся гул. У Рафаена были союзники среди новых капитанов, но большинство из них, как и Антарго, оскорбило поведение капитана по отношению к Данте. Негодовали все ветераны.

— И все же я снова нахожу, что согласен с нашим спорящим капитаном! — громко сказал Данте, заставляя толпу замолчать. — Я стар и нуждаюсь в обновлении. Ответ на мое затруднительное положение напрашивается сам собой. Эмиссар Велизария Коула прибыл к нам, неся с собой новые технологии, которые позволят существующим космодесантникам преобразоваться в десантников-примарис. Этот процесс опасен, и я не могу с чистой совестью просить кого — либо пойти на этот риск, если я сам этого не сделаю. Поэтому я решил, что сначала — завтра — я пройду процедуру сам, а когда приду в себя, мы начнем наше отвоевание Империума-Нигилус.

Наполненный напряжением зал вспыхнул абсолютным возмущением. Воины, старые и новые, поднялись на ноги. Было выдвинуто много вопросов и приведено много аргументов против выбора Данте. Асторат покинул свой трон и подошел к своему господину.

— Вы не должны этого делать, — прошептал он.

Призывы к порядку не были услышаны. Старые космодесантники не позволили бы своему повелителю пойти на такой риск. Новые же разделились. Все громко спорили, и шум усиливался, пока Ракел не встал со своего места, с силой ударил посохом об пол и не послал импульс психической силы, ослепивший всех вокруг и заставивший замолчать.

— Молчать! Так приказывает ваш командор, — закричал Ракел. Нимб красного света запылал вокруг его головы. Глаза свирепо сверкнули варп-блеском, когда он повернулся к трону магистра ордена. — Милорд, Вы слишком ценны, чтобы рисковать Вами как объектом эксперимента.

Поднялся ропот согласия.

— Однако, если позволите, — продолжил Ракел, — у меня есть идея получше.

Глава 18. СМЕРТЬ В ЗАТОЧЕНИИ

Две фигуры, склонив головы, стояли на страже у входа в Алхимические Сферы. Они были полностью одеты в черное, и лишь слабый отблеск золота от ужасных масок мерцал в полумраке. Ракел проигнорировал стражей, выполняя второстепенные ритуалы, необходимые для открытия двери. Они всегда стоят там. Их всегда только двое. Кем именно они были, какова история их прежней жизни, откуда пришли, какие клятвы дали, Ракел не знал. Даже Мефистон мог не знать. Чтобы раскрыть их личности, ему пришлось бы допросить духов библиариев прошлого, цепляющихся за существование в Гробнице Малефиков, или разбудить самого древнего из библиариев-дредноутов ордена. Ракел предпочел бы не делать ни того ни другого и оставить вопрос открытым. Так безопаснее.

Дверь открылась, и он вошел внутрь. Перед Ракелом возник перламутровый купол, освещенный тусклым красным светом Идалии. Он находился в Алхимических Сферах, одной из самых защищённых психических тюрем Кровавых Ангелов. Никогда еще его визит в это место не был настолько важен.

Ракел прислонил посох к стене и подошел поближе к куполу. Он не стал его открывать. В этом нет необходимости. Невероятно, но он чувствовал присутствие Повелителя Смерти за стеной.

— Это невозможно, — сказал он себе. Надежные защитные барьеры, вплетенные в купол, каким — то образом оказались нарушены.

Яростные энергии звездного пленника ползли по стенам камер наверху. Если он смог ощутить душу Мефистона даже сквозь барьер сфер, было бы достаточно Идалии, чтобы сдержать Повелителя Смерти, если бы он окончательно потерял контроль над собой? Эта мысль сильно встревожила Ракела.

Он сел на гравированный стальной пол, окружающий купол. Зал сфер был большим, и купол занимал большую часть пространства, оставляя по периметру круглую полосу шириной всего в несколько ярдов. Мантия эпистолярия шуршала, пока он устраивался поудобнее.

Ракел закрыл глаза, потушив их варп-свет, и мысленно потянулся к заключенному.

Мефистон, подумал он. Его псайкерское видение воспринимало обереги как руны, горящие ужасным холодным огнем, каждая размером с человека, неподвижно парящие вокруг купола — кровавой полусферы, испещренной ожившими письменами. Ни один дух не должен был проникнуть сквозь эту защиту, но стоило Ракелу протянуть руку, как ощущение присутствия Мефистона невероятно возросло, и черная фигура вырвалась из глубин защищенного пространства. Руны вспыхнули с такой силой, что могли бы опалить его душу, не отшатнись он прежде, чем надвигающаяся тьма поглотила их и обесцветила все вокруг. Фигура нависла над ним, излучая ужасающую силу. На мгновение у Ракела возникла мысль о великом черном ангеле, ужасном, как конец времен. Ощущение тут же исчезло. Темнота рассеялась. Руны удержали большую часть яростной силы внутри сфер, позволив лишь отголоску шокирующего видения коснуться самого Ракела.

Перед ним возник призрачный образ Мефистона.

+Тебе не следовало приходить, Гай — сказал призрак. Мефистон предстал тенью, пронизанной красными и золотыми нитями. — Это место опасно для тебя. Я опасен для тебя.+

Ракел поверил ему. Голос духа Мефистона был напряжен. Опасная энергия, скрытая за защитой, усилилась. Он снова увидел черного ангела, стоящего вместо его друга. Когда Ракел отступил, Мефистон изменился, приняв вид калистария, хотя его голос и психический отпечаток оставались голосом Повелителя Смерти.

+Я больше не могу сдерживать эту силу внутри — сказал Мефистон. — Скоро Алхимических Сфер будет недостаточно, чтобы удержать меня.+

— Что с тобой происходит?

Мефистон горько рассмеялся.

+Я не знаю. Ничего не знаю с тех пор, как калистарий погиб под обломками улья Гадес, и я выкарабкался наружу. Ничего не знаю о том, кто я на самом деле, — изображение дрогнуло, приняв облик могущественного и ужасного Мефистона, облаченного в блестящие, как кровь, доспехи. — На протяжении всех наших приключений, мой друг, ты наблюдал за моим становлением. Теперь я чувствую, что подхожу к завершающей стадии трансформации, я не знаю, что находится по другую сторону. Боюсь, ты должен убить меня в ближайшее время, прежде чем я перестану существовать, так же как калистарий перестал существовать до меня, чтобы я не превратился во что — то нехорошее, — он оглянулся назад, туда, где его тело было заключено в клетку. — Великая тьма надвигается на меня.+

Он закрыл глаза от боли.

— Черная Ярость?

+Что — то еще. Я не знаю, как это описать. Это разъедает мое тело и душу. Скоро не останется ничего, кроме темноты. Я навлек на всех нас Ярость, Гай. И чуть не убил тебя. Ты должен меня уничтожить.+

Это зрелище тронуло Ракела. Он называл Мефистона другом еще до превращения. Повелитель Смерти пытался оттолкнуть его, как и всех своих бывших коллег. Только Ракел и сангвинарный жрец Альбинус оставались рядом с ним. Это была односторонняя привязанность. Мефистон был уверен в себе и решителен, но редко проявлял теплоту.

— Я вижу здесь великого черного ангела. Я видел его и раньше — черный ангел сражался с золотым в варпе, — сказал Ракел.

+Когда ты это видел?+

— Я взял на себя твое бремя вести корабли домой на Баал.

+Мне очень жаль, брат мой.+

— Мы все живем, чтобы служить, Мефистон.

+ Моя просьба к тебе также будет обременительной, — сказал Мефистон. — Ты должен убить меня.+

— В этом нет необходимости. В первую очередь, ты не несешь ответственности за вспышку Ярости среди братьев-примарис, как мы сначала опасались. Лорд Асторат вернулся из мира Дульсис, где он тоже видел, как улучшенные воины пали жертвой старого проклятия. Брат Корбуло теперь считает, что такая уязвимость существовала всегда. Причина вспышки на борту «Господства» и на Дульсисе — во влиянии варпа — по крайней мере, так предполагается — а вовсе не ты.

+Это приятно слышать — обрадовался Мефистон. Призрачные кроваво-красные крылья широко раскрылись и свернулись вокруг него. — Но я все еще не могу контролировать силу, растущую во мне. Я остаюсь угрозой.+

— Есть еще кое — что, — продолжил Ракел. — Слуга Велизария Коула прибыл на Баал. Он принес средство для преобразования космодесантников, вложив в него всю силу десантников-примарис, но есть риск.

+Вы предложили меня в качестве испытуемого+ — предположил Мефистон.

— Вызвался Данте. Совет наложил бы вето на его решение. Я предложил тебя вместо него.

+Что сказали остальные?+

— Как и следовало ожидать, некоторые возражали, — сказал Ракел. — Они не хотят рисковать тобой, но я верю, что это наша единственная надежда, чтобы сдержать твой дар. Ты видел новых библиариев, которые пришли с примархом. Они сильнее как умом, так и телом. Твое перерождение могло бы помочь тебе контролировать свою силу.

+А Антрос? Что он говорит?+

— Он еще не вернулся из своей миссии, брат. Это к лучшему.

Мефистон не согласился.

+ Я бы хотел знать, какова цена этой трансформации?+

— Если процедура не удастся, ты умрешь, — коротко сказал Ракел.

+Насколько мы можем доверять Коулу?+

— Это вопрос, над которым мы все ломали голову. Возможно, нам не следует слишком пристрастно рассматривать его дары в это сложное время. Без Коула наш орден вымер бы.

+ Мудрый человек исследует все, особенно ценные вещи, которые даются бесплатно.+

— Это правда, брат мой, но разве у нас есть выбор? Данте наверняка отдаст приказ убить тебя, если ты останешься здесь. Ты становишься сильнее с каждым днем.

+ Выбор между двумя смертями, — задумался Мефистон. — А это уместно, — он снова посмотрел на купол. — Тут и обсуждать нечего, — наконец произнес Мефистон, снова посмотрев на Ракела. — Я согласен на процедуру. Но обещай мне, если покажется, что я теряю над собой контроль, ты прикончишь меня. Только у тебя есть сила, чтобы противостоять мне, мой брат, но даже в этом случае ты должен все сделать быстро.+

— Очень хорошо. Я сообщу командиру Данте, — сказал Ракел.

+ Скорее, — попросил Мефистон. — Смерть на быстрых крыльях мчится к нам.+

Глава 19. РУБИКОН ПРИМАРИС

Процессия мужчин поднималась по Трибуналис Викторум, длинной широкой лестнице, которая вела вверх по Аллее Ангелов. Данте шел во главе колонны, бок о бок с сангвинарным жрецом Альбинусом. Верховный сангвинарный жрец Корбуло следовал в нескольких шагах позади них. Данте был в доспехах, но жрецам предстояла деликатная работа, поэтому они ограничились пластиковыми плащами поверх хирургических халатов. Пара кибер-херувимов с жестокими лицами пролетела над головой, волоча по воздуху большое знамя, отмеченное символом Сангвис Корпускулум. За Корбуло и Альбинусом следовал Асторат с мрачным выражением лица, держа поперек тела топор. Позади него двигался слуга Коула, Кво-87, и группа специализированных медицинских сервиторов. За ними шла дюжина рабов Крови, одетых в чистые белые хирургические халаты с высоким воротом — неотъемлемую часть облачения слуг апотекариона. Затем — отряд ветеранов в отполированных золотых шлемах и алых доспехах. Замыкали шествие целых десять сангвинарных гвардейцев во главе с Деанатосом.

Во время процессии братья пели похоронную песню, которую исполняли, чтобы почтить память величайших героев ордена. Если что — то пойдет не так, Мефистон умрет, в чем Кво заверил Данте.

Они прошли через Аркус Элим на Аллею Ангелов. Во время битвы за «Аркс Ангеликум» Аллея видела жестокие бои и была почти полностью разрушена. Аркус Элим идеально восстановили, лишь свежесть резьбы и яркость камня выдавали в нем реконструкцию. Леса все еще покрывали остальную часть Аллеи.

Искусство было сердцем ордена Кровавых Ангелов. Утилитарный труд умерщвлял их души. Данте посмотрел на леса, на ремесленников и братьев, спокойно стоящих с инструментами в руках, ожидающих, когда пройдет процессия. Он вспомнил имена сотен братьев, погибших во время этого вторжения, и тысяч братьев по Крови, сложивших головы в бесчисленных сражениях до этого. Так много людей испустило дух на этих ступенях.

Они вышли из Аллеи и прошли через ворота из твердого адамантия в Небесный Редут. Оттуда процессия направилась через крепость к стенам.

С пустыни дул горячий ветер. Все работы на сортировочных станциях за крепостью-монастырем прекратились. Множество людей всех мастей трудилось над восстановлением внешней навесной стены. Новая стена была больше, прочнее, оснащена собственными блоками генераторов пустотного щита. Между потухшим вулканом и внешним периметром появились новые сооружения, лишь немногие из которых были достроены, остальные оставались разметкой на песке. Жилье для бюрократов и чиновников располагалось рядом с казармами для солдат и складами, оборонительными батареями, храмами и многим другим. Целый город поднимался там, где тысячелетиями лежали пески. «Аркс Ангеликум» превращался из пустынного монастыря в центр половины галактической империи. Вдоль новой дороги, ведущей от Максиллиарных Врат, стояла дюжина гигантских статуй героического вида, изображавшая павших магистров ордена Крови. Взгляд Данте задержался на суровом лице кастеляна Зарго из Ангелов Обагренных. Рядом с ним стоял Сентор Джул, последний магистр Рыцарей Крови, честь его ордена была искуплена жертвой. Только пять магистров погибло в стенах крепости-монастыря. Многие из них пали вместе со своими собратьями. Названия и геральдические цвета орденов продолжали жить, но знания, опыт и традиции были утеряны, сошли в могилу вместе со своими носителями. Их память будет почтена. На постаментах статуй Данте приказал начертать одну и ту же надпись: «Одна Кровь, одно Братство».

Перед вторжением были обнаружены руины времен Великого крестового похода. Теперь все следы прошлого оказались погребенными под миллионами тонн рокрита, пласкрита, камня и металла. Данте задавался вопросом, что бы сделал Сангвиний на его месте. Одобрил бы он это тщеславное воссоздание Императорского дворца в миниатюре? Отказался бы он от требования Робаута Жиллимана, чтобы править вместо императора, как сейчас фактически делал Данте?

По правде говоря, Данте не мог дать на это ответ. Он не был уверен в своих собственных мотивах. Это вопросы, над которыми нужно было поразмыслить, а у него вечно не хватало времени.

Процессия продолжила путь по мурусу к самым верхним пределам библиариума, а затем спустилась по внешней лестнице на несколько уровней крепости-монастыря вниз к Орбикулярной башне. Она гордо возвышалась над стеной, а ее вершина едва не доходила до крепостных валов. Большая часть библиариума Сагрестиа находилась глубоко в скале под башней.

Голубые с золотом ворота открылись в сторону вулкана. За ними ожидал Ракел в обществе всех баалитских библиариев.

— Милорд Данте, — сказал Ракел. — Эти создания должны остаться снаружи, — он указал верхней частью посоха на стаю сервочерепов, херувимов и других кибернетических фамильяров, нависших над процессией. Данте услышал, как Кво фыркнул, распуская свои сервочерепа.

Остальным я разрешаю войти в библиариум Кровавых Ангелов, — официозно произнес Ракел.

— Как лорд и магистр ордена Кровавых Ангелов, я принимаю ваше разрешение и ваше право дать его, — произнес Данте.

Ракел поклонился и подошел, чтобы примкнуть к процессии, встав рядом с Данте.

Кво-87 жадно записывал все, что мог, о библиариуме. Ордена космодесанта редко позволяли посторонним проникать в свои культы, а суб-ордена были еще более скрытными.

Ракел повел их вниз по лабиринту проходов. Внутренние локаторы Кво определили их место нахождения глубоко под поверхностью, более чем в миле от крепости-монастыря. К тому времени Ракел вывел процессию на более ровную тропу. Несмотря на внушительную глубину, их все так же окружал блестящий вулканический камень, из которого был возведен Аркс Мурус.

Они достигли огромных ворот, охраняемых рабами в полированных синих доспехах, вооруженными длинными энергетическими пиками. Пси-мониторы в груди Кво показали, что все эти рабы — начинающие псайкеры.

Смертные стражники расступились и в знак приветствия воткнули свои пики в землю. Ракел остановился у ворот и повернулся лицом к процессии.

— Лицезрейте Хранилище Дня, — торжественно произнес он. — Живое сердце нашего ордена. Будьте польщены. Немногие, кто не принадлежит к библиариуму Псайканы, когда — либо видел его.

Он поднял правую руку в воздух. Импульс психической силы широко распахнул двери. Потоки ослепительно яркого света и удушающей жары ворвались в коридор.

Кво поднял металлическую руку, чтобы прикрыть глаза, бессознательно возвращаясь к обычному человеческому поведению.

Хранилище Дня, скорее всего, было построено с применением принципов межпространственной архитектуры. Оно оказалось намного больше, чем могло уместиться в его предполагаемом местоположении. Источником света служил пылающий шар сорока футов в поперечнике, установленный в груди гигантской статуи ангела, высеченной из черного камня и освещенной ярко-красным светом шара. Правая рука ангела покоилась на рукояти огромного меча. Левая рука была поднята ладонью вверх, над ней в дымке малинового света парили три огромных кристаллических менгира.

Кво вошел в зал. По периметру находились ряды машин, к которым подходили толстые силовые каналы, разделяясь внутри них и появляясь в виде ослепительной паутины светящихся нитей, уходящих из зала.

— Узрите Идалию, дар императора, — сказал Ракел, — данный нам Его рукой. Именно она питает наш библиариум.

Зрелище было слишком сильным, чтобы Кво смог его обработать. Сморщенный обрубок человеческого мозга, который служил ему центральной нервной системой, изо всех сил пытался оставаться активным. Окружающие мозг механические структуры лихорадочно перестраивались, чтобы поддерживать сознание Кво.

— Я многое повидал, — сказал Кво. — Это же зрелище истинного величия. Какая технология создает термоядерный шар?

— Ни одна из тех, что вы можете заполучить, — сказал Ракел. — Идалия — не обычный реактор, а звезда, взятая с небес и сжатая волей Императора. Она питает библиариум, поддерживает нашу защиту и сохраняет знания. Даже в самые страшные часы опустошения Баала защита библиариума оставалась незыблема. Ни один тиранид не пробрался в наши стены. Это доказало однородность разума улья. Вам не получить наши секреты.

— Прошу прощения?

— Вы записываете все, что видите, — Ракел с силой опустил свой посох, сверкнув глазами. — Однако это не имеет значения. Если бы вы снова попытались пройти лабиринт, то никогда не нашли бы это место. Ваше присутствие здесь — особая милость, и вам не вынести отсюда никаких знаний, Велизарий Коул.

— Я Кво-87.

— Я вижу, кто и что вы такое, — грозно сказал Ракел.

Гул когнитивного диссонанса нарушил интеграцию систем Кво.

Эпистолярий отвернулся.

— Будьте внимательны, смотрите куда ступаете. Идалия не переносит никакой гравитации, кроме своей собственной, — он пошел вперед, поднявшись в воздух. — Держитесь позади меня. Я и мои братья-библиарии проведем вас дальше.

Звезда потянула процессию на себя, но библиарии мягко сместили направление и повели шествующих к двери, скрытой под облачением скульптуры ангела. Толпы кибер-херувимов и сервочерепов спускались с высоты, чтобы рассмотреть их. Кво попытался измерить высоту комнаты, теряющуюся в ярком свете, но большую часть его чувствительного оборудования подавил энергетический шум. Несколько мгновений участники процессии плавали в море света, затем дверь открылась, и телекинетический толчок перенес их в небольшое каменное помещение, где они осторожно опустились на землю.

— Милорды, сюда, — Ракел повел процессию дальше.

Они прошли к лестнице, затем вниз, в другой лабиринт, на этот раз из крошащегося кирпича. Хотя Баал обладал засушливым климатом, воздух здесь был влажным и становился все более влажным, пока вскоре вода не начала сочиться из стен, а на известке не показался мох. Кво снова попытался оценить свое положение. И снова потерпел неудачу. Они были далеко от края любой карты, поэтому он удовлетворился изучением минералогического состава кирпичей.

— Это древние туннели, — оценил Кво. — Я предполагаю, что они не были созданы человеческой рукой. Они не существуют в пределах нормального пространства-времени. Вам известно их происхождение, лорд Данте?

— Это Карцери Арканум. Никто не знает, кто и когда построил эти туннели. Только Ракел, Мефистон и самые образованные из их слуг обладают полной информацией об этом месте.

— Это загадка даже для вас?

Данте кивнул. Его голос глухо доносился из — под надетой маски Сангвиния.

— Даже для меня.

Туннели блуждали, казалось бы, бесцельно, разветвляясь во всех направлениях. Ракел повел их по длинному нелогичному маршруту. Путь преграждало множество каменных дверей, каждая из которых была заперта психическим методом. Ракел останавливался перед каждым препятствием и рисовал в воздухе знак, заставляя руны замка коротко вспыхивать, прежде чем двери с грохотом открывались. В Карцери Арканум не было никого, кроме членов процессии.

В конце концов Ракел добрался до потертой мраморной двери, такой старой и изъеденной эрозией, что надписи на ней едва читались. Была лишь очень слабо различима цифра IX. Двое Адептус Астартес стояли на страже по обе стороны дверного проема, без доспехов, одетые в черные мантии и вооруженные двуручными мечами размером с человека. Их руки лежали на навершиях рукоятей, а концы мечей глубоко погрузились во влажный песок, устилавший пол туннелей.

Ракел распахнул двери в большое круглое помещение, залитое малиновым звездным светом Идалии, струящимся по светящимся кабелям, встроенным в стены. Большую часть площади зала занимал купол. На первый взгляд он казался сделанным из цельной слоновой кости. Кво же увидел в куполе нечто гораздо более сложное: психически резонансный полуорганический полипластик, немного похожий на призрачную кость.

— Интересно, — проговорил Кво. Он пробежался по нескольким каналам сенсоров, измеряя энергетические выбросы купола, и попытался прочитать миллионы крошечных символов, играющих на его поверхности, которые проявлялись только в определенных режимах зрения.

— Это Алхимические Сферы, самое защищенное место на сотни световых лет, — сказал Ракел. — Добровольная тюрьма лорда Мефистона, в настоящее время — единственное, что сдерживает его от уничтожения всех нас.

Библиарии вошли в зал и, обойдя купол, заняли свои места. Кво осмотрел пол. На первый взгляд безликая пласталь оказалась украшенной гравировкой — тонкими ритуальными линиями, включая защитные круги, внутри которых стояли библиарии. Как только они оказались на месте, пайскеры запели, и атмосфера стала тяжелой от эманаций варпа.

— Где мое оборудование? — поинтересовался Кво.

— Оно недалеко. Как только мы будем готовы, его внесут внутрь, — сказал Ракел. Он подошел к куполу и отцепил от пояса маленький наполненный кровью шприц. — Милорд Данте, я буду вынужден убрать купол целиком, чтобы можно было провести процедуру. Братья-библиарии будут сдерживать силы Мефистона, однако, если что — то пойдет не так, без купола Вы окажетесь в серьезной опасности. Возможно, Вам следует удалиться, пока все не закончится.

— Я останусь и понаблюдаю, — ответил Данте. — Будущее многих из нас может быть выковано здесь.

— Как пожелаете.

— Брат Деанатос, рассредоточь своих людей, — приказал Данте.

Сангвинарный стражник обошел купол, заняв позицию между библиариями. Кво не нужно было спрашивать, почему. Они были палачами.

— Мы готовы начать, — Ракел поднял шприц и снял колпачок с иглы, затем вонзил ее в купол. Поверхность поддалась, как кожа. Впрыснутая кровь выплеснулась алыми нитями, затем вырвалась наружу и образовала прямоугольный контур. Линии пульсировали и наполнялись священным светом Идалии, превращаясь в открытую дверь, красную, как рана. Атмосфера стала тяжелее. Внутри в ловушке находилась могущественная личность.

Ракел обошел купол, снимая с пояса еще несколько шприцев. Купол разделился на сегменты, и с каждым введением крови все больше сегментов исчезало, пока купол не пропал полностью.

Библиарии запели громче.

В центре хранилища находился тяжелый саркофаг.

— Место упокоения Мефистона. Я велел перенести его сюда из Гробницы Малефиков, — сказал Ракел. — Когда мы освободим его, наступит момент наибольшего риска, — при его словах одетые в черное часовые вошли в хранилище и встали по обе стороны от саркофага. Асторат присоединился к ним. Положив острие топора на стальной пол, он уставился на вырезанное изображение лица Мефистона.

— Магос Коул, не желаете ли занести свое оборудование внутрь? — предложил Ракел.

— Кво. И я действительно это сделаю.

— Тогда договорились, — сказал Ракел.

Через несколько минут вошли медицинские сервиторы Кво, все они были свежевымытыми, в антисептической одежде, скрывающей их органические компоненты.

Другие сопровождающие толкали большие металлические ящики с оборудованим, необходимым для преобразования Мефистона.

— Это далеко от идеала, — признался Кво Ракелу, распаковывая и собирая свои устройства.

— Это все, что мы можем, — сказал Ракел. — Если бы вы выполняли операцию в другом месте, это бы привело к катастрофе. Мы работаем в Карцери Арканум по необходимости, а не по собственному выбору.

— Что ж, в те моменты, когда необходимо быстро собрать деликатное оборудование, в моем существе активируется ряд подпрограмм, которые симулируют стрессовое состояние. Я могу только предположить, что моя первоначальная модель была беспокойным персонажем. Хотя это довольно неприятно.

— Странное вы создание, — сказал Ракел.

— Да, странное, — согласился Кво-87. Его взгляд скользнул мимо Ракела туда, где три сервитора пытались установить хирургический аппарат. — О, смотрите аккуратнее! — рявкнул он. — У нас с собой есть только один такой аппарат, и он жизненно важен для процедуры.

Сервиторы тупо смотрели на Кво, пока он ругал их.

Прошло полтора часа, когда оборудование, наконец, собрали. Альбинус, Корбуло в сопровождении смертных слуг подошли к саркофагу и начали проверять его механизмы. У Кво имелось несколько машин, которые озадачили сангвинарных жрецов. Частью миссии Кво было начать обучение Кровавых Ангелов искусству Рубикона, но он пока хранил молчание. Они не желали делиться своими секретами, поэтому Кво тоже не хотелось делиться своими.

Рядом с саркофагом установили огромный операционный стол с хирургической установкой над ним. Как только машины собрали в сеть, Кво тщательно проверил ее, погрузившись в тонкости работы. Он задавался вопросом, не так ли чувствуют себя настоящие люди, когда концентрируются.

На последнем дисплее появилось сообщение о готовности. Последнее уведомление об исправной работе прозвучало из хирургической установки. Она синхронно дернула своими тонкими конечностями и затихла.

— Машины готовы к благословению, — объявил Кво.

Данте посмотрел на Ракела.

— Поторопитесь, — сказал эпистолярий. — Повелитель Смерти пошевелился.

— Да, да. Я — создание Коула. И он, и я искренне верим в Бога-Машину, но ни один из нас не слеп к реальной науке, которой мы занимаемся, в отличие от большинства коллег Архимагоса Доминус.

Кво быстро благословил каждую машину, переключившись на бинхарский, чтобы ускорить процесс. Он воздержался от того, чтобы вытащить свой аспергилл. Брызги ароматизированного масла на хирургическом оборудовании не помогли бы. Кво выдвинул из левого плеча трубку с благовониями и выпустил шумные клубы дыма над своими машинами и хирургическими инструментами. Он чувствовал неодобрение космодесантников, и все же среди них были адепты Марса. Он кипел от их нетерпения.

Наконец, Кво выпустил последнюю длинную струю густого лавандового дыма. Запах священного масла пропитал все вокруг.

— Я закончил. Извлекайте субъекта.

— Проявите уважение. Он повелитель человечества и наш брат, — сказал Данте.

— Извлеките лорда Мефистона, — бесстрастно поправил себя Кво.

Альбинус нажал на панель саркофага. Стражи сфер и Верховный капеллан Асторат подняли оружие на изготовку.

Нижняя часть саркофага с громким шипением открылась. Поток крови хлынул из основания в стоки вокруг. Низкий устойчивый сигнал тревоги запульсировал в сферах. Механизмы саркофага лязгали и жужжали. Крышка поднялась вверх и съехала вперед. С боков выдвинулась пара изогнутых рук, поднимая крышку и сдвигая ее с корпуса.

Внутри без сознания лежал Мефистон. Черное пламя горело по всему его телу, казалось, оно вот-вот погаснет. Однако темные языки продолжали блуждать по Мефистону. Кво с любопытством уставился на них.

— Странно. Является ли это проявлением его силы?

— Так и есть, — ответил Ракел.

Кво выжидающе посмотрел на него. Ракел с каменным видом глядел куда — то вдаль.

— Будьте уверены, он дремлет, — произнес Ракел.

Небольшое напряжение покинуло зал.

— Хорошо, — ответил Кво. — Тогда давайте начнем. Быстро.

Глава 20. ГРЕХИ ОТЦА

Мефистон смотрел на свое тело сверху вниз, когда машины Кво разрезали его на части. Они сдирали кожу, снимали плоть c костей. Черный панцирь удалили, нейронные порты вырезали из органического пластека. Нервы, вросшие в них во время первой трансформации, тщательно зациклили и поместили в чаши с антисептиком вокруг операционного стола.

Дух Мефистона бесчисленное количество раз совершал перемещения вне тела, но сейчас он себя не контролировал. Его не покидало чувство, будто душу что — то вытягивало. Это сопровождалось липкими ощущениями, словно кожу снимают с мышц. Над Кровавым Ангелом возникла шахта, полная извивающихся красно-черных теней. По мере того как силуэты приходили в движение, давление вверх росло.

Мефистон повернулся, чтобы посмотреть на очертания людей, машин и рисунки на полу, окруженных воинами библиариума. Все стояли лицом к операционному столу, не сводя глаз с ужасов, творимых во имя спасения его души. Мефистон задержался в зале, сопротивляясь уводящей его неведомой силе.

Песнопения библиариев черпали силу из эмпиреев. Повелитель Смерти ясно видел, как извивающиеся нити энергии змеились из варп-участков пространства. Темные энергии сгустили реальность, но усилиями библиариев космодесанта чистый свет все же струился из темноты. Когда он проникал в их тела, то сиял чистыми красными и синими цветами, и все же слабая примесь темных энергий оставалась, ведь невозможно использовать варп без вреда.

Машины сдирали кожу с лица. Трубки отсасывали кровь, хлеставшую из беззащитного тела. Его обнаженные мышцы блестели. С каждым пучком оголенных сухожилий и мышечных волокон, тело все больше напоминало окровавленную броню. Тонкие металлические когти подняли содранное лицо и унесли его от тела, двигаясь по скользящим стержням каркаса хирургической машины. Зубы, розовые от крови, оскалились в усмешке смерти. Лишенные век глаза уставились вверх, прямо в глаза отделившейся духовной формы. Два Мефистона смотрели друг на друга. На миг он застыл от закравшегося ужаса, так как не знал, кто настоящий: Мефистон-дух или Мефистон-труп.

Глаза искромсанного тела смотрели в одну точку. Они ничего не видели. Свет покинул их.

Неведомая сила вытягивала душу, причиняя боль каждой частичке существа. Душа Кровавого Ангела представляла собой черный как смоль силуэт мужчины. Он был отсутствием. Там, где его существо должно было ярко светиться чистой психической энергией, зияла тьма.

Нечто потянуло Мефистона сильнее, приблизив к горлу воронки. Он поднял глаза и увидел смазанные фигуры в красно-черных тенях: люди, монстры и создания между ними — ужасная правда о том, что скрывалось под благородной личиной Кровавых Ангелов.

Он бы не смог и не должен был покинуть Сферы. Карцери Арканум существовал за пределами обычных законов пространства и времени, а Алхимические Сферы являлись его самым надежным хранилищем. Его дух должен был попасть в ловушку, его должны были увидеть, но колдовское зрение могучих псайкеров не заметило Мефистона, и он начал подниматься все выше и выше, удаляясь от ужасной кровавой сцены под темными ногами. Пение не утихало, как будто унося его, тлеющий уголек, на поднимающемся столбе огня, пока взору не открылся ослепительный свет, и Мефистон не полетел к нему с невероятной скоростью. Черные и красные тени вращались все быстрее и быстрее, теряя формы и превращаясь в мраморный водоворот.

Свет поглотил Мефистона, а затем он оказался в каком — то другом месте.

Мефистон проснулся, впустив с глубоким вздохом холодный воздух в легкие. Он открыл глаза и увидел бледное небо, по которому с неестественной скоростью неслись облака.

Библиарий сел. Он спал на ложе из упругих карликовых кустарников на возвышающемся над пустыней холме. Справа и слева тянулись пики причудливой формы. Позади него горы покрывали лесные заросли и поля грязного снега и льда.

— Баал-Прим, — удивленно произнес он.

Мефистон оказался на родной луне.

Сейчас Баал-Прим казался таким же, каким был до Опустошения, которое превратило неприглядную дикую природу луны в безжизненный камень. Можно было безошибочно узнать равнины, испещренные яркими соляными полосами; пустыню, раскинувшуюся прямо у гор и смявшуюся, как ткань, в хребты, переходящие в невысокое предгорье. Все же география спутника казалась неправильной. Горы были вовсе не горами, а остатками орбитальных сооружений, разрушенных еще до зарождения Империума, предгорья же представляли собой настоящие горные хребты, врезавшиеся в поверхность.

Это Ожерелье, единственный горный хребет на Баале-Прим. Давным-давно эта луна была его домом.

Пейзаж пришел из прошлого, а сам он оказался в теле космодесантника, высокого и сильного.

Он осмотрел себя сверху вниз и увидел рваную одежду.

«Когда — то у меня была такая одежда» — подумал он, хотя и не помнил ее. Повелитель Смерти нахмурился, перебирая пальцами причудливый узор стальных гаек и раковин улиток из глубоких пещер, пришитых вокруг выреза. Из воспоминаний сразу начали всплывать образы. Мелькнуло лицо женщины, преждевременно состарившейся, протягивающей ему еще новую одежду, сшитую довольно примитивно. Женщина с гордостью отдала ее, аккуратно положив мокасины поверх туники и брюк. Он помнил эту одежду. Мефистон не носил разнообразную одежду, как все, а носил только этот подарок в течение многих лет, пока одежда не покрылась латками, порвалась и износилась до неузнаваемости. Его рука потянулась к боку. Здесь, на поясе, висел нож, там, под рубашкой — простое ожерелье, которое он сделал из человеческих волос и красивого осколка древнего стекла. Мефистон заглянул в него. Свет, преломившийся в стекле, вызвал лавину воспоминаний. Пещеры, пожары, вонючие машины, снег на вершине горы и кровь в пустыне. Смех, слезы и внезапная, но вечно поджидающая смерть.

Все эти предметы тогда были меньше, ведь они предназначались для его, в то время еще смертного, тела.

— Иллюзия, — сказал он, роняя ожерелье. — Эта одежда — пыль. Баал-Прим — мертвый мир.

Все следы жизни давным-давно стерты. Здесь не существовало атмосферы, луна необитаема. Но не в варп-памяти. Там облака продолжали мчаться, бросая тени на землю. Когда темные пятна скользили по ландшафту, они напоминали торопливых животных. Возможно, только ураган мог так гнать облака, но лицом Мефистон ощущал лишь легкий ветерок, пахнущий снегом, пылью и парами прометия, которые покалывали в носу.

Мефистон закрыл глаза, погрузившись глубоко в себя, туда, где обитала его темная сила, сосредоточившись, он пытался преодолеть неизбежное настоящее и перейти в более глубокое, вневременное состояние. Чтобы найти истину, воин призвал на помощь навыки библиария. Он психически силен, но врожденный дар — не единственный источник его способностей. Дисциплина, опыт и подготовка делали его стойким перед лицом варп-безумия.

Он потянулся за пределы самого себя, ища способ избавиться от иллюзии. Мефистон много раз путешествовал за пределами материального царства. Варп открывал бесконечные горизонты для тех, кто знал, как их увидеть. Но они могли заманить человека в ловушку.

— Ничто из всего этого не реально, — сказал он. — Это иллюзия.

Кровавый Ангел сосредоточился. Он раздвинул границы своего разума, но не нашел ничего, кроме стенок черепа. Он не мог вернуться туда, откуда пришел.

— Выхода нет, Кали, — послышался грубый голос. — Ты здесь навсегда. Ты должен пережить это.

Мефистон открыл глаза. Сверху, на склоне холма стоял человек. Маленький и истощенный, как и все народы лун Баала, однако, этот выглядел особенно потрепанным; сухощавый мужчина с сильными мышцами и искривленными костями. Он неловко встал. Его таз наклонился влево. Все владыки Баала были на вид прекрасны. Их подданные — нет. На лице этого человека выделялся огромный нос, искривленный из — за плохо сросшегося перелома, уши были неправильной формы то ли из — за мутации, то ли из — за травмы. Его подпиленные зубы посинели от гнили, а оставшиеся волосы торчали пучками по всей голове. Однако мужчина не выглядел дураком. На Мефистона смотрели искрящиеся умом глаза, колкие и опасные.

— Ты меня помнишь, Кали?

Его роба походила на одежду Мефистона, хотя выглядела не такой уж чистой: она уже успела задубеть от грязи. От незнакомца исходил кислый запах. В одной руке он держал посох из изогнутого дерева.

— Я Мефистон…

— Повелитель Смерти, — передразнил мужчина плаксивым голосом, как будто его собеседник был обиженным ребенком. — Ты был напыщенным маленьким засранцем, будучи смертным. Власть сделала тебя только хуже.

Он потряс посохом.

— Ты не настоящий.

Мужчина ущипнул себя за щеку грязным ногтем.

— Я чувствую себя настоящим, — он понюхал подмышку. — Я пахну по-настоящему.

— Ты — фигура из моего прошлого, получившая подобие жизни от того существа, которое поймало меня в ловушку в этой психосфере.

Мужчина недоверчиво покачал головой, откашлялся и сплюнул на землю мокротой.

— Клянусь всеми древними богами, послушай себя. Если бы ты так говорил, когда жил со мной, я бы содрал с тебя шкуру. Не думаю, что тебя что — то может спасти.

— Я знаю, что проклят.

— Я говорю не о проклятии, мальчик, я говорю о напыщенности.

— Кто же ты? — спросил Мефистон. — Мой отец?

Мужчина удивленно моргнул, а затем громко расхохотался.

— Отец, твой отец? — незнакомец смеялся так сильно, что слезы потекли из глаз, и он закашлялся. — Разве не помнишь своего отца? Здоровый такой мужик, склонный к вспышкам убийственного насилия?

Мефистон покачал головой.

— Я вообще ничего не помню из того, что было до моего апофеоза. Возможно, помнил, будучи Калистарием, но с тех пор, как стал Мефистоном, даже не уверен, помнил ли я когда — нибудь.

— Но теперь ты начинаешь вспоминать, не так ли? — сказал мужчина, опираясь на свой посох и ухмыляясь. — Кали, Калистарий, Мефистон… Ты возьмешь себе новое имя, если вернешься? Ты умрешь, знаешь ли, там, на этом чертовом столе. Не имеет значения, сколько у тебя имен или сколько замысловатых слов ты знаешь.

— Все люди умирают.

— Но на самом деле, никто из них не хочет этого, так что не строй из себя тут храбреца, — сказал мужчина. — Сколько имен тебе нужно, Кали? Сколько ты собираешься взять? — незнакомец заковылял вниз по склону холма, пока не остановился перед Мефистоном. Он был вынужден вытянуть шею, чтобы, не отводя глаз, заглянуть ему в лицо. Мужчина не боялся. — Не имеет значения, сколько у тебя имен. За ними никогда не скроешь, кто ты есть на самом деле, — он ткнул библиария в грудь твердым грязным пальцем. — Ты такой же мелкий грязный колдун, как и я, — он повернулся и побрел дальше с горы. — Давай, я уверен, ты захочешь покончить со всем этим. Ты никогда не отличался терпением.

Мефистон последовал за ним. Мужчина двигался на удивление быстро, прыгая по неровной тропинке с большой ловкостью.

— Кто ты такой?

— Это не имеет значения. И никогда не имело, на самом деле, с того момента, как я заметил в тебе пси-блеск. Я знал, что в конце концов они тебя заберут. Глядя на то, во что ты превратился, я теперь жалею, что вообще утруждал себя тем, чтобы прятать тебя. Я должен был позволить твоему отцу убить тебя.

— Стало быть, ты давно мертв.

— Неужели? — обиженно спросил мужчина. — На самом деле ничто никогда не умирает. Я имею в виду, да, очевидно, я мертв, но время ничего не значит. Физичность — это еще не все и не конец всему, — он снова повернулся и сердито потряс посохом. — Говорю тебе, дерьмово быть мертвым. Если ты не исчезнешь, не будешь разорван на части хищниками варпа или проглочен богом, тогда есть шанс попасть в такие места, как это, и то если повезет. Нигде. Ничто. Вздор.

Он продолжил вприпрыжку спускаться по склону.

— У меня есть подозрение, что так не должно быть, иначе зачем бы нам беспокоиться обо всем этом? — он остановился у входа в пещеру на склоне горы. — Там, — сказал мужчина.

Пещера была темной и зловонной, и на первый взгляд казалась всего лишь необычной формы трещиной, но когда Мефистон сорвал наросты мха вокруг и убрал грязь и коррозию с отверстия, то увидел, что когда — то, давным-давно, это была металлическая дверь на такой же металлической поверхности.

— Но так уж обстоят дела, — мужчина поднял голову и принюхался. — Хотя, возможно, это ненадолго. Варп меняется. Грядут большие перемены. Нехорошие перемены, — мужчина пристально посмотрел на Мефистона. — Если ты не будешь осторожен, то тоже изменишься.

Он хлопнул Мефистона сзади своим посохом. Легчайший шлепок, но он оказался сильнее удара силового кулака. Чернота дверного проема бросилась на него, он провалился во тьму.

Некоторое время Мефистон падал в кромешной темноте, так долго, что потерял ощущение падения. Чувства оказались истощены. За считанные мгновения время для него перестало существовать. Кровавый Ангел оказался в подвешенном состоянии, которое могло длиться вечно. Когда вновь забрезжил свет, он неподвижно стоял на коленях на твердом полу, не имея ни малейшего представления о том, как туда попал.

Рубиновое свечение распространялось в темноте, постепенно освещая все вокруг. Это происходило настолько плавно, что он не сразу заметил, что вновь обрел способность видеть.

Мефистон поднялся на ноги. На нем все еще была одежда туземца, но это уже не Баал-Прим. Не было никаких признаков ни двери, ни мужчины. Он очутился глубоко под землей, в неизвестной пещере. Красные кристаллы окружали его на стенах, полу и потолке. Эта пещера казалась естественной и отличалась от предыдущей. Однако с таким же успехом она могла быть искусственно созданной.

Мефистон огляделся. Свет продолжал усиливаться, пока на Баале не стало светло, как на рассвете. Глубоко в стенах пещеры заплясало пламя. Она могла быть двойником Руберики в Круорских горах. Но это естественное чудо. Пещера все так же рождала ощущение чего — то сверхъестественного, несмотря на свою нереальность. Это место абсолютно мертво, несмотря на кажущееся сходство.

Позади Мефистона выросла стена, а впереди открылся туннель. Не имея другого выбора, Повелитель Смерти пошел вперед.

Некоторое время он шел, и путь тускло освещали кристаллы. Туннель изгибался, открывая сотни отражений Мефистона в граненых стенах. Все портреты были разными, показывая Повелителя Смерти на каждом этапе жизни. На некоторых он представал мальчиком с лицом, которого воин-Астартес не помнил. На других Калистарий отражался как неофит и посвященный, как пси-аколит и библиарий. Он видел свои испытания и триумфы. Калистарий хорошо сражался и часто смеялся. Он отличался от Повелителя Смерти характером, и, точно так же как с изображениями мальчика, Мефистон не узнал в этом человеке самого себя. Очарованный, он повернулся, чтобы посмотреть на грань кристалла, на которой проступал портрет Калистария, как будто он стоял перед Мефистоном.

У Калистария было лицо Мефистона, но лишь номинально. Если бы по какому — то невозможному стечению событий они двое стояли бок о бок, то наблюдатель принял бы их за кровных братьев, но не за близнецов, и, конечно, не за одного и того же человека. Из рубинового кристалла выглянуло лицо с понимающей улыбкой и веселыми глазами. Калистарий прекрасен, в то время как Мефистон внушал страх. На лице Мефистона прямой нос Калистария выглядел скорее жестким и угловатым, чем благородным. Бледность кожи напоминала трупную, а сама кожа была скорее восковой, чем тонкой. В обоих портретах чувствовалась сила, но она сияла в глазах Мефистона со зловещей интенсивностью, которой не хватало Калистарию.

Вокруг Калистария возникли другие отражения — лица Мефистона. Каждое лицо выглядело более жестоко, чем соседнее. Сотни копий лица Мефистона нахмурились, окружив дружелюбное выражение лица Калистария ореолом ненависти.

Кровавый Ангел осмотрел каждый свой портрет. В каждом из них он выглядел чудовищем. Перед глазами замелькали новые образы. В них он увидел своего генетического отца, Сангвиния, и поразился этому. Для Мефистона Великий Ангел был всего лишь легендой, и все же он отражался там, живой и здоровый. Библиарий наблюдал, как сражался Сангвиний. Он видел, как тот разговаривал со своими братьями, как совершал бескорыстные поступки. Он видел, как тот чинил зверства во имя молодого Империума.

— Я не лишен тьмы, — прошептал Мефистон, цитируя свитки Сангвиния. — Ни один человек не является по-настоящему хорошим. Ни один человек не является по-настоящему злым, — он видел, как горели планеты, как уничтожались целые расы. Военный парад продолжался и продолжался, и каждая новая сцена была мрачнее предыдущей.

— Не забывай грехов отца, — сказал себе Мефистон.

Изображения исчезли, оставив воина отраженным под сотней углов. Остался один неподвижный образ Калистария.

— Не забывай своих собственных грехов, — сказал Мефистон, и губы Калистария шевельнулись вместе с его собственными.

Калистарий потянулся левой рукой к Мефистону, выйдя из фальшивого кровавика.

Повелитель Смерти пристально посмотрел в глаза человеку, которым он когда — то был, и пожал протянутую руку. Мертвенно-белая плоть сжала безупречную голубую броню.

Мефистон почувствовал вспышку тепла, и пещера исчезла.

Глава 21. КВО РИСКУЕТ

От пяти часов монотонного пения библиариев Данте почувствовал зубную боль. Несмотря на психическую защиту маски Сангвиния, его угнетала сила этого места. Линии символов ярко бежали по внутренней поверхности камеры. Они покачивались и пульсировали, словно живые. От кругов, вырезанных в полу, исходил красный свет.

В центре находился расчлененный Мефистон, освежеванная жертва самому себе. Его кожа плавала в одном питательном резервуаре, пластины черного панциря — в другом.

— Сначала старое должно умереть, прежде чем новое сможет возродиться, — сказал Кво, когда его машины сняли последний лоскут кожи Мефистона.

Данте подумал, что Кво не понимает, что происходит с Мефистоном на самом деле. Это было второе его возрождение. Прежний калистарий умер, когда Мефистон выбрался из — под обломков Гадесского улья. Теперь Данте боялся того, кто появится по ту сторону смерти на этот раз. Он проверил, что сангвинарная стража стоит на месте, окружив кольцо библиариев. Они должны быть готовы нанести удар.

— Он готов, — объявил Кво. — Теперь мы приступим ко второй части процедуры, установке Велизарийского котла. Он поможет лорду Мефистону пережить процесс вознесения.

Кво склонил голову перед Корбуло. Сангвинарные жрецы выступили вперед. С ними прибыла пара сангвинарных рабов, которые помогли Корбуло разрезать грудные мышцы Мефистона и отделить их от кости. Альбинус проверил данные на машинах и, удовлетворенный показателями, приказал продолжать.

Склонившаяся над столом хирургическая машина с жужжанием опустила пилу. Громкий визг заглушил песнопения библиариев, постепенно нарастая по мере того, как пила все глубже впивалась в грудину Повелителя Смерти. Воздух наполнился резким запахом горящей костной ткани, визг пилы стал тише, затем резко прекратился. Инструмент отодвинулся, и по команде Кво в проделанный разрез вонзился реберный расширитель. Шестеренки вращались по зубчатой дорожке, с силой раздвигая кости.

Некоторое время кость отказывалась поддаваться. Треск, который издала грудная клетка Мефистона, когда машина ее открыла, был громким и резким, как разрыв болта. Расширитель громко щелкнул. На экранах, установленных в стороне от стола, Данте увидел обнаженные сердца Мефистона, красные и блестящие, выставленные на горячий воздух. Хирургическая машина выдвинула вниз сопло и выбросила облако антисептика. Сервитор выехал вперед. В мягких захватах он держал закрытую стеклянную чашу с новым органом внутри.

Этот котел вырастили искусственно, — объяснял Кво собравшимся свидетелям, скорее для удовольствия от знаний, которыми он обладал, чем из — за необходимости обучать. — Это ключ к превращению из Принципия в космодесантника Примарис. Сразу после имплантации он быстро соединится с сердцами лорда Мефистона и немедленно начнет выделять специальные гормоны в его тело. Они смягчат костную ткань и активирует осмодулу, способствуя дальнейшему росту скелета. Суть всего этого заключается в модуляции активности скелетной ткани. Это замечательно. Я бы сказал, это лучшее достижение Коула, — Кво снял крышку и очень бережно вынул орган второй парой рук. — Мы не хотим бороться с его огромными целебными способностями во время операции, но нам действительно нужно будет использовать их, когда придет время.

Медицинские сервиторы протянули мягкие руки-лопатки и осторожно развели сердца Мефистона в стороны. Органы неуверенно задрожали, но продолжили биться. В образовавшееся между ними пространство Кво осторожно поместил котел.

— Магистр Корбуло, прошу вас.

Подав сигнал своим помощникам, Корбуло приказал пропустить электрический импульс через тело Мефистона. Сердечная деятельность прекратилась. Машина издала тихий звук, и насос внутри включился на полную мощность, пуская кровь по мягким трубкам, через артериальные шунты в сердечно-сосудистую систему Мефистона.

Корбуло посмотрел на Кво.

— Начинайте. Я буду наблюдать. Важно, чтобы вы сами изучили этапы этой процедуры. У вас осталось шесть минут, чтобы подключить орган к системе кровоснабжения, прежде чем он начнет отмирать.

Корбуло кивнул и склонился над вскрытой грудной клеткой Повелителя Смерти. Ловкими движениями он отсек артерии Мефистона и пришил к ним трубки Велизарийского котла. Он работал быстро, и Кво вмешался только один раз, указав тонким зондом точное место соединения одного из нервных узлов котла.

— Я закончил, — отчитался Корбуло.

Кво проверил.

— Да. Превосходная работа, магистр Корбуло. Остановите насос. Перезапустите его сердца.

Сангвинарный раб, работавший за консолью, выполнил приказ. Содранное с Мефистона тело дернулось, когда через него хлынул электрический импульс.

Машины взвыли. По серым экранам бежали ровные линии.

— Еще раз, — скомандовал Корбуло.

Электрический импульс снова пронзил тело Мефистона.

— Надо прекратить процедуру, — сказал Альбинус. — Если его переложить обратно в саркофаг, Мефистон еще может выжить.

— Отставить, — сказал Кво. — Мы должны продолжать, жив он или мертв. Системы его тела перезапустятся, и все будет хорошо, или же они не смогут перезапуститься. В любом случае необходимо произвести все запланированные улучшения и завершить процедуру, иначе лорд Мефистон умрет наверняка.

Альбинус сердито посмотрел из — за хирургической маски на Данте, ища совета.

— Нам не следовало это начинать.

— Альбинус, успокойся, — сказал Корбуло.

— Продолжайте, — приказал Данте.

— Кво, я буду считать тебя лично ответственным, если Мефистон умрет, — сказал Альбинус.

— Риск был рассчитан до операции. Я сделаю все, что в моих силах. Котел и сердца необходимо стимулировать вручную, чтобы высвободить его целебные клетки. Немедленно, — скомандовал Кво.

— Альбинус, помоги мне, — позвал Корбуло. Альбинус отошел от машин и присоединился к нему.

Два сангвинарных жреца склонились над открытой грудной полостью и начали массировать сердца Мефистона руками в перчатках. Машины прекратили сводящий с ума вой, отобразив ритм, соответствовавший усилиям жрецов. Установив искусственный пульс, Корбуло переключился на котел.

— Продолжайте, — скомандовал Кво-87. — Мы приступим к имплантации сухожильных спиралей.

Небольшой кран поднял пучок металлических кабелей из резервуара. Подвешенные в воздухе, они напоминали сеть вен, примерно повторявших форму человеческого тела.

— Сухожильные спирали отличаются от других имплантатов космического десанта, — продолжил Кво. — По сути, они представляют собой кибернетическую имплантацию, в то время как остальные являются чисто органическим улучшением. Тем не менее, обычно спирали могут быть выращены внутри тела из нескольких мест внедрения. Порошок дюрастали добавляется в питательные корма неофита, и механизм спиралей встраивается в его мускулатуру. Но в случае с Рубиконом нам нужно действовать быстрее. Пусть машины еще раз прокачают его кровь! — скомандовал Кво. — Освободите пространство для хирургической машины.

Вращающиеся насосы снова взяли на себя работу по циркуляции крови, подменив сангвинарных жрецов. Альбинус и Корбуло отступили назад. Сердца Мефистона замерли.

Кво подошел к приборному блоку и активировал несколько серво-черепов, обвешанных небольшими проекторами контрагравитации. Черепа выплыли из машины и заняли свое место. Воздействуя на сеть кабелей, сервочерепа аккуратно подняли сухожильные спирали, которые распростерлись горизонтально в воздухе. Теперь они напоминали абстрактную скульптуру человека, подобную той, которую Данте видел в более декадентских обществах, где истина форм презиралась.

Кво приказал гравитационным черепам опустить сеть кабелей к телу Повелителя Смерти. Многочисленные дополнительные конечности появились из — под его одежды, двигаясь в гипнотическом ритме, как будто он дирижировал оркестром. Когда плавающая стальная скульптура оказалась в долях дюйма от тела Мефистона, одна из главных рук Кво резко выпрямилась. Машина отреагировала быстрой чередой мигающих огней, и спирали внезапно ожили, извиваясь, как клубок змей, теряя сходство с человеческой формой. Они устремились вниз, с шумом проскальзывая в промежутки плоти Мефистона. На мгновение тело Мефистона задрожало от активности спиралей, когда они проникли в каждую часть его тела.

Сервиторы схватили Повелителя Смерти за конечности, и активность утихла. Его плоть коротко дернулась, а затем из — под обнаженных мышц выглянули полосы металла, скользкие от крови.

Кво проверил имплантат, сначала на глаз, потом с помощью ряда датчиков.

— Сеть из сухожилий на месте. Несколько недель его будет мучить боль, пока имплантат не соединится с телом, однако сеть должна функционировать. Теперь мы начинаем имплантацию магнификата. Это самая опасная часть операции.

Операционный стол наклонился. Секция под шеей Мефистона выдвинулась, приподнимая голову Повелителя Смерти. Хирургическая машина извлекла из своего чрева еще одно устройство, которое закрепилось вокруг висков Мефистона. Завизжала скрытая пила для костей, и инструмент ушел обратно, забрав с собой верхнюю часть черепа Мефистона и обнажив его мозг.

— Принесите магнификат, — провозгласил Кво.

Машина заревела сигналами тревоги. Потом еще одна.

— Милорды, — обратился кровавый раб к двум сангвинарным жрецам. — Произошло внезапное полное прекращение мозговой деятельности.

— Магос Кво-87, что происходит? — спросил Альбинус.

Кво выглядел неуверенным.

— Что происходит?

Кво наклонил голову, изучая потоки данных в своих внутренних системах.

— Повелитель Смерти мертв, — констатировал он. — Нам надо работать еще быстрее.

Глава 22. КРОВАВЫЙ АНГЕЛ

Сквозь сомкнутые веки Мефистона проникал свет, хотя он даже не закрывал глаз. Теплый ветер ласкал кожу лица, а сухой воздух стягивал слизистые в носу. Мефистон открыл глаза. Голубая одежда племен Баала Примус исчезла, и теперь он был облачен в белую робу кандидата в Орден. Ветер прижимал грубую ткань к телу, сквозь нее можно было разглядеть очертания мускулов.

Бледные, словно кость, волосы развевались за спиной. Песчинки щипали губы, залетали прямо в глаза. Пыль покрыла все лицо.

— Баал, — произнес он и тут же увидел один-единственный элемент пейзажа, нарушающий однообразие пустыни. Ряд колонн. Они находились так далеко, что казались буквально вертикальными нитями. Они тянулись прямо к небу и отбрасывали графитовые тени на песок.

Мефистон направился к ним.

Древний песок проваливался под ногами, и мужчина оставлял за собой след из неглубоких кратеров на безликой земле. Ветер все не унимался.

Воздух не насыщен кислородом. Это самая что ни есть настоящая далекая пустыня Баала. Мефистон вновь попробовал вырваться из плена этого видения, но попытка, как и все остальные до нее, оказалась тщетной. Мир вокруг казался слишком реальным. Видение вцепилось в него и не хотело отпускать.

Он продолжал идти. Дни пролетали за секунды. Небо прояснилось. Сложный танец дочерей Баала отбрасывал тени на землю с каждым наступлением темноты, проходящим с каждым разом все быстрее. Тьма опускалась на землю и тут же сменялась светом. Звезды сияли в коротких временных промежутках кромешной тьмы. Красный шрам сверкал в другой части неба, проходили недели, а он все еще находился там, пытаясь разрушить миры системы Баал. Но эти попытки, все до единой, оказывались тщетными.

Мефистон дошел до колонн и увидел, что их девять, и они образуют круг. Каждая выглядела так, словно ее вытолкнула из недр планеты подземная сила. И все их сверху донизу покрывали посеревшие от времени черепа ксеносов.

Вне круга находилось еще десять колонн высотой в человеческий рост. Они располагались в два ряда по пять. Один напротив другого. Колонны в кругу грубо отполированные и древние, а эти — высечены из слоновой кости и с каждой смотрела золотая статуя грациозного Ангела. А вот колонны справа были, наоборот, из черного мрамора, со статуями из сердолика, символизирующими доблестных воинов.

В конце этой аллеи, прямо в центре круга стоял пустой трон, вырезанный из цельного куска песчаника, окрашенного в коричневый цвет старой крови.

Раскат грома прогремел, пока Мефистон проходил мимо камней. Он посмотрел вверх и увидел исполинов — ангелов варпа, сражающихся в небе.

Они оказались нематериальны, и сквозь их тела виднелась процессия луны. Но лязг оружия казался достаточно реальным, и каждый удар был настолько силен, что земля сотрясалась. Один из них облачен в золотые доспехи Сангвинора, а второй был в черном, от острия меча до кончиков черных крыльев. Скульптурная маска Сангвинора казалась, по сравнению с лицом черного воина, бесстрастной, но движения его были напряженными, а крылья перепачканы в крови из — за дюжины мелких порезов.

Инстинктивно Мефистон переключил внимание на пустой трон. Как только он остановил свой взгляд на нем, из какого — то невидимого места хлынула кровь, такая горячая и жидкая. Фигура космодесантника в доспехах начала наполняться кровью вверх от ботинок, будто красная жидкость текла в стеклянном сосуде. Кровь пенилась и пузырилась на торсе. Пустые руки наполнялись багрянцем. Жидкость плескалась на периферии пустого пространства в форме нагрудника, заполняя его алым цветом и черными нитями. Затем и голова наполнилась кровью, и жидкость закружилась в неистовом вихре.

Как только все закончилось, фигура поднялась. Мефистон ожидал ощутить нечто от видения, но оно даже не оставило на нем никакого психического отпечатка.

— Кто ты? Ты меня знаешь, и я хочу узнать тебя.

— Ты знаешь меня достаточно хорошо, так же, как знаешь и их, — красная фигура указала на небо. Кровь все еще была жидкой и кружилась вокруг существа, пока оно двигалось. Черные нити появлялись и исчезали.

— Тогда скажи, чего хочешь, и освободи меня.

— Не требуй. И я не потребую, — ответил кровавый ангел. — Тебя скоро освободят.

— Тогда ответь, зачем я здесь?

— Что ты видишь в небе?

— Сражение двух ангелов. Один из золота, второй соткан из тьмы.

— Так было всегда. Еще до того, как твой род пришел на Баал. Те, кто жил в те далекие времена, знали золотых и черных ангелов, хотя и не видели их так же, как ты видишь сейчас.

Он указал на пространство между двумя внешними колоннами. Там виднелось изображение — видение тощих ксеносов в грубых одеждах, украшенных камнями цвета крови. Они трудились над памятниками, давно превратившимися в пыль.

— И там, где миллионы лет спустя люди жили в столь мимолетном раю, на Баал Индикус и Баал Фортуната. Первые люди в этом мире тоже знали ангелов, но отказывались верить в их существование, пока времена не изменились, и они не впустили черного ангела.

Мефистон посмотрел сквозь призрачных ангелов. Обе луны сияли на небе. Обе жили. Баал Секундус сверкала сине-зелеными океанами, а Баал Примус казалась более пустынной, испещренной биомами светло-зеленых и светло-серых тонов. Вокруг Примус располагался комплекс орбитальных станций, настолько огромных и сияющих, что они даже напоминали ожерелье.

— Луны больше не носят этих имен.

— Имена приходят и уходят. Они просто исказились. Со временем их забудут, так же, как и твой вид. Тогда уже будет другая раса, за ней придет и следующая, и еще, и еще. Они раскроют все, что было давным-давно и зададутся вопросами, какая рука создала все вокруг.

Кровавый Ангел вновь обратил внимание на Мефистона.

— Или же вселенная погрузится в полнейший хаос, и ты станешь последним из детей-творцов, и больше никакие существа не будут выбирать путь между яростью и благодатью, но все превратится в безумие и воцарится бардак.

— Это варп. Все в варпе лживо. Верни меня к моей смертной форме.

— Истина столь субъективна.

— Тогда и рассуждать бессмысленно. Мы — заложники обстоятельств.

— Нет, рассуждение — это все, — ответило существо.

Ангел встал с трона и там, где он ступал, на камне оставались кровавые следы.

— Варп всего лишь зеркало материального царства. Форма варпа — форма смертной души. Если он причиняет нам вред, то мы должны винить лишь самих себя. Ты силен в варпе. Ты жив, — он прошел мимо Мефистона, встал между двумя огромными колоннами из песчаника и посмотрел на сражающихся ангелов.

— Эти существа отражают твою сущность. Золотой ангел — чистота, черный — недостатки.

Кровавый ангел повернулся к Мефистону.

— В вас всех течет кровь вашего отца. Даже в самом младшем из вас есть остаток его силы. Тысячи лет жертв, отрицания, бесконечной войны. Каждый раз, когда один из твоих братьев создает прекрасное или отдает жизнь за тех, кто слабее, золотой ангел крепнет. Но каждый раз, когда кто — то идет на поводу у недостатков, и, обезумев, убивает братьев, черный ангел набирает силу.

Черный ангел замахнулся над головой золотого. Серебряный клинок перехватил черный. По небесам раздался звон.

— Черный выигрывает, — подметил Мефистон.

— Черная Ярость однажды уничтожит всех, кто принадлежит к Крови. Это неизбежно. Вопрос в том, как те, кто к ней принадлежит, решат провести последние дни до этого момента. Как образцы для подражания или как монстры? — кровавый ангел уставился на Мефистона линзами из живой крови, вставленными в шлем. — Великий раскол разорвал небеса. Император делает шаг. Умы людей открываются. Именно поэтому твое безумие звучит еще громче. Ваши священники и техномаги тщетно ищут лекарство. Черная Ярость — не болезнь тела, это изъян в душах.

— Зачем я здесь? Почему ты мне это все рассказываешь?

— Ты тот, кто ты есть. И ты должен сделать выбор. Демон, с которым ты столкнулся. Кирисс. Он давал такой же выбор и лорду Сангвинию много веков назад.

— Я отказался.

— Мудро.

Повелитель Смерти наблюдал за сражением двух ангелов. Золотой ангел, казалось, немного воспрял и изо всех сил давил черного.

— У твоего отца был другой выбор. Он воспользовался им.

Мефистон пристально посмотрел на него.

— Он никогда бы не согласился на сделку с демоном. Даже во имя всеобщего спасения.

— Почему ты так в этом уверен? Все, что ты о нем знаешь, ты подчерпнул из пыльных книг, написанных спустя сотни лет после его смерти. Все меняется. Легенды преувеличивают. Даже значение его собственных слов теряется под давлением сотен столетий, проведенных в переосмыслении. Твой примарх говорит с тобой, но ты не слышишь. В лучшем случае ты полагаешься на предположения. А в худшем — на суеверия.

— Ты пытаешься меня спровоцировать? Сангвиний невиновен.

Кровавый ангел опустил руку на плечо Мефистона. Кровь пропитала белую мантию. Запах дразнил ноздри Мефистона. Он хотел есть.

— Я не о проделках демонов. Ты знаешь золотого ангела?

— Это Сангвинор.

— Когда — то он был человеком, как и ты. В него вылилось все благородство твоего рода за сто веков. Посмотри, насколько он силен.

— Тогда… — Мефистон нахмурился. — Кто же тогда этот черный ангел?

— Никто. Ярость, свободно бродящая по варпу. У нее нет якоря. И с течением времени твоя родословная выродилась. Она становилась сильнее и сильнее, пока не открылся Великий Разлом. Теперь она слишком могущественна. Сангвинора недостаточно чтобы уравновесить ее. Никто, кроме тебя, не способен этого сделать.

— Неужели… — Мефистон быстро взглянул на кровавого ангела. — Это я?

Кровавый ангел уставился на него.

— Я не должен был пережить Армагеддон. Что, если я умру? Это его остановит?

— Нет, вы с ним соединены, но вы не одно целое.

— Тогда в чем заключается выбор?

— Черному ангелу нужен аватар, такой же, как ангел в золотой броне. Впитай суть ярости в себя. Стань сосудом. Стань тюрьмой. Если переродишься, то станешь живым проявлением тьмы Ордена. Все будут бояться тебя. Ненавидеть. Эта роль поглотит тебя, и твоя душа станет проклятой, но твоя родословная окажется в безопасности на какое — то время.

— Есть ли у меня другой выбор?

— Ты можешь выбрать смерть. Твоя душа сильна. Возможно, ты сможешь сохранить свое «я». Возможно, станешь монстром или поддашься более властным и могущественным силам. Освободись. Не возвращайся. Это уже другой выбор.

Между двумя колоннами появилось видение. Они вместе заглянули в операционную, где медики работали, чтобы вернуть Мефистона к жизни.

— Я умираю.

— Уже умер.

— Что, если я выберу то, что подходит мне? Что, если не захочу вернуться?

— Вот это.

В промежутке рядом с изображением Аркана Карсери возникло еще видение. Воины в потрепанных красных доспехах бежали по полю боя. Обезумев, они ворвались в толпу человеческих солдат и сотворили великую резню. Они использовали пистолеты, как дубинки и вскрывали глотки людей зубами.

— А также это.

Появилось и третье видение. Иной мир и еще больше жестокости для кричащих людей.

— И это тоже.

В каждом из промежутков появлялась похожая сцена. Воины рода Сангвиния, испачканные кровью и грязью, убивали людей и наслаждались пиром из плоти и крови.

— Если же ты решишь умереть, Орден и его последователи слишком быстро обезумят.

Пока он говорил, с полей сражений в видениях доносились мучительные крики боли и ужаса.

— Я предоставляю тебе выбор, который ранее действительно был дан Сангвинию — корысть лишь для себя или полное бескорыстие. Выбор, который вновь встает перед всеми. Снова и снова. Что же ты будешь делать, Повелитель Смерти?

— Они уже ненавидят меня, — еле слышно ответил Мефистон и заглянул вглубь горящего города. Созданий, безумствовавших там, едва можно было назвать его братьями. — Те, кто не знает страха, боятся меня. Даже командор Данте не может скрыть беспокойства, когда я приближаюсь. Асторат презирает меня. Мое существование просто небезопасно для всех.

— Они возненавидят тебя еще больше и даже не узнают, почему. Они никогда не узнают, какое бремя ты несешь. Никогда не узнают, какой выбор у тебя был.

— Я стану этим? — он поднял взгляд на гигантского черного ангела в небе.

— Однажды. Он существует, существовал вечно и будет существовать и дальше. Но ты можешь задержать его.

— Получается, я уже сделал выбор?

— Судьба — великая сила. Выбор все равно придется сделать.

— Как я смогу одержать верх над ним? Как удержать его в узде?

— Ни один человек не безгрешен. Он состоит из решений, и неважно каких — плохих или хороших. Если ты сможешь его сдержать, то сделаешь это.

В Алхимических Сферах все разгоралось в бешеном темпе. Мефистон продолжал наблюдать. Он не чувствовал боли в теле, но представлял ее. Этот мир был соткан из боли. И Мефистон дико устал от всего вокруг.

— Нет. Я не сделаю этого. Я не могу. Я отдал слишком много. Практически все, что имел, и гораздо больше, чем я думал.

— Тогда досмотри до конца, прежде чем решишь.

Кровавый ангел указал на одно из видений, поодаль от того, где люди и машины боролись за жизнь Мефистона. Там повсюду горело пламя. И в нем совершались самые кровавые деяния, бессмысленные пытки невинных людей. Перспектива изменилась, отдаляясь от вопящей толпы и приближаясь к фигуре в небе над ними. В отличие от золотых доспехов Сангвинора, этот воин был облачен в соболино-черную броню. Маска шлема была надменной и жестокой. Кровь стекала с рук и кричащего рта на лицевом щитке.

— Это то, чем я стану?

Воин поднял дрожащую от ярости руку и снял шлем. Лицо под ним обезумело от жажды крови, клыки торчали наружу и впивались в бледную кожу.

Воин так же не был похож на Мефистона, как и на Калистария, но, тем не менее, это все — таки был он. Этот Мефистон кричал нечеловеческим криком. Черное пламя полыхало вокруг глаз и скрывало большую часть черт его лица, кроме озверевшего рта. Изображение увеличилось, сделав его лицо огромным в промежутке между колоннами. Мефистон наблюдал, как чудовище поднесло окровавленный кулак ко рту. В бронированных пальцах он сжимал маленькую человеческую руку. Повелитель Смерти отвернулся, когда воин откусил кусочек и принялся жевать плоть.

— Ярость ищет выхода, — сказал кровавый ангел. — Для этого и нужен аватар. Он найдет свой путь в тебя, вне зависимости от того, решишь ты жить или умереть. Если твоя душа останется здесь, твое тело примет всю ярость порока и уничтожит все, что тебе дорого — Ракела, Антроса, Данте — а все остальные пойдут на верную смерть, зная, что ты предал их, зная, что тьма всегда была в тебе. Ты станешь агентом Ярости. Ты уничтожишь род Сангвиния.

Мефистон парил над полем битвы, если так вообще можно назвать ту бойню. Его обнаженный меч отбрасывал молнии красного света.

Мефистон опустил голову.

— Тогда у меня нет выбора. Ты меня просто мучаешь.

— У тебя есть выбор. Такого не бывает, чтобы его не было совсем. Судьба требует, чтобы мы выбирали. Но сама судьба не оставляет нам выбора.

— Ты раскрываешь худшее во мне! — прорычал Мефистон. — Выбора нет — это ложь! Ты знаешь, что я выберу, и знаешь, что я забочусь о чести — именно поэтому я и пошел на все это. Ты знаешь, что я больше забочусь об иных вещах, нежели судьба крови.

— Лжешь. Подумай еще раз.

— Мои друзья… Нет. У меня их даже нет.

— Даже Гай Ракел? Даже Альбин? Тогда почему же они тебя так волнуют? Позволь своей душе освободиться.

— Это мой выбор, — Мефистон вызывающе посмотрел на кровавого ангела. — Кто ты?

— Я тот, кто я есть.

— Ты кровавый ангел, которого я увидел в царстве Повелителя Крови. Ты — предвестник нашей гибели.

— Так и есть, но я еще и многое другое.

Кровавый ангел раздулся до огромных габаритов, но все еще казался карликом, в сравнении с Мефистоном. Он все еще сохранял человеческую форму. Шлем отодвинулся обнажая идеально красивое лицо. Золото перекрывало алый цвет. Светлые волосы теперь напоминали волосы Мефистона. Перед ним возник титан, повелитель людей, и все же он тоже был человеком. Все печали мира читались в его взгляде. Резкий щелчок — и крылья за спиной существа раскрылись — огромные белые крылья обдали Повелителя Смерти ароматным воздухом.

Ужасное понимание происходящего поразило Мефистона в самое сердце. Тогда он понял, что провалил важное испытание.

— Сангвиний! Моего отца я не признал. Я не знал.

Он упал на колени.

— Неудача не вариант, причем ни для кого из нас не вариант.

— Как? Это невозможно, — Мефистон заплакал. Воин не испытывал таких эмоций с тех самых пор, как стал Калистарием. — Это все понарошку. Ты не он.

— Это не реально. Варп бушует. То, что было невозможно до открытия Разлома, сейчас стало выполнимым. Магистр войны Абаддон разыграл отчаянный гамбит, высвободив силы, которые никогда не сможет контролировать. Варп сам по себе — не зло, и ты должен всегда об этом помнить. Он осквернен, но в нем есть все, как добро, так и зло. Как и в тебе.

В небе за белыми крыльями существа Мефистон видел, как фигуры становятся меньше. Они все еще сражались, но уже спускались с небес и в процессе становились не больше детей, а потом и вовсе меньше. По мере того, как они уменьшались, Сангвиний рос, превращаясь в настоящего гиганта, и вокруг его головы засиял устрашающий ореол, пока ангелы не остановились по обе стороны от видения — золотой справа, а черный слева. И лишь, когда ангел-исполин перестал расти, ангелы опустили мечи по бокам. Они бесстрастно смотрели на Мефистона сверху вниз.

— Мой лорд Сангвиний… Мне так жаль.

Видение примарха печально улыбнулось в ответ. Ангелы распались на атомы. Они начали выцветать, и их бледные призраки растворились в примархе.

— Я не Сангвиний. Он — мертв, — сказало существо с лицом примарха.

Оно печально улыбнулось Повелителю Смерти, после чего рухнуло и превратилось в огромное цунами из крови, с силой обрушившееся на Мефистона, топя того в богатой жизненной силе. И этой горячей волной его вынесло из варпа прямо в царство живых.

Глава 23. ПРИМАРИС МЕФИСТОН

Ракел наблюдал за тем, как крышку черепа Мефистона возвратили на место. Сварщики костей быстро работали над тем, чтобы запечатать черепную коробку. Запах прожаренного мяса заполнил помещение. Ракел ничего не ощущал. Он знал, что душа друга покинула их.

— Последний имплантат уже на месте. Перезапустите сердца, — скомандовал Кво. — Нам нужно восстановить кровообращение в теле. Начинайте крепить кожу. Как только она будет на месте, и сердца забьются, а потом за нас все закончит Велизариево Горнило.

— Никаких признаков мозговой активности нет, магос, — ответил Корбуло.

— Нужно продолжать несмотря ни на что, — ответил Кво.

Сервиторы заменили черный панцирь Повелителя Смерти, размотав его нервы и заменив рваные порты руками, гораздо более устойчивыми, чем у живого человека. Сопла распыляли клей, чтобы удерживать детали на месте. Когда все прикрепили, содранную кожу Мефистона извлекли из питательных резервуаров, с нее еще стекала жидкость. Куски кожи накинули обнаженные мышцы.

Хирургеон спустился, вращая ногами, словно паук, прядущий паутину, разматывая ярды хирургической нити. Ноги с игольчатыми наконечниками тянулись к плоти Мефистона, стягивая кожу практически невидимыми соединениями, словно куски окровавленной кожи являлись узором ткани, из которой можно было сшить костюм. Пока машина работала, грудь примариса все еще была открыта, и сердца еще виднелись внутри.

— Слишком долго! Верните его! — крикнул Альбин.

— Еще рано, начать с сердца.

Ракел невольно сделал шаг вперед.

— Его душа исчезла, — глаза вспыхнули. — Слишком поздно.

— Могут ли Ваши поющие псайкеры связаться с ним?

— Возможно.

— Тогда пусть позовут его назад.

Ракел принялся отдавать приказы. Пение изменилось. Уставшие библиарии пели надломленными голосами сквозь окровавленные губы.

Рабы-медики принесли реаниматор. Генератор с хрипом ожил. Они положили лопасти вокруг сердец Повелителя Смерти и посмотрели на магоса.

— Сейчас же!

Генератор загудел и затрещал. По телу Мефистона пробежала волна энергии. Оно выгнулось дугой, мышцы напряглись, казалось, что швы вот-вот разорвутся на новой коже.

— Не работает. Кво! Сделай уже что — нибудь!

— Нет, нет, нет! — запричитал Кво-87. Машины тревожно заморгали. Показатели жизнедеятельности не менялись. Пронзительные звуки раздались сначала от одного, а затем и от других.

— Да он мертв!

— Еще раз! — крикнул Кво. Мантия магоса дернулась. Появилась десятки манипуляторов, подключающихся к машинам, поворачивающих циферблаты и нажимающих на кнопки. — Сейчас же!

Кво пристально наблюдал за экраном, когда очередная волна энергии пронеслась по телу Мефистона. И снова его тело выгнулось дугой. Мышцы на обнаженном лице дернулись.

— Нет, остановись уже. Ничем не поможешь. Он мертв, просто мертв! — крикнул Альбин.

— Нет, — отчеканил Кво, — они говорили, что Калгар умрет, а он жив. Мефистон будет жить! У вас есть звезда в хранилищах. Мне нужна ее сила.

— Идалия просто спалит его, — отметил Ракел.

— Делай, что велено, — ответил Данте.

— Милорд, — неуверенно произнес Ракел.

— Исполняй. Дай Кво то, о чем он просит.

Слуги Кво быстро развернули гофрированные кабели и прикрепили их к светящимся трубопроводам, расположенным вдоль стен зала. Они работали эффективно и завершили работу раньше, чем прошла минута.

— Готово, магос, — отозвался один слуга.

— Тебе лучше сделать это, Корбуло. Человеческое тело не переживет переизбытка движущей силы от дефибриллятора. А вот ты сможешь.

— Я это сделаю, — произнес Альбин. — Он — мой друг, — он схватил ручки от прибора у слуги Кво. — Готов.

— Высвободить энергию звезды!

Техножрец щелкнул огромным переключателем. От него посыпался фонтан искр. Вокруг извивались петли заряженного газа. Полосы света лились по стенам, потом замерцали и начали тускнеть. Машины завизжали. Несколько из них взорвалось. Помещение со Сферами погрузилось в красноватый полумрак.

— Я не слышу и не вижу его, — продолжал Ракел. — Душа слишком далеко ушла в варп.

— Давай!

Альбин нажал на кнопки прибора.

Ревущий поток энергии хлынул прямо в тело Повелителя Смерти. Тело затанцевало на столе, швы разрывались у всех на глазах. Желтые искры посыпались на Альбина, стоявшего настолько долго, насколько смог, сжав челюсти. Он закричал, и его отбросило назад, где тот врезался в одного из медиков-людей. Мужчина упал, его кости раздробились. Альбин раздавил человека. Последняя из машин взорвалась, разбрызгивая стекло и пластек по всему полу. Огонь вспыхнул на кабелях, откачивающих энергию звезды.

Свет померк. Из открытой груди Мефистона шел пар.

Корбуло подошел к дымящемуся трупу и прижал пальцы в перчатках к шее Мефистона.

— Сердца не бьются.

— Связи со звездой больше нет, наши машины уничтожены, — доложил один из жрецов Кво.

— Это был наш последний шанс его спасти, — Альбин поднялся. — Ты убил его.

— Магос? — спросил Данте.

— Это должно было сработать, — пробормотал Кво, — должно было…

Один из библиариев закричал. Затем из его открытого рта и глаз вырвались горячие лучи света. Он упал замертво. Пение прервалось. Другой библиарий упал на колени и схватился за голову. Остальные все так же продолжали петь, но запинались.

— Клянусь Великим Ангелом, — сказал Ракел. — Чувствую его. Он возвращается, — но тут же выражение лица сменилось с радостного на полное ужаса.

— Он изменился! Клянусь Ангелом. Что мы наделали? — он посмотрел на Данте. — Мы потерпели неудачу по всем фронтам.

Звук взмахов огромных крыльев заполнил комнату. Сначала один, потом второй раз, и третий.

Наступила тишина.

Шар взорвался.

Всплеск энергии захлестнул комнату и сбил всех присутствующих с ног, заставив остатки оборудования врезаться в стены. Обычные люди взлетели в воздух. Космодесантиков откинуло к стенам. Еще больше библиариев рухнуло на пол, некоторые — замертво, другие просто без сознания.

Кровавая стража изо всех сил пыталась удержаться на ногах. Они направили оружие на существо, возникшее перед ними, но мало кому удалось выстрелить. Завывающий шторм колдовского огня пронесся по комнате, разрывая все на части и поднимая в воздух. Трубопроводы, ведущие вниз от Идалии, вспыхивали и пульсировали.

Ракел наклонился навстречу буре. Он держался благодаря своему экстрасенсорному потенциалу. Другим повезло меньше. Гай чувствовал, как во всех остальных, даже в Данте, вскипает Черная Ярость, как только то, что было когда — то Мефистоном, нависло над ними.

В самом эпицентре этого шторма находился Мефистон — ангел разрушения. Сквозь обжигающий свет Ракел видел, как грудная клетка трупа срасталась, а кожа натекала обратно на те части тела, которые еще не до конца восстановились. Волосы росли на голове, прорываясь сквозь обнаженный череп. Черные огни вспыхнули и устремились вверх от кожи, заполняя комнату и отражая свет Идалии. Черная молния дугой сорвалась с рук Мефистона и ушла в пол.

Ракел редко ощущал силу таких масштабов. Существо было горнилом, в котором сплавились физические и психические энергии. Пока он смотрел, силуэт Мефистона потемнел, и за его спиной раскрылись черные крылья. Ракелу нужно было убить его, но теперь стало слишком поздно.

На мгновение он увидел пугающего черного ангела над собой и ощутил, как кричащее безумие варпа усилилось во всех кровавых ангелах в комнате. Он слышал грохочущие в древних войнах орудия. Чувствовал раны братской ненависти. Увидел злобное лицо вероломного брата.

Но все это вдруг прекратилось. Энергия сначала заполонила всю комнату, а потом устремилась прямо к Мефистону. Тот грохот был скорее физическим, от него затрещали стены, и космодесантников вновь отбросило назад.

Ангел теней исчез. Черный огонь погас. Обнаженный Мефистон рухнул на пол. Раны от хирургического вмешательства исчезли. С тех пор, как умер Калистарий и его место занял Мефистон, Ракел считал внешность друга зловещей — его идеально четкие черты вряд ли можно было охарактеризовать как красивые. Но этот Мефистон был прекрасен. Свет исходил от бледной кожи. На мгновение он стал похож на изображения Сангвиния в монастыре-крепости. Только вот Мефистон был чище и наполнен жизнью больше, чем любая статуя.

Ноги верховного библиария коснулись пола. Он стоял среди развалин, уставившись на руки. Он был выше и сильнее — совершенная форма.

— Он жив. Он — примарис, — прошептала Альбин.

Более естественная тишина повисла в помещении. Пространство наполнили стоны раненых и умирающих. Запах крови терзал Ракела. Он почувствовал, как клыки выскользнули из десен. Образы прошлого заплясали на задворках сознания. Не он один — все вокруг боролись.

Мефистон опустился на колени и закрыл глаза. Он словно только что щелкнул переключателем, и видения прекратились. Зачатки ярости исчезли так же быстро, как и появились.

Люди в комнате пришли в себя. Те медики, кто был способен передвигаться, встали по бокам от павших товарищей. Альбин поднял Корбуло на ноги. Кво-87 захромал вперед, прижимая к груди сломанные механические руки.

— Мы это сделали. И снова просто великолепный успех!

Его оттолкнула Кровавая Стража Данте, окружающая Повелителя Смерти. Болтеры были нацелены прямо в голову, а мечи были наготове. Щелчок. Силовое поле сомкнулось вокруг них. Бури в миниатюре бушевали над металлом клинков.

— Нам следует его прикончить. Мы должны покончить со всем этим. Он всегда был опасен. Посмотрите вокруг! — крикнул Асторат, поднимаясь на ноги.

— Погоди, — оборвал его Данте.

Мефистон опустился на колени, и склонил голову. Свет от возрождения померк, но тело все еще сияло ярким белым светом в конце полутемного кровавого помещения. Он напоминал падшего ангела.

Данте приблизился. Охранник отодвинулся.

— Мефистон, — позвал Данте, но тот не ответил.

— Калистарий? — снова попытался Данте.

И тогда Мефистон поднял взгляд.

— Не Калистарий, не Мефистон. Я — нечто другое.

— Ты меня узнаешь?

— Да. Ты мой господин и брат. Ты — Данте.

— А служишь ты кому?

— Библиариуму. Ордену. Императору, — он поднялся на ноги. — Человечеству.

— Ракел?

Тот осторожно потянулся разумом к Мефистону. Его психическая мощь оказалась даже больше, чем до этого, но нечто в теле сдерживало ее.

— Это он, но в то же время нет.

— Убей. Убей, пока он еще слаб, — вторил Асторат.

— Он может контролировать свои способности?

— В данный момент времени — да. — Ракел немного расслабился. — С возвращением, брат.

— Я служу тебе, мой господин. Если решишь, что я должен умереть, то я в тот же час умру.

— Успех. Потрясающий успех, — произнес Кво и вышел вперед. — Замечательно. — Он неловко рассмеялся. — Этот процесс работает для вашего генотипа, лорд Данте.

— Посмотри на цену твоего успеха, техножрец, — сказал Асторат, обводя рукой трупы в руинах комнаты.

— Каков твой приказ, повелитель?

Верховный капеллан занес топор.

Истинное выражение лица Данте скрыло лицо Сангвиния.

— Принесите лорду Мефистону мантию. Приберитесь здесь. Помогите раненым. Ракел, восстанови защитный купол.

Данте посмотрел на Астората.

— Оставить его в живых. Пока.

Глава 24. ДРУЖЕСКАЯ ЧЕСТНОСТЬ

Данте посещал гробницу Малефик нечасто. Он находился в месте упокоения главных библиариев, возможно, дюжину раз за долгие столетия, пока он командовал Орденом. Но, несмотря на всю автономию библиариев Кровавых Ангелов, когда их глава просил о входе в это место, они никогда не отказывали.

Данте был без доспехов, дабы выразить уважение страданиям Мефистона. Его белые волосы собраны в молельный хвост.

Безмолвный раб крови с пальцами, перепачканными чернилами, торопливо вел Данте по обширному лабиринту. Именно в этом библиариуме хранилась вся тысячелетняя история, большая часть которой была написана на освещенных свитках. И практически все время рабы переписывали и копировали их, пока те еще не превратились в пыль. В мирное время библиарии им помогали. Информация сохранялась множеством способов, а выполнение сложных задач точило умы и держало Жажду в узде.

Раб вел Данте по мрачному сводчатому коридору. Он заканчивался нишей в виде капли, в которой находилось святилище со свечами, с главной особенностью — прекрасной золотой посмертной маской на мраморном постаменте. Раб поклонился у самого святилища, подождал, пока Данте отпустит его, и безмолвно зашагал прочь.

Данте уставился на закрытые глаза маски. Выражение лица на ней было весьма безмятежным. Этой безмятежности никогда не удавалось достичь самому Данте.

Он снял маску с постамента и приложил к лицу. Командор едва заметно вздрогнул, как только сотни игл изнутри пронзили кожу. Маска тотчас нагрелась, и Данте снял ее, положив обратно. На его стареющей коже остались кровавые полосы.

Выражение лица маски изменилось. Металл даже не шелохнулся, однако теперь там находилась другая маска с открытыми глазами, а ее безмятежность подчеркивала понимающая улыбка. Откуда — то из — под маски раздался щелчок. Предмет задребезжал на подставке и едва заметно опустился.

Алтарь бесшумно откинулся назад и открыл проход в кромешной тьме коридора. Влажный воздух ласкал лицо Данте. Раздался металлический скрежет. Командор Ордена шагнул вперед к металлической спиральной лестнице, ведущей вниз. Высоко над головой сияли звезды, хотя в реальности за стенами монастыря стоял обычный день.

Света не хватало, поэтому Данте шел на ощупь, по памяти. Лестница двигалась медленно, описывая ленивые круги. Как только он спустился, слабое свечение озарило место достаточно для того, чтобы осветить другие ступени, вращающиеся вокруг бездонной ямы. Многие ступени заканчивались платформами с саркофагами из слоновой кости. Они пролетали мимо Данте, словно белые пятна, но по мере его приближения к источнику света, детали на них становились четче, показывая великое мастерство творцов. В каждом саркофаге покоились бренные останки главных библиариев Ордена. Их было множество, начиная с рассвета Империума и распада IX Легиона.

Металл зашипел, когда ступени начали двигаться при помощи хитрого механизма, проходя вплотную друг к другу. Данте подождал, пока они состыкуются — если бы он прошел в момент сближения, то был бы уже мертв.

Совсем скоро он увидел источник света — несколько платформ, на которых горели светящиеся шары. Самая большая платформа была обставлена мебелью — там стояли стол, стулья, огромный книжный шкаф из слоновой кости, такой же, как и саркофаги. Другая поддерживала саркофаг Мефистона, соединенный с обычными механизмами очистки крови, необходимыми живым Кровавым Ангелам. На третьей стоял ужасающий меч Мефистона, Витарус, подвешенный в антигравитационном поле. Последняя платформа служила оружейной, где слепой раб начищал доспехи.

Верховный библиарий сидел на резном стуле за столом и листал огромный заплесневелый том. Перед ним стояла широкая, покрытая выцарапанными символами, чаша.

— Командор Данте, — Мефистон откинулся на спинку стула и натянул шелковую черную ткань на чашу, чтобы скрыть предмет. Данте спустился по последним ступенькам и вошел в жилую комнату Мефистона. Остальные освещенные платформы вращались вокруг главной, словно это была модель планетарной системы.

— Главный библиарий, — Данте опустился на стул в противоположном конце стола. — Вы вернулись из Алхимических Сфер.

— Мои братья сочли, что я не опасен, и отпустили меня. Я согласился с этим.

— Расскажи мне, как дела? — Данте внимательно осмотрел Мефистона. Внешность мужчины изменилась вновь, и теперь он практически напоминал прежнего себя. Призрачно-бледная кожа, пронзительный взгляд, резкое и решительное выражение лица, из — за которых красоту его черт не удавалось увидеть. Он стал чуть крупнее. Немного выше. Но от него веяло все тем же могильным холодом. Теми же беспокойством и силой.

— Как видишь, я в норме. Ощущение той силы, что неконтролируема мной, исчезло, — он поднял руку, и мантия спала с молочно-белой кожи. Черный панцирь казался серией массивных синяков. — Физически на мне нет никаких напоминаний об этом.

— Именно.

— Тебя это беспокоит?

— А должно ли, брат?

Мефистон опустил взгляд на книгу и провел пальцами по древним словам.

— Ты никогда не доверял мне по-настоящему с тех самых пор, как я перестал быть Калистарием и стал тем, кем являюсь и сейчас.

— Речь не о доверии. Ты благородный воин и мой брат.

— Значит, ты боишься меня.

— Я ничего не боюсь.

Мефистон поднял на него взгляд и улыбнулся. Зубы казались идеальными и белыми, словно снег.

— Ты боишься того, кем я могу стать, и того, чем этого обернется для Ордена. Я того же мнения. Но я держу себя в руках. Инцидент на борту «Господства» больше никогда не повторится.

— Ты так уверен?

— Да, — он протянул руку ладонью вверх и посмотрел на кожу. — Меня воссоздали заново.

— Физически, да, но что насчет души, брат? Тоже крепка? Если нет, то твоя улучшенная физиология делает из тебя только еще большую угрозу.

— В этом теле находится нечто большее, чем дополнительная сила, данная мне слугой Коула, — Мефистон задумчиво нахмурился, тщательно подбирая слова. — Не думаю, что мое самообладание возникло из — за этой перемены.

— Если не из — за нее, то из — за чего?

— Я видел его. Или нечто, что можно было принять за него.

— За кого?

— За нашего отца. Я чувствую нечто и в тебе. Ты тоже изменился с тех самых пор, как Левиафан атаковал нас. Ты тоже видел нашего отца.

— Сангвиния. Да у меня было такое видение, — он пристально посмотрел в глаза Мефистона. — Я был на грани смерти. И думаю, что умер бы, если бы он не отправил меня обратно.

— Я видел нечто подобное. И мне предоставили выбор.

— Тогда тебе даже больше повезло. Мне не давали никакого выбора, — Данте говорил как обычно, но все — таки не смог скрыть свою злобу от Мефистона.

— Ты готов отдохнуть.

— Я видел больше войн, чем должно видеть любое живое существо. Кроме отчаяния, моя жизнь мало чем наполнена.

— То, что мы видели мы оба, могло и не быть Сангвинием. Он мертв. Мертв уже девять тысяч лет.

— А кто тогда? Более вероятно, что наше чувство долга вернуло нас обратно?

— Возможно, так и есть.

— Долг — моя погибель, — Данте замолчал ненадолго. — Мог ли это быть он? Мог ли он каким — то непостижимым образом остаться в варпе?

Мефистон пожал плечами.

— Сангвиний считается одним из самых сильных псайкеров среди сыновей Императора. Достаточно ли этого? Насколько нам известно, могущественная душа может какое — то время оставаться в варпе, но не в целостности, не в одном месте, как при жизни. История альдари богата ужасными легендами о том, что происходит с мертвыми. — Мефистон поднялся. — А если мы выдвинем дерзновенную гипотезу и предположим, что то, что мы видели, может быть нашим повелителем и отцом, тогда следует спросить себя, почему он не явился нам раньше.

— Ты же не думаешь, что это он?

— Я не могу быть в этом убежден.

— Значит, не веришь?

— Варп весьма странное место, недоступное пониманию смертных, — Мефистон закрыл книгу и убрал ее в шкафчик. — Как только мы начинаем думать, что понимаем его, то становимся ближе к проклятью. Это иллюзия. Все, что дает варп — ложь в разных ипостасях. Никому нельзя доверять. — Он одарил Данте одной из редких улыбок. — Даже веря в то, что ему нельзя верить…

— Верить нельзя.

— Я собирался сказать, что это безумие, но ты прав.

— Мой слог не самый поэтичный в мире.

— Можно слишком усердно стремиться к красоте во всем, — книга вернулась на место с тихим стуком. — Что Вы собираетесь со мной сделать, милорд? Я не хочу, чтобы меня бросили во время нападения на Кхеру.

— Время для небольшого дружеского откровенного разговора. Ты все еще можешь представлять опасность для Ордена.

— Я этого не чувствую, брат.

— Даже если так, я не отправлю тебя на Кхеру, пока не отправлю. Хотя ты, кажется, полностью себя контролируешь, мы должны испытать тебя в бою. Если твои способности по-прежнему превосходят дисциплину, и ты окажешь такое же разрушительное влияние на воинов Ордена, я бы предпочел, чтобы это случилось подальше от Баала. Кхеру может подождать еще несколько недель.

— Предложения?

— Незадолго до того, как мы решили испытать труд Коула на тебе, в систему прибыл корабль с единственным выжившим — сыном покойного губернатора Роненти.

— Никогда о нем не слышал.

— За помощью к нашему Ордену они не обращались уже более четырех тысяч лет. Там царил мир. Это недалеко, в одной из сотен систем к северу от Шрама. В мире произошло восстание генералов. Если мы не отключим их психический зов, тираниды нападут на Роненти и поглотят его. А если же флот-улей в том подсекторе повернет в сторону Роненти, они обойдут нашу ловушку стороной.

— Я отправлюсь туда, милорд, и покончу с ними.

— Мы будем там вместе. Хочу посмотреть на то, как ты сражаешься лично.

— Если это повлияет на воинов нашей крови, ты будешь в опасности.

— Я уже прожил слишком долго, Мефистон. И никогда не уклонялся от долга. Если ты потеряешь контроль и появятся некие признаки того, что ты становишься угрозой, тогда я сам, лично, убью тебя.

— Понимаю.

Данте поднялся.

— Завтра мы отправляемся на «Небосклон». Нас будет мало: ты, я и еще кучка людей. В остальном мы будем полагаться на Имперский флот. Убедись, что ты готов, — Данте посмотрел на слепого оружейника на другой платформе.

— Новый доспех, подарок Инкараэля Клинка, — ответил Мефистон, — старые больше мне не по размеру.

— До завтра.

— Как прикажешь, — Мефистон заговорил громче. — Данте.

— Да?

— Ты перейдешь Рубикон? Ты говорил о честности, и поэтому я буду честен с тобой. Ты скрываешь свои раны, а я чувствую твою боль.

Данте сделал паузу, а затем кивнул.

— Мои раны от Разрушителей не заживают должным образом. Мне нужно пересечь границу, если совет позволит мне. Но я так устал. Мое тело прожило слишком долго. Поскольку трансформация принесла тебе контроль, возможно, она сможет придать мне сил. У меня много дел. Без трансформации я могу умереть.

— Ты мог бы, если бы попытался.

— Перемены приносят величайшие награды.

— Тебе предстоит сделать больше, чем любому другому. Тебе нужно подождать.

— Именно поэтому я хочу доверять тебе, Мефистон. Ты мне нужен. Империум нуждается в тебе. Я хотел бы, чтобы этот вопрос о тебе, как об угрозе решился навсегда. Пришло время двигаться дальше. Слишком много врагов требуют нашего внимания. Когда ты прибудешь на поле боя, я хочу, чтобы наши союзники радовались, а враги бежали в страхе. Я не хочу сомневаться в тебе. Не хочу. Ты должен стать знаменем имперской мощи, а не символом наших неудач и изъянов. У тебя есть всего один шанс проявить себя.

— Я не подведу.

— Рассчитываю, что так и будет. До завтра, Повелитель Смерти.

С этими словами Данте ушел.

Глава 25. ДОСТОЙНЫЕ ЛЮДИ

Вскоре после возвращения Данте на «Небосклон», адмирал Данакан получил вызов. Он был рад отвлечься, и ему не терпелось услышать всю историю Данте от начала и до конца.

— Я рад, что Вы смогли почтить меня своим визитом, — произнес Данте. — Наши беседы для меня как бальзам на душу.

— Рад, что Вы пригласили меня.

— Как проходит служба?

— Настолько хорошо, насколько это вообще возможно. Пополнение запасов «Господства» — трудное дело. Здесь не хватает материалов.

— Мы на ранней стадии переделки Баала в центр флота и правительственный центр. Вы должны нас простить.

— Не хотел бы критиковать Ваши дела.

— Никакой критики я не услышал. Мне нужны такие люди, как Вы, чтобы решать проблемы подобного рода за меня. Я не могу все делать сам. Баалу нужно измениться, и нам предстоит совершить многое. — Данте остановился и оглядел Данакана с головы до пят. — Вижу, Вы вновь настояли на том, чтобы облачиться в парадную форму.

Данте махнул рабу, выходящему из тени.

Данакан протянул рабу плащ:

— Я бы сказал, что делаю это из уважения, а также, чтобы соответствовать стандартам. Но истинная причина менее благородна. Это форма, мой лорд. Пока я ношу эту нелепую парчу и все медали, которые не заслужил, я чувствую себя достойным восхищения в глазах других.

— Понимаю. Присаживайтесь. Все ли у Вас хорошо?

— Мне уже лучше, мой лорд. Работа помогает. Сейчас видения прекратили меня терзать, но уверенность все же придется восстанавливать. — Данакан сел и устало вздохнул. — Когда я был помоложе, то обладал высокомерием. Был так уверен в себе, что стоял бы перед Вами, и Вы бы презирали меня за отсутствие смирения. Когда я повзрослел, то поднялся по карьерной лестнице и понял, что не знаю практически ничего. Но я остался самоуверенным.

— Вы стали адмиралом. Должно быть, Вы оказались правы насчет своих способностей.

Данакан покачал головой.

— Я так не думаю. Если это так, тогда почему я потерял львиную долю определенности? Я допустил единственную ошибку, но она оказалась настолько фатальна, что пелена спала с моих глаз. Я человек с обычными способностями, оказавшийся там, где я нахожусь сейчас, только благодаря семье и происхождению, только потому, что я кричал громче и был упрямее многих. Сколько же других людей, более способных, чем я, отошло на второй план?

— То есть, Вы спрашиваете себя, сколько людей совершили бы ту же ошибку, если бы поступили так же.

— Да.

— Тогда это бессмысленный вопрос. Вина, — приказал Данте, и молчаливые рабы поспешили вперед, чтобы налить вино в чаши. — Вы там, где есть, и это не зависит от того, заслуживаете Вы этого или же нет. Вам необходимо использовать свои способности по максимуму, дабы лучше служить тем, кто от Вас зависит. Я чувствую сомнение. Ощущаю прямо сейчас. Об этом спорили и когда меня назначили — я не был готов взять управление орденом в свои руки. Они были правы, но не выжило никого другого, кто бы мог справиться с этой задачей.

— Так что же случилось? — Данакан с благодарностью взял кубок вина.

— Помните, как флот Ордена попал в засаду при отступлении с Каллиуса?

— Да.

— Во время сражения стало очевидно, что слуги врага хотели не только захватить наши корабли, но и уничтожить Орден…

Болты вспыхнули, когда реактивные двигатели заработали, и ускорили их продвижение в полосах оранжевого света. Каждая вспышка огня заканчивалась белым взрывом и проклятиями со стороны раненых.

Адептус Астартес кричали редко.

Данте и Лоренц укрылись за разбитым обозом снабжения, лежащим на пути. Враг выбрал идеальное место для засады. В том районе было мало укрытий. Остальная часть войск Данте прикрывалась мертвецами, цепляясь за ту малую защиту, которую обеспечивала архитектура корабля.

— Нам не хватает более мощной огневой поддержки! — передал по воксу Лоренц под хриплое дыхание автопушки.

Раскаленные добела пули со свистом неслись по проходу.

— Работаем с тем, что имеем, — ответил Данте.

— С тем, что имеем, — ответил Лоренц, всаживая болт в горжет еретика-Астартес, — с пистолетами и оружием ближнего боя. Они не собираются подходить к нам, это было бы самоубийством, и они прекрасно это понимают.

— Нам нужно это сделать. Нужно присоединиться к магистру Ордена, или же Призывающий Кровь будет потерян. — Он вылез из укрытия.

— Данте, ради любви Великого Ангела! Они тебя убьют. Убьют нас всех.

Предатели нацелились на Данте, как только тот появился в поле их зрения. Трассирующие пули пронеслись по коридору, обжигая воздух и оставляя следы из магмы. Снаряд попал в нагрудник командора и со свистом срикошетил от аквилы. Данте пошатнулся. Стабилизирующие двигатели выпустили газ, и броня заскулила, как только он выпрямился.

— Мы не знаем, жив ли вообще Ремаэль. Данте! Ложись!

— Оставайся там, если так хочешь, сержант. — Кровавый Ангел пустился трусцой, уклоняясь от очередной очереди из автопушки.

— Ты прямо — таки жаждешь смерти, — ответил Лоренц. Он тоже встал и подал знак остальным.

— Кровавые Ангелы восьмой роты! — крикнул тот. Вокс-передатчик превратил голос мужчины в рев, достаточно громкий, чтобы его услышали сквозь звуки битвы.

— Прикрывать!

Они появлялись как отрядами, так и парами, а некоторые вообще поодиночке. Один из отрядов тут же сгорел во взрыве искр. Шквал ответного огня оттеснил врага назад, и этого времени хватило, чтобы остальные космодесантники последовали за Данте.

— В атаку, — Данте ускорил грохочущие шаги. — Прямо на них. Никого не оставлять в живых.

— Во имя Великого Ангела! — крикнул Лоренц поднимая цепной меч. — За Сангвиния! За Императора!

Рев десятков ценных клинков перекрыл грохот болтов.

Данте выбрал воина без шлема с респиратором в форме серебряной пасти. Тщательно продуманная чеканка доспеха выдавала в нем чемпиона предателей. Черепа свисали на завязанных шнурах с окантовки наплечников. Данте прицелился в него на бегу, и выстрел плазменного пистолета попал прямо в плечо. Но враг был готов, он стрелял в капитана из болтера с демоническим лицом, выплевывающим поток болтов из магазина-барабана. Прицел у чемпиона был хорош, он попал прямо в сердце Данте, но доспехи Кровавого Ангела сдержали болты, а сам он приближался к ненавистному врагу.

Атака оказалась дорогостоящей. Рота Кровавых Ангелов выпустила стену болтов и выстрелов плазменного оружия, чтобы сдержать врагов и задержать огонь, но тех было слишком много, и им даже удалось убить пару Кровавых Ангелов прежде, чем черная и красная волны столкнулись друг с другом.

Космодесантники на полном ходу ударили силой кавалерийской атаки. Некоторых из воинов-предателей сбили с ног, и те покатились по полированному металлу палубы, где стали легкой добычей для быстрых плазменных разрядов. У противника Данте было время подняться, включить магзамки и приготовиться, заставив Данте отскочить в сторону от удара. Еретик опустил болтер и вытащил из ножен на поясе пару разных древних клинков — оба были украдены у воинов, верных Императору. На одном была изображена ультима Ультрамаринов, на другом — оскаленная волчья голова. Они полыхнули рядом с Данте в дымке прерывистых молний. Чемпион оказался быстрым. Ангел едва успел поднять топор и отразить удары. Клинки возникли перед ним из ниоткуда, первый финт мог стать смертельным, а второй — послужить второстепенным ударом. Данте слегка повернул руку, внезапным ударом навершия топора, отразив сначала первый клинок, затем второй. Его противник ответил ударом с обеих рук, из — за чего рукоятка топора ударила Данте в грудь, что заставило того пошатнуться. Ангел выпустил заряд из плазменного пистолета, не обращая внимания на машинного духа, завопившего в момент, когда катушки перегрелись. Чемпион толкнул его плечом, и бешеный поток плазмы пробил в потолке целую дыру с расплавленными краями, забрызгав бойцов каплями раскаленного металла.

За считанные секунды ряды космодесантников полностью смешались, образовав водоворот из кроваво-красного и черного цвета ночи. Воины с общим происхождением вымещали друг на друге тысячелетнюю ненависть. Пощады не ожидалось ни для одной из сторон. Они толпились, натыкаясь друг на друга. Пистолеты стреляли с близкого расстояния, вспышки разрядов освещали лица, искаженные яростью.

Данте увернулся от удара чемпиона Хаоса. Предатель врезался в него, пока падал, на черном доспехе светились красным выбоины от болтов. Данте пошатнулся. Чемпион воспользовался преимуществом, используя упавшего товарища в качестве ступеньки, чтобы прыгнуть вверх, устремляясь к оглушенному Данте. И снова Кровавый Ангел отразил удары, хотя и не сразу, поскольку оппонент заходил сверху справа и снизу справа, продолжая вращать клинками в ослепительных узорах. Он не переставал двигаться и проворачивал оружие в руках так, что оно вспыхивало и гудело. Данте держал топор наготове, собирая силы для решающего удара. Топор был медленным, но мощным, а мечи — быстрыми. Молнии разлетелись во все стороны, как только Данте отразил атаку предателя. Чемпион посмотрел в лицо Кровавого Ангела, его налитые кровью глаза пылали от ярости, пожелтевшие белки сердито сверкали из — под бровей, искривленных ритуальной шрамировкой. Он не хвастался, как это делали многие последователи Темных Богов, не насмехался, но сражался молчаливо и яростно, так, что заставил молодого капитана отступить.

Кровавая Жажда вспыхнула в Данте, першение в горле превратилось в ноющее желание, как только он отразил удары кинжалов. Левый он заблокировал навершием топора, а правый — рукояткой. Он быстро поднял свой плазменный пистолет и намеревался выстрелить из него и застать врага врасплох, не позволив оружию полностью зарядиться, но чемпион предвидел это движение и направил на Данте клинки, заставив тем самым Кровавого Ангела отразить смертельный удар самим пистолетом. Зарядные катушки на верхней части пистолета зацепились за край лезвия и треснули. Сбоку вырвался перегретый газ. Данте боролся с нарастающей Жаждой. Чувства воина обострились. Он чувствовал запах пота, исходящего от предателя, его взгляд постоянно был прикован к пульсирующим венам на висках и испорченной крови, стучащей по ним.

С криком Данте выронил пистолет, отключив питание импульсом через нейронные связи брони. Он бросил его вниз и раздавил ногами. Пистолет испустил резкий актинический блеск, ослепивший врага. Эффект оказался мимолетным, но Данте был в шлеме и его линзы отреагировали молниеносно, сразу же защитив глаза. Его врагу такой защиты не хватало.

Данте нанес удар, взмахнув топором левой рукой, поймав его рукоять правой рукой на вершине замаха, и используя всю свою силу, чтобы направить оружие вниз на чемпиона. Теперь же настала очередь хаосита парировать. Он поднял украденный у Ультрамарина клинок, чтобы принять удар силового топора. Увлеченный всей силой атаки древний меч сломался с оглушительным грохотом разрушенного генератора силового поля.

Воин перекатом ушел от атаки, нанеся сильный удар снизу мечом в левой руке, который должен был проникнуть в более слабые соединения между нагрудником и броней на животе. Это был убийца сердца, завершающий удар, что должен разорвать внутренние органы Данте на кровавые ошметки. Ангел развернулся, опустил руки и ударил рукоятью топора по внутренней стороне локтя противника, поймав оружие и отведя в сторону от центра уязвимой области. Меч был остановлен прежде, чем оружие смогло пронзить плоть Данте. Тем не менее, острие смогло удариться о край соединения брони, уничтожив большой кусок внешней оболочки с треском атомного распада, и начало проедать путь внутрь.

Акустическая волна, словно удар молота, отозвалась прямо в сердце командора, заставив его закричать. В отчаянии Данте вцепился в руку предателя, прижимая меч к его груди собственным оружием. Кровь наполнила рот, Жажда усиливалась. Он почувствовал, как теряет контроль. Зрение затуманилось, и все вокруг стало рубиновым.

Предатель впечатал свободный кулак в шлем Данте. Удар отбросил голову Кровавого Ангела назад, прошла секунда, прежде чем он смог прийти в себя. Хрусталик левого глаза повредился, дисплей шлема вышел из строя из — за шквала ненужной информации. Третий удар оглушил Астартес, и он рухнул вниз, все еще прижимая руку предателя к груди, острие меча потрескивало, пока разъедало керамит. Едкая вонь химических реакций раскаленной пены герметика душила его. Там, где пластины брони вышли из строя, пострадал его поддоспешник и нательный комбинезон. Дух-машина предупредительно чирикал. Вскоре пострадаети плоть Данте.

— Как жаль, — прорычал чемпион. Он нацелил еще один удар в лицо противника.

Данте ослабил хватку на рукоятке топора, чтобы поймать кулак врага. Противник оттолкнул его, направляя острие меча глубже в брешь в броне капитана. Они вдвоем стояли на коленях, окруженные безумным танцем боя вокруг. Они были заключены в этом хаосе в объятиях ненависти. Их доспехи скулили в соревновании, пока мышечные волокна и сервоприводы соперничали друг с другом. Данте оттолкнул опускающийся кулак, чемпион ослабил хватку. Предатель вонзил острие меча еще глубже. Ангел почувствовал, как его плоть горит.

Последовала обжигающая вспышка и обжигающий удар теплового шока. Голова чемпиона превратилась в клуб дыма. Рычаг стабилизатора ранца с грохотом упал на пол, разрезав его насквозь. Мертвый воин рухнул на Данте, удерживая его в неловком положении на коленях.

Лоренц стоял позади с барочным мельта-пистолетом в руке. Он отбросил его в сторону, схватил труп чемпиона за наплечник и оттолкнул его.

— Ты слишком долго возился с ним, — сказал Лоренц. Он тяжело дышал после напряженного боя. Он протянул Данте руку.

Капитан уставился на Лоренца, но его мысли перепутались из — за Жажды. Враги умирали вокруг. Выжившие отступали, стреляя на ходу, адское свечение линз шлемов отодвигалось назад по пути, которым пришли Кровавые Ангелы, пока они не исчезли во мраке неосвещенного коридора.

Несколько его людей были настолько охвачены Яростью, что бросились в погоню за предателями. Это вывело его из состояния собственной кровавой фуги.

— Стоять! — крикнул он, его голос был хриплым. Данте схватил Лоренца за руку и поднялся. — Прекратить преследование!

Несколько болтерных выстрелов громко защелкали. Имперцы казнили раненых врагов. Захват пленных никогда не одобрялся в подобном противостоянии.

Гнетущая тишина повисла в воздухе. Палуба сотряслась в такт пальбе тяжелых орудий. «Взывающий к Крови» все еще стрелял.

— С тобой все в порядке, брат? — сказал Лоренц, вглядываясь в смесь крови и герметика, сочащуюся из дыры в нагруднике Данте.

— Нам нужно двигаться дальше. Они вернутся, — сказал Данте и стряхнул руку Лоренца.

— Командная палуба?

Данте кивнул. Он выключил подачу энергии шлема. Не было никакой информации о том, сколько братьев погибло, но он насчитал по меньшей мере дюжину убитых в красных доспехах среди павших предателей.

— Соотношение потерь и убийств два к одному, — Лоренц покачал головой и передал Данте болт-пистолет и боеприпасы взамен его плазменного пистолета. — Никогда не нападай на подготовленного врага в лоб.

— У нас не было выбора, — сказал Данте, изо всех сил стараясь успокоить прерывистое дыхание. В ухе зазвенел вокс-передатчик. Герметик неприятно затвердел на израненной плоти, но, по крайней мере, броня вновь защищала его от пустоты. — Мы должны идти к цели.

Он покинул главную дорогу и выбрал более узкий проход над батареями. Предатели высадились там в полном составе, чтобы ликвидировать корабельные орудия. Коридор пробили в нескольких местах тупые наконечники абордажных торпед. Отвратительные изображения демонических лиц и людей в мучениях, украшавшие двери, почерневшие от мельта-батарей, используемых для прожигания корпусов. Их было с каждым шагом все больше — Данте насчитал несколько точек прорыва, а после них повсюду виднелись признаки резни. В отличие от многих имперских кораблей, боевая баржа космодесантников перевозила скромный человеческий контингент, но их все равно были тысячи, и, куда бы не пошли Кровавые Ангелы, они видели убитых. В стратегических узких местах команды оруженосцев лежали мертвыми. Оторванные конечности и вывалившиеся органы переплелись так, что невозможно было сказать, где заканчивается один человек и начинается второй. На каждый десяток убитых людей приходилось один или даже два трупа космодесантников в черном. Тела слуг Ордена были еще более изуродованы сокрушительным весом бронированных еретиков-Астартес, которые потоптались по останкам, пока шли к орудиям.

В тех отсеках, где братья Данте обнаружили предателей, разгорелись еще более ожесточенные сражения. Там в равном количестве лежали тела в черных и красных доспехах.

Издалека несколько раз доносились звуки выстрелов, но Данте, опасаясь других засад, решительно двигался в сторону командной палубы.

— Мы наносим им урон, — сказал Лоренц, когда они пробежали мимо павшего отряда предателей. Всех уничтожил болтерный огонь.

— Мы не знаем, сколько их. Это Черный Легион. Рабы Абаддона. Точное количество его сил нам неизвестно, да и мы сами истощены из — за кампании.

— Они находятся далеко от Ока Ужаса. Возможно, это всего лишь отряд налетчиков.

— Эта война собирает предателей отовсюду. Если у них есть достойная причина прийти сюда, то они придут сюда с новой силой.

Они не смогли проверить эту информацию. Их вокс глушили. Кровавые Ангелы оказались одни.

Восьмая рота пробежала мимо ожесточенных сражений, их шаги остались самым громким звуком в тишине.

— Орудия прекратили стрельбу.

— Тогда враг сделал половину работы. Они подумают о том, чтобы уничтожить нас, — сказал Данте. — Скоро начнется ужасная битва.

Внезапное движение заставило роту приготовиться к бою.

— Стоять! — крикнул Данте.

Фигура в красных цветах Ордена возникла из темноты. Данте почувствовал несвойственный прилив облегчения.

— Сержант-ветеран Аминус, — произнес он. — Третья рота. — Знаки отличия были сокрыты кровью и боевыми повреждениями.

— Мы могли убить тебя.

— Ты не сделал этого, брат. Спасибо Ангелу.

— Ты не транслируешь опознавательные знаки.

— Противнику это совсем не мешает глушить наши коммуникации. Они взломали наши обозначения «друг-враг» и используют их, чтобы выследить нас.

— Где капитан Тей?

— Мертв. Я самый высокопоставленный офицер в компании. Я принял командование.

— Сколько вас?

— Двадцать, еще четырнадцать в десятом ангаре. Враг попытался высадить там истребитель.

— Их статус?

— Неудача. Но мы пострадали. Мы — все, что осталось от третьей роты.

— Ты потерял кого — нибудь из — за Жажды?

— Троих. Но они ушли с честью и сдержали подкрепление. Теперь и те мертвы.

— Мы никого не потеряли из — за Жажды.

— Никаких предзнаменований нападения не было. Никаких предупреждений, ни мистических, ни обычных. Это нападение тщательно спланировали.

— Сколько вас здесь, брат-капитан?

— Меньше пятидесяти. Ты пойдешь с нами. Мы направляемся на командную палубу, чтобы связаться с мастером Ремаэлем. Наш единственный шанс противостоять этой атаке — собрать все силы в одном месте.

— Как прикажешь, брат-капитан.

— Лоренц, Аминус, передислоцируйте войска. Нам не хватает тяжелого вооружения. Назначьте огневые группы ближнего действия для повышения эффективности наших штурмовиков. Разбейте остальных на полукоманды. Убедитесь, что все они деактивировали опознавательные знаки. Проконсультируйтесь с другими сержантами. Проверьте их на наличие Жажды. Мы сможем использовать Жажду тогда, когда нам это будет нужно. Неудачно рассчитанная атака — наш конец.

В нескольких сотнях ярдов прогремел громкий взрыв. С какой палубы, они не могли сказать. Через несколько секунд после взрыва по коридору пронесся порыв теплого ветра, неся с собой запах горячего металла и едкий за запах горящего пластека.

— Где — то внутри, — подметил Аминус.

— Скорее всего, генераториум щита, — прошептал Люцерн. — Стало очень тихо.

— Корабль подвергается минимальной бомбардировке. Они хотят его захватить.

— Стратегия для них наиболее вероятная, — сказал Данте. — На данный момент это поддерживает нам жизнь.

Они подошли к командной палубе с одной из небольших передних точек доступа. Как и все в пути в центральный нервный узел корабля, дверь оказалась полностью бронированной, а также защищенной установленным оружием, которым управляли сервиторы. Проход находился в самом конце коридора, намеренно возведенного так, чтобы обеспечить прикрытие.

Прежде чем выйти на тусклую дорогу, Данте заговорил.

— Я активирую свой сигнал, только я.

— Враг слишком быстро его обнаружит.

— Не настолько, как если бы все мы активировали идентификаторы. Враг не станет тратить время на одного-единственного брата. Даже не подумает этого сделать. Но если я не воспользуюсь этим преимуществом, палубное вооружение откроет огонь по нам. Отведи своих людей в тыл, Аминус. Прикрывайте наше продвижение.

— Как прикажешь, клянусь Кровью и повинуюсь, — сказал Аминус и развернулся, чтобы собрать своих.

Данте выбрал соответствующую руну на дисплее и включил сигнальный маяк.

— Как думаешь, сколько времени пройдет прежде, чем они нас найдут? — спросил Данте.

— Найдут за считанные минуты, и то, если удача будет на нашей стороне, — ответил Лоренц.

— Фортуна благоволит тем, кто часть Крови.

— Пока Жажда не овладеет нами, и нам не посчастливится увидеть святого Сангвиния лично.

Они начали подниматься вверх по коридору. Группа из пятнадцати космодесантников сопровождала их, держась на некотором отдалении. Другие остались на перекрестке двух коридоров. Люди Аминуса занимали позиции поодаль, прикрывая подходы к коридору, ведущему на командную палубу с обоих направлений.

Сам коридор был очень длинным. Тускло-голубые биолюмены светились в канделябрах, встроенных в стену, их свет отражался от брони флуоресцентными полосами. Основной доступ на командную палубу представлял огромный туннель. Путь, который они выбрали, намного меньше, но достаточно широк — лишь четверо космодесантников могли идти в ряд. Потолок оказался достаточно низким, и до него можно было дотянуться рукой.

Турели тяжелых болтеров по обе стороны от двери нацелились на Данте. Одиночные прицельные линзы, установленные на одной линии с зияющими стволами, замигали красным, как только протоколы обнаружения цели запульсировали через ограниченные когитаторы машины.

— Данте, капитан восьмой роты. Деактивация.

Сервоприводы зарычали, когда дула болтеров начали перемещаться взад и вперед, распознавая других космодесантников.

— Подтвердить личность.

— Данте, капитан восьмой роты, — произнес глухой машинный голос.

— Повинуйся.

— Соответствие требованиям, — ответила машина.

Свечение в прицельных линзах уменьшилось до одной-единственной точки, а потом просто погасло.

— Открыть дверь.

Но дверь все еще была заперта.

Лоренц прошел вперед, прижимая болтер к бедру. Он вгляделся в череп из литой стали за встроенным в дверь информационным планшетом. Его глаза были ровными, пустыми и красными, поскольку он оказался выключен. Лоренц нажал на диагностический экран.

— Модуль внутри сервитора неисправен. Он почти мертв.

— Ты можешь разглядеть детали того, что нас ждет по ту сторону?

— Нет. Работают только протоколы вооружения. Дверь неактивна.

— Можешь ее открыть?

— Я не слуга мира-кузницы, но попытаюсь, — он посмотрел на панель доступа. — Пригодился бы набор оружия, но необходимый инструмент, к счастью, у меня есть.

Он сжал кулак и ударил по панели доступа дверного механизма, продолжая бить, пока та не прогнулась и не упала на пол.

— Похоже, что у тебя есть некий технический талант, — сухо отреагировал Данте.

— Данте, как только ты начинаешь шутить, я сразу понимаю, что мы в полной…

Лоренц просунул руку в отверстие. Внутри горел бледно-зеленый свет.

— Плохо, я ничего не чувствую.

Он убрал руку и повернул блокирующее кольцо перчатки, снимая ее. Обнаженной рукой Лоренц смог проникнуть дальше — он просунул конечность до локтя, пока пальцы не заскребли по отверстию. Он разочаровано хмыкнул.

— Провода просто оборвали. Нужно взять этот кабель, соединить здесь…

Свет в глазах серво-черепа стал зеленым.

— Тебе удалось. Рота, приготовиться.

— Тут еще кое — что, чего быть не должно. У меня почти получилось. Подождите, пока…

Двери, скрывавшие опасность по ту сторону, плавно открылись. Визг выпускаемого воздуха превратился в смертоносный рев так быстро, что никто не успел отреагировать.

— Тут ничего нет! — крикнул Данте.

Там, где должно было находиться величественное пространство командной палубы «Взывающего к Крови», зияла лишь пустота. Палуба за дверью продолжалась лишь на несколько футов, перед тем как резко оборваться во тьму. Зазубренные балки скребли по пустому месту. Оборванные кабели мерцали из — за коротких замыканий. Мимо проносился обманчивый величественный танец гигантских боевых кораблей, которые разворачивались, стреляли, горели и умирали.

Данте ощутил удар декомпрессионного урагана, как только миллионы кубических футов воздуха попытались вырваться прямо в открытый космос. Командор увернулся от одного из воинов, которого сбило с ног. Он отскочил от стены и, вращаясь, вылетел в космос. Данте инстинктивно активировал магнитные замки, твердо упершись ногами в палубу, в то время как освобожденный воздух с ревом пытался сбить воина с ног.

Перчатка Лоренца метнулась вверх, и он остался висеть на руке, застрявшей во внутренностях двери. Давление было значительным, и Лоренц схватился за край входного люка свободной рукой, чтобы облегчить боль. Бронированные пальцы оставляли серебристые полосы с красными краями.

— Закрой дверь! — Данте связался с ним по воксу.

Вой вырывающейся атмосферы мешал слушать и думать — шлем капитана дребезжал. Он чувствовал огромное давление в районе спины, а двигатели брони завизжали, пытаясь удержать его в вертикальном положении. Запах перегруженных мышечных пучков заполнил воздух внутри доспеха. Поза Данте оказалась слишком неподходящей — ноги слишком близко друг к другу — и это лишь подталкивало его вперед. Деталь вылетела из наплечника с такой силой, что ему вывернуло спину и разорвало мышцы болью. Рана, которую нанес чемпион, открылась вновь, и кровь потекла наружу.

— Закрой дверь! — снова крикнул он.

Смерть ледяными пальцами обхватила грудь Данте и попыталась утащить его к себе.

— Лоренц!

Тот издал громкий гневный крик и подтянулся, затем сел на корточки. Его ноги приросли к палубе.

Теперь же, будучи в безопасности, он просунул руку дальше в щель.

Двери закрылись, и рев воздуха сначала стал просто стоном, потом шелестом песка, а потом и вовсе стих.

— Рамаэль мертв, — сказал Данте.

— Они хотели, чтобы мы пришли сюда, — он вытащил уродливый сфальсифицированный предателями модуль. — Это ловушка.

В конце коридора послышались выстрелы и руны вспыхнули на лицевой панели Данте, когда на воинов Аминуса напали.

— Они пришли за нами. Нам не выбраться.

Данте оглянулся на дверь.

— Нет, способ есть.

Глава 26. БРЕМЯ КОМАНДОРА

Данте поставил кубок.

— Черный Легион хотел не только захватить наши корабли, но и уничтожить Орден. Что привело их туда в то время, я не знаю. Оглядываясь назад, я могу лишь предположить, что это было частью плана по разрушению Империума Магистра войны Абаддона. И этот план практически удался.

Словно из — за упоминания имени заклятого врага «Взывающий к Крови» дернулся.

Данакан вздрогнул.

— Турбулентность в варпе, — произнес Данте.

— Больше говорить, о том, что варп это всего лишь океан, мы не можем. Он живой и наблюдает за нами.

— Точно, как и многие другие опасности в галактике. Такова цена власти. Человеческая раса в опасности и все потому, что она чего — то да стоит. Хищники, демоны нападают на нас, поскольку жаждут нашей силы. Это утешает.

— Как Вы можете высказываться подобным образом, мой лорд?

— Мы представляем угрозу, и это означает, что у нас есть сила, чтобы победить наших врагов. Если бы мы оказались настолько слабыми, что они могли бы спокойно игнорировать нас, тогда надежды на победу у нас бы не было совсем. — Данте буравил Данакана серьезным взглядом. И в этом взгляде читался такой груз мудрости, что Данакан практически задыхался. — Я видел цивилизации, думавшие, что смогут спрятаться. Видел и останки сотен людей, которые были уверены, что им удастся выжить. Теперь же они превратились в пыль. Быть великой державой — значит быть великой угрозой. Судьба человечества — править галактикой, и я верю в это всем сердцем. План Императора, по всей видимости, провалился, но не все потеряно. Возвращение Робаута Жиллимана в наши ряды лишь доказывает этот факт. Мы боремся не только для того, чтобы еще немного отсрочить полное вымирание расы, мы боремся, чтобы победить. Я не успокоюсь до тех пор, пока человечество не окажется в безопасности и не станет хозяином своей судьбы, которую не потревожат ни демоны-ксеносы, ни потусторонний ужас. Я дал много клятв. И стремлюсь к тому, чтобы сдержать каждую.

— Если у меня и есть хоть одно достоинство, так это то, что я до ужаса упрям. И никогда не сдаюсь. Мы сбежали от Черного Легиона, отступив в пустоту. Я не сдался тогда и сейчас не собираюсь, — Данте наклонился вперед.

Данте выстрелил из уцелевшего болт-пистоля. Он встал на ноги, обутые в сабатоны с магнитными замками, цепляясь за гигантские неровные скалы из пластали словно насекомое. Заряд оставил желтую сигнальную вспышку в пустоте. Выстрел был неприцельным, но ему удалось найти цель — космодесантника-еретика, следовавшего за ним вверх по скале. Плечо противника разлетелось на куски. Его рука отлетела прочь, вместе с каплями крови — должно быть пуля попала во внутренности, поскольку воин остановился как вкопанный, его тело было намертво приковано к кораблю магнитными замками на сабатонах.

Болтер опустел. Данте вставил новый магазин. Этот был последним. Он неуклюже поднялся наверх, ботинки глухо стучали по обшивке. Корабль содрогнулся от тысячи маленьких взрывов, но Данте не слышал ничего. Только свое дыхание, громко отдававшееся в ушах и грохот вражеской передачи, глушащей канал, прерывающейся электронным визгом и редкими голосами, коим удалось прорваться. То, что осталось от его роты, было разбросано по всей разрушенной командной надстройке. Он оказался один.

Данте наткнулся на статую и принялся подниматься вверх. Она была перпендикулярна ступням воина — огромный золотой ангел, вооруженный щитом и мечом, пустые глаза смотрели на битву в пустоте. Данте проследил за его невидящим взглядом и увидел, что флот Ордена атаковали со всех сторон. Большая часть судов уже была поднята на борт. Обеим боевым баржам Ордена угрожали.

«Клинок Возмездия» дрейфовал в пустоте, его преследовала стая древних черно-серебристых кораблей. Некоторые из небольших судов все еще упорно сражались, маневрируя в переполненном пространстве битвы, но всех их окружали рои штурмовых кораблей. Данте увидел, как легкий фрегат разваливается на куски, как его превратили в ничто штурмовые корабли-предатели. Реактор союзного судна вышел из строя и взорвался, образуя растущий огненный шар. Двигатели сместились в одну сторону, а нос корабля — в другую. Все, что оказалось между, раскололось на части, прибавившись к затуманившему пространство мусору. Куски металла весом в несколько сотен тонн пронеслись в темном космосе, ослабили защиту кораблей по обе стороны, врезавшись в пустотные щиты. Каждый активный корабль засверкал из — за сотен тысяч ударов обломков вспышками болезненных молний. На обшивке судов, у которых не было щитов, распускались желтые цветы пламени при любом значительном попадании. Один тяжелый крейсер накренился, и вышел из зоны боя — в него попал огромный обломок мертвого корабля. Судам такого размера и типа нельзя было сражаться в ближнем бою. Они были элегантными дуэлянтами, обезоруженными и отчаянно сражающимися в грязи. Подойти близко и взять их на абордаж — смелый план предателей, но он же мог стать их концом, несмотря на то, что они побеждали.

«Взывающий к Крови» выпускал воздух из тысячи ран. Бушевали Ссвирепые пожары, подпитываемые богатыми кислородом ветрами, посылая вьющиеся языки пламени в космос. Они затухали и бесконечно разгорались снова в танце, который остановится только тогда, когда исчезнет последний глоток воздуха.

Впервые после своего апофеоза Данте увидел поражение.

Он встал и посмотрел на обрыв. Рана в груди все еще пульсировала. Воздух с шипением вырывался из латки в броне, созданной из гелевой пены. Маленький счетчик мелькал в левом углу неисправного шлема, отсчитывая время жизни в количестве оставшегося воздуха. Доспех делал все возможное, чтобы восполнить недостаток. Энергоустановка разделила воду для получения дополнительного кислорода, но этого все равно не хватило бы надолго. Он потерял своих людей из виду.

Перед ним стоял выбор. Продолжать сражаться и умереть или позволить телу подчиниться доспеху и дать мукраноиду покрыть тело защитной пленкой и ждать, пока его спасут.

Никакого выбора на самом деле не было.

Данте вызывал подсистему связи и с помощью быстрой комбинации щелчков и команд нейронных импульсов перенастроил питание, чтобы усилить вокс. Ползунок, в зазубренных и разбитых ячейках с изображениями, переместился в красные зоны. У него оставалась минута вокс-связи, может, и того меньше, до того, как дополнительное питание спалит систему.

— Говорит капитан Данте. Верные братья, точка сбора. — Он отправил поток данных с закодированными инструкциями, указав местоположение и включив идентификатор. — Пока хоть один из нас дышит, нас не победить. Все сюда. Давайте покончим с этим.

Эти слова улетели в пустоту и отклика не последовало. Если кто — то и услышал, то только враг. Они придут за ним, и он труп.

Данте схватился за топор. Он позаботится о том, чтобы многие враги погибли раньше, чем он умрет.

И вправду, он увидел, как нечто приближается к нему, но не по кораблю, а из самого космоса. Три истребителя типа «Молния» отделились от эскадрильи и, сделав длинную петлю, направились прямо к его позиции.

— Как же я разочарован, — сказал себе молодой капитан. Ему даже не предоставили возможности умереть достойно.

Истребители бросились прямо на него, не открывая огонь до последней секунды. Они пытались произвести впечатление на своих дьявольских хозяев. Он задавался вопросом, какую пользу смерть верного капитана космического десанта принесет смертному, примкнувшему к армии магистра войны.

Они набросились на него безрассудно и быстро.

Данте выстрелил — три болта в приближающийся истребитель. Теперь все они находились достаточно близко, и он мог видеть обшивку, сверкающую в свете битвы. Лучи лазпушки хлестанули воина в ответ. Он был маленькой мишенью, и в него было трудно попасть, посему лазеры беззвучно хлестали корабль по потрепанной обшивке. Выстрелы Данте просто прошли над крылом корабля.

Он подождал, прежде чем снова выстрелить. Истребители уже находились в нескольких милях он него. Работали двигатели заднего хода, но все — таки они будут рядом меньше, чем через секунду.

Вот и наступил момент его смерти. Луис Данте, выросший у мертвого моря низкорослый мальчик, обреченный на короткую жизнь, призванный служить Императору и ставший одним из его Ангелов Смерти, наконец — то собирался умереть.

— Аве Император, — сказал он и нажал на спусковой крючок.

Ведущий корабль взорвался. Двое других сразу же разделились. Выстрел Данте пробил вспышку пламени, ознаменовавшую гибель корабля. Он посмотрел вверх.

Пара истребителей в темно-кровавых цветах Ангелов Нуминозных пронеслась над головой Данте. Первый перелетел над другим, барабанные магазины выпустили медное облако гильз, пронесшееся мимо Данте и уничтожившее вторую «Молнию». Третий истребитель развернулся, его двигатели дали ускорение, почти гибельное для смертного пилота. Корабли Ангелов Нуминозных устремились за ним и затерялись в водовороте битвы.

«Взывающий к Крови» содрогнулся от силы притяжения огромного корабля. Тень понеслась на Данте, и тот увидел, как над разбитой боевой баржей проплывает корабль «Багровая Слеза» в полной защите и с оружием наперевес. Вокруг него летел весь флот Ордена. Истощенный войной, но все еще сильный, он мчался к самому сердцу армады предателей.

Вокс Данте затрещал и ожил. Враг перестал глушить сигнал, и голос отчетливо заговорил.

— Капитан Данте, я ваш брат. И я пришел, чтобы сражаться вместе с вами.

— То есть ты не сам сбежал? Тебя спасли Ангелы Нуминозные? — спросил Данакан.

— Всех. Без них нам бы пришел конец.

— Командор, смысл истории, которую Вы мне рассказываете, в том, что героизм — не решающий фактор?

— Вы понимаете, о чем я. Вы не глупый человек, адмирал. Я совершал ошибки и чуть не умер. Потерял хороших людей. Чуть не потерял брата Лоренца. Не было ни благородных последних слов, ни обмена трогательными чувствами. Он был со мной и пропал. В последний раз я видел его тогда, когда враг оттеснял его от меня. Рука его почернела. И лишь несколько дней спустя, и то случайно, его нашли далеко в просторах космоса, он был в глубоком анабиозе, уже почти мертв. Я был убежден, что он пал, и это сильно меня ранило.

Данте замолчал. Данакан внимательно наблюдал за ним.

— Вас это удивляет, — произнес Данте. — После всего, что я сказал, Вы думаете, мы не способны на эмоции? Братство — вот основа Ордена. Мы сильно переживаем и скорбим о наших павших товарищах. Лоренц был со мной с самого начала. Он — последний из моего набора, он — мой друг, и мой яростный порыв пробраться к командной палубе привел нас прямо в ловушку, которая чуть не стоила ему жизни. — Данте вздохнул. — И все же. Несмотря на глупость, вскоре после того, как Ангелы пришли на помощь, меня назначили командором. Решение было далеко не единогласным. Иногда мы оказываемся там, где мы есть, не из — за наших действий, а из — за обстоятельств. Я не совершал великих подвигов, чтобы стать командором Кровавых Ангелов. Я просто выжил. Все мои достижения идут рука об руку с трагедией. И все они приходят с ошибками.

— Я совершал ошибки.

— Именно.

— Но Вы можете оправиться. Вы космодесантник.

Данте повысил голос. У него был красивый голос, похожий на громкую музыку в мягком горном воздухе.

— Что это значит? Да ничего. Мы — люди, Вы и я. Мужество течет в жилах каждого человека. Я тоже был недостоин. Другие верили, что достоин. Последующие события подтвердили их мнение. Я боролся, потому что должен был. Служил, ибо таков мой долг. Совершал ошибки и многому научился, но все же Орден чуть не погиб, пока я был командором. В конце концов я оказался достоин, поскольку такова моя судьба. Потому что именно этого от меня и ожидали.

— Но я — не Вы, — в голосе Данакана послышался вызов.

— И я — не я. Посмотрите на меня, адмирал, — дикое рычание послышалось в голосе Данте.

Адмирал мучительно поднял взгляд и посмотрел Данте в глаза.

— Кто я на самом деле? — спросил тот. — Кто такой этот Данте? Мальчик из песчаного племени? Бездумный слуга Императора? Его палач? Его месть? Является ли он вместо этого существом со своими собственными мыслями и выбором — не тираном, а справедливым и благородным защитником человечества? Этот Данте — герой или монстр? Имеет ли это на самом деле значение, кто молит меня о помощи, для того, кто скрывается под золотой маской Сангвиния? Люди Империума не видят меня, когда я прихожу в их миры, чтобы освободить их и убить угнетателей. Они все видят во мне нашего генного отца. Они видят во мне Сангвиния. Данте — это собирательный образ. Истории обо мне — выдумка. Число врагов, которых я убил, растет с каждым пересказом моей жизни. Если бы Вы прочли все истории, описывающие мои действия, Вы бы быстро поняли, что я — несмотря на то, что моя жизнь так длинна — не смог бы побывать во всех местах, о которых они рассказывали, или сражаться во всех битвах, которые я, как они думают, выиграл. Прислушайтесь к этим историям повнимательнее, и Вы увидите, что я был в нескольких местах одновременно. Невозможно — но кому интересна правда, кроме историков лорда-регента? Кому она принесет пользу? Империуму нужно, чтобы меня видели таким, какой я есть. Нужно, чтобы я был известен, чтобы обо мне говорили как о несущем надежду. Тот Данте, о котором слагают легенды, он — не я. И я никогда ним не стану. Но все — таки я могу стараться изо всех сил, чтобы соответствовать тому, что нужно людям — в тех местах, где мне не суждено побывать, я могу позволить историям утешать.

Его глаза вспыхнули.

— Я читал, что в некоторых культурах истина являлась принципом, чем — то таким, к чему нужно было стремиться и защищать, словно это самое святое в мире. Если же это Вас привлекает это, то Вы должны спросить себя, кому служит истина? Сейчас, в эти времена, истина ужасает. Она служит лишь нашим врагам. Итак, лорд-адмирал, позвольте мне кое — что вам сказать. Ваша роль — играть ту роль, которую Вам дают люди. Это значит быть тем, кем они Вас считают, до самой смерти. До тех пор, пока эта роль положительна и полезна для Империума, Вы обязаны играть, вне зависимости от чувств. Это не значит искать некую тайную истину!

Данте поднялся.

— Нет здесь правды. Ваша роль — служить. Лгите себе, если придется. Империум видит в Вас компетентного офицера-героя. Вы компетентны, и когда — то были героем. Меня волнует то, что мешает Вам сейчас. Вас волновать не должно, что Вы так не чувствуете. Солгите себе, играйте свою роль, даже если внутри Вы кричите. Это то, что от Вас требуется, и то, что Вы выполните. Ясно?

Светло-карие глаза Данте серьезно смотрели на Данакана. Тяжесть лет и мудрости волнами исходила от него.

— Это приказ? — выдавил Данакан.

— Так точно.

Данакан кивнул.

— Но и упрек?

— Если Вам так хочется. Мы не можем позволить себе роскошь сожаления, адмирал. Станьте тем, кем должны.

Данте подошел на шаг ближе. Данакан изо всех сил старался не вжаться в кресло.

— Вы вернетесь на Господство и будете им командовать с гордым сердцем и с пылом, благодаря которому Вы известны. Отправитесь с Роненти. Будете защищать нас, пока мы воюем на планете.

Адмирал допил вино и осторожно поднялся. Крики горящей команды доносились из свечей, люменов и других горящих вещей. Он проигнорировал видения и поклонился.

— Если это Ваш приказ, лорд-регент, я исполню его.

Глава 27. ПОЛЕ МЕРТВЫХ

«Господство» вместе с эскортом прошло сквозь вращающиеся обломки системных мониторов Роненти. Эскадра фрегатов типа «Меч» рванула вперед, лазерные пушки наносили скоординированные удары, испаряя самые больше из обломков прежде, чем те ударят по щитам флота. Смерть корабля в пустоте создала миллиард обломков металла, льда и кусков измельченной плоти. Частички мусора проходили сквозь экраны в сменяющихся дисплеях. Более крупные куски исчезли в мерцающих волнах пустотного щита.

На тускло оснащенной командной палубе пурпурный и синий свет играли подводной рябью над экипажем и глушили слабый красный свет, исходящий от боевых люменов.

— Красота, — произнес Джувенел. Мужчина стоял на адмиральском пьедестале и смотрел вперед через окулус. Каждые несколько секунд его внимание переключалось на тактические дисплеи, разбросанные вокруг командной платформы, а также он поглядывал время от времени на огромный стратегический дисплей в центре палубы.

— Разрушение так заманчиво, — ответил Данакан, — но праздновать его все — таки не стоит. Это были имперские корабли, и заменить их будет нелегко.

— Что правда, то правда, мой лорд. Но им было суждено умереть. Ничего не спасло бы их. Я предпочитаю не сожалеть, а ценить то, что находится впереди. Следовательно, я вижу красоту.

— Довольно — таки философский подход, — проворчал Данакан. — Просто помните, что на тех кораблях находились люди, и они погибли, поскольку были порабощены чужой волей или, возможно, потому что у них не было выбора. Верные подданные Империума, уничтоженные ксеносским злом. Нет повода для торжества.

Корабли вышли из поля обломков. Роненти росла впереди, полумесяц на дневной стороне становился более видимым по мере того, как приближался флот.

— Вы изменились, мой лорд.

— И эта перемена к лучшему. Ты тоже изменишься и начнешь ценить сожаление.

— До тех пор, пока это не поставит под угрозу мою способность руководить.

— Я знаю, что ты за мной присматриваешь, и я благодарен тебе за это, как и за то, что ты спас мою жизнь. Но не задавай мне вопросов там, где полно лишних ушей.

Они стояли в изоляции на возвышении, но Данакан был прав. Джувенел посмотрел вбок. Офицер на вахте, наблюдавший за артиллерией, встретился с ним взглядом и быстро опустил глаза.

— Приношу извинения, лорд адмирал. Рад снова видеть вас на мостике. — Джувенел чуть было не спросил, что же такого сделал Данте с командиром, но все — таки сдержал порыв и подумал, что сам все узнает, когда придет время, ведь Данакан так разговорчив, когда пьян.

Капитан Артуро получил скрипт сообщения от вокс-мастера. Видимо, сообщение действительно важное, если даже старина Кулин сам выбрался из вокс-ямы. Капитан прочел все, и покинул командную платформу у подножия лестницы, ведущей к мостику. Он поднялся по лестнице, и учтиво поклонился Данакану.

— Мой лорд-адмирал, командор Данте сигнализирует о том, что готов выйти на орбиту.

— Прекрасно, — сказал Данакан.

— Занять позицию на высокой орбите. Прекратите трансляцию сигнала. Передайте команде подфюзеляжной артиллерии приготовиться к обстрелу.

Капитан Артуро поклонился и вернулся на место. Данакан наблюдал, как оперативная группа рассредоточилась. Это был небольшой флот: «Господство», крейсер, две эскадры фрегатов и несколько эсминцев. Среди передовых подразделений спрятался планетарный штурмовой крейсер Данте «Ангельский Клинок».

— Передача сигнала остановлена, — откликнулся вокс-офицер.

— Мы стали мишенью. Обнаружены всплески энергии. Огонь с планеты будет через три, две, одну, — начал отсчет младший офицер обороны.

В атмосфере Роненти вспыхнула молния. Короткие лучи пронеслись сквозь пространство. Сначала их целью стали небольшие корабли. Вспышка пустотного щита омыла группу эсминцев во главе флотилии.

— Не так уж они и глупы, не правда ли? — спросил Джувенел. — Это дело рук артиллерийского офицера, который знает, что не может поцарапать «Господство».

— Держать строй, — скомандовал Данакан. — Приготовиться открыть ответный огонь. «Оправданная Злоба», смените приоритет на защитные системы вдали от основной цели.

«Господство» неумолимо приближалось к экватору. Роненти была красивой планетой с яркими пустынями и небольшими зелеными морями. Маленькие шапки снега покрывали север, окруженный линией зеленых лесов, похожих на стрижку монаха. Серая полоса городов занимала лишь небольшую часть поверхности к югу от тропиков. Пояс экватора представлял море песка с тускло-коричневыми горами. Там внизу, на поверхности, бушевала война, но с орбиты планета казалась мирной. Наземные конфликты между ограниченными силами были ничем в сравнении с тем разрушением, на которое было способно «Господство». Внимания Джувенела все они оказались недостойны.

«Господство» рвануло вперед, приподняв корму. Планетарный пейзаж исчез из поля зрения. Эскорт двигался идеальным строем рядом с кораблем.

— Обзор цели с близкого расстояния, — скомандовал Данакан.

Тактические гололиты мигнули и показали трехмерное видео небольшого города на юге в режиме реального времени. Прицельные сетки расположились на оборонительных постройках, разбросанных по местности: три оборонительных бункера c лазерными генераторами, ракетная установка и военный аэродром. Умеренная защита, но более чем достаточная для той части космоса, где худшей угрозой на протяжении веков были лишь группки ксеносов и набеги пиратов.

Гололит задрожал от помех, когда батареи под флотом открыли огонь. За лазерными лучами последовала яркая вспышка ракет, вырвавшихся из подземных пусковых казенников. Они медленно продвигались в пустоту — вялая и легкая добыча для батарей точечной обороны флота. Атомный огонь вспыхнул в атмосфере, как только ракеты сбили.

— Ответный огонь.

Корабль затрясся, и двигатели выпустили на поверхность твердые куски металла. «Господство» теперь обстреливали, и отчаянные защитники разделили контрудар.

— Они ослабили хватку. Они в панике.

— Они всего лишь люди. Пожалей их.

Первый из выстрелов массированного огня попал прямо на планету. Видеотрансляция создавала впечатление того, что земля сморщивается под действием огромной силы, а здания разрушаются из — за большого давления, прежде чем выброс энергии затмил вид авгура.

— Продолжайте обстрел, пока войска лорда Данте спускаются. Подготовьте трансляцию с требованием капитуляции.

— Мы должны их уничтожить, — произнес Джувенел.

— Лорд Данте хочет спасти мир с минимальным ущербом. Мы должны прикинуться глупыми и притвориться, что считаем это простым восстанием, чтобы дать им время закончить миссию.

— Отряд десантников лорда Данте отбыл.

Данакан на «Ангельском Клинке» следил за координатами по гололиту. Дроп-порты вспыхнули, когда десантные капсулы выбросило на поверхность, доставляя Кровавых Ангелов в зону высадки под прикрытием снарядов и бомб «Господства».

— Запустите таймер миссии.

Большой парящий хронограф активировался над одним из тактических дисплеев.

— Подождите, пока командор высадится на поверхность, и переместите флот к юной столице. Как только мы доберемся туда, то предъявим ультиматум. Кто знает, возможно, они сдадутся и избавят нас от лишних хлопот.

Ложный Император никогда не пошлет сюда своих ложных ангелов. Не посмеет. Он увидит величие Четырехрукого Императора и даст деру.

— Ты когда — нибудь видел ложного ангела? — спросил Хассидж. — Я вот — да. Трое таких прибыли в Джессели, когда я был еще ребенком. Огромные и смертоносные. Не стоит недооценивать их только потому, что они наши враги. Один такой может с легкостью убить нас всех. Если он здесь, то пророк точно это ощутил.

Воспоминание о том дне вызвало у него приступ ненависти и неуверенности. Мгновенную дезориентацию и неуверенность.

Грохот камня отвлек от дурных предчувствий.

Он поднял кулак, и отряд остановился, держа лазганы наготове.

Три неуклюжие фигуры, представлявшие собой смесь человека и ксеноса, выскочили из дыма. Из — за измененной физиологии они держали винтовки, выдаваемые оборонительным войскам, весьма неуклюже, но это и не казалось их главным оружием. Дополнительные конечности размахивали тройными когтями, в то время как широкие руки, похожие на человеческие, были покрыты твердыми, как алмаз, шипами.

Они остановились рядом с отрядом Хассиджа. Главный выставил вперед широкую голову. Бугристые позвонки врезались в кожу, как только он принюхался с подозрением.

Хассидж никогда не видел такой красоты. Каждый раз, как он видел Благословенных, у него дух захватывало.

Темную плоть покрывали пятна цвета слоновой кости, украшенные знаками пророка. Он был одет в ту же униформу, что и существа из отряда Хассиджа, только приспособленную к его подаренным Императором габаритам — третья рука была полностью выставлена на всеобщее обозрение. Он обладал священной асимметрией, и это было чертовски привлекательно.

Отряд опустился на колени. Благословенные сдвинулись с места.

— Туда, — прохрипел их лидер, неумело формируя слова. Слюна стекала между острыми зубами, когда Благословенные пытались заговорить. Они это делали весьма редко и всегда короткими предложениями.

— Враг, — заключил он.

Они развернулись и вприпрыжку убежали в дым. Жара угнетала Хассиджа, и он едва мог дышать, но все же последовал за ними, чтобы не показаться слабым перед благословенными Четырехруким Императором.

Последний из Благословенных исчез в стене дыма и пыли, поднимающихся из руин разрушенного здания. Вид рухнувшего дома разозлил его. В Эдони жили тысячи людей. Они все умерли.

Из темноты донесся треск выстрела, за которым последовал влажный хлопок и крик ксеноса.

— Благословенные! — крикнул один из отряда. Всех их вела вперед сильная потребность защищать детей своего бога без колебаний и страха.

Громкий гудящий шум оказался предвестником огромного транспортника, прорвавшегося на огромной скорости сквозь дымовую завесу. Хассидж успел увидеть кроваво-красные цвета и изгиб воздуха из — за действия антигравитации, прежде чем машина пронеслась мимо. Затем появилась еще одна такая, и еще.

— Огонь! — закричал он.

Лазерные лучи озарили дым, превратив кружащую пыль в ливень из стеклянных сфер, забарабанивших по камню.

Их лучи не причинили вреда мчащимся транспортникам. Купола энергии сияли над открытыми транспортными платформами, отражая абсолютно все. Хассидж продолжал стрелять.

Третий транспортник с ревом пронесся мимо. Гигант в красном уставился на Хассиджа, и его взгляд встретился с зелеными линзами шлема гиганта.

На долю секунды он вспомнил, что ощущал, когда видел космодесантников, будучи ребенком: возбуждение, благоговение, защищенность. Он чувствовал себя особенным.

Это было до того, как пришел пророк.

Он не видел, как космодесантник поднял болтер. Желтая вспышка, удар в грудь, и потом ничего.

Данте ехал в открытом заднем отсеке. Повелитель Смерти находился рядом. Гравитранспортник быстро пронесся над разрушенным городом, его репульсионная система удерживала машину высоко над пересеченной местностью. Дым клубился вокруг. Пожары уничтожило антигравитационное поле. На задних сидениях расположились два ветерана Антарго, охраняющие своих лордов.

— Они быстро среагировали, — сказал Данте Мефистону.

— Разум улья силен даже здесь, — сказал Мефистон. Он посмотрел на небо. — Они уже взывают к своему так называемому спасителю. Эту гниль нужно остановить прежде, чем тираниды изменят курс и придут сюда.

— Ты сотрешь крик?

— Я не могу полностью вырезать его. Вы были правы, установив время выполнения миссии. Времени у нас действительно мало. С каждым часом риск того, что разум улья нас услышит, возрастает.

— Мы зачистим окружающие системы. Инфекция уже должна была распространиться. Здешние ксеносы открыто демонстрируют гибридов. Их заражение окончательно.

Он переключил вокс-канал, чтобы поговорить с водителем.

— Убедитесь, что мы блокируем связь противника. Проведите зачистку по авгурам на предмет любых признаков выживания.

— Я ничего не чувствую.

— Там должно быть несколько выживших.

— Я не чувствую ни одного существа в радиусе ста миль от этого места.

Импульс внезапно стал едва заметен, как только они достигли вершины отделенного кратера. Мимо проносились последние остатки Эдони: горящие жилые кварталы и трущобы. Они миновали городскую черту и выехали на сельскохозяйственные поля с приземистыми пальмами, выстроившимися аккуратными рядами между высокими трубами ирригационной системы. Весь район демонстрировал признаки запущенности. Многие деревья оказались мертвы.

Над ними импульсорные батареи и расположились. Отряд развернулся веером, в широкий наконечник стрелы, параллельно широкому пыльному шоссе. Оно должно было быть забито наземной техникой, но пустовало, через каждые несколько миль его перегораживали военные контрольно-пропускные пункты.

Данте оглядел выжженный пейзаж.

— Они знали, что мы прибудем сюда?

— Думаю, нет. — Мефистон закрыл глаза. — Что — то есть на северо-западе.

— Оно того стоит?

— Там боль. Огромное количество боли. Уже давняя, но отголоски сильные. — Он посмотрел на Данте. — Нам нужно провести расследование.

Данте отдал приказ.

Полурота Антарго повиновалась, и импульсоры развернулись, направляясь наискосок к горизонту. Они прибыли, когда солнце уже садилось, окрашивая планету великолепным оранжевым светом осенних пожаров. Сухая трава, приземистые деревья — все выкрашено в яркий красно-золотой цвет.

В последних лучах дня Мефистон и Данте шли по костяному полю.

Площадь размером во много квадратных миль сравняли с землей. Кучи земли и травы были навалены между снесенными бульдозером деревьями, лежащими в беспорядочных штабелях по периметру.

Недостаточная дотошность, проявленная при расчистке места, ужасно контрастировала с непристойной тщательностью, с которой разложены тела: каждое лежало головой на север, а ногами на юг. И каждому трупу выделили одинаковое пространство.

Непонятно, когда тут устроили резню, но времени хватило, чтобы солнце обжарило до черноты сморщенную кожу на белых костях. Одежда, которую люди носили при жизни, обесцветилась из — за трупных жидкостей. Яркие шелка и скучные утилитарные комбинезоны теперь казались одинаково уродливого коричневого цвета, но у трупов было разное происхождение. Люди всех возрастов, всех профессий. Солдаты лежали с рабочими мануфакторума, а высокопоставленные чиновники рядом с простыми слугами.

Слабый запах разложения, похожий на запах затхлых старых специй, пронизал весь воздух над полем, тянувшимся на многие мили. Соскобленные с поверхности груды мусора вдали казались недосягаемыми отметинами на фоне мертвых садов.

— Чистота их связывает. Эти люди не были в плену у ксеносов, — произнес Данте.

— Это так, — сказал Мефистон. — Их убили. То же самое будет происходить и на севере.

Данте остановился у трупа ребенка. Ярко-зеленый цвет платка на голове шокирующе контрастировал с разлагающейся плотью. Он долго смотрел на нее. Насекомые стрекотали где — то на высохшей равнине.

— Ненавижу их всех, Мефистон. С такими извергами и ксеносами нужно бороться. Придет ли этому когда — нибудь конец?

— Когда последний из них перестанет дышать. Только тогда.

Данте стоял и смотрел на мертвецов.

— Жизнь — борьба. Как бы я хотел, чтобы это было не так.

— Так говорил каждый мудрец, — Повелитель Смерти посмотрел в небо. Его бледная кожа сила в вечернем свете. — Скоро ночь. Мы находимся в часе езды от Джессели. Там находится очаг этой инфекции. Я даже сейчас чувствую эту черноту в варпе. Когда я прикасаюсь к ней, то чувствую тень, которую отбрасывает разум улья. Она далеко, на самом краю восприятия. Она, как и мы, ослеплена энергиями, льющимися из Разлома. Зверства Абаддона дали нам немного времени. Если мы убьем лидера зверей, завезших эту болезнь Роненти, то у этого мира еще может появиться шанс.

— Так мы очистим его.

— Возможно, нам лучше всего просто уничтожить Роненти.

В преддверии смерти дня золотая маска Данте выглядела как объятая пламенем.

— Если я смогу спасти здесь хоть одного человека, то сделаю это. В прошлом году я слишком часто пользовался Экстерминатусом.

— Это не твоя вина, Данте.

— Нет, но это мой выбор. Я отдал приказ, обрекая миллиарды на смерть.

— Только для того, чтобы триллионы могли жить.

— От этого переносить содеянное не легче. Я поклялся защищать Империум, Мефистон. Империум ни в коем случае не просто скопление звезд и флагов, установленных на далеких землях. Вот это — Империум, — он указал на кости, остывающие в сгущающейся синеве вечера.

Он повернулся обратно к импульсорам, ожидающим у края места резни. — Сожги их, Повелитель Смерти. Пусть твоя сила ярко сияет в варпе. Придай эти тела очищающему огню. Пусть враг знает, что мы уже близко. Пусть боится нас.

— Как прикажете, милорд. — Мефистон еще с секунду наблюдал за костями. Нечто в том, как они были разложены, завораживало его. Затем он мысленно потянулся в варп и вызвал огонь.

Все место резни от края до края вспыхнуло полосами ревущего пламени высотой в тридцать футов.

Плащ Мефистона обдавало жаром, пока он покидал поле резни.

Чекин расхаживал вдоль высоких стен дворца Хавамор Джессели. Ночь принесла облегчение от дневной жары. Прохладный ветер, дующий с агростепи вокруг города, высушил пот. Знамена Пророка Когтей развевались на ветру. Флаг представлял собой пурпурное поле с плотно свернувшимся уроборосом, символизирующим великое послание пророка о том, что во всех людях истина ждет своего пробуждения.

Шаги Чекина шуршали пылью по мостовой. Город окутала тишина. Не так давно ночной Джессели был пристанищем ночного разгула. Алкоголь тек ручьем. Нечестивые охотились на слабых. Но после зачистки все изменилось. Теперь после захода солнца на город опускалась тишина.

Он вдыхал воздух, насыщенный ароматами выжженных степных земель. Город без неверующих пах гораздо лучше. Меньше смога. Меньше промышленных отходов, стекавших в великую реку Джесс.

Он продолжил свой патруль. Обогнув башни Внешних ворот, он встретил одного охранника. Как и сам Чекин, тот носил форму сил планетарной обороны Роненти и обладал татуировкой Благословенного Пророка вокруг правого глаза.

— Нас ждет вознесение, — произнес Чекин.

— Да настанет этот день поскорее.

Кивнув, они прошли мимо друг друга. Царапанье сзади заставило Чекина остановиться и резко обернуться.

Охранник исчез. Он мог свернуть за угол, предположил Чекин, но не так быстро. Дурное предчувствие овладело патрульным.

Он вернулся туда, где парапет поворачивал на юг. Конечно же, другого охранника нигде не оказалось. Чекин снял с пояса громоздкий вокс-аппарат. Сделав это, он посмотрел вниз и заметил кровь на грубом песчанике.

Внезапно испугавшись, он наклонился вперед и притронулся к жидкости. Она была еще теплой.

Он поднес вокс ко рту и открыл канал, чтобы заговорить, но не издал ни звука. Острая боль пронзила все тело. Тяжелый уродливый меч пробил ребра, его зазубрины вырвали остатки легких из разорванной грудной клетки.

Жесткая рука столкнула его с лезвия. Он упал на колени, хватая ртом воздух, который больше не мог вдохнуть.

Гигант с черепом на лице и в красном доспехе прошел мимо, веревка c кошкой бесшумно сматывалась в дуло огромного пистолета. Великан оглянулся на него, но угрожающе прошептал, поворачивая за угол.

— Докладывает брат Фейн. Сектор два чист, — последние слова которые Чекин услышал перед смертью.

Разрывной снаряд выбил кусок стены рядом с головой Гинака, повредив ему уши и осыпав лицо градом осколков.

Он услышал, как другой дворцовый страж позади издал резко оборвавшийся крик.

— Незваные гости! — крикнул он в свой вокс-аппарат. — Незваные гости на восточной стене! — он проклинал гарнитуру и уже отпустил кнопку отправки, а та издала странный модулированный гул и никак не хотела ни отправлять, ни принимать сообщения. Вокс-передатчик был огромным и тяжелым, потому охранник уронил его, позволив некачественному пластеку корпуса разбиться вдребезги о камень. Мужчина был благодарен за то, что освободился от этого груза. Его ноги с силой оттолкнулись от тротуара, повернувшись так, что ботинки болезненно впились в кожу. Он бежал быстрее, чем когда — либо прежде, страх подгонял его все сильнее, эффективнее любого хлыста.

Он не оглядывался. Даже незначительное усилие повернуть голову стоило бы драгоценного времени. У него не было ни малейшего желания видеть, как за ним идут огры, люди-машины с безжизненными черепами вместо лиц и смертоносными металлическими руками. Они казались слишком огромными, чтобы двигаться быстро, слишком огромными, чтобы быть такими бесшумными, какими они были, но мурашки по коже говорили ему, что они стояли прямо позади. Все, что он слышал от преследователей, так это крадущиеся шаги, гораздо более далекие друг от друга, чем у обычного человека, и гораздо более тихие, чем он думал. Мягкий стук резиновых подошв по камню все приближался и приближался.

Он ворвался прямо во дворец и захлопнул дверь, опустив засов. Он молился Истинному Императору, чтобы три дюйма стали остановили его преследователей.

Он ошибался. Он не прошел и тридцати ярдов по коридору, когда дверь с грохотом распахнулась от двух сильных ударов и упала во внутреннее помещение.

— Незваные гости! — крикнул он, с трудом выговаривая слова сквозь прерывистое дыхание. — Солдаты Ложного Императора!

Пистолеты с глушителями щелкнули как раз в тот момент, когда он бросился боком в одну из дворцовых покоев. В этот час там было пустынно, и его шаги громко шлепали по деревянному полу. Он помчался дальше, в последний момент нырнув в боковой проход. Его преследователи пробежали мимо, бледно-красный свет отбрасывали люмены, установленные вокруг глаз, маски-черепа казались прозрачными в полумраке зала.

Гинак успокоил дыхание и побежал вперед. Люмены светили во дворце. Он услышал приглушенные выстрелы и голоса, оборвавшиеся на полуслове.

Он приближался к центральной части дворца. Все еще не было сигналов тревоги.

— Незваные гости! — крикнул охранник. — Ложные Ангелы! Незваные гости! — дыхание прерывалось. Он жалел о том, что вообще курил бхакан.

Наконец — то где — то вдалеке зазвучал сигнал тревоги.

Мужчина замедлил шаг. Звуки боя становились все громче, но их приглушало расстояние. Гинак слышал нечеловеческий рев и раскаты мощного оружия, теперь это все казалось оставшимся далеко позади.

Он перешел в другое огромное помещение. Дворец был велик. Из — за темноты и спешки при попытке сбежать он сбился с пути. Мужчина неуверенно шагнул вперед.

— Эй? — прошептал он, ожидая услышать эхо, но тени полностью поглотили голос. Гинак заколебался. Тьма позади была тяжелой и становилась все гуще, и это ощущение тяжести и массивности подталкивало его вперед.

Темнота поприветствовала его, и он не смог ничего разглядеть по сторонам. Возникло ужасное ощущение, что живая тьма приблизилась к его лицу и вглядывалась в него невидящими глазами.

Дрожь пробежала по конечностям. Постукивание приклада лазгана по пуговицам униформы казалось ужасно громким. С ним во тьме находилось нечто. Он чувствовал это животными инстинктами в тех древних лимбических цепях, что глубоко спрятаны внутри сознания и предупреждают о хищниках. Он повернулся и сделал несколько неуверенных шагов вперед. Он понятия не имел, где выход.

— Я не боюсь, — солгал он.

Тьма расступилась. Внезапно перед ним возникла фигура, окутанная красным светом. Не свет открыл его, а, скорее, тьма отошла на второй план. Гинак знал в душе, что это существо и являлось тьмой. Существо оказалось высоким, и на него было страшно смотреть: призрачно-белое лицо, обрамленное длинными светлыми волосами, с горящими красными глазами зверя-убийцы. Хозяева сочли нужным облачить его в броню, сделанную так, чтобы она выглядела словно собранная плоть — дизайн передавал блеск жидкой свежей крови, недавно очищенные влажные мышечные выступы были искусно вылеплены на каждом дюйме. Он держал меч больше самого Гинака, клинок трепетно горел мягким пламенем.

Ужас охватил ослабевающее мужество Гинака и тот просто рухнул вниз. Теплая жидкость текла по штанине униформы.

Он опустился на колени и тихо застонал.

Пророк сказал, что он будет защищен. Пророк сказал, что он будет спасен. Где сейчас пророк?

— Мне тебя жаль, — произнес гигант, прежде чем поднять руку и невидимой силой вырвать жизнь из тела Гинака.

Данте ждал за городом. Подразделения, которыми он командовал непосредственно, прятались в гигантских зернохранилищах. Остальные помещения пустовали, и, судя по их виду, так продолжалось уже некоторое время. В углу сложили несколько тел — несчастные гражданские, которые наткнулись на Кровавых Ангелов, собирая объедки. Они недоедали до такой степени, что умирали с голоду.

Данте упорно игнорировал мертвецов, но не мог полностью выкинуть их присутствие из головы. Кровь просачивалась под ними, стекая яркими струйками, образуя лужи на изъеденном железобетонном полу бункера. Ему страстно хотелось снять шлем и прикоснуться к ним, взять их силу в свои руки.

Пара воинов работала над тем, чтобы экипировать Данте его прыжковым ранцем. Сопровождавший его сангвинарный гвардеец уже стоял в полном боевом облачении. Отряды заступников и изничтожителей ждали, чтобы начать действовать.

Портативный гоголилит отображал сержанта отделения лазутчиков, наблюдавшего за главными казармами города.

Голос Мефистона зазвучал прямо в голове, его психическая мощь обходила потребность в вокс-связи.

+Лорд Данте, внешние дворцовые здания уже захвачены. Сейчас происходит процесс ликвидации последнего из дворцовой стражи. Я продвигаюсь вперед, чтобы устранить главную цель.+

— Тогда я начну атаку, — сказал Данте. — Антарго, подай сигнал лазутчикам. Они должны вступить в бой, как только враг ответит на атаки Мефистона.

— Сигнал подан, милорд.

Данте подождал, пока откроются бронированные ворота. Он отключил гололит, как только прозвучали первые выстрелы.

— Сейчас идем во дворец.

В городских казармах прогрохотал взрыв, его звук разнесся по всему спящему городу.

Панихиды сирен зазвучали со всех сторон.

Глава 28. ЧЕЛОВЕК, КОТОРОГО МЫ ПОНИМАЕМ

Данакан уставился на таймер. Оставалось чуть больше часа до того, как ему придется открыть огонь по планете, находящейся внизу. Он представил себе людей, которые смотрят в небо и видят, как флот, пришедший их спасти, освещается вспышками орудийного огня. Людей, которые кричат в панике, понимая, что эти выстрелы предназначены для них.

Сгорели бы все: мужчины, женщины, дети. Сама планета была бы зачищена, а живой мир убит. Шрам от города, который он сравнял с землей, все еще дымился. Несколько часов спустя дымовая завеса растянется на сотни миль по пустыням Роненти.

А, что если Данте и остальные остались бы там в живых, когда он выстрелил? Будущее всего Империума Нигилус зависело от его выбора.

Их послание правителям юга продолжало транслироваться без остановок.

«… для того, чтобы обеспечить ваше выживание. Император милосерден. Император справедлив. Сдавайтесь и наслаждайтесь безболезненной казнью. Это ваш последний…»

У него закружилась голова. Таймер отсчитывал время. Секунда шла за секундой.

— Милорд, — прошептал Джувенел.

Данакан стряхнул с себя чувство растущего ужаса. Ему пришлось облизать губы, прежде чем начать говорить.

— Есть какие — нибудь новости? — Данакан старался свести запросы о предоставлении информации к минимуму, но задавал один и тот же вопрос сотни раз. Джувенел поморщился. Связной неуверенно посмотрел на него.

— Никаких, милорд. Враг задействовал планетарную связь, чтобы заглушить наши сигналы, но ксеносы внизу препятствуют контакту с помощью телепатии.

— Авгуры?

— То же самое, милорд, — доложила повелительница астропатов. — Некоторые авгуры дают показания только в минимальном диапазоне и с плохой четкостью. Визуальное сканирование неточно. — Она показала пиксельное изображение столицы. — Есть признаки, что войска лорда Данте сражаются в этой части города, вокруг дворца. Мы полагаем, что они попали в засаду.

— Значит, Кровавые Ангелы еще живы.

— Похоже, что они ворвались во дворец, милорд. Они отстают от графика.

— Вторжение затягивается, — ответил Джувенел.

— Мы не знаем этого наверняка! — парировал Данакан.

Офицеры переглянулись, как только услышали его тон. Все ждали, что адмирал будет кричать на команду, но Данакан понял, насколько встревоженно он звучал, и тут же сделал глубокий вдох. — Я иду в каюту, чтобы передохнуть. Вернусь, когда обратный отсчет подойдет к концу.

Данакан деактивировал управляющие имплантаты и спустился вниз.

— Джувенел. Ты тоже отдохни. Тридцать минут перед тем, как нам придется сделать трудный выбор. Капитан Артуро, займите пост командующего флотом.

— Если это не играет для вас никакой роли, я бы предпочел остаться здесь.

Данакан изо всех сил старался говорить размеренно.

— Иди отдохни.

Он явно не доверял тому, что Джувенел будет делать в его отсутствие.

— Хорошо, — коротко ответил Джувенел. — Подготовьте артиллерию к бою.

— Отставить.

— Милорд!

— Артиллерийскому отряду оставаться на третьем уровне боевой готовности и никак не выше. — Данакан прошел мимо Джувенела. — Вы превышаете свои полномочия, сэр, — прошептал он флаг-лейтенанту.

Джувенел холодно взглянул на него прежде, чем ответить, но Данакан быстрым шагом направился к частному лифту, доставляющего его прямо в каюту. Он прошел мимо офицеров, которые явно избегали его взгляда, прикрываясь работой.

Грохот выстрелов болт-винтовок заглушил шум двигателей вражеских танков. Три модифицированных модели «Леман Русс» протискивались сквозь сломанные ворота во внешний двор дворца. Первый танк из колонны откатился назад, как только выстрелил. Снаряд упал среди отряда заступников Данте, сбив их с ног. Астартес сильны, и четверо смогли подняться обратно, стряхнуть с себя осколки пушечного снаряда и продолжить стрельбу из укрытия. Пятый остался неподвижно лежать.

Болты взорвались на отвалах и толстой лобовой броне танков. Куски металла откололись от гласиса под яркие вспышки и ливни осколков, оставив выемки голой пластали на крашеной поверхности. Танки, наконец, смогли пройти через центральную арку ворот, дернувшись, когда их гусеницы начали двигаться в противоположную сторону, чтобы быстро развернуть машины на месте: первый ушел направо, второй налево, открывая проход для последнего. Густой фуцелиновый дым заполнил двор, когда тяжелые болтеры открыли огонь. Их ровное басовитое пыхтение и взрывы огромных снарядов усиливали рев битвы.

Оперативной информации Кровавым Ангелам не хватало. Враг ввел в боевую зону глушилку широкого спектра действия, и хотя она и была слишком простой, чтобы взломать усиленные воксовые системы коммуникаций Кровавых Ангелов, связь с флотом была серьезно нарушена. Они рисковали увязнуть.

Отряд инкурсоров охотился за источником глушения коммуникации, но город был большим, а времени оставалось слишком мало.

— Отряд Этруска, уничтожить танк, — приказал Данте, очерчивая цель при помощи автосенсоров и передавая данные изничтожителям. Те сразу же открыли огонь, зайдя сбоку, чтобы обогнуть левый красный «Леман Русс».

Ослепляющий поток плазмы ударил в машину, прорезая расплавленные раны в толстой броне. Броня танка весьма эффектно взорвалась, оставляя осколочные следы, когда выстрелы сбоку прекратились. Но в целом танк остался невредимым, и под рев моторов его башня, продолжила вращаться, прицеливаясь.

Изничтожители выстрелили снова, сплавляя звенья левой гусеницы вместе. Двигатель взревел, когда водитель машины попытался освободиться, но все было тщетно — сломанная гусеница соскользнула с колес и легла плашмя на землю. Танк застрял.

Рыкнула боевая пушка. Снаряд попал одному изничтожителю прямо в грудь. Тот опрокинулся на спину, доспехи пропороли гравий и застряли в земле. Снаряд сдетонировал в момент падения Астартес, и воина разорвало на куски.

Данте подавил внезапное желание броситься в бой. Антарго уже был рядом с ними. Его пистолет сверкал, а броня Фобоса делала воина весьма ловким, но ему не хватало пробивающей броню мощи силового кулака.

— Удерживать ворота! — сказал Данте. — Не позволяйте им проникнуть внутрь, чтобы они не смогли усилить войска внутри дворца.

Небольшие стычки бушевали по всему периметру. Лазутчики Кровавых Ангелов связали большую часть дворцовой стражи, позволив Мефистону проникнуть в более глубокие укрепления, но танки и механизированная пехота, дышащие в спину, вполне могли бы нарушить равновесие.

Позади них раздался нечеловеческий вой. Тяжелая железная дверь с лязгом поднялась и из проема хлынула орда уродливых гибридов. Они бежали что есть мочи, чуть ли не падая по дороге, поскольку спешили вступить в схватку с космическими десантниками. Десятки чудовищ. Силы Антарго, численностью около двадцать человек занимались танками. Пехота выбралась из «Леман Русса», оставаясь под его прикрытием, чтобы отвоевать внешний двор. Гибриды были лишь опасным отвлекающим маневром.

Данте щелкнул кнопкой активации на топоре, и на навершии оружия вспыхнула искусственная молния.

— Отряд Кверка, отступите и атакуйте новую угрозу на расстоянии. Брат Сулеа, брат Тенграэль, — обратился он к личной охране. — Вы со мной.

Он активировал прыжковый ранец и описал дугу высоко над мчащейся толпой оскверненных людей. В высшей точке своего полета, застыв в воздухе, он увидел, как отряд Кверк развернулся и уничтожил первую шеренгу монстров-ксеносов сосредоточенными очередями. И тут сам Данте обрушился на врага, словно гнев Самого Императора. Он раздавил опухшую голову одного монстра, а второго испепелил пистолетом «Погибель». Топор с оглушительным грохотом пронзил грудную клетку третьего гибрида.

Раны болели, он чувствовал слабость.

Как только когти и зубы защелкали вокруг, он потерял из виду остальную часть отряда.

Психический крик культа был постоянным и нашел отклик в виде тени, он оказался таким же, как крик молодых птиц, когда они пытаются кричать как взрослые. Он пронзительно зазвучал в сознании Мефистона, подобно плачу младенца, требующего внимания матери.

Неустрашимый Мефистон двинулся прямо источнику звука.

Благодаря экстрасенсорному мастерству, он слышал крик так же ясно, как если бы тот заключили в звуконепроницаемый пузырь.

Никакой флот биокораблей не прилетел бы на планету, чтобы лишить ее жизни и раскрыть культистам правду о том, чему те на самом деле поклонялись, по крайней мере, пока он был жив. Находясь так близко, Мефистон мог с легкостью стереть его.

Он испытывал мрачное удовлетворение от новых способностей. Они больше не угрожали сокрушить его всецело. Черный Ангел теперь находился внутри. Он чувствовал это под всеми слоями разума: Кали, Калистарий, Мефистон. Кровавый Ангел и Человек. Погребенная под всеми структурами сознания, ограниченная тренировками, эта сила во много раз превосходила любую другую, что он когда — либо видел. Как Ярость, но вовсе не дикая. И принадлежащая только ему.

Мефистон мог бы проникнуть внутрь себя и открыть дверь черному ангелу. И это бы послужило началом его конца, но мысль о том, что он может обладать такой властью, казалась весьма соблазнительной.

Теперь это стало частью его бремени. Ни один из братьев не показывал признаков Ярости. Если бы он выпустил на волю то, что поселилось внутри, все бы погрузились в беспричинное безумие, и Ярость распространилась и разнеслась бы повсюду, пока все отпрыски Сангвиния не съехали бы с катушек.

Это правда о том, кем он на самом деле являлся. И Мефистон не мог рассказать о ней ни одной живой душе.

Он отверг искушение. Ходил по коридорам, таким темным, что ни один человек не мог бы увидеть, что внутри, но Мефистону они казались светлыми, такими ясными, словно в них сияли обе луны Баала в полную силу. Дворец был огромен и, несомненно, до появления культа, в нем было полно слуг. Он не видел никого, кроме солдат, которых весьма небрежно лишил жизней. Они походили на голодающих людей на полях. Культ не нуждался ни в чем, кроме зова. Еретики воздвигли идолов ложным божкам, и танцевали, пока их мир умирал вокруг них.

Зов можно заключить в психическую темницу. Он мало что мог сделать с ментальной паутиной и попытался разорвать нити, тянущиеся прямо из гнилого сердца дворца, которые разрушали человеческую волю, превращая слуг в бездомных рабов. Культ частично контролировал население физически, а также при помощи химических и генетических изменений, вызванных прямым заражением. Однако больше они порабощали людей психически. Отруби голову и тело ссохнется.

Лидеры культа его ждали, и он прекрасно это чувствовал. Там было несколько разумов, переплетенных вместе, своего рода улей человеческих рабов, питаемый чудовищным интеллектом патриарха-генокрада.

Они уже близко. Мефистон вложил большую часть разума в «Витарус», Кровавый Меч. Красные языки пламени заплясали еще ярче и выше.

— Я — смерть, и я иду за вами, — прошептал он.

Данакан налил воды в маленький тазик. Как адмирал, он имел право использовать столько воды, сколько хотел, но думал, что это нечестно, когда запас для экипажа строго нормирован, поэтому взял ровно столько, чтобы зачерпнуть руками и выплеснуть на лицо. Он моргнул, чтобы вода стекла с глаз, а остальное вытер полотенцем.

Позади послышался шум.

Он выпрямился и отложил полотенце.

— Вечное разочарование. Никогда не освежает так, как ты ожидаешь. Всегда прохладная, и от нее всегда разит химикатами. Я был бы рад стакану чистой холодной воды.

Ответа не последовало.

— Джувенел, я знаю, что это ты.

Снова тихий шорох — человек сменил позу. На мгновение в комнате повисла тишина. А секунду спустя заговорил и Джувенел:

— Адмирал, развернитесь.

Данакан понял, что у Джувенела пистолет, и поднял руки.

Джувенел спрятался за деревянной ширмой рядом с кроватью адмирала. Он вышел из — за нее, как только адмирал понял, кто там стоит. В одной руке помощник держал бронзовый лазерный пистолет, украшенный изящной инкрустацией, а в другой сжимал стакан со спиртным так сильно, что костяшки побелели.

— Я дал тебе пистолет, который ты сейчас наставил на меня, — Данакан поднял брови. — А это мой амасек.

— Мне правда очень жаль, — искренне ответил Джувенел. — Мне нужно было выпить.

— Ну да, убийство — дело трудное.

— Не будьте таким говорливым, адмирал, это ниже вашего достоинства.

— А как ты сюда попал раньше меня?

— Проходы Сальвадора. Думаю, что собираюсь поставить дополнительную охрану в самом конце.

Данакан вновь посмотрел на пистолет.

— То есть ты так сильно хочешь командовать, что готовь убить меня?

— Не в этом суть. То есть, я то хочу командовать, но предпочел бы заслужить место. Суть в правильных поступках. Я бы с радостью служил вам до конца дней. Я уважал вас на протяжении всей карьеры. Я так долго ждал вашего возвращения, прикрывал вас, помогал, ждал, когда человек, за которым я ухаживал, вновь вернется.

Боль Джувенела тронула Данакана до глубины души.

— Я иду на поправку, Джувенел.

— Вовсе нет. Вы хорошо играете, но я вижу страх. — Джувенел осушил бокал, не опуская пистолет. — Вы боитесь принять решение. Это ужасно. Бессонница накрывала меня каждый раз, когда я думал, что произойдет если Данте не вернется. Выполните ли вы свой долг?

— Мы оба знаем приказ.

— Мы знаем, но только один из нас его выполнит. — Он поставил стакан. Его рука дрожала. — Сложнее, чем я думал.

— Ты не обязан этого делать. Данте меня подлатал. Я знаю, что нужно. Я делаю все, что в моих силах.

— Будь ты проклят, Сероен. Этого недостаточно. Если Кровавые Ангелы вернутся в этот раз, то потом будет еще один похожий случай и еще, а потом еще. Череда трудных решений, которые ты сейчас вообще не способен принять. И ты не можешь полагаться на удачу каждый раз. Данте слишком доверяет тебе. Если он потерпит неудачу сегодня, я знаю, что ты не выстрелишь, и культ ксеносов восторжествует. Тираниды захватят эти миры. Миллиарды людей сгинут, потому что ты больше не дальновиден. Смерть дышит тебе в спину.

— Так и есть.

— Пожалуйста, адмирал, не надо усложнять мне задачу.

— Данте добьется успеха. И нам не придется обрекать стольких людей на смерть.

— А если время выйдет? Лорд-командующий вынес решение! Это вообще не наше дело, мы не решаем, мы всего лишь выполняем приказы. Ты стал слабым. Палач не определяет, кому жить, а кому умирать. Он только исполняет приговор.

— У этого палача есть совесть.

— Галактика объята пламенем. Для таких палачей нет больше места. Твое время прошло.

— Наступило время для таких как ты, безжалостных, убежденных в том, что выполняют свой долг. И все же ты трясешься как осиновый лист. А потом ты скажешь мне, что и Данте стар, и к тому же слаб.

— Не скажу. — Джувенел мучительно посмотрел в сторону и вновь перевел взгляд на Данакана с яростной решимостью. — Но о нем ничего не слышно с тех самых пор, как он отправился в город. Снимки авгуров проецируют ожесточенные бои вокруг дворца. Такого никто не ждал. Ни Данте, ни лорда Мефистона не видно. И ты ничего не сделаешь. Ты даже не пошлешь им на помощь отряд истребителей.

— Ты не можешь очистить яблоко молотком, Джувенел. Космодесантики созданы для таких войн. Если бы Данте хотел подчинить их через бомбардировку города, мы бы поступили так с самого начала. Его план — сохранение жизней.

— Мне придется тебя убить.

— Ты даже не знаешь наверняка, но уже принял решение.

— Я не хочу.

— Но все — таки, сделаешь это. Мне все равно, ты же знаешь.

— Слабак.

— Я устал, Джувенел. С меня хватит. Я видел достаточно смертей. Данте хочет, чтобы я продолжал смотреть подобные спектакли во имя долга. Но я не могу. Ты способный командир. Мне даже на ум не приходит кто — то лучше тебя. У тебя все будет хорошо, пока однажды с тобой не случится то же самое, что сейчас происходит со мной, если тебя не убьют раньше.

Данакан расправил униформу.

— Думаю, ты намерен сказать, что это самоубийство, — он взглянул вверх на резьбу, украшающую потолок. — И поскольку ты умен, то уже отключил видеонаблюдение в моей каюте.

— Подумал, что ты захочешь уединения перед смертью.

— А как на счет Фресне?

— Он хитер. Пережил вторжение. Он поймет все.

— То есть ты его отослал.

— Нет. Но кое у кого нашлось важное поручение для него.

— Мудро. Никто не сможет доказать, что ты меня убил, но я предупрежу тебя — ты всегда будешь под подозрением. Данте не дурак.

— Тогда почему бы не упростить задачу? Покончи с этим сам. — Джувенел развернул пистолет рукояткой к Данакану.

Тот лишь рассмеялся.

— Нет у меня желания видеть, как тебя поймают, Джувенел. Ты прав. Я больше для командования не гожусь. Но я не хочу умирать, и будь ты проклят, я не намерен облегчать тебе задачу. За каждый смелый поступок есть своя цена.

Лицо Джувенела посуровело. Он вновь повернул пистолет и положил палец на спусковой крючок. Он прицелился.

— Да будет так.

— Боюсь, что именно так и будет.

— Послушай меня в последний раз. Если ты не получишь известий от Данте, не спеши открывать огонь. Бомбардировка города может быть отменена. Если ты ошибешься, то этот город будет преследовать тебя до конца дней.

— Я не такой слабак, как ты. Я выполняю свой долг.

— Ты человек. Люди не так сильны, как хотелось бы. Я все еще слышу их крики, то же самое ждет и тебя.

Джувенел пристально посмотрел в глаза Данакану.

— О, Императора ради, Джувенел просто нажми на спусковой крючок.

Палец Джувенела резко дернулся. Несмотря на то, что он намеревался убить Данакана, выстрел все равно застал его врасплох. Вспышка рубинового лазерного огня оставила дымящуюся дыру прямо в сердце Данакана.

Адмирал улыбнулся.

— Спасибо.

Он упал, все еще улыбаясь. Джувенел подошел к нему, толкнув труп ногой, и тут же пожалел о столь неуважительном жесте. Он наклонился, закрыл Данакану глаза, пощупал пульс. Все это он делал бережно, но было уже слишком поздно.

Джуневел корил себя за то, что ударил труп ногой, больше, чем за сам выстрел. Он не тот человек, которым хотел казаться.

Джувенел вытер пистолет и вложил в руку Данакана, отвернулся от трупа друга и тут же направился к капитанскому мостику.

Мефистон спустился ниже во дворец. Окна повсюду были закрыты ставнями, свет внутри — там, где был включен — горел тускло. Культ укрепил власть на Роненти, психический след его жертв привел Повелителя Смерти не в темные катакомбы, а к тронному залу. Двери все еще были открыты. Вокруг царица кромешная тьма, пока он не вошел внутрь. И алое мерцающее пламя, окутывающее «Витарус», осветило зал.

Он оказался не таким уж и большим. Мефистон успел сразиться на плечах статуй, вырезанных из целых гор. Он успел спасти и осудить города на разных мирах. Он брал мосты высотою с небо. Он освобождал мануфактуры, поглотившие континенты. Но, как памятника одному-единственному человеческому эго, тронного зала вполне хватало. Вдоль стен стояли огромные статуи из полированного металла, между ними висели произведения искусства. Сложная красивая мозаика покрывала стены от потолка до пола.

Сам потолок был высоким, и скрывался от глаз во тьме, но превосходное зрение Мефистона смогло различить вульгарную картину вверху. Там нарисован все тот же человек. Мефистон знал по отчету о разведке на Роненти: это Олим Джелл, основатель правящей династии на юге.

Его попытки стать бессмертным провалились. Его дом превратился в пыль, память о нем угасла. Он не смог заставить людей помнить его вечно.

— Лишь служение вечно, — сказал Мефистон. — Мы делаем то, что должны, для Империума.

Он вышел на средину комнаты. Алый свет пламени отражался от бледных человеческих лиц. Десятки гибридов наблюдали за ним. Они могли бы сойти за людей с незначительными отклонениями на генетическом уровне, но в сравнении с темнокожими жителями Роненти их болезненный оттенок кожи служил отличительной чертой. У них не было волос, и всех их роднили единые яростно-хмурые взгляды и носы, на первый взгляд выглядевшие сморщенными, но при детальном рассмотрении оказывавшиеся странновато выпуклыми. Только самый неумелый генетик сказал бы, что это настоящие люди. Органы чувств Мефистона ощущали в них ксеносов, а психическая сила обнажила правду о душах всех присутствующих.

Одежды зашуршали, и они сомкнули ряды позади Мефистона. Редко когда Повелителю Смерти удавалось увидеть так много гибридов последнего поколения в одном месте. То, что ксеносам удавалось так долго скрываться, наводило на мысль о том, что разногласия на Роненти имели более глубокий характер, чем думал Джеммени.

Пятно непонятного света поползло вверх по ступеням, ведущим к трону. Здесь были лидеры. На троне чудовищно восседал толстый генокрад. Чешуйки на экзоскелете и помутнение глаз были признаками преклонного возраста. Мефистон оценил его, как малую угрозу, несмотря на габариты. Интеллект его был острым, и он смотрел на это чудовище другими чувствами, кроме зрения. В сознании этого существа вопль культа собрался и направился прямиком в варп.

Физически это невозможно было заметить.

Другой гибрид шагнул вперед, как только Мефистон приблизился. Существо встало между ним и патриархом. В руке его был длинный посох, увенчанный стилизованным изображением Императора с четырьмя руками. Высокий капюшон поднимался от воротника, чья форма имитировала ребристую плоть ксеноса.

— Стой, — молвил гибрид. Его голос был холодным, словно космос. — Преклони колени перед аватаром Черетырехрукого Императора, и мы оставим тебя в живых.

— Вы хоть знаете, с кем разговариваете?

— Ты ангел лже-императора. Ты — оружие ненависти.

— Тогда тебе известно, магос, что я не преклоню колен.

Глаза существа расширились, как только Мефистон определил его титул. Космодесантик уловил отголоски удивления.

— Вас всех зовут одинаково, и в каждом мире вы пускаете корни от вашего порочного семени. Вы шаблонны. Ваше просветление давно сконструированно. Я не смогу тебя убедить в этом, поскольку ты раб. А знаю я это, потому что пытался так поступить ранее.

— Если ты встанешь на колени, мы спасем тебя. Мы всех принимаем. Спасение для всех. Все, что тебе нужно, так это постигнуть и принять правду.

Генокрад злобно смотрел на Мефистона. Он высунул полый кончик языка из безгубого рта. В его глазах промелькнул интерес.

— Знаю я, какую форму носит ваше спасение. Мне тебя жалеть не стоит, потому что твой вид порочен для души, но у тебя нет выбора. Я чувствую в тебе слепую преданность. Мерзость разложения. Узнай прежде, чем я убью тебя — это отнюдь не твоя вина, и если такое возможно, то я вверю твою украденную душу самому Императору.

— Твой бог меня не интересует, — ответил магос. Статический треск собирающейся силы варпа затуманил воздух между ним и Мефистоном.

— Император — не Бог. Любой бог — это ложь.

Свет горел вокруг посоха магоса, освещая существ, толпившихся в комнате. Из — за трона крались четыре, так называемых, чистых генокрада, их черты еще носили отпечаток генома человека. Едва ли человекоподобные твари позади Мефистона напряглись, готовые атаковать. Они были позднейшей ветвью в процессе порабощения планеты. Та индивидуальность, которая в них оставалась, постепенно исчезла. Их поведение становилось более под стать тиранидам, а не людям.

— Тогда стань свидетелем силы бога и убедись, что ты неправ, перед смертью.

Магос извергнул ревущий фонтан энергии из глаз и рта. Яркий свет хлынул на толпу позади Мефистона, отбрасывая лес теней от протянутых конечностей и ножей. Они щурили глаза от света и визжали от ослепительной яркости, но, тем не менее, продвигались вперед.

Каждый мускул в теле магоса напрягся от энергии, проходящей сквозь него. Свет погас.

Мефистон исчез.

Толпа гибридов разразилась довольным бормотанием. Чистокровные же зашипели.

— Достойно, — сказал Кровавый Ангел, и его голос эхом разнесся по залу. Толпа огляделась, пытаясь найти его.

Он появился в лучах красного сияния над их головами, в воздухе он держался благодаря паре распростертых крыльев малинового света. Сила текла сквозь него и из него, рубиновые молнии поражали толпу под его руками и ногами. В правой руке красное сияние превратилось в яркую вспышку — воплотилось копье. Он метнул оружие в раздутого генокрада. Магос бессловно крикнул и наколдовал щит света при помощи посоха. Копье прошило его насквозь, рассыпая искры, и вонзилось в генокрада, пригвоздив того потрескивающей энергией к трону. Копье оставалось воплощенным еще несколько секунд, вскипятив мозги монстра и превратив глаза в шипящее желе, перед тем как исчезнуть с треском насыщенного озоном воздуха.

Толпа завыла и закричала.

Голос Мефистона заполнил пространство всего зала.

— Я — Повелитель Смерти. Ни одному врагу человечества не одолеть меня. Никто не выживет.

И начались убийства.

Джувенел вернулся на мост окольными путями, прибыв туда, когда счетчик показывал четыре минуты.

Как только он вошел, старшие офицеры экипажа встали.

— Передаю командование флаг-лейтенанту Джувенелу.

— Приношу извинения за задержку. Адмирал еще не вернулся?

— Нет, сэр.

— Тогда я проконтролирую завершение операции, пока он не придет. Пошлите приказы капитанам артиллерии приготовиться к немедленной бомбардировке. Передайте, чтобы флот разделился и оставался над своими целями. Каждый корабль должен начать атаку, как только он окажется в пределах оптимальной дальности действия оружия.

Если у экипажа и возникли какие — то сомнения в необходимости выполнения приказа, то они держали это при себе. Целые секции командной палубы погрузились в контролируемую суету, поскольку приказы передавались на все артиллерийские палубы, а затем дальше, вглубь многоуровневой цепочки командования от самого высоких должностей до самых низких, простых клерков.

— Осталось две минуты и сорок восемь секунд.

— Начинайте захват целей, — скомандовал Джувенел. — Бомбардировка должна начаться во внешних районах города. Дайте Кровавым Ангелам дополнительное время, чтобы они успели выбраться оттуда, если они все — таки выжили. Продолжайте попытки связаться с ними.

Таймер начал обратный отсчет.

Джувенел заставил своих вокс-операторов снова и снова пытаться связаться с Данте и его людьми, но все попытки были безрезультатными.

Пальцами Джувенел барабанил по подлокотникам трона Данакана. В последние секунды он начал сомневаться в себе. Данте все еще мог быть жив, там, на поверхности. Но следы боев вокруг дворца стали намного жестче, чем ожидалось. Космодесантники имели лучшее снаряжение из всех имперских вооруженных сил; если и был способ связаться с флотом, они бы это сделали.

— Свяжитесь с кораблем Кровавых Ангелов. Скажите, чтобы приготовили оружие для стрельбы по моей команде.

Прошло несколько секунд.

— Корабли Кровавых Ангелов подтверждают запрос и готовы, — доложил артиллерийский офицер.

— Подфюзеляжные турели готовы, — сказал другой. — Дорсальные турели готовы.

— Осталась минута.

— Развернуть корабль на девяносто пять градусов влево, подготовьте батареи левого борта. Подготовить турели.

— Адмирал говорил лишь о подфюзеляжных орудиях.

— Командование принял я.

— Тридцать секунд.

— Признаки Кровавых Ангелов? — Джувенел подался вперед, сжав руки в кулаки.

— Десять.

— Еще раз проверить все частоты. Спросите корабли Кровавых Ангелов, если у них хоть какие — то сведения.

— Так точно, сэр.

— Девять.

— Основные орудийные установки заражены и готовы выстрелить.

— Восемь.

— Дорсальные турели готовы.

— Семь.

— Подфюзеляжные орудия готовы.

— Шесть.

— Начать последовательную стрельбу со всех орудий.

— Четыре, три, два. Один.

Таймер вспыхнул желтым и издал короткий пронзительный свист.

Полная тишина трехсот человек, ожидающих приказа, душила Джувенела.

Что если Данакан был прав? Что если приказ Данте следует проигнорировать ради всеобщего блага?

Он посмотрел на центральные районы Джессели вблизи. Стрельба на улицах, казалось, прекратилась.

Данте мог победить.

Или проиграть.

Но приказ есть приказ.

Таймер показывал плюс три секунды — такой непростительный промежуток времени.

Джувенел открыл рот, чтобы заговорить, но волна тошноты захлестнула команду.

Голос Мефистона зазвучал в каждом сознании на командной палубе.

Прикосновение души Мефистона к его душе заставило Джувенела захотеть содрать с себя кожу.

+ Ксеносы повержены. Миссия закончилась успешно. Немедленно прекращайте атаку+.

Тошнота и рвота прекратились, как только голос стих.

Джувенел сглотнул горькую слюну и встал на дрожащие ноги.

— Деактивировать орудия. Флоту немедленно отступить.

По комнате пробегало напряжение, по мере того как люди принимались за работу, чтобы отключить оружие, достаточное для того, чтобы сделать Роненти непригодным для жизни на несколько поколений.

Пока они работали, поступил вокс-вызов по второстепенной жесткой линии.

Оперативник резко поднялся и обратился прямо к Джувенелу. Все внутри у того сжалось. Он уже знал, что будет дальше.

— Трагические новости, — ответил офицер. Он побледнел от шока. Он не мог поверить в то, что говорил.

— Стюард Френе. Адмирал мертв.

Глава 29. ПЕЧАЛЬ АНГЕЛА

Должность магистра ордена мрачна, и за ней неизбежно следовала смерть. Участь Данте была еще мрачнее.

На церемонии посвящения было мало обрядов. Кровавые Ангелы собрались в великой базилике «Взывающего к Крови», все были облачены в потрепанные доспехи, но воинов осталось так мало, что они едва заполнили четверть помещения. Они наблюдали за тем, как последние офицеры делали то, что должны, им помогали рабы. Не было хоров, поскольку все рабы-хористы умерли — никаких кибер-конструкций, оглашавших имена павших, никакой музыки. Пепел близкого поражения все еще витал в воздухе. Молчание двухсот сверхлюдей, побывавших на волоске от смерти, наполнило базилику невыносимым напряжением.

Ритуалы были похожи на те, которым подвергся Данте, когда его сделали капитаном впервые. Доспехов он не надел. Обещания милости и добродетельности были написаны кровью на его коже. Носителей святой жизни Сангвиния обескровили, а их жидкость смешали в священном Красном Граале, затем у Данте из шеи взяли девять капель крови в честь номера старого Легиона. Когда Галлион, ныне исполняющий обязанности верховного жреца Сангвиния, подошел к каждому мужчине по очереди с чашей, его бронированные ботинки превратили упавшие драгоценности в пыль.

Пока собравшиеся братья наблюдали за происходящим, офицеры Ордена пили кровь один за другим, выражая свое согласие с назначением. Число членов совета значительно сократилось, и их выступления были очень короткими.

Они выразили искреннее согласие, даже Кешиэль, хотя, когда он произносил эти слова, в его голове слышалась мольба, чтобы Данте не подвел их — или так думал тогда новый магистр ордена.

Данте осушил Грааль, а имя «Ралдорон», принадлежавшее первому мастеру ордена, вырезали на его плоти.

— Как и командор Ралдорон, бывший первым, не подвел нашего отца, так и ты не посмеешь, — сказал Бафаэль.

— Никогда, — ответил Данте, — клянусь.

Верховный капеллан Бафаэль приказал Данте преклонить колени и склонить голову. Данте уставился на ангелов, изображаемых мозаикой из полудрагоценных камней. Они были настолько совершенны, что выглядели настоящими, и казалось, словно они летят с бездонного неба вверх и вот-вот ворвутся прямо в базилику. Кусочки, выбитые из мозаики, лежали разбросанными, словно сломанные зубы, но искусство было настолько тонким, что иллюзия практически не нарушалась из — за недостающих частей. Архангел непревзойденной красоты вел воинство на полу, глядя вверх и протянув руку, указывая куда — то. Данте уставился в спокойные глаза картины, когда Бафаэль заговорил над его головой. Кровь засохла на его теле, холодя кожу.

— Это тяжелое время для нашего Ордена. Во флоте нас осталось меньше двухсот человек, чуть больше, чем во всей галактике. Наш Орден стоит на коленях. Нам потребуются столетия, чтобы восстановить силы.

Данте пристально смотрел в лицо архангела. В его героических чертах, он увидел сходство со своими братьями и вспомнил капеллана Малафаэля, своего наставника, убитого предательским дредноутом, и десятки других, кого он знал, с кем сражался и истекал кровью. Они все ныне мертвы. Его голова пульсировала от последствий Жажды. Вся кровь, которую он выпил, заставляла его хотеть еще больше. Он жаждал могущества Сангвигия, чтобы тот мог поразить своих врагов.

Дай же мне силы, чтобы сопротивляться. Не дай погрузиться во тьму. Не сейчас.

— Не позволяйте вашим сердцам тяжелеть, братья мои. Мы выживем. Наследие Кровавых Ангелов не пропадет. Враги Империума желают видеть наши трупы, поскольку мы для них угроза. Мы же останемся ею до скончания времен. Встань же, Данте, командор Кровавых Ангелов, магистр ордена перворожденных сыновей Сангвиния.

Данте поднялся на ноги.

— Согласен ли ты нести это бремя?

— Всем сердцем. Мой ответ: да.

— Тогда провозглашаю тебя командором Данте, магистром Ордена Кровавых Ангелов.

Данте сказал то, чтобы было у него в мыслях, но даже, когда его братья выкрикнули его имя, и начали петь, огромная статуя Сангвиния смотрела вниз, и Данте ощутил, как бремя примарха тяжелым грузом опустилось на его плечи.

Более тысячи лет спустя Данте сверлил взглядом то же изображение своего отца. Тот так и не изменился за прошедшие годы. Его поддерживала любовь и забота братьев Ордена. Красота произведения, созданная его родом, приободрила Данте.

Командор в одиночестве сидел на троне магистра ордена, на центральном возвышении собора, лицом к большим дверям базилики и потому увидел, как они открылись, и как внутрь вошел Мефистон.

— Ты закончил размышлять, — идеальная акустика зала разнесла по всему помещению отразившийся от стен голос Данте.

— Да, так и есть. — Мефистон направился к возвышению и остановился рядом с Данте. — Разум улья не услышал крика Роненти. Я ощутил шевеление в варпе, а после крик и вовсе стих. Улей не обратил внимания. Мы успели вовремя.

— Только это мы и успели.

— Достаточно лишь справедливости, милорд. Мы победили. Пусть помнят о победе, а не о степени ее близости.

Данте склонил голову в знак согласия.

— А по другому вопросу Вы уже приняли решение? — спросил верховный библиарий.

— Я не собираюсь требовать от тебя, чтобы ты зарезал себя своим же мечом, брат мой.

— Вы считаете меня угрозой.

— И всегда буду ею считать. Ты представляешь собой угрозу, Мефистон.

— Мы пытались это скрыть, но это есть во всех нас. У нас в крови. Мы — сыновья Великого Ангела.

— По этой же причине пока я склоняюсь к тому, чтобы рассматривать твое перерождение, как доброе предзнаменование. Ты верен, Мефистон. Ты мой брат. Но правды о том, кто ты на самом деле, мы никогда не узнаем.

— Как сказал примарх, величайшие враги приходят изнутри. И я мог бы поклясться, что всегда буду верен вам.

— Если бы ты собирался это сделать, то сделал бы и без моей просьбы. Ты этого не делаешь потому что, несмотря на твою искренность, ты не знаешь, чем это обернется в будущем. Это не имеет значения. Ты мощный актив. Сын Великого Ангела, верный слуга Императора.

— В данный момент я верю, что и Ракел убьет меня, если это вдруг изменится.

— Нет ничего, кроме настоящего, Мефистон. Все, что мы можем, так это сделать его значимым, чтобы у нас могло появиться другое настоящее. Только так мы сможем построить будущее.

Мефистон поклонился, его доспехи зарычали, в такт движению.

— Могу ли я поговорить с тобой начистоту, брат-командор?

— Всегда.

— Я слышу твои мысли. Ты подумываешь о том, чтобы пересечь Рубикон. Я не советую этого делать.

— Я стар и к тому же устал. Мои раны не заживают со времен вторжения на Баал. Мы слишком пали. Посмотри на меня. Я просто древность.

— До недавнего времени ты был силен.

Свет отразился от посмертной маски Сангвиния.

— Так было до недавнего времени. А теперь — нет. Нечто во мне уже не будет как прежде, — он тяжело вздохнул. — Может, я вообще умираю. Корбуло со мной не будет откровенничать, но я вижу это по его манерам.

— Даже не нужно быть псайкером, чтобы догадаться, о чем думает Корбуло.

— Именно.

— Мы все умрем. И ты тоже.

— Я не могу умереть сейчас. — Данте поднял руку в перчатке и посмотрел на нее. — Тело подводит меня, когда на мои плечи падает величайшая задача из всех.

— Ты выпил кровь.

— Больше, чем хотел бы. С тех пор, как я прервал долгий пост, мне нужно было пить больше, и я так и сделал. — Он заговорил тише. — Но я так этого хотел. Этого вкуса. Энергии. Воспоминаний другого человека… — его рука сжалась, чтобы унять дрожь. — Мне так противно, что я до этого дошел.

— И все же тебе не нужно совершать эту процедуру. Она тебя погубит.

— Это мой выбор. — В голосе Данте слышалось больше резкости, чем он хотел туда вложить. Он разжал кулак и опустил руку на подлокотник трона. — Не бойся, брат, — уже спокойно начал он. — Я еще не решил. Может, я так и не сделаю этого. Это тело еще сможет пережить несколько сражений, прежде чем мое время истечет, и придется совершить задуманное.

— У нас у всех время на исходе.

— Именно поэтому я должен сражаться, — Данте подавил усталость в голосе. — Мы возвращаемся на Баал. Кхеру слишком долго страдала от атак ксеносов. Пришло время сообщить тиранидам, что их пиру пришел конец. Пусть наша ярость обрушится на этот последний очаг заражения. Пусть зло, правящее там, увидит, что не в силах нас победить. Дадим понять, что легко уничтожим их всех. Пусть боится, когда мы покончим с тиранидами, и пусть этот страх распространится по всем врагам. Нимб Ангела засияет на небесах, и пусть все звери, предатели и ксеносы увидят его свет, и пусть знают, что мы в пути.

Он вцепился в подлокотники трона.

— Пусть же осознают, что Империум Нигилус принадлежит Императору.