Два ночных цикла назад — в лучшем случае — половина ударной группы сидела за столом, проводя время за полусерьезной игрой в Темноградский вист. Другие чистили и ухаживали за своим оружием, некоторые спали, но, по крайней мере, они все были живы. Все еще вместе. Подразделение. Отряд. Команда. Друзья.

А теперь?

Теперь их осталось всего четверо, и обстоятельства определенно не располагали к играм. Беспорядочный артиллерийский огонь разорвал руины жилого блока, в котором они укрывались. Повсюду звуки смерти и предсмертных воплей эхом разносились по разрушенным улицам, как в жуткой опере, исполняемой для очень маленькой, избранной аудитории. Предатели из 6-го Мебийского полка громили станцию «Бездна», но тогда казалось, что весь Терциум под обстрелом. Может быть, вся Атома.

Вокс-коммуникация с остальными ударными группами, разбросанными по всему сектору — и, что еще хуже, с находящейся на орбите «Скорбящей звездой» — вышла из строя после того, как выстрел из тяжелого стаббера пробил оборудование вместе с несшим его человеком. К тому же, у них заканчивались места, где найти укрытие на длинных участках Железной аллеи.

— Шансы не так уж и хороши, серж, — пробормотала Алуша, отрядный взрывотехник. Ее длинные черные волосы, обычно туго завязанные под чепцом, распустились и свисали прядями вокруг измученного лица. Она положила лазружье на землю перед собой и лихорадочно подсчитала, сколько взрывчатки осталось в запасе.

Не много.

Сержант Тарил, тихо простонав, запустил руки в свои редеющие волосы. Шлем уже давно пропал, сброшенный взрывом, разбросавшим ударную группу во все стороны. Кроме Керрина, которому не повезло оказаться слишком близко к эпицентру, чтобы спастись от огня и разлетевшихся осколков. То, что от него осталось, когда дым и пыль рассеялись, представляло собой не самое приятное зрелище. И менее приятным был вид большого огрина, Тига, баюкающего на руках туловище своего лучшего друга, пытаясь убедить себя, что все в порядке.

Керрин и Тиг сдружились сразу, как только огрина прикомандировали к ударной группе: большая, неуклюжая гора мышц с плоскими, грубыми чертами лица и чрезмерно волосатым телом, свойственным его породе. Он присоединился сравнительно недавно. Молодой по меркам огринов, Тиг восполнял недостаток эрудиции и этикета — и, клянусь Троном, у него было очень мало, что первого, что второго — целеустремленной решимостью, непоколебимой преданностью и безграничной энергией. Сначала команда с неохотой приняла новичка в коллектив, а его бесконечный детский энтузиазм и неослабевающий оптимизм быстро их утомили. После нескольких дней они к нему привязались, а через неделю никто из них не мог представить команду без него.

Над головой эскадрилья тупоносых обветшалых штурмовиков резко накренилась влево с визгом измученных плазменных двигателей, устремляясь в погоню за оставшимися истребителями типа «Молния».

Тиг присел на корточки рядом с Тарилом. Лицо огрина было изуродовано больше обычного — тяжелый лоб искривился в выражении крайнего страдания. Он сблизился с Керрином: человеком, чей сардонический юмор и острый язык задевали гордость многих. Тиг был невосприимчив к сарказму и принимал все так близко к сердцу, что все они научились быть осторожными в том, что говорили. Он бы выполнил приказ буквально, до последней мелочи.

— Идти сражаться, серж?

Басовитый рокот его голоса начинался где-то в глубине бочкообразной груди, пробиваясь сквозь голосовые связки, гораздо более привычные к выкрикиванию боевых кличей. Тиг был грубой силой отряда и немногим больше: недостаточно умный, чтобы заслужить огнестрельное оружие, он с огромной гордостью размахивал своей зазубренной булавой, поднимая тяжелое оружие с привычной легкостью. В тех случаях, когда кувалды не оказывалось под рукой, он хватал любой тяжелый предмет и делал то, что называл «выкручиваться».

— Отдыхай, Тиг. Нам нужно перевести дыхание.

— Ага, — согласился тот, торжественно кивая. — Дыхания нет. Керрина нет. Кровати… нет. Очень грустно, да? Станция «Бездна» уничтожена. Тиг сражается, пока вы переводите дыхание.

Он неловко похлопал сержанта по плечу. Тарил поморщился от этого грубого жеста, но не смог скрыть усталой улыбки, промелькнувшей на его лице.

— Оставайся на позиции, Тиг, это приказ.

Если огрин сейчас выйдет из укрытия, он привлечет внимание разведгрупп. Даже если солдат противника нет на земле в пределах видимости, Тиг был достаточно большим, чтобы стать явной мишенью для самолетов предателей. Огрин, может, и крепок, как сапог комиссара, но бессмертным точно не был.

Тиг почесал за шеей, убирая ком грязи, прилипший к нему после предыдущего погружения в слякоть.

— Тиг сражается, — повторил он с помрачневшим лицом. — Все, что Тиг может делать теперь. Нет кровати, нет Керрина, нет отряда, если Тиг не сражается.

Его мышцы напряглись под кожей, а поза предполагала, что он готов выскочить из укрытия прямо сейчас, но Тарил положил руку на руку огрина, словно пытаясь сдержать того, как бы малоэффективным это не оказалось.

— Нет, — резко сказал он. — Тиг остается.

Он терпеть не мог разговаривать с огрином как с каким-то животным, но иногда это было необходимо. Нелюди понимали и подчинялись простым приказам, и так большинство общалось с ними, когда в принципе снисходили до разговора. Даже Тарил поначалу так с ним говорил. Потом он понял, что огрин не был глупым, хотя бы не до конца, а просто воспринимал окружающий мир по-другому и с другим темпом. Возможно, это не должно было стать шоком, но стало. Со временем это осознание переросло в понимание до такой степени, что Тарил знал — на Тига можно положиться так же, как и на любого члена отряда. Может быть, даже больше, если быть предельно честным.

Новые взрывы сотрясли стены жилого блока, в развалинах которого они прятались. Обломки дождем посыпались на головы. Сержант Тарил взглянул на Алушу и Горека, остальных выживших бойцов. Они сидели на корточках, лихорадочно выискивая лазейки в обломках и стараясь быть как можно крошечнее, чтобы свести к минимуму шансы попасть под обрушившуюся каменную кладку и случайные пули. Вращающийся кусок пластбетона отскочил от плеча Тига. Огрин даже не вздрогнул.

— Нужно выбираться из Железной аллеи, — сказал Тарил, приняв решение. — В следующем анклавуме, возможно, сможем связаться со «Скорбящей звездой». Просто нужно окно. Если доберемся до Пепелища, то выйдет продолжить продвижение. Достаточно, чтобы эти подонки-предатели перестали обрушивать на нас смертоносный дождь хотя бы на пять минут.

Лицо Тига просветлело.

— Тиг теперь дерется?

Его брови приподнялись, а слегка смещенная от центра улыбка свидетельствовала о том, насколько взбудоражила его эта идея. Такая преданность была в немалой степени душераздирающей. Конечно, его готовность умереть на службе Императору была похвальной, но Тарил был старомоден в своем желании сохранить в живых как можно больше своих солдат.

Но дела шли мрачнее некуда. Император поймет.

Сержант Тарил протянул руку и похлопал Тига по плечу.

— Минуту, Тиг. Подожди минуту. Алуша, Горек, когда у нас появится возможность, то отступаем, в два раза быстрее, к Гиблому сливу, и не оглядываемся назад. Ясно? Что бы ни случилось, продолжаем двигаться.

Горек кивнул. Алуша пробурчала, что поняла. Тиг уже вставал, осыпая Тарила пылью. Не в первый раз сержант почувствовал вину и стыд за то, как некоторые обращались с нелюдями. Как с идиотами. Глупцами. Расходными материалом. Но они не были такими. Они были и больше, и меньше обычного солдата, в их службе была чистота.

— Тиг сражается?

Большой огрин радостно улыбнулся Тарилу, в тот момент возненавидевшему его за это. Всего на мгновение он подумал о том, чтобы отдать другие приказы, но стратегические возможности были ограничены, а полузабытые правила, существовавшие до его пребывания на борту «Скорбящей звезды», давали четкое направление для подобных раскладов. Он убрал руку с плеча Тига и резко кивнул. Придется подождать, прежде чем начать скорбеть. Возможно, очень долго подождать.

— Да, Тиг. Ты сражаешься, друг мой. Если получится, встреться с нами в анклавуме Баросс. Но пока… выбирайся и заставь этих гребанных предателей страдать. Это прямой приказ. Император с тобой.

Раскатистый, заразительный смех Тига постепенно становился тише, когда он вприпрыжку побежал к врагу. Тарил знал, что ни за что во всех миллионах миров Империума он больше никогда не увидит огрина.

— Император, будь с ним, — повторил он низким, мрачным тоном.

«И пусть он простит меня».

Стоило только закрыть глаза, как прошлое вернулось.

Вспышка…

Сразу над окопом что-то ослепительно вспыхнуло. Следом налетела ударная волна. Громыхнуло так яростно, что звук схлопнулся в тишину. Мир перевернулся, слился в размытое пятно. Мелькнули рыжие и алые сполохи. А потом — удар о стену окопа. Она сползала на землю целую секунду. В ушах звенело.

— Медикэ! Медикэ!

Крики.

Протяжный свист пуль и лазерных лучей.

В воздухе сверкнул очередной красно-оранжевый взрыв. Взметнулся густой столб дыма, заслонив закат. Воздух задрожал, земля вздыбилась от мощного удара, словно океанская волна. В швах обшивки окопа алой пеной забурлила насыщенная кровью жидкая грязь. Кто-то все время кричал, громче грохота очередной ударной волны, окатившей бруствер. Лазвинтовка пропала. Нужно срочно ее найти, нужно встать, нужно держать позицию.

— Медикэ!

В поле зрения показалась рука. Покрытая чем-то алым.

— Медикэ… — все тише звучал голос: — Медикэ…

Кто это кричит?

А потом она поняла, что алая рука перед глазами — ее собственная.

Духота стояла непереносимая.

Под сводами водного регенераторума Брона Норвок оказалась в первый раз, а будь на то ее воля — и в последний. Горло обжигало с каждым вдохом, жар от металлического настила ощущался даже сквозь толстые подошвы рабочих ботинок. За десять минут гермокостюм насквозь промок от пота, от которого все тело нещадно саднило. Казалось невероятным, что кто-то мог работать в подобных условиях, особенно дерганый костлявый остолоп, ее сопровождавший.

Тыльной стороной ладони Брона смахнула со лба горячую испарину.

— Сколько еще ты собираешься гонять меня непонятно за чем?

— Уже недолго. — Рабочий изобразил беззубым ртом виноватую улыбку: — Прошу, потерпите, почтенная надзирательница.

— В последний раз повторяю, я не надзирательница, — пробормотала Брона.

Настоящие надзиратели — не рядовые охранники, что по приказу смотрителя сопровождают работников из колоссальных жилых блоков в глубинах улья на факторум и обратно — занимались куда более важными делами, нежели проверкой нелепых слухов о краже пайков.

— Что именно ты хочешь мне показать?

Рабочий по имени Ханнек закивал, едва не плюхаясь ей в ноги в своем желании услужить. Брона почти на голову возвышалась над ним, хоть и не могла похвастаться высоким ростом, как и любой уроженец нижних уровней. Костлявая фигура под просторной спецовкой из синтволокна напоминала птичий скелет. Если допустить, что он не лгал, излагая смотрителю свою жалобу, выходило, что этот тщедушный человечек работал начальником смены вот уже десять лет. Мало кто из рабочих мог выдержать полный десяток в регенераторуме, и потому никто не ожидал от него столь диких обвинений.

— Смотрите. — Ханнек указал тощим пальцем вглубь коридора, а свободной рукой подергал Брону за рукав. — Там.

— Коснешься меня еще раз, и я, клянусь Троном, тебя прикончу.

— Простите меня, — склонил голову рабочий, но его слезящиеся глаза продолжали глядеть в темноту впереди. — Но вы же видите, кто там?

Брона щурилась, привыкая к полумраку узкого коридора, пока не разглядела у медных труб, идущих вдоль стен, три силуэта в балахонах с капюшонами.

— Там я вижу добросовестных работников, занимающихся своим делом, начальник смены. Не ради них же ты притащил меня в этот подвал?

— Посмотрите, какие они.

В голосе коротышки звенело отчаяние. Брона раздраженно покачала головой, но тут же замерла, когда одна из рабочих потянулась за чем-то наверх и с ее головы спал капюшон.

Разительное отличие от щуплого Ханнека мгновенно бросилось в глаза. На фоне начальника смены, похожего на мешок с костями, женщина у труб выделялась крепким телосложением, широкими запястьями и бугрящейся мышцами шеей. По ее лицу вилась замысловатая татуировка, которая исчезала под коротко подстриженными бесцветными волосами.

— Они наверняка воруют еду, почтенная надзирательница. — В этот раз Брона решила его не поправлять. — Нельзя так располнеть на тех пайках, которые мы получаем.

— Мне считать это официальной жалобой, начальник смены?

Ханнек поднял руки и принялся оправдываться:

— Ни в коем случае, почтенная надзирательница. Наш смотритель — очень щедрый господин! Я лишь хочу, чтобы воры понесли справедливое наказание.

Брона глянула в дальний конец коридора. За это время крупная женщина успела отсоединить поврежденный пролет трубы и теперь держала новую на замену, с виду довольно тяжелую, пока напарники ее приваривали.

— А с чего ты взял, что они воры? Быть может, крепким телосложением их одарил Император или они сами покупают еду на рынках?

Брона поняла всю глупость своего предположения еще до того, как договорила. Никто здесь не был одарен Богом-Императором, а месячного жалования рабочих после вычетов за пайки и жилье едва хватило бы и на одну целую порцию, не говоря уже о количествах, нужных для поддержания подобного тонуса. Либо рабочие изобрели некий способ получать питательные вещества из воздуха, либо мерзкий начальник смены был прав.

Ханнек растянул свой беззубый рот в торжествующей улыбке:

— Я видел, где они прячут краденое.

— Не лжешь ли?

Он встретил взгляд Броны не дрогнув.

— Не лгу.

— Тогда веди. Да поскорее.

Перед глазами Эко разворачивалась картина сражения. Солдаты Астра Милитарум в серой униформе понеслись по полю боя, а на встречу им с ревом покатились падшие культисты, словно отвратительная волна желчи и костей. Насильно извлеченное из чужого разума, видение прерывалось. Попытка волевым усилием заставить пленницу сосредоточиться не увенчалась успехом — женщину парализовал страх, когда ей вновь пришлось переживать те кровавые сцены. Воспоминание подернулось пеленой, и в поле зрения возникли лица других псайкеров-вюрдоплетов боевого ковена. Все они были отвергнуты Схоластикой Псайкана и по причине безумия или непредсказуемости не годились для иной службы, избежав казни лишь благодаря своим незаурядным способностям. Некоторые впали в ступор и не замечали мчащейся на них орды, другие выли от ужаса в своих клетках. За ними усталыми глазами наблюдала женщина-комиссар, и целилась она не в атакующих, а в самих псайкеров.

Погруженный в воспоминание, Эко видел, как пленница опускает глаза на свои бледные дрожащие руки. Те вюрдоплеты, что еще оставались в сознании, затянули песнь, и вокруг ее пальцев с треском заплясали энергетические сполохи. Кожу защипало статическим электричеством, в ноздри ударил запах раскаленного металла, когда псайкеры потянулись друг к другу разумами и начали объединять свои силы в единое целое. Вражеская орда приближалась. Тело пленницы засверкало губительной энергией варпа, и она застонала от боли. Комиссар встревоженно вскрикнула, когда давление воздуха вдруг изменилось. Эко подобрался. Вот оно. Сейчас откроется, что же произошло…

А затем воспоминание рассыпалось, сцена сражения распалась на мириады фрагментов.

— Достаточно, — раздался грубоватый оклик.

Эко стянул повязку и заморгал под ярким светом допросной. Он вновь оказался на Атоме, которую в действительности и не покидал. Его повелительница — экзекутор Зола — стояла со строгим выражением на лице, сцепив руки за спиной. На столе, к которому приковали пленницу, расцвели морозные узоры — признак псионической активности опасного уровня, а свечи, окружавшие небольшое святилище Императора, погасли все до одной.

— Удалось ли продвинуться дальше? — спросила Зола.

— Нет, госпожа, — ответил Эко, превозмогая головную боль после многочасового допроса. — Она сопротивляется.

Зола поджала губу и обратилась к плененному вюрдоплету:

— Даже такому ущербному созданию, как ты, Империум даровал возможность служить, и вот как ты ему отплатила? В атаке на Нокс-Альфу мы потеряли целую роту, а ты выжила. Как? — Экзекутор вздернула несчастную за волосы и злобно уставилась ей в лицо: — Что ты скрываешь? Ты заодно с культистами?

Зола с отвращением толкнула пленницу обратно на металлический стол.

— Решила, что сможешь спрятаться на Атоме? Не будет вам, ведьмам-предательницам, укрытия ни в улье Терциум, ни где-либо в Мебийском домене!

Женщина-псайкер беззвучно рыдала, на ее лице застыла гримаса ужаса. Эко лишь безучастно наблюдал. Он давно усвоил, насколько важно сохранять хладнокровие. Вышедшие из-под контроля эмоции для всякого псайкера означали верную смерть.

Зола тяжело дышала.

— К тому же, — продолжала она, — там погиб дознаватель. Кто-то должен за это ответить.

Вот, значит, отчего она так ярилась на протяжении всего допроса. На взгляд Эко, Зола гораздо чаще остальных в свите Грендила проявляла милосердие, несмотря на долгую службу в Священном ордосе.

— Госпожа, — произнес Эко, — позвольте мне.

Зола махнула рукой.

— Прошу, — мягко обратился он к вюрдоплету, — моя госпожа всего лишь желает узнать правду. Она добра к нашему племени, иначе я бы ей не служил. Прошу тебя, расскажи нам, что произошло.

Вюрдоплет сглотнула, шевельнув бледными растрескавшимися губами.

— Попробуем еще раз?

Она кивнула.

Мимо пронеслись знакомые сцены сражения, в этот раз не обрывочно. Воспоминание продолжилось, и в нем вюрдоплеты высвободили свою мощь. Эко ощутил их совместный вопль, породивший длинные ветвящиеся молнии. Они с громом хлестнули по рядам атакующих еретиков, оставив после себя груды обугленных трупов. Танки предателей взлетели на воздух в вихрях металлических осколков. Порядки культистов дрогнули, вюрдоплеты усилили натиск. Эко уловил радость грядущей победы, которая длилась лишь миг.

Они переоценили свои возможности. Предел их общей силы — самый слабый псайкер в ковене, и он уже бешено колотился в своей клетке. Другие разом завопили, исходя кровью из ртов. Затем с отвратительным влажным треском черепа ближайших к нему людей начали схлопываться.

Комиссар взялась за дело с эффективностью и смертоносностью, подходящими ее званию, но успела сразить лишь полдесятка обезумевших псайкеров — разряд инфернальной энергии с хрустом свернул ей голову в обратную сторону.

Псайкер в клетке истошно кричал, его челюсти разошлись под неестественным углом. Из глаз заструился жирный дым. Эко пришел в ужас.

Он понимал, как и другие вюрдоплеты в воспоминании, что именно происходило. Молодым псайкерам начинали втолковывать все опасности ремесла почти тогда же, когда Черные корабли забирали их из семей. Черпая силу в имматериуме, псайкеры становились не только жизненно важным инструментом Империума, но и проводником непостижимых ужасов, таящихся в варпе. Обычно, точный выстрел комиссарского пистолета решал проблему в зародыше, но в этот раз катастрофу предотвратить не удалось.

Землю вокруг ног пленницы покрыла наледь. Эко смотрел, как она наводит дрожащую руку на взбесившегося псайкера, призывая все запасы силы, какие еще оставались.

На краю воспоминания показался дознаватель. Он спешил на помощь, но Эко понимал, что уже слишком поздно. Воздух вокруг клетки засверкал, из носа и ушей псайкера хлынула кипящая кровь.

С надсадным криком пленница швырнула в своего несчастного соратника потрескивающий сгусток энергии. Над полем битвы прогремел взрыв, сбивший ее с ног. Затем воспоминание потонуло во тьме, оставив в ноздрях Эко запах гари.

Он стянул с глаз повязку.

— Итак? — нетерпеливо бросила Зола.

— Возникла угроза прорыва, — заговорил Эко, — но наша пленница успела вовремя нейтрализовать одержимого псайкера. К сожалению, дознаватель оказался слишком близко к взрыву и не выжил.

— Выходит, она действовала из добрых побуждений и скрыла от нас свой поступок лишь из страха, — кивнула Зола, сверху вниз глядя на пленницу.

По лицу вюрдоплета бежали кровавые слезы. Исследование памяти относилось к довольно жестоким процедурам, но Эко всегда старался смягчить боль.

— Тогда она достойна милосердия.

Эко с облегчением вздохнул.

— Милосердия Императора, — добавила экзекутор и, выхватив пистолет, всадила два заряда женщине прямо в голову.

Пораженный Эко застыл над обмякшим телом.

— Жаль, — мрачно произнесла Зола, — однако воздействие скверны необратимо. Казнь — единственный выход.

Эко смотрел в пустоту перед собой.

— Тебе, должно быть, тяжело, — продолжала она. — Но не страшись. Случись так, что твой изъян помешает службе Тому, кто правит с Терры, я без колебаний избавлю тебя от страданий. Утешился ли ты?

— Разумеется. Благодарю вас, моя госпожа, — сухо ответил Эко, терзаясь в глубине души от стыда и страха.

Экзекутор кивнула и покинула камеру, добавив напоследок:

— Служение заканчивается лишь в смерти. Не забывай об этом.

Эко бросил последний взгляд на тело вюрдоплета и вышел вслед за Золой.

— Не забуду, моя госпожа.