В сорок первом тысячелетии, вдали от полей сражений, раскинувшихся среди далеких звезд, стоит город. Громадный гниющий мегаполис из древних ульев, где процветает коррупция, а убийство становится образом жизни.

Это Варангантюа, разлагающийся город-ад, полный поблекшего великолепия и убогой нищеты. Бесчисленные районы подобно звериным норам пронизывают его простор, разросшийся, словно раковая опухоль, от грязных доков и факторумов до вычурных шпилей, ветхих трущоб и боен. И над всем этим возвышаются окованные железом бастионы блюстителей, хранителей Лекс Империалис и всего, что стоит между городом и беззаконным забвением.

Быть обитателем этого мрачного места значит хорошо знать, что такое нужда и страх. Большинство едва сводит концы с концами, все усилия направлены на поддержание бесконечной войны в пустоте, о которой горожане ничего не знают. Лишь немногие, «золоченые» и торговые бароны, обладают богатством, но они — пустые, бессердечные создания, наживающиеся на чужой беде.

Насилие неизбежно на этих темных улицах, где ты — либо жертва, либо преступник. Справедливость, доступную здесь, можно добыть лишь жестокостью, и слабые живут недолго. Ибо это — Варангантюа, где процветают только безжалостные.

По лощеным полам Великой Магистерии, главной твердыни Лекс Алекто в Варангантюа, стучали шаги пробатора Фьедора Бловаста. В грандиозном фойе любой звук казался едва слышным шорохом. Оживленный спор становился далеким набором отрывистых звуков, дебаты почтенных лексмагистров — вздохами умирающего. Разговоры шелестели, как шепот ветра над пустошами. Эта тишина отсекала от дерзкого рева Варангантюа, подобно сдерживающим врага вратам крепости.

Торопливый шаг Бловаста ворвался в безмолвие. Марш сопровождавшего его отделения санкционеров звучал артиллерийской канонадой. Крепкий ящик, удерживаемый в воздухе на подушке из сфокусированного контраграва, гудел между облаченными в доспехи людьми, взбалтывая атмосферу всплесками энергии.

Группа спешно прошагала мимо аллегорической статуи Правосудия, доминирующей над атриумом. Двенадцатиметровая высота вдавливала голову изваяния в огромный купол, и на первый взгляд царствие Правосудия казалось безраздельным, но стоило подойти ближе, и из-за скульптуры выскакивал двуглавый орел Империума, окутывая ее тенью распростертых крыльев. Символ представлял собой нависшую угрозу, и тонны камня олицетворяли весомую мощь Терры. Одна голова была повернута назад, взирая на Правосудие пристальным, свирепым взглядом, словно бросая вызов любому возражению. Другая смотрела на наблюдателя сверху, суля возмездие за малейший грех.

Не обращая на скульптуры никакого внимания, группа Бловаста промчалась мимо и унесла шум в один из сотен коридоров, расходящихся от атриума.

Вновь воцарилась тишина.

В день, когда я встретил ее, шел дождь.

Я остановил свой «Цесин-Авростар» посредине Красного пути. За спиной жались друг к другу под проливным дождем жиланклавы Ближнестали. Впереди гордо прорезАл черное утреннее небо зуб Сталькургана.

Я шагнул навстречу заливающему душу потопу, который всегда обрушивается на Ближнесталь в это время года. Дождь забарабанил по шляпе. Мне нравятся широкие поля: они хороши и при солнце, и при ненастье, хотя в тот день толку от них было мало. Я поднял воротник пальто. Это тоже не помогло. По шее стекали холодные ручейки, шершавые от пыли пустыни. Близилась зима. Уже скоро горы станут грязно-белыми.

Барьеры перегораживали нашу сторону красной линии, отделяющей суверенную территорию Алекто от анклава Механикус. Сквозь дождь вспыхивали огни, отражаясь от бронированных санкционеров, отчего последние то появлялись, то исчезали из поля зрения. Эта жалкая граница совсем не казалась препятствием. Я протянул голопечать ближайшему стражу. Он принял ее. Дождь искажал проекцию, и парень медлил целую вечность. Он сразу понял: я — пробатор. Мы заметные. Единообразия в одежде или оружии нет, но у всех служителей Лекса глаза блестят от ретинальных имплантатов, и физическая форма у нас узнаваемая.

— Пробатор Ноктис? — громко произнес он наконец, соревнуясь с ревом корабля, заходящего в пустотный порт Сталькургана на полпути к вершине шпиля. Хотя космолет находился в километре над землей, его двигатели шумели громче сотни работающих на полную мощность цехов.

— Ага. — Над нами сверкал огнями длинный черный силуэт корабля. Я задумался, где он побывал и куда отправится дальше. «Куда-нибудь получше Варангантюа», — решил я. — Корабли все-таки садятся, даже теперь, — произнес я вслух. Ветер крепчал. Там наверху, должно быть, буря.

— Что? — прокричал санкционер, перекрывая вой моторов.

— Ничего.

Он вернул мою голопечать. Я сунул бумажник в пальто, и в карман потекла вода. Было жутко холодно. Стоило надеть рубашку поплотнее.

— Вон туда! — указал санкционер. Ветер нещадно трепал его штормовой плащ. Сильный холодный дождь хлестал меня сзади по ногам.

Ненавижу это время года.

Я подергал за край шляпы. Мне не требовалось указание служаки. Локалис сцелерис казалось совершенно очевидным, даже для санкционера. С одной стороны стояла наша толпа, с другой — их шеренга, вокруг горели огни, в которых поблескивало выставленное напоказ оружие. Стычка между персоналом Механикус и алектийскими блюстителями привлекла бы внимание где угодно, а эта еще и происходила в запретной зоне, чем сулила опасность. Никто не должен входить туда, никогда. За всю жизнь я дважды забредал так далеко по Красному пути, и я один из немногих, у кого есть при этом шанс не быть застреленным.

Падающая с неба вода отскакивала от площади. Я не видел красной линии, обозначающей границу, но она была близко. Я чувствовал покалывание, говорящее, что я нахожусь там, где не должен.

Я прошел мимо групп санкционеров. Дождь стучал по их броне. Обычно я не завидую их снаряжению; оно тяжелое, жаркое и не очень-то защищает от хорошего оружия, но сейчас они оставались чертовски суше меня.

Наши люди рассредоточились. Бойцы Адептус Механикус стояли в строю. Внешне они походили на людей, но больше ими не являлись. Ни у кого из них я не видел ни одной органической конечности. Визоры в забралах шлемов светились синим. Все они киборги, эти солдаты Адептус Механикус. Если бы ты сняла с них шлемы, то вряд ли бы увидела под ними человеческие лица. От их присутствия мне стало не по себе. Как и радужка департаменто, мои собственные правая рука и плечо — замена, память о неудачном деле несколько лет назад. При виде марсианских машинолюдей я вспоминаю, что уже не такой как раньше, и это неприятно. Говорят, плоть слаба, но, если заменить ее машинами, не останется ничего людского. Быть человеком — значит быть уязвимым. Механикус об этом забыли.

Сосредоточься на работе, сказал я себе. Спрячься от проклятого дождя.

Мгновение спустя я нашел того, кого искал.

Широкие плечи Хондуса горбились под ливнем; «Фумарио», которую он даже не надеялся зажечь, торчала между губ. Он глубоко засунул руки в карманы, которые, наверное, превратились в маленькие пруды. Его глаза блестели: он вошел в инфопелену. Это было убийство самого неординарного вида, достойное глубокого анализа, — причина, по которой мы все оказались здесь в столь мерзкую погоду.

Я подошел к нему. Хондус не только мой босс, но и друг, поэтому с ним я понижаю обычный уровень беззаботного обаяния. Начальство зовет это «наглостью». Я же предпочитаю слово «остроумие».

— Пробатор-сеньорис, — произнес я.

— Как твое колено? — спросил он, не сводя глаз с трупа. Или, я бы сказал, с его верхней половины, поскольку тело аккуратно разрезали надвое. Часть от пояса и выше лежала на нашей стороне, а все остальное — на противоположной, и нижнюю половину сейчас скрывала пехота Механикус. Тот, кто это сделал, положил куски примерно в двух с половиной метрах друг от друга по обе стороны красной линии.

— Все еще болит, — ответил я. Две недели назад меня изрядно потрепало в погоне за подозреваемым — один неосторожный прыжок привел к встрече с нашими менее просвещенными братьями-санкционерами. — Спасибо за вопрос.

— Это Троном клятый бардак, — сказал он. Огонек в его глазу погас.

— Очень аккуратно, — заметил я, оглядывая тело. Все перерезанные органы выглядели частично поджаренными. — Так что у нас тут?

Его глубокий вздох прозвучал как жалоба на смертном одре.

— Полная хрень, дружище. Полная хрень. — Он бросил многозначительный взгляд на шеренгу киборгов, стоящих под дождем.

Курительная палочка сломалась и упала, рассыпав крошки табако по его груди.

— В такую погоду ты все равно не сможешь покурить, знаешь?

Он бросил на меня скорбный взгляд. Глаза Хондуса заплыли, скорее от разочарования, чем от усталости, хотя лицо осунулось явно из-за нее.

— Не начинай, Симеон, — попросил он.

Хондус вынул из кармана левую руку и раздраженно потряс ею. С пальцев брызнула вода.

— Жертву обнаружили в четыре часа, — сказал он. — Глухой ночью. Верхняя половина здесь. — Он указал на соответствующую часть туловища. Убитый лежал на спине, и его кожа побелела от дождя, как у рыбы. Рот открылся в удивлении от такого неожиданного поворота событий и наполнился водой. — Другая половина за этими металлическими уродами. — Он ткнул пальцем в сторону киборгов.

Хондус подошел вплотную к красной черте, но упорно ее не пересекал.

— Никаких вид-записей. Система наблюдения с нашей стороны полностью отключилась еще до того, как это произошло. Заработала снова через некоторое время, и тогда, конечно, его сразу же заметили. Там десятиминутный перерыв.

— Системы сдерживания, сторожевые орудия?

— Ничего. Все деактивировано.

— А как насчет их собственных? — Я кивнул на неподвижный контингент адмехов.

— А ты как думаешь? Они ничего не предложили, — фыркнул Хондус.

— Ладно. Свидетели есть?

— Пока никаких, — ответил Хондус. Он посмотрел на кварталы и анклавы за моей спиной. Хотя Коммерция за Красным путем — самая оживленная часть Ближнестали, там очень мало окон, выходящих на Сталькурган. — А если и есть, бьюсь об заклад, они ничего не видели.

— Крови нет. — Я присел на корточки. — Убит не здесь или дождь всю смыл?

— Не думаю, что его убил разрез. Он слишком аккуратный — любой дергался бы, если бы такое с ним делали, и никак не вышло бы такой прямой линии. Рану прижгло, это лазрезак.

Я был склонен согласиться. Лазер режет чисто. В орудии, которым это сделали, содержалось много тепла, но плазменная горелка или мелта испарили бы большую часть туловища.

— Во всяком случае, я так думаю, — продолжал Хондус. — Мощный коротковолновый луч, скорее всего промышленный, не военный.

— Это догадка, — согласился я. Вероятно, Хондус прав. Я присмотрелся к внутренностям жертвы. Пищеварительную систему ровно разрезали надвое, и жидкости из нее давно стекли в канализацию.

— Вериспики еще не прибыли. — Хондус шмыгнул носом. — Трон побери, хоть бы они поторопились. Похоже, я заболеваю.

— Я помолюсь за тебя в следующий раз, когда буду в церкви.

— «Не начинай», я сказал. А ты начинаешь. — Он снова шмыгнул носом. — Во всяком случае, это не просто догадка, а хорошая догадка. Из-за проклятого дождя трудно понять, здесь это сделали или нет. Время смерти еще неизвестно. Ни хрена. Но жертва — богач.

— Имела деньги, — поправил я, совершая обход туловища. — Но не богач. Не настоящий. Он не из «золоченых».

— Как так? — спросил Хондус.

— Немодная одежда. Недавний сезон, но не последний. Богач не позволит себе умереть в прошлогоднем наряде. Прости за каламбур. — Я протянул руку и откинул широкий лацкан жертвы. В него был вмонтирован золотой вокс-штифт. — И эта штука не высшего класса. На первый взгляд — да, но она слишком вульгарна. Слишком очевидна.

— Эй! Я же сказал, что вериспиков еще нет. Ты испортишь место преступления.

— Хондус, этот парень только что принял самый долгий импульсный душ в своей жизни. Они ничего не найдут. Его отмыло дочиста. — Дожди Алекто часто бывают кислотными, особенно здесь, на далеком юге.

Хондус пожал плечами.

— Ты же знаешь, как говорят: протокол превыше всего. — Он снова посмотрел на мертвеца. — А ты умеешь распознавать богачей.

Никто из них не может удержаться от упоминания моих семейных связей, даже Хондус, а ведь он из нормальных.

— Да это может понять кто угодно. — Я указал на куртку трупа. Орудие преступления срезало тонкую полоску ткани снизу. — Хороший наряд, но подделка. Материал — новопласт, вот здесь по стеклярусу видно, как он оплавился. И краска стекает под дождем. Этот человек беднее, чем кажется. Богачи носят натуральные волокна.

Я выпрямился. Дождь холодил аугментическую руку. Случалось, я все еще размышлял, не покрыть ли ее синтекожей, но не решался. Для начала, она выглядит странной, не настоящей — почти настоящей, но определенно нет, и это отталкивает людей, а говоря «люди», я подразумеваю женщин. Голый металл выглядит пугающе, а это полезно в нашей работе. Но в этот момент мне хотелось защитить руку искусственной кожей. Кости ныли в местах контакта с металлом.

У Хондуса были свои проблемы. Когда он встал, его суставы затрещали, как выстрелы.

— Спаси меня Император, я слишком старый, чтобы стоять здесь в такую гадкую погоду.

— Полагаю, тебе еще не разрешили взглянуть на нижнюю половину. — Я попытался глубже зарыться головой в воротник куртки. Мокрая ткань прилипла к щекам. — Паршивый день, — добавил я.

— Угу, — сказал Хондус, отвечая и на утверждение, и на вопрос.

Киборги выстроились прямо у полосы, и я готов был поспорить, на одинаковом расстоянии от красных плиток. Их длинные плащи обвивались вокруг металлических ног. Ткань слишком намокла и не хлопала на ветру, а серый цвет Чжао-Архада стал черным от сырости; она болталась туда-сюда, как мертвые существа в волнах прибоя.

Сквозь ноги киборгов я видел блеск костей и почерневшие от жара органы.

— Они позволят нам воссоединить беднягу с его ногами? — спросил я.

— Вряд ли.

— Мы можем взглянуть на их половину?

— Тоже вряд ли.

— Значит, они ничего не говорят? Разве они не могут передать нам вид-записи со своих камер наблюдения?

— Они могли бы, но разве адмехи Астиномии когда-нибудь с нами говорят?

— Они не из Астиномии, — поправил я. Астиномия — блюстители Механикус. — Эти жестянки — часть гарнизона скитариев. Они вывели своих военных. Почему?

— Важное событие. — Хондус громко шмыгнул носом.

— Может быть, — сказал я. Но в Ближнестали постоянно находят мертвых людей. Никого это не волнует. К чему эта суета? Мои внутренние горны ревели. Я вздрогнул и посмотрел вверх, на Сталькурган. — А что они там вообще производят?

— Всякую всячину. Низкотехнологичное производство убило промышленность Ближнестали. Но они делают и высокотехнологичные штуки. Много сервиторов, как я слышал, на экспорт.

— Может, нам стоит перейти черту и посмотреть, полюбопытствовать немного…

Коллега сурово воззрился на меня.

— Ты прекрасно знаешь, что это невозможно, Симеон.

— Ну ладно, ладно. Нам нужно с ними поговорить. Должен же быть какой-то способ наладить сотрудничество.

Хондус бросил на меня лукавый взгляд.

— Что? — спросил я.

— Ничего, — ответил он.

— Серьезно, в чем дело?

Сзади раздались гудки клаксона. Хондус вытянул шею и посмотрел поверх голов санкционеров.

— Вериспики. Чертовски вовремя. — Он махнул рукой, разрешая санкционерам пропустить машину.

Она остановилась; дождь стекал по ее высоким, в рост человека, шинам.

Внезапный всплеск активности отвлек меня от холода. Вериспики вышли из мясовозки и принялись осматривать землю. Судя по выражению их лиц и жалким звукам, издаваемым их ауспиками, я прав, и дождь действительно очистил место преступления. Криминалистические приборы у нас неплохие, но при таком ливне… Ты понимаешь.

Шеф вериспиков даже обрадовался этому. Я не удивился. Отношения между Ближнесталью и Сталькурганом в последнее время напряженные. Они с Хондусом почти сразу же заспорили о состоянии локалис сцелерис. Пробатор-сеньорис как раз поглядел на меня в поисках поддержки, когда запела вокс-бусина. Я проверил идентификатор на наручном планшете. Я ношу его на правой, фальшивой руке. С третьей попытки я активировал сенсорный экран под проливным дождем.

— Дерьмо, — сказал я, когда на экране когитатора наконец возникло имя.

— Ноктис, — позвал Хондус, явно не справляющийся в одиночку. — Подойди сюда.

— Не могу, — ответил я. — Это чертов заместитель кастеляна Иллиоса. Грызун вызывает на очередной нагоняй.

Хондус раздраженно отмахнулся и продолжил спор с вериспиком. Я повернулся спиной к локалис и зашагал к автомашине.

Сиденья залило. Как же я ненавижу это время года.

Немногие автомашины сравнятся с моей «Цесин-Авростар». Я сам за нее заплатил. Окружной Лекс не располагает такой роскошью. Она выдает во мне богача, а не пса закона. У пробаторов имеется транспорт, а у некоторых даже свои машины, но не такие, как моя.

Не знаю, есть ли там, где ты сейчас, личные автомобили. Мой дядя, управляющий семейным бизнесом за пределами Алекто, говорил, что на многих планетах их нет. Он рассказывал про места, где люди используют животных, а в некоторых мирах единственный механизированный транспорт, который видят жители, — это военные машины.

«Цесин-Авростар» производит лишь три модели для гражданского использования. Все они высокого класса, роскошные, и это само по себе необычно. Еще одна моя слабость. Взгляни на великого лицемера, живущего рядом с простыми людьми, но не способного держаться в их рамках. Автомашина четыре с половиной метра в длину, ездит на прометии. В ней четыре места. Максимальная скорость — триста с лишним километров в час, хороший пробег без дозаправки. Оснащена автоуправлением с поддержкой лок-ссылок. Мозговой блок сервитора, с которым она поставляется, маневренный, водит как человек, но слишком нуждается в уходе. Органика «Ц-А» имеет свойство поджариваться, когда барахлит теплопередача. Мне такого не нужно, поэтому я заменил свой на когитатор и внес еще несколько дополнений. Вышло чертовски дорого.

Я не стану водить «Димаксион». Многие назвали бы это предательством. Я бы признал их правоту. Моя семья делает лучшие автомобили. Но я никогда не скажу это отцу. Если бы он спросил, я бы ответил, что «Цесин-Авростар» — превосходная марка, и смотрел бы, как он бесится.

Это правда хороший автомобиль. У него есть стиль, отсутствующий у наших машин. Толика своеобразия, которое большинство людей не оценят, пока не окажутся за рулевым колесом. А мне это нравится. Ну и кому какое дело? Мой планш, мой выбор.

Вот только если кто-нибудь возразит, что планш не мой, придется признать его правоту.

Разве это важно? Да, говорю я себе, ведь я хочу дать тебе как можно более полное представление обо мне. Но поскольку вряд ли эти дневники когда-нибудь окажутся у тебя, я, конечно, пишу больше для себя.

Как я это делаю, объяснить легче. Я принимаю пару нейрофлексеров, многие пробаторы так делают для усиления памяти. В моем инфопланшете есть вокс-вор и вид-съемка, хотя угол наклона объектива — сущая головная боль, а качество записи не блестящее. Иногда я соединяю для тебя вид, аудекс и слова, как художественные выставки, которые устраивают в Палантине глупые юнцы, спасаясь от скуки. Человек не может жить только ради работы; у него должна быть цель, это и еще многое я кричал отцу в лицо, когда уходил. Сейчас я не такой идеалист, но ядро моей веры столь же прочно, как скалы Терры. Не сделай я этого, что бы у меня осталось?

Возможно, я больше никогда тебя не увижу. Вряд ли я когда-нибудь смогу принять эту правду. Но стоит держаться за надежду, даже если она лгунья.

Я маневрировал, пробираясь через паршивые заторы Ближнестали. Топография ограничивает количество дорог, и они всегда забиты до отказа. Горны и мигалки — это еще не Милость Императора. Я почти ничего не видел. «Дворники» не справлялись. Дождь хлестал водяным шквалом, каждым ударом разбрасывая шрапнельные брызги песка. От самого Сталькургана машины катились, прижимаясь друг к другу. Я полз вместе с ними.

Бастион Ближнестали расположен далеко от гор. Там земля снова поднимается, но не так сильно, как на востоке. Насколько я понимаю, на месте Ближнестали когда-то была долина — до того, как пласталь и бетон заполнили пространство. Теперь западные холмы — это просто бугорки. Лишь Вараганские горы служат здесь чем-то вроде рельефа. Достаточно большие, они отмечают границу Ближнестали. В этих краях мы во многих смыслах существуем на грани. Доберись до последнего жиланклава за моим домом — и город закончится. Дальше есть несколько развалин, зданий, которые либо забросили давным-давно, либо так и не достроили. Иногда мне нравится там бывать. Можно погулять — если у тебя хватит смелости, ибо в руинах водятся неприятные люди и кое-что похуже людей. Они прикончат тебя, если этого не сделает погода. И все же туда ходят, ради пространства. Говорят, человечество эволюционировало для жизни в городах, но я в это не верю. Набившись битком, мы сводим друг друга с ума. Этот город, этот мир, этот Империум — безумие.

На улицах, ведущих с гор, скапливается вода. Маршруты превращаются в реки, поверхности которых вспенивают тысячи грязных ручьев, несущих груз мусора. Расположенные под верхними улицами районы вроде Цепи затапливает. Внизу, под жиланклавами и корнями шпилей, собираются зловонные озера. Окружные водосборщики мешают движению транспорта, когда оцепляют улицы, направляют поток в очистители и заполняют резервуары. Однако, если бы не эта вода, мы оказались бы еще беднее, чем сейчас. Мы продаем излишки. Извини за каламбур, но это держит нас на плаву.

Через полтора часа из-за дождя вынырнул Бастион Ближнестали с эмблемой Лекс Алекто на фасаде. Он построен по тому же образцу, что почти любой Бастион в городе. Я не знаю, сколько их в Варангантюа. Наверное, сотни. Вряд ли их вообще считали. Бастион-Б велик — это крепость, господствующая над окружающими ее жиланклавами и аркологиями[1], как хулиган во дворе схолы над ватагой подхалимов. Бастионы выглядят жестоко, властно. Так и должно быть. Даже я, подъезжая, чувствую, как за мной наблюдают. Это напоминает об осторожности. Не каждый в этом здании — друг.

На всем пути от виа фавора меня держали на мушке огневые позиции тяжелых пулеметов. Если попытаешься заехать внутрь без надлежащего пропуска, тебя разнесет на куски. Я видел, как это происходит. Говорят, в одной руке Госпожа Лекс держит весы правосудия, а другой рукой взводит курок.

Пандусы превратились в потоки грязной воды. Куски пластека цеплялись за колесные щитки. Авгуры и вид-воры все время следили за мной. Инфостанки дистанционно прощупывали когитатор машины на предмет неподобающего. Я прождал утомительную сырую вечность, дождем стучащую по крыше, прежде чем ворота открылись и впустили меня. Я припарковался и вышел, продрогший до костей. День начался плохо и вот-вот станет намного хуже.

Мне предстоял разговор с кастеляном Иллиосом.

Кабинеты людей, подобных Иллиосу, оформлены под стать их эго. Любой, кто хочет иметь табулариум высоко в башне Бастиона, жаждет власти и верит, что заслужил ее, независимо от уровня личной праведности. Иллиос восседал в дальнем конце помещения, где с комфортом разместилась бы дюжина семей. Живописная лепнина, золоченая бронза, пилястры из редкого камня, мебель, которая разорила бы один из небольших округов Варангантюа…

Да только многое из этого подделка: фурнитура и мебель из краски, проволоки, штукатурки и пластека, обработанных так, чтобы выглядеть как драгоценные металлы и еще более дорогое дерево. И вправду настоящие части стОят немного, кроме двери. Иллиос влиятелен, но он всего лишь блюститель.

Он это знает. Это делает его брюзгой. Он — карьерист, маленький, невысокий, как бы сдавленный, словно груз ответственности сокрушил крупного человека, выжав из него все хорошее и оставив гомункула, полного концентрированной злобы. Все это, наверное, ужасно несправедливо, но я достаточно часто становился объектом его ярости. Я не ненавижу его. Не так, как Чанджафина. Здесь скорее сильная неприязнь между боссом и подчиненным. Ничего личного.

Иллиос, с другой стороны, ненавидит меня вдвойне, и поверь мне, с его стороны это личное. Он злится за то, какой я есть: по его мнению, самодовольный, упрямый и наглый. Даже моя частая правота не помогает. Но больше всего он презирает меня прошлого. Честно говоря, нас таких двое.

Он оторвал взгляд от стопки документов Высшего Лекса, которые просматривал. Очевидно, арбитраторы все-таки проявили интерес к маленькой старой Ближнестали. Я принял это к сведению.

— А, Димаксион. — Иллиос выглядел более сердитым, чем обычно.

— Ноктис, — поправил я.

— Ты не можешь сбежать от семьи, пробатор. Лучше прими это и используй фамилию, с которой родился.

Я родился с двумя фамилиями: Ноктис принадлежит моей матери, и я имею право использовать любую, согласно традиции «золоченых». Иллиосу это неважно.

Он заметил, что я рассматриваю документы, и захлопнул вычурную папку. Затем нахмурился, увидев, как мои ботинки хлюпают по его деревянному полу — выращенному в чане, а не натуральному, как мне показалось, — и его новому ковру, в самом деле похожему на настоящие животные волокна. А еще на его столе стояла ваза с незнакомыми мне, а значит, дорогими фруктами. Любопытно.

Я остановился перед столом и попытался отсалютовать. Это никогда не давалось мне легко.

— Садись, пробатор. — Иллиос отодвинул досье в сторону. Он на самом деле злился.

— Хороший ковер, — сказал я. — Должно быть, вы растете, сэр.

— Я не намерен терпеть твое нахальство, Димаксион. Сядь.

— Есть, сэр, — сказал я и сел, бросив мокрую шляпу на стол — такой большой, что между ней и кастеляном словно миля пролегла, но Иллиос смотрел на головной убор как на дохлую сточную крысу в тарелке. Он не попросил его убрать.

— Вы хотите знать о дочери Марченстки. — Я пытался самоуверенностью защититься от предстоящей выволочки. Не сработало.

— Эта чертова Марченстка. Где она, Димаксион?

— Знай я это, она больше не числилась бы пропавшей, не так ли? — Я не легкомысленный и понимал серьезность дела. Мне совсем не нравилось, когда кто-то исчезал или страдал, я просто устал.

Кастелян взял второй лист бумаги, куда более низкого качества, чем у Адептус Арбитрес. Тот выскользнул из пальцев, и он зарычал, пытаясь подхватить документ. Для этого ему пришлось встать. Затем он помахал бумагой перед моим лицом.

— Это список твоих дисциплинарных нарушений, Димаксион. Наглость, ложь, приобретение фальшивых ордеров. Мне продолжать?

— Как хотите, но я видел его раньше.

Моя улыбка привела Иллиоса в ярость. Его ноздри раздулись, лицо побагровело.

— Прояви хоть немного уважения, — сказал он. — Я не боюсь твоей семьи.

— Я этого и не жду. — Правда, он ее боялся.

— Послушай! — прорычал он. — Милиус Марченстка вызывает меня по Троном клятому воксу трижды в день и хочет знать, где его дочь! Ты знаешь, как он может поступить с этим округом? Как обойтись с тобой?

«Он и впрямь представляет себе месть Марченстки», — подумал я и пожал плечами.

— Что вы от меня хотите? Наша единственная зацепка покончила с собой. И меня тоже чуть не убила.

— Ты ставишь другие, менее важные дела выше этого, — упрекнул кастелян.

— Я просто занимаюсь делами, которые могу раскрыть, сэр. След оборвался, — сказал я. — Другие расследования, которыми я занимаюсь, значат для заинтересованных людей не меньше, чем дочь Марченстки для него.

Лицо Иллиоса исказилось. Он с силой впечатал бумагу в стол, должно быть, отбив ладонь.

— Так не бывает, и ты знаешь это лучше всех. — Каждое слово вылетало с брызгами слюны. — Ты поселился здесь с благородной мыслью терпеть лишения вместе с нами. Ты мог бы остаться там, наверху, в скоплении Оврин, и вести жизнь, за которую большинство здешних готовы убить. Ты же знаешь: это дело имеет значение из-за богатства Марченстки.

Я поселился здесь потому, что чувствовал себя большим Троном клятым обманщиком и желал хоть как-то измениться, но я не мог сказать это кастеляну. Зачем?

— Ты приходишь в мой округ, — продолжал он. — Ничего не принимаешь всерьез, нарушаешь долбаные правила, когда тебе выгодно. Для тебя все это чертова шутка… — Он сердито воззрился на меня. — Не думай, будто я не могу выгнать тебя из-за твоей семьи. Даже не смей.

Я так не думал. Просто мне было все равно. Очевидно, мои родственники много значили для него. Я воспринял все это очень спокойно. Видишь, какой я стоик.

Иллиос не дождался реакции, и его ярость поугасла.

— Не будь ты такой опытный пробатор, я бы сам тебя пристрелил, — сказал он и медленно выдохнул. Он выглядел переутомленным. Может, я слишком суров к нему. А может, нет. — У меня есть для тебя еще одна работа. — Он резко поднял голову, прежде чем я успел заговорить. — Это не значит, что я позволяю забросить дело Марченстки.

— Как прикажете, — отозвался я.

— Ладно. Ты займешься мертвецом, которого сегодня утром нашли разрезанным пополам на Красном пути. Тебя рекомендовал пробатор-сеньорис Хондус Вильявич. Он хочет при помощи твоей аугментической руки завоевать симпатии Адептус Механикус. — Он указал на металлический протез. Я смущенно убрал его со стола. — Я связался с Астиномией и получил информацию о связном, которого хотят видеть твоим напарником.

Он нажал кнопку на настольном фабрикаторе. Тот зажужжал, и нас окутал сильный запах горячего пластека. Иллиос продолжал говорить, но я не особо вслушивался. Хондус. Вот почему он ухмылялся мне. Я напомнил себе в следующий раз купить ему выпивку. Дело может оказаться интересным, и, кроме того, оно, вероятно, спасет мою карьеру, если не заберет жизнь.

— …почему мы должны мириться с ними, — продолжал Иллиос. — С тех пор как они основали анклав, от них одни неприятности.

Я снова настроился на его монолог.

— Пять веков назад? — Я пожал плечами и взял из миски фрукт. Ювгань сердито посмотрел, но, ненавидя меня, он все же побаивается моей семьи, поэтому ничего не сказал, пока я ел.

— Пятьсот лет — не срок для людей, обладающих властью, — сказал кастелян. Ему очень хотелось быть таким человеком. Зависть — недостаток любого жаждущего влияния.

— Очень вкусно, — сказал я. Сок стекал по подбородку. Я вытер его о мокрое пальто. В любом случае придется стирать.

— Слушай внимательно, Димаксион. Здесь, в Бастионе, есть досье на Адептус Механикус, копии старых соглашений. Они держали нас за дураков. — Не знаю, почему он сказал «нас». Все, кто вел переговоры о сделке, умерли столетия назад. Иллиос отождествлял себя с договорами, не имеющими к нему никакого отношения. Так делают многие. — Правивший тогда владарь заключил невыгодную сделку. Она искалечила нашу промышленность, и нам до сих пор приходится с этим жить. А теперь, из-за Великой войны, мы зависим от них даже в поставках чертовой еды. Будь осторожен с ними. Не облажайся. Покажи манеры верхних шпилей.

— Вы хотите, чтобы они увидели во мне богатого идиота?

— Прекрати грубить, Симеон. Нам нужно сделать анклав довольным. Если бы не рука и не происхождение, я бы тебя и близко к ним не подпустил.

— Очень великодушно с вашей стороны. — Я доел фрукт.

Настольный фабрикатор издал тихий звук. Ювгань открыл его, выпустив наружу струю пара с запахом горячих химикатов. Внутри лежала свежеотчеканенная инфопластинка. Кастелян вынул ее и встряхнул, остужая.

— Здесь сведения о прокураторе Адептус Механикус, назначенном расследовать убийство с их стороны. Она не Астиномия, а из более крупной организации. Коллегии Экстремис.

— Мне не знаком этот термин, — сказал я.

— Это организация, похожая на Адептус Арбитрес, — лаконично пояснил кастелян. — Для миров-кузниц они то же самое, что арбитраторы для нас. У них много власти, соблюдай осторожность.

Говоря это, он заботился не обо мне, а о себе.

Он протянул пластинку с данными. Я взял ее металлической рукой. Она выглядела горячей, а я почти не сомневался в готовности Иллиоса обжечься, только чтобы посмотреть, как я опалю пальцы.

— А вы не можете переслать это через инфопелену? — спросил я.

— Засекречено. Слишком конфиденциально.

— Ну а как насчет имени?

— У них нет имен, у них обозначения. Ро-Один Люкс.

— Ро-Один Люкс, — повторил я. — Хорошо.

Так впервые в жизни я произнес ее имя. Судьбоносные вещи происходят незаметно. Забавно устроена жизнь.

— Выясни все, что сможешь. Доложи мне через несколько дней. Это очень деликатный вопрос. Убийство надо раскрыть. Если справишься с делом, я, возможно, забуду об истории с дочкой Марченстки.

Отлично. Почему в нашем городе, где большинство пробаторов годами ничего не раскрывают, именно мне всегда поручали невозможное? Но я этого не говорил. Я сказал только:

— Спасибо, сэр.

— Я за тобой слежу, Димаксион.

— Ноктис, — бросил я через плечо.

Его хмурый взгляд проводил меня из кабинета.

Я отправился домой, намереваясь переварить полученную информацию в комфорте собственного домициля, а потом наконец немного поспать. У меня есть такая автономия. У нас, пробаторов, много свободы по сравнению с большинством граждан. Я живу по другую сторону Сталькургана от Бастиона-Б, в горах, рядом с Окраиной, в анклаве под названием Верхний Дозор. Мне он нравится. Там почти достаточно пространства для размышлений.

Вода каскадом низвергалась по главным улицам с горного округа. Пять основных маршрутов виа фавора закрылись для сбора влаги, а остальные переполнились, поэтому я позволил лок-ссылке вести машину, пока просматривал вид-отрывки в поиске аномалий. Ни мой инфопланшет, ни когитатор «Ц-А» не отличались особой мощностью, но технология обработки изображений вообще не широкодоступная, и результаты в большинстве случаев оказываются грубыми. Я не мог разобрать, фальшивка ли эта запись, но, с другой стороны, ее сделали в анклаве Механикус, и если кто-то мог убедительно испортить видео, так это они.

Я закончил оформлять документы и мог бы поспать, но ослабить бдительность на открытом месте значит подвергнуться опасности. У меня больше врагов за пределами департамента, чем внутри, и они не считаются ни с Лексом, ни с отдыхом.

Мы поднимались все выше, и нагрузка на виа фавора становилась все меньше. Служебный транспорт и автомашины богачей разъехались. Привилегированная дорога ведет к самой окраине города и лишь там полностью пустеет.

Через час мне надоело торчать в пробке, и я въехал в базилику моего жиланклава, называемую Император Милосердный. Наша величественная церковь построена на планш кающихся богачей. Всякий сброд сюда не пускают. Я бы солгал, если бы сказал, что ходил сюда просто молиться, а не раздражать людей, считающих себя лучше остальных. Но на этот раз я просто искал тихое место для размышлений.

Между церковью и кладбищем располагается закрытая автостоянка. С одной стороны — аркбутаны здания поддерживают стены высотой в девяносто метров. С другой — гололитические скульптуры отбрасывают образы покойных толстосумов сквозь деревья, а подвижные изваяния следуют за посетителями по тропинкам, провозглашая щедрость Владаря-такого-то и Председателя-как-его-там, купивших на с трудом заработанные деньги благосклонность Императора. Первоначальные строители были скромнее. За определенную плату можно посетить их ныне пустующие могилы в глубоких склепах. Они построили базилику, но не считали необходимым об этом кричать. Однако сейчас, заменив горгулью, ты получишь автомат, который станет петь тебе дифирамбы, пока не развалится.

С окраины кладбища открывается вид прямо на бедный округ Склона. Если у тебя есть магнокль, то в день, похожий на этот, ты сможешь увидеть, как уплывают вдаль лачуги и тонут люди. Ты понимаешь, к чему я клоню. Никто не тратит деньги на помощь им.

Обожаю лицемерие «золоченых».

Многоуровневая и преимущественно крытая автостоянка перемежается висячими садами. Я прошел в церковь по застекленному клуатру. На мгновение мне показалось, что дьяконы, стоящие на страже, меня не впустят. Когда я приблизился, они напряглись и положили руки на колотушки, но я показал голопечать, и они отступили в сторожевые будки. Машинные духи в арке открыли двери, я вошел.

Хотя боковые двери вовсе не так велики, как главные ворота, они все же огромны — пятнадцать метров в высоту — и сделаны из выветренной древесины, старой, как сам этот округ. Говорят, будто материалом для них послужили исполины, раньше росшие на горах. Если это правда, то дверям тысячи лет. По крайне мере, лесов здесь нет уже много тысячелетий.

Аромат экклезии всегда один и тот же. Держу пари, во всех мирах они пахнут одинаково. Пыль, лак, свечной воск, благовония, сырость, холод и отчаяние. А еще тяжесть — нет, это не массы камня и скалобетона давят на пространство; даже в самой маленькой часовне ощущается то же самое. Это духовный груз. Давление долга. Здесь я почти верю, что Бог-Император и впрямь наблюдает за мной.

В церкви Императора Милосердного пять приделов. Каждый заканчивается апсидой с изваянием. Средняя статуя — самая большая, двадцать метров высотой, — изображает Бога-Императора на Его Золотом Троне. Огромный измученный лик смотрит вдаль поверх голов прихожан, словно не имеющих значения. Губы Его решительно сжаты, но кажется, будто Он вот-вот закричит.

Я же сказал, Императору есть о чем беспокоиться, кроме нас.

Я предпочитаю внешние статуи. Моя любимая — воин, облаченный в доспехи и держащий меч с себя размером, который не сдвинул бы, будь тот настоящим. Она смешная.

Вокруг не оказалось ни души. Я сел на скамью, достал промокшую колоду таро, перетасовал ее, выложил на сиденье несколько раскладов, не увидел в них ни капли смысла и убрал карты в карман.

С хоров доносилось песнопение. Шепот разговоров и резкий звук шагов, скрип открывающихся дверей, молитвы и кашель плыли вокруг, подобно акустическому туману. Ярость дождя осталась снаружи. По крайней мере, Император защищает от непогоды.

Я отстегнул инфопланшет от руки и поставил его, закрепив на маленьких ножках, откидывающихся снизу.

— Прокрути пикт-файлы с номерами один-семь-восемь — один-восемь-девять, — велел я.

— Выполняю, — ответило маленькое устройство.

Сверкнула гололитическая линза, и воздух над ней наполнился мерцающим шоу трехмерных пиктов. Весьма непривлекательные образы. Разгромленный домициль, кровь на стенах, тело мужчины на полу, его затылок, проломленный лежащей рядом статуэткой святого. Только это, снова и снова, с разных сторон. Локалис сцелерис захвата дочери Марченстки. Я видел эти пикты сотни раз, и новый просмотр не помогал. Боролась ли она? Знала ли людей, похитивших ее? Сговорилась ли с ними, тщательно спланировав действия? Возможно что угодно, и у нас нет никаких других улик.

Я услышал за спиной торопливые шаги — шлепки сандалий по каменным плитам. Священник.

— О чем ты думаешь? — раздался голос. — Ноктис! Нельзя приносить это сюда. Здесь же дети!

Я обернулся.

— Доброе утро, брат Бенефицио.

Он выглядел возмущенным. Как и всегда в начале наших бесед.

— Это дом Императора, дом мира! Убери это сейчас же! Симеон Ноктис, сколько раз тебе повторять? — Он взглянул на изображения и в спешном негодовании осенил грудь знамением аквилы.

Я посмотрел на изображения.

— Как будто наш добрый Бог-Император не любит немного крови, брат.

Бенефицио вздохнул, вразвалку подошел к моей скамье и сел. Всплеск активности заставил его вспотеть. Спереди на грубой рясе проступил темный треугольник. В подмышках виднелись круги пота. Домотканая бедность священников не обманывала меня. Все они дородные. Планш кающейся элиты оплачивал содержание как самой церкви, так и духовенства.

Бенефицио достал носовой платок и вытер лоб.

— Симеон… — Он укоризненно нахмурил кустистые брови, затем бросил взгляд на вращающиеся пикты.

— Извини, брат, — сказал я. — Я искал место, где можно поразмышлять. Экклезия лучше большинства других.

— Тебе обязательно притворяться еретиком, Симеон? — спросил Бенефицио. — Я знаю, что ты верный слуга. Но однажды богохульства приведут тебя на костер.

Я скорчил гримасу.

— Да ладно. Здесь веками никого не сжигали. Ни разу со времен кардинала Фратзини.

— Традиция всегда может возобновиться, — мрачно сказал священник.

Я не ответил, и мы оба замолчали. Я ждал.

— А кто там, на этих пиктах? — спросил он через мгновение.

Вот так-то. Бенефицио делает вид, будто находит мою работу отвратительной, так же как я понарошку считаю Императора мошенником. Мы оба знаем, что лжем друг другу. Он любопытен, и его советы часто бывают полезны. Это одна из причин, по которой я прихожу сюда.

— Девушка, — ответил я. — Богачка с совестью. Она оставила семью и занялась гуманитарной деятельностью внизу, в Ближнестали. — Я жестом указал на грубую квартиру, как будто этим все сказано. — Как и большинство подобных историй, эта закончилась не очень хорошо. Ее похитили.

— Ах, — вздохнул Бенефицио. — История, похожая на твою.

— Ага. — Я устало зевнул. — Но она просто идеалистичная дура. А я — идеалист. Вот в чем разница между жизнью и смертью.

— Ты ведешь себя так, будто тебе все равно, — произнес Бенефицио. — Это ниже твоего достоинства.

— Да я всю жизнь лицедействую.

— Ноктис! Открой сердце. Император поможет найти твое лучшее «я», дабы ты мог служить Ему наилучшим образом.

— Да неужели? — Я посмотрел на статую. — До сих пор жду. — Я выключил голограмму.

Бенефицио пожал плечами. На его поясе висел кожаный кошелек. Брат расстегнул его, порылся внутри, достал жестянку и открыл ее.

— Леденец со вкусом розы? — предложил он.

Я взял конфету. Посыпанную синтетическим сахарозным порошком, мелким, как наркотик альфа-класса, ее так густо приправили цветочной эссенцией, что я почувствовал запах духов прежде, чем отправил леденец в рот.

— Я увидел мертвеца, — сказал Бенефицио.

Я кивнул:

— Мальчишка, влюбленный в нее.

— Ты уверен? Он мог быть одним из нападавших. Возможно, она его и убила. — Иногда Бенефицио немного увлекался.

— Там обнаружили следы генов, хотя «следы» — слишком мягко сказано. Ты знаешь, на всем его… — Я неопределенно махнул рукой в сторону паха. — И на простынях. Старые. Многочисленные. Они жили там вместе какое-то время. Пикт-съемка показывает их близость те несколько раз, когда нам удавалось ее видеть. Иногда преступники изображают романтиков, чтобы добраться до жертв. Но там видны искренние чувства. Он ни при чем.

— У тебя есть еще доказательства? — спросил Бенефицио.

В одной из часовен началась новая литургия. Службы в церкви никогда не прекращаются.

— Очень много. Химические остатки. Частицы генов в воздухе. Да только нам их не с чем сопоставить, у нас ведь нет подозреваемых. Никто не требовал выкуп. Никаких угроз. Ничего. Я заподозрил парня, который доставлял еду в ее жилище, выследил его, но он покончил с собой, прежде чем я успел его допросить. Он был обыкновенным мерзавцем и частенько занимался подобным, но я не смог найти его соучастников. Полагаю, их скорее всего убили.

— У тебя есть версии? — Бенефицио съел еще одну конфету и предложил мне вторую, но я отмахнулся.

— Ну… Очевидный вывод — они схватили девушку, поняли, кто она, и испугались. Слишком авторитетная мишень — она же Марченстка, ну, знаешь, судоходные магнаты «Четырех Владений»? Специалисты в транспортировке с поверхности на орбиту. Перевозят грузы для Муниторума. Очень богатые.

— А, — сказал он.

— Если придерживаться этой теории, девушка мертва. Вообще-то я надеюсь, в данном случае так и есть, поскольку бедняки-мужчины делают плохие вещи с богатыми девушками. Но сколько бы ее отец ни втирал моему шефу, он так и не получил вестей. Никаких требований. Ничего.

Священник глубокомысленно кивнул:

— А как насчет инстинкта? Что говорит твой Император?

Я вздохнул и наклонился вперед, упершись локтями в колени и сцепив руки, словно перед молитвой. От спинки передней скамьи в нос ударил запах лака.

— Есть чувство, — сказал я. — Не знаю какое. Если честно, на меня довольно сильно давят из-за этого дела, но при большом желании я смог бы пропихнуть эту теорию и закончить его. Не без последствий, конечно, но вряд ли меня вышвырнули бы или сильно наказали.

— Тогда почему бы и нет?

— Потому что я не считаю ее правдой.

— Значит, ты думаешь, она жива? — спросил Бенефицио.

Я кивнул:

— Вполне возможно.

Бенефицио посмотрел на Императора в Его броне. Статую окружали ряды горящих свечей, но не освещали, наоборот, сияние отбрасывало Его в темноту, оставляя лицо в тени.

— Ты всегда выбираешь этот придел. Зачем? — спросил священник. — Почему не боковую часовню или главный неф?

Теперь он заговорил как священнослужитель, но я решил любезно подыграть. А может, я действительно нуждался в духовном руководстве?

— Из-за этой статуи, — сказал я.

— Чем она тебе нравится? — спросил он.

«Ну вот, началось, — подумал я. — Кающийся грешник и отпускающий грехи, старый обмен репликами».

— Мне нравится Его лик, брат Бенефицио, — сказал я, раздраженный, но вынужденный отвечать. — Он — Император, Он торжествует, но совсем не выглядит счастливым. Я представляю, что Он выиграл какую-то великую битву, но эта победа дорого обошлась, причем так, как человек никогда не смог бы даже понять. — Я замолчал, чувствуя себя неловко.

— Продолжай, брат мой, — тихо сказал Бенефицио.

— Он не выглядит завоевателем. Не похож на спасителя. Он здесь… — Я хотел сказать «человечный», но не осмелился. Прочистив горло, я добавил: — Вот в чем проблема с Императором. Все думают, будто знают, чего Он от нас хочет, но это не так. Я смотрю на эту статую и вижу одинокого человека, который пытается поступать правильно в мире, который Ему противен. Он противен Сам Себе.

— Ах вот оно как, — мягко сказал Бенефицио. — Ты видишь в Нем себя.

Я быстро встал. Я сказал слишком много и ступил на опасную почву, приравняв свои усилия к деяниям Императора. Предположение, что Он может сомневаться, заслуживало экклезиархального расследования, а я вовсе не желал иметь дело с исповедателями Церкви.

— Но это же богохульство…

Кольца на толстых пальцах Бенефицио впились в мое запястье, когда он схватил меня за руку.

— Это не богохульство — видеть твои страдания в Его! — пылко сказал он. — Ты видишь себя в Нем, Он видит Себя в тебе. Это Его связь с нами. Он — повелитель наш, мы — Его слуги, но все мы сражаемся в одной битве, Симеон, каждый по-своему.

Он отпустил мою руку. Я взял инфопланшет.

— А я-то думал, ты будешь призывать сжечь меня на костре.

Он серьезно посмотрел на меня.

— Если за тобой когда-нибудь придут, Симеон, я за тебя поручусь.

— Спасибо, — кивнул я.

Бенефицио окликнул меня, когда я направлялся к свечному ящику. У меня были в запасе немного планша и молитва.

— Симеон!

— Что? — спросил я.

— Может быть, дело не в отце, — сказал он. — Если она все еще жива.

— Ты о чем?

— Возможно, девушку похитили, стремясь добраться до кого-то другого. Поэтому отец ничего и не слышал.

Не такая уж плохая идея. Милиус Марченстка — крутая шишка, настоящий «золоченый» из семейства, чьи корни восходили к Первым. Истинный торговый король. У подобного человека всегда найдется сотня врагов. Целью посчитали именно его. Но иногда в нашей работе слишком зацикливаешься на очевидном. Я питал сомнения. Кто еще?

— Чтобы увидеть истину, нужен священник, — сказал я.

— Да снизойдет на тебя благословение, брат. — Он осенил меня аквилой.

Я зажег за тебя свечу. Возможно, мне почудилось, но кажется, Император отступил немного дальше в темноту, когда загорелся фитиль.

Через полчаса я уже болтался в воздухе.

Люкс прислала за мной флаер. Сообщение было кратким. Код возврата отсутствовал, поэтому я не мог прислать извинения, но что я мог сказать? Астиномия сообщила моему человеку о закрытии дела. Послание требовало немедленно явиться. Транспорт прибывал через двадцать минут. Я успел очистить рот от запаха спиртного и привести себя в порядок. Шебина проводила меня с расчетливым презрением. Она снова наблюдала за дверью моего личного подъемника, как будто я не замечу.

— Тебе туда нельзя, — сказал я. — Сколько раз говорить? Иди посиди на балконе, если хочешь промокнуть.

Она задрала нос и чинно удалилась. Когда прибыл подъемник, я следил за тылом. Шебина могла броситься к дверям.

Я поднялся на крышу. Эта площадка часто используется. Мой жиланклав набит отщепенцами богатых семей вроде меня, пятыми и шестыми детьми с небольшим количеством планша, но не более того. Но в это время вокруг не осталось ни души: полуночники еще не вернулись с кутежей, ранние пташки продолжали крепко спать.

Я ждал. Ветер гонял по кругу вихри дождя, делая маленькое укрытие бесполезным. Прилетел флаер с серым фюзеляжем, весь в трелях энергомодуляторов и с четырьмя огромными круглыми роторами, сгибающимися, как крылья. Контраграв превращал дождь в поистине захватывающее явление. Пойманные светом и гравитационным потоком узоры воды расплывались, как железные опилки, танцующие под магнитами, трепеща и не падая, но закручиваясь в спираль.

Машина опустилась. В фюзеляже открылась ржаво-красная дверь. Я поднялся на борт и обнаружил пилота-сервитора, подсоединенного к кабине, и никого живого.

Флаер поднялся в ровные потоки воздушного движения над Варангантюа, унося шлейфы дождя. В кабине болтал лингва-технис, перекрывая симфонию из гудков локаторов и полумузыкального чириканья обмена данными, но ничего из этого я не понимал.

Я приготовился к полету.

Примечание: Нижеследующий раздел документа представляет собой транслитерализацию воспоминаний Ро-1 Люкс, полученных методом прямой выгрузки из ее мем-ядра.

Встряска от нейронной перестройки — шок, который никто никогда не может предвидеть, и неважно, в который раз его испытываешь.

Я помещаю себя в разум сервитора, и он воздействует на меня силой, превосходящей все, доступное для объяснения лишь электричеством. Это — изначальное, соединение душ, Движущая Сила. Хотя сервитор мертв и его сущность покинула телесное «я», когда-то он был человеком, и следы его психического анимуса остаются. Они вторгаются в мое…

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ <<< Ментальный резонанс неизбежен.>>>

Грязный коридор в подгороде. Темнота, прерываемая искрами рикошетов пуль, бьющихся о металл вокруг. Я стреляю в ответ. Пистолет дергается в руке. Я знаю, что мне конец. «Умритеумритеумрите, грязные свинолюбы! Вам меня не взять, никогда не взять, никогда…»

…сознание. Призрачные обрывки жизни мертвеца мелькают в собственном разуме, словно это мои отложенные воспоминания. Эффект похож на дистанционные считывания, выполняемые псайкерами, хотя в моем случае эти вспышки ЗАПРОС <<<соответствующее выражение?>>> Подтверждено озарения собираются чисто физическим способом. И все же в этом есть великое искусство, для меня оно сродни магии, и я восхваляю Бога-Машину за его дары.

Благословенны Трое в Одном. Тот, кто делает и созидает все сделанное. МЕМ-ФРАГ кат. Автосинаптическая осечка. Личная память, детский стишок, внушение первого уровня недавно пробужденному. Очистить из активного мыслепространства и восстановить в памяти раздел 03. Ожидание. Выполнено.

Человеческие существа — создания визуальные. Наш мозг построен вокруг зрения. Я воспринимаю маленькую сеть из плоти и стали сервитора как видение облаков, освещенных вспышками умирающих молний. Для не-адепта это просто бессмыслица. Я знаю, что ищу. Первым делом я должна защитить себя.

В модифицированную неврологию экземпляра встроены подпрограммы противодействия внедрению. Мозг, превращенный в машину, теряет часть мистического предназначения и становится подверженным уязвимостям машины; поэтому он должен быть защищен, как механизм. Охотники за кодами и детекторы инфофагов плавно скользят от биологического к электронному. Даже в неодушевленном есть потенциал для одушевления.

Вот почему я стала тем, чем стала. Это знание. Это искусство. Эта сила.

Я деактивирую охотников за кодами. Они, вероятно, примут мое вторжение за акт агрессии. Они — солдаты, которые сражаются до последнего, не ведая о поражении и смерти генерала.

Детекторы инфофагов могут быть отклонены. Сами по себе они безвредны. Их задача — помечать и классифицировать. Введя соответствующую информацию, я отсылаю их прочь.

Интересно, что он за человек, Симеон Димаксион-Ноктис? Все базовые человеческие существа — это коллекция саморегулируемых, постоянно улучшаемых эпизодов. Люди забывают правду, в то время как мы, члены Культа Механикус, ищем ее. Интересно, какова его история?

Обнаружен нерелевантный поток мыслей. Прекратить. Сосредоточиться. Благословенны целеустремленные.

Он кажется грустным.

Прекращено.

Я деактивирую связанные ноосферой разрушающие стены и обхожу технические укрепления, вставленные в плоть мозга сервитора. Органическое вещество уже начало разлагаться, хотя в контролируемой среде лабораториума это происходит медленно, а снаружи было слишком холодно.

Внешняя температура: пять градусов и понижается.

Скоро пойдет снег.

Я помню, как его хлопья, чистая белизна с пятнышками сажи, падали мне на лицо.

Обнаружена нерелевантность. Прекратить.

В детстве я любила снег.

Прекращено.

Я до сих пор люблю снег. Мне нравится, что каждая снежинка непохожа на все остальные. Таков гений Великого Созидателя.

Прекращено!

Я все глубже погружаюсь в облака. Обращаю внимание на память экземпляра. Сервитор такого класса имеет два отдельных кэша памяти. Сверхординар-электроника и органикаль-оригина. Сверхординар — это простое машинное устройство, хранящее прямую информацию, поглощенную из сенсорных центров сервитора. Ненамного сложнее хранения данных вид-записи или ауспика. Оно сдерживается устройствами, имплантированными в сервиторов — тех, которые в нем нуждаются. Не во всех экземплярах есть такая возможность. Сначала я проверяю сверхординар. Мое настойчивое проникновение вытесняет больше моих собственных воспоминаний.

Древки знамен с шестернями движутся вверх и вниз, когда процессия шествует по улице. «Бог-Машина, Омниссия, Движущая Сила. Бог-Машина, Омниссия, Движущая Сила». Идущие распевают снова и снова. Отец в восторге. Он хочет знать то, что знают они.

Прекратить.

Я проникаю в блок памяти. Там ничего нет. Как я и подозревала, с него все стерли, причем жестоко. Будь этот экземпляр живым, модуль нуждался бы в замене. Уничтожить информацию могли несколькими способами. Те, кто это совершил, знали свое дело, но не располагали временем для осторожности.

Вторая, или органическая, память гораздо сложнее, она представляет собой многомерную, многофункциональную систему пересекающихся накопителей и извлекателей данных. Даже сейчас большинство секретов ее строения остаются неизвестными. Таково великолепие человеческого мозга.

Во всех отношениях Бог-Машина превосходит наши способности.

Однако к ней можно подключиться. В некоторых экземплярах весь этот раздел удаляется, а порты подключения для усвоенных навыков предоставляются от жестких механизмов. У сервитора такого уровня он обычно остается нетронутым и интегрируется в новый организм для лучшего использования удивительной сложности мозга.

Если мне повезет и Бог-Машина будет ко мне благосклонен, то основная функция памяти останется активной.

Мне повезло.

Обрывки воспоминаний проносятся мимо, но самое недавнее из закодированных — также и последнее, и найти его легче всего. У сервитора не должно быть сознания. Это машина во всех смыслах, за исключением смешанного происхождения. Но он помнит. И ненавидит. Он больше не может выражать чувства, но отсутствие языка не аннулирует опыт, как некоторые великие философы хотели бы заставить вас поверить. Я вижу, как он идет за хозяином. Чувствую его ярость. Жертва не предвидит смерть. Одна рука сервитора вытягивается и хватает владельца за плечо, сразу же следом за ней скользит другая с уже вынутым сверлом, и карборундовый наконечник легко вгрызается в кость.

Я вижу, как сервитор покидает Сталькурган. Понимаю, что резка закончена.

Я увидела достаточно.

Но первым делом я защищаю доказательства.

Выгрузка…

Выгрузка…

Завершено.

Стремясь досадить отцу, я прибыл на кутеж за рулем своей машины. В этих кругах не принято водить самому.

Разумеется, я опоздал. Скопление шпилей Оврин находится в восьмидесяти километрах к югу от Сталькургана, в округе Монтанис. Мне потребовалось три с половиной часа на путь, который по воздуху занял бы двадцать минут.

Главный шпиль виден за много километров. Он выползает из-за горизонта горсткой драгоценных огоньков, а потом становится все больше, пока не пронзает небо, ярко и дерзко затмевая все вокруг.

В сторожке случилась небольшая неприятность: очевидно, кто-то понизил мой уровень безопасности. Под «кем-то» я имею в виду отца. А говоря «отец», подразумеваю мудака.

Сторожка — совершенно неподходящее слово для главного въезда в шпиль Оврин. Это крепость, более крупная, чем большинство Бастионов, лучше оборудованная и укомплектованная собственной частной армией. Одна охрана стоит миллионы, но это сущие пустяки для лордов и леди, живущих внутри. Выглядит чрезмерным, но это дом всех главных семей горных кланов Варангантюа. К западу от Ближнестали есть Палантин, а к северу от нас — Дерюга: оба они побогаче, но у нашего гнезда лучшая родословная. Прежде всего, он старше и предположительно построен на месте одной из Древних Высадок. Это существенный момент. Древнейшие семьи ведут родословную от времен, предшествующих Империуму, когда первый исход человечества покинул систему Сол для колонизации звезд; по крайней мере, так гласят легенды. Здесь столько гордости, что стены едва вмещают ее, и она густая и темная, как яд.

История, вероятно, не соответствует действительности. Заявления, что делают некоторые семьи, уж точно нет. Для простого обывателя не имеет значения, действительно ли Армандо Фон-Аберскиф — потомок доисторического капитана звездолета. Эти анклавы богатства — источники диких слухов, но для большинства людей планетарная знать с таким же успехом могла бы жить по соседству с Императорским дворцом на Терре. Вот для чего предназначены места вроде этой сторожки. Ее стены почти в километр высотой. В небе вокруг Оврина действует зона отчуждения — здесь есть даже атмосферные истребители, ради священной Терры. Это поможет тебе понять, из какой я богатой семьи.

Я этим не горжусь.

Туннель через сторожку все тянется и тянется, а потом, когда ты думаешь, что он не закончится никогда… Бам! И ты в другом мире.

Я говорю буквально. Ну хорошо, формально Оврин находится на той же планете, все еще в Варангантюа, но складывается впечатление, будто это не так.

Сначала ты замечаешь перемену в воздухе. В других районах гор он либо иссушен, либо пропитан влагой. В Оврине же приятно влажный. Это все из-за деревьев. Стены защищены лесом — предположительно, остатками биома[2], когда-то покрывавшего эту часть мира, дикая местность, хотя на самом деле это парк, нашинкованный, подстриженный и прихорошенный, словно сделанный из пластека.

В Оврине пятнадцать башен, все высокие и богатые. Семь — для знатнейших семейств, а остальные разделены по уровням между девяноста шестью другими основными благородными родами юго-востока Варангантюа. Великие семьи старше, но большая часть девяноста шести меньших — это нувориши, условно говоря: семьи, разбогатевшие на полярных прометиевых рудниках и, когда тамошние ульи потерпели неудачу, сбежавшие с полными карманами кровавого планша. Торговые картели с интересами в десятках субсекторов. Транспортные воротилы, финансовые бароны, поставщики услуг, законных и не очень, фабричные князьки и все другие виды паразитов, присосавшиеся к коллективной шкуре человечества. «Четыре Владения», «Экзостарсис», «Габикулы», «Френтстом», «Обердайр-Твиллингер»… Некоторые из самых больших картелей принадлежат людям за этими стенами.

Самое правдивое, что я услышал в детстве от отца, — что богачи имеют дело только со временем. Оно — самый драгоценный ресурс, который есть у любого человека; как бы ты его ни тратил, а не сэкономишь. Величайший фокус таких, как мой отец, — убедить других не задумываться о времени или заставить его обесцениться, удерживая людей в заложниках ради еды, крыши над головой, пары ботинок. Толстосумы платят жалкие гроши за каждый украденный час. Вот почему они богаты.

В схоле — как ты, наверное, догадалась, предназначенной для очень богатых детей — об этом говорили как о естественном порядке вещей. Я почти в это верил. Почти. Все здесь прогнило, сверху донизу.

Я ехал через ухоженные рощи, где тщательно выращенные виды животных прыгали через лучи дальнего света моей автомашины. Объединенные в сеть стаи череполиких сервиторов путешествовали по небу, распыляя ароматические химикаты, чтобы сохранить жизнь деревьям. Херувимы с пальцами-ножницами порхали в лужах света люменов, подрезая мертвые ветви теперь, когда с них опадали листья.

Семейство Димаксион не входит в Семерку, но имеет определенное старшинство среди меньших домов и размещается на девятистах десяти этажах башни Ацерпус. Я выехал из леса и оказался на дорогах, пронизывающих здание, как ходы червей — труп. Я инстинктивно знал этот извилистый маршрут, и ничтожная часть моей личности, к отвращению, стремилась домой.

Я вынырнул на Мысе Димаксион — воздвигнутом моими предками огромном квадратном монументе тщеславия, свисающем с внешней стены шпиля на выступающих опорах, подхалимски украшенных эмблемами правящих домов Алекто и имперской аквилой, хотя Димаксионова звезда изображалась крупнее всех остальных. Мыс представлял собой ступенчатое чудовище, задыхающееся от ароматизированной растительности и кишащее толпами статуй. Ревущие водопады низвергались с трех внешних краев из гигантских ртов главных примархов: Жиллимана, Сангвиния и Дорна. Внутренний край упирался в огромную, полную огней пещеру, вырезанную в стене шпиля, со сводами, разукрашенными до такой степени, что она выглядела как рифленое золотое горло, выблевывающее мыс; аналогия, которая особенно взбесила отца и потому остается одной из моих любимых.

Я ехал по извилистым дорогам через парк, мимо домиков, размещенных в усеивающих безжалостно подстриженную траву полых статуях мертвых святых. Мероприятие проходило в одном из трех дворцов на мысе. Кровь Утра — встречающий рассвет. Именно его предпочитают самые старшие члены семьи Димаксион в зимние месяцы. Из-за солнышка, понимаешь ли, милая.

По мере того как я приближался, лужайки вокруг дворца все больше заполнялись праздными идиотами, обменивающимися бессмысленной болтовней. Как обычно, они образовали круги влияния, столь же предсказуемые, как и структуры атомов. Обладатели самого низкого социального ранга располагались дальше всех, и все они ожесточенно тщились языком проложить себе путь в кольцо вышестоящих. Интересно, что подумал бы гражданин, вытащенный из дерьмового жилища, об этом месте или о дворянах в кружевах и оборках, с кожей, истончившейся и туго натянутой от избытка омолаживающих процедур, с вонью отказывающих органов, лишь частично скрытой инопланетной парфюмерией. Аугменты хрипели, удерживая в вертикальном положении тучные тела, которые должны были умереть столетия назад. Между ними резвились диковинные полуразумные существа, созданные из выращенных в чанах образцов, захваченных среди звезд. Жуткие зверюги, переделанные в трусливо-послушных питомцев, обвивались вокруг стройных ног, отнятых у менее значительных людей. И на животных все не заканчивалось. Имелось и кое-что похуже сервиторов. По лужайкам расхаживали генно-выведенные куртизанки, готовые по первому слову предложить любое декадентское удовольствие. Личные рабы, перестроенные под извращенные идеалы красоты, раздавали напитки, сладости и лесть. Повсюду сновали слуги: разодетые, переутомленные, низкооплачиваемые. Формально они вольные, но какая может быть свобода, пока знать играет в свои древние игры? Все здесь пропахло страхом: смертным ужасом и тоской уничижения. Это показуха. Карнавал ужасов.

Император свидетель, меня от них тошнит.

Я подъехал к самому дворцу. Камердинер поспешил вперед, чтобы припарковать мою машину. Она могла бы сделать это самостоятельно, но без игры на публику, а наслаждение богатством заключается главным образом в порабощении других. С помощью короткого инфожезла я дал разрешение парковщику сесть за руль, а затем сунул целый планш на его карманный счет. Бедный ублюдок.

— Ты забыл, не так ли?

— Превинус. — Я отвесил легкий поклон.

Кузен ждал меня. Он сбежал навстречу по золотым ступеням дворца. Нахмурился и оглядел меня с ног до головы. От переливчато-синего костюма-тройки с высоким воротником и кружевного галстука до чертовски неудобных остроносых туфель цвета свежей печенки. Я чувствовал себя нелепо.

Очевидно, Превинус тоже так думал.

— Сколько лет этому костюму? — спросил он, хихикая в ладонь.

— Два сезона, Превинус, — ответил я. — Всего лишь два сезона.

Он захлопотал надо мной. У Превинуса наметанный глаз на одежду. А еще на красивых молодых людей.

Он прищелкнул языком.

— Что с тобой стряслось внизу? Это ужасно. Тебе нужно вернуться сюда, в цивилизацию.

— Мне нравится там, где я живу, — ответил я.

— Если ты можешь смириться и носить такое старье, то я уверен, там просто прелестно. — Он принялся тыкать и дергать мой наряд. Чувство моды у кузена граничит с тиранией. Он сделал шаг назад. — Ну вот. По крайней мере, ты больше не помятый. — Он пригладил мои волосы. Я шлепнул его по руке.

— Отвали, Превинус.

Он сочувственно улыбнулся. Кузен — единственный член семьи, который понимает, почему я ушел. Остальные просто считают меня безумцем, или предателем, или и тем и другим. Мы же видим насквозь фальшь уклада их жизни. Выбрав разные пути борьбы: Превинус — глумление изнутри, я — побег, мы тем не менее солидарны.

— Ну ладно, от жизни внизу у тебя выросли зубы, — сказал он, махнув рукой в сторону от мыса. Он и впрямь очень мало знал о городе за пределами «золоченых» кварталов.

— Ага, — ответил я. — И я кусаюсь.

— Хорошо, что я пришел тебя встретить. Без меня ты учинил бы скандал. — Он похлопал по моей аугментической руке. — Это оно?

— Да, — сказал я. — Это «оно». — Мне стало дико неловко. Пытаясь скрыть бионику, я надел перчатки, но у меня вдруг возникло ощущение, что все глазеют на нее.

— Я слышал, тебя ранили. С тобой все в порядке, голубчик?

— Я в порядке, спасибо, Превинус.

Он понизил голос:

— Я тобой восхищаюсь. Ты храбрый. — Он взял меня под локоть. Глядя на Превинуса, какой-то красивый юноша надул губы, но тот прикрикнул на него: — Ой, перестань, Авеллов! Это мой любимый кузен Симеон. Он предпочитает девушек. — Превинус наклонился ко мне. — Новенький. Превосходен в постели, но так утомительно ревнив.

Превинус потащил меня вверх по лестнице во дворец, окутав облаком аромата. У него хороший вкус и в парфюме, в какой-то мере это защитило меня от менее удачных выборов родственников. Дурно пахнуть — значит быть бедным, но быть неестественно древним — тоже значит плохо пахнуть, вот элита и одержима духами. Здесь развернулось поле битвы запахов, война ароматов, и я угодил в самый ее центр.

Кузен вел меня от одной группы к другой. «Кузина Летиция», — приветствовал он. «Как вы очаровательно выглядите!» — обращался к гигантской куче жира на вспомогательных колесах. А затем говорил механическому телу с высохшим лицом. «Дядюшка Флоренцо, сколько лет, сколько зим. Пожалуйста, свяжитесь с моим дворецким, чтобы мы договорились насчет ужина в моем поместье».

И так далее. Каждому он говорил: «Вы же помните кузена Симеона, не так ли?»

Те, кто не помнил, смотрели пустыми взглядами и отвечали вежливыми, вялыми рукопожатиями: на физическую силу, атрибут низших классов, здесь взирали свысока. Да и мой аугмент не способствовал делу, так как даже от его слабейшего захвата поморщится и огрин. Однако забывшие меня оставались в меньшинстве. Я — сын с черной меткой. Каждый, кто хоть что-то собой представлял, знал о Симеоне Димаксион-Ноктисе.

Семья Димаксион огромна. Во все знатные семейства входит даже самая отдаленная родня, но костяк нашей семьи действительно большой. Мой отец — шестой из двадцати детей; к этому числу стремился мой очень долгоживущий дед, поскольку, по его собственным словам, оно красивое и круглое. Мать Превинуса, пятнадцатая по счету, на сорок лет моложе моего отца. Несмотря на это, я всего на несколько стандартных лет старше кузена.

Как и дедушка, отец задался целью увеличить размер семьи. У меня двенадцать родных братьев и сестер и около восьмидесяти кузенов. То есть двоюродных братьев и сестер. Троюродные, четвероюродные и так далее исчисляются сотнями. Димаксионы могут заполнить целый жиланклав, что они с успехом и сделали.

Большинство из них — поистине ужасные люди.

— Я должен держать твое имя в памяти людей на случай, если ты вернешься, — доверительно сообщил Превинус. — Когда ты это сделаешь, тебе придется попотеть, возвращая их благосклонность.

— Я не вернусь, — ответил я.

— Это ты сейчас так говоришь. Когда-нибудь скажешь мне спасибо.

— Я серьезно, — настаивал я.

Кузен посмотрел на меня глазами, в которых читалось недоверие, а затем его вечно бегающий взгляд за что-то зацепился.

— Ах! — воскликнул он. — Смотри, кто у нас тут!

— О нет, — простонал я. — Брось!

— Заткнись и будь паинькой, — прошипел кузен мне на ухо. — Леди Ноктис. — Он очень низко поклонился.

— Привет, мама, — сказал я.

Мою мать надежно защищала крепость из гофрированных юбок и пышных воротничков. Корсет, в который она была втиснута, придавал ей анатомически невозможную форму, если только телесный мастер не перекомпоновал ее внутренности в соответствии с модой. Если бы мы захотели обняться, понадобился бы кран, чтобы опустить меня к ней сверху. Но мы такого не делаем. Это расценивают как слабость. Вместо объятий мать протянула мне руку, такую же нарочито безвольную, как и у всех остальных.

— Я уже думала, ты не придешь, — сказала она отстраненно. Она не радовалась встрече.

— Ну, ты же знаешь. День рождения отца и все такое, — ответил я.

Она все время держала голову откинутой назад, чтобы смотреть на меня, задрав нос. У нее очень красивый нос. Доступ к регену и антиагапическим процедурам позволяет ей выглядеть моложе меня, и это откровенно смущает. Она третья жена отца, и ее выбрали вовсе не за ум. Маленьким я от многих друзей слышал грубые замечания насчет ее груди.

Ну что тут скажешь? Богатеи — говнюки.

— Так чем же ты сейчас занимаешься, дорогой? — рассеянно спросила мать. Ее глаза все время заглядывали через мое плечо в поисках кого-то более интересного, с кем можно поболтать, или просто упирались в стену дворца. Она смотрела куда угодно, только не в мое лицо.

— Тем же самым. Я все еще пробатор.

— Ах, как мило. — Она вздохнула. Ее дыхание пахло сладкой переникой. Воцарилось неловкое молчание. — Возвращайся к нам, дорогой.

Поскольку нас разделяли ее юбки и корсет, она изобразила поцелуй с расстояния в метр и уплыла прочь.

Не расстраивайся. Я всегда старался, чтобы ты достаточно времени проводила с мамой, и вам это удавалось. Этот обмен репликами — один из самых длинных между мной и моей родительницей.

— Ну вот, — мрачно сказал Превинус. — Одной ужасной встречей меньше.

— Мог бы предупредить.

— Ты убежал бы за милю, кузен.

— Остался еще кое-кто, — пробормотал я.

— Да, дядя Бурис. Твой отец. — Он похлопал меня по руке. — Скажи, над чем ты сейчас работаешь, отвлекись немного.

— У нас проблемы с одним сервитором, — сказал я. — Убийство.

— Убийство! Как интересно.

— Возможно, ничего особенного, — добавил я. — Просто неисправность, но мы нашли труп человека лежащим по обе стороны Красного пути.

— По обе стороны? — переспросил кузен.

Он держал меня за локоть и вел сквозь толпу, заполонившую главный зал дворца. Помещение было чрезмерно огромным, с двумя лестницами, каждая из которых могла вместить тяжелый боевой шагатель. Потолок возвышался на пару сотен метров, и все вокруг покрывали драгоценные металлы. Выглядело ужасно, как смертный грех.

— Его разрезали пополам, — сказал я.

Превинус ахнул.

— Ого! Это еще интереснее. По-моему, не очень похоже на неисправность. Скорее кто-то пытался сделать заявление.

— И я того же мнения.

Кузен слегка усмехнулся.

— Я сам слыхал на днях замечательную историю о сервиторе. Хочешь послушать? — Он улыбнулся. — Все равно расскажу. Я прогуливался в Солекамне.

Это округ в нескольких сотнях километров отсюда, на северном побережье.

— Там есть казино, принадлежащее Менем-Ба. Фантастическое место, встроенное в незавершенный звездолет, разве ты не знаешь? В общем, ходят слухи, что Менем-Ба когда-то сделали сервитором, но он обнулил настройку.

— Чепуха, — ответил я. Мы поприветствовали еще одну группу близких родственников. Закончив обмен любезностями, я продолжил: — Это невозможно. Сервиторы лоботомированы. Как только тебя превратили в одну из этих тварей, пути назад нет.

Кузен двигался вперед и тянул меня за руку, но обернулся.

— Я сказал, что это хорошая история, голубчик, но не назвал ее правдивой. Тем не менее он, похоже, много знает о сервиторах.

— Это еще ничего не значит, — сказал я.

— По иронии судьбы, — продолжал Превинус, — теперь он торгует ими в качестве теневого бизнеса.

— Ирония лишь в том, если эта нелепая история — правда. Чего не может быть.

Отцовский кутеж гремел по всему дворцу. В различных залах были устроены разнообразные пиры, блюда из тысячи миров, танцы, сотни оркестров, образцы человечества, взятые из всевозможных племен, бесчисленные извращения и места, где можно удовлетворить другие аппетиты, от обыденных до самых пресыщенных. Все это задумывалось как спектакль, грубая и расчетливая демонстрация богатства. Повсюду страдали люди. Объедки с этого празднества могли утолить голод тысяч людей.

Я справлялся, потому что пил слишком много и слишком быстро.

Ночь летела незаметно, хотя и выдалась долгой. Превинус заранее решил сжалиться надо мной и не отходил ни на шаг, обеспечивая контакт с ключевыми родственниками. Он даже умудрился найти нескольких, по их словам, восхищающихся моим поступком. Серьезно настроенный пятиюродный дед хотел пойти в политику. С его безнадежным реформаторским уклоном ничего добиться невозможно, но он вынудил меня слушать. Родственник стремился чего-то достичь. Я же просто прятался.

Как раз в момент, когда Превинус пытался закончить наш разговор — он хорош в этом виде социального взаимодействия, — я почувствовал на плече руку, и меня грубо развернули.

— Ах ты мелкий ублюдок.

Граф Милиус Порхус Марченстка почти плевал мне в лицо.

— Где моя дочь?

Превинус выглядел растерянным.

— Милорд, я уверен, мой кузен не имеет никакого отношения к ее местона…

— Замолкни, ты, — прорычал Марченстка. — Ну?

— Она пропала, Превинус. — Я через плечо говорил с кузеном, но не сводил глаз с Марченстки. — В Ближнестали.

— Черт возьми, да, и этот ублюдочный бездельник даже не думает ее искать. Я-то надеялся найти в той забытой Троном выгребной яме сочувствующего человека, а не этого проходимца. — Он толкнул меня. В отличие от большинства аристократов, Марченстка предпочитал физическую крепость. Он был сильным. Я схватил его запястье металлической рукой, оказавшейся сильнее, и держал крепко.

— Я прикладываю все возможные усилия, — произнес я как можно спокойнее.

— Этого недостаточно, — заявил граф.

Я удержался и не сказал ему, что, если это так важно, не стоило позволить дочери уехать. Его лицо искажала ненависть ко мне, но я мог видеть страх и печаль, порождающие это чувство.

— Ее выслеживают егеря, не так ли? — спросил я. — И что они нашли?

— Ничего, — признался граф.

— Ну вот. — Я отпустил его. — Вы не единственный человек, потерявший дочь.

Граф меня не слышал. Он слишком сильно разозлился.

— Ты должен считать ее дело приоритетом! Ты вообще об этом думаешь? Сколько времени оно займет? — Он достал из ножен инфожезл. — Я могу заплатить прямо сейчас. Сколько?

Я оттолкнул его руку с жезлом.

— У меня скопилось много дел, — сказал я.

— Я же Марченстка!

— Мне все равно.

Он ткнул в меня пальцем.

— Ты еще об этом пожалеешь.

— Да, наверное.

Он отвернулся. Я заметил с ним женщину неопределенного возраста с серьезными глазами. Если бы я не узнал его жену Дестреллу, то легко принял бы ее за его дочь или мать. Из-за омолаживающих процедур невозможно угадать возраст богатой персоны. На удивление, она оделась не в вычурное платье. Изящно сшитое, но скромное, без причудливых украшений, которые, похоже, модны в том сезоне.

— Найди ее, если не для него, то для меня, — сказала она и поспешила за мужем, подметая юбками сверкающий пол.

— Проблемы на работе, да? — спросил Превинус. — Как грубо.

— Он хотя бы заботится о своем ребенке, — сердито отозвался я.

— Постой, Си.

— Мне нужно затеряться, — ответил я и, сбросив руку Превинуса, протиснулся в толпу. Он понял, что лучше не следовать за мной.

Я забрел в более скромные комнаты, где наблюдал за демонстрациями любовных искусств и пил, пока мог ходить.

Час спустя мой отец произнес очень короткую речь с большого балкона-аквилы. Я хотел бы сказать, что намеренно избегал ее, но я пребывал в коматозном состоянии на троне удовольствий в глубине дворца.

Я бы так и остался там, если бы через полчаса после речи двое мускулистых мужчин в дорогих костюмах не подхватили бы меня и не доставили к отцу.

Я вернулся домой далеко за полночь. Стоило детоксу улетучиться из организма, как я снова почувствовал сильную потребность напиться. Я оставил «Ц-А» на парковке и проклял скорость личного подъемника. Он мог бы доставить меня домой и побыстрее.

Едва избавившись от кошмарной тесноты наряда, я переоделся в более мягкую одежду и выбрал славный «Сливиц» — хороший сливовый ликер, приготовленный из плодов, выращенных в экваториальных теплицах. Разумеется, он дико дорогой. Я налил большую порцию и уже собирался устроиться поудобнее, когда инфопланшет закапризничал. Он издал громкое жужжание, от которого у меня заныли зубы, а затем я почувствовал неслабые электрические сигналы от маленьких нейронных подушечек, соединяющих наручное устройство с моей нервной системой. Оно управляется мыслью на базовом уровне. Никаких штырей или постоянных интерфейсных портов; очевидно, планшет улавливает все необходимое через контакт, но, клянусь засохшей грязью Священной Терры, его обратные сигналы чертовски болезненны. Застигнутый врасплох, я вскрикнул. Шок оказался таким неожиданным и резким, что я даже не подумал отключить болевые контуры аугмента, но громко выругался и рванул застежки, удерживающие планшет на месте. Я бросил его и встряхнул металлической рукой.

Шебина лизала «Сливиц» из оброненного стакана.

— А ну не пей! Это не для фелидов!

Я прогнал ее и вытер лужу. Запах разлитого спиртного вызывал тошноту. Я смотрел на инфопланшет, лежащий на диване. Экран, на котором неисправно мельтешили черные растровые точки, издавал ровное шипение.

— Твою ж мать, — проворчал я.

Я так отвлекся, что уколол палец об осколок стекла, и кровь смешалась с выпивкой.

— Ради гребаного Императора!

Наручный модуль продолжал шипеть на меня. Он не мог больше ждать.

К тому времени, как я выпил еще один стакан «Сливица» и поставил инфопланшет на колени, в мои окна уже стучала смесь дождевых капель и града. С двух сторон домициля находятся панорамные окулюсы. Из них открываются отличные виды, но не в плохую погоду. В худшие дни перед началом дождей горячий ветер приносит вихри пепла, а иногда и град песчинок, подхватывая их с Восточных Пустырей и швыряя через горы. Люди из глубинных мест, утверждающие, будто происходят от Первых, считают это гневом богов. Я смеюсь над ними и советую не говорить такого при церковниках, ибо все мы знаем: существует лишь один Бог. И тем не менее, когда на жилище обрушивается гравийный шторм, я сомневаюсь.

Я слишком много пью. Вообще, но особенно в такие дни.

Ломая голову над наручным модулем, я почти не слышал стука в окно. Мне всегда удавалось распознать атаку на инфосферу. Кто-то запирал меня. Рядом лежал пистолет, а личный подъемник к домицилю был заблокирован. Этот анклав для богачей. Здесь хорошая охрана. Но такие люди, как Марченстка, могут позволить себе нанять опасных, талантливых исполнителей. Меньше всего мне хотелось стать добычей инопланетного егеря. Я начинал нервничать.

Мой инфопланшет не выполняет агрессивных функций и полностью изолирован от инфостанка дома. Помимо неприятного шока от интерфейса, устройство не могло причинить мне вред, и я не сомневался, что справлюсь. Я мог бы пересчитать на металлических пальцах количество знакомых мне людей, способных произвести такое отключение. Четверо из этих пяти — марсианские машинные жрецы.

Раздался глухой гулкий треск. Он совсем не походил на град, и едва я услышал его, тотчас понял.

Снаружи что-то есть.

— Трон побери, — сказал я.

Положив модуль на место, я взял пистолет.

— Приглуши люмены, — тихо скомандовал я.

— Выполняю, — ответил машинный дух домициля. Он среагировал со странной задержкой. Все огни погасли. Они не потускнели, а просто выключились, и вокс-передатчики, встроенные в стены, зашипели так же, как наручный модуль. Все оказалось серьезней, чем я думал.

Я подкрался к внутренней стене, бесшумно ступая по ковру. В моем домициле семь комнат. Жилая зона — самая просторная и открытая. Там больше всего окон, делающих меня уязвимым для вооруженных конструкций снаружи. Однако сначала врагам пришлось бы отключить всю систему безопасности здания, чего не случилось, поскольку не сработала сигнализация. Резиденции защищены маг-забором, силовым полем, а если и это не поможет — пушками для устранения угрозы. Ничто из этого не сработало. И все же, пригнувшись, я подбежал к окну. Я живу высоко. Тот, кто сумел забраться сюда, обладает нешуточными технологиями, нешуточной отвагой или и тем и другим.

Стук доносился от балконной двери.

Я подкрался ближе, всматриваясь во мрак. Огни города просеивались сквозь ливень, но здесь, вблизи Окраины, меньше света, чем в большинстве мест над землей, хотя в Варангантюа никогда не бывает по-настоящему темно.

Я нащупал фонарик, который держу в выдвижном ящике. Мои фальшивые пальцы сомкнулись на рукоятке, и я пополз на шум.

Почувствовав источник, я навел пистолет, включил фонарик и направил луч в окно.

Сервочереп Ро-1 Люкс развернулся ко мне.

Я взвизгнул и чуть не пустил пулю в стекло.

— Император на Троном клятом Троне. Терра! Дерьмо!

«Завершитель» дрожал у меня в руке. Я растерялся.

Глаза черепа вспыхнули. Он что-то говорил. Я ничего не понял.

Громко зажужжали вокс-передатчики жилища.

— Впусти меня, пробатор Ноктис, — раздался голос Люкс. В ее словах чувствовалась интерференция, глушащая помехи. Она опасна для меня или это просто защита от подслушивающих? Один Император знал. Я лишь порадовался, что это не Марченстка.

Я рискнул. Опустил пистолет и шагнул к балконным дверям. Они встали в режим автоматической защиты, и мне пришлось ввести код разблокировки.

Внутрь ворвался ветер, сопровождаемый стайкой дождевых капель. Череп безмятежно вплыл в жилище, и я отгородился от бури.

— Сегодня вечером все списано. — Я перевел предохранитель на револьвере обратно в режим «без стрельбы» и бросил оружие на диван. — Надеюсь, ты и вправду прокуратор Люкс, а не самозванец. В челюсти этого черепа нет пистолета-игольника, правда?

Я отвернулся и побрел за выпивкой.

— Нет, — ответила Люкс.

Я сел. Череп остановился над ковром, и взгляд неподвижных красных глаз впился в меня.

— Приглуши глаза, пожалуйста, — сказал я, вытянув руку.

Рот черепа открылся, и оттуда выскользнул тонкий голопроектор. Он заметался, рисуя образ Люкс, стоящей передо мной. Одиночная движущаяся гололитическая линза создает скверное изображение, которое плохо растрировано, почти до полного растекания, так что вовсе не казалось, будто Люкс и правда в моей комнате, но все-таки я мог прочесть выражение ее лица.

— Это глушащие помехи. — Я махнул рукой в сторону ближайшего скрытого вокс-передатчика. — Вряд ли ты пришла меня убить, скорее инцидент с мертвым спекулянтом вывел на нечто большее, да?

— Может быть, — сказала Люкс и осмотрелась. Череп, насколько возможно, следил за движением ее светового изображения, поворачиваясь за взглядом Люкс, так что теперь ее голограмма уставилась на меня. — Большой домициль. Я изучила твое прошлое. Ты богатый человек.

Я вздохнул. Люди никогда не перестанут об этом говорить.

— Симеон Димаксион-Ноктис, средний отпрыск многопрофильного торгового картеля, великой «Компании Димаксион». — Я поднял бокал. — Виновен по всем пунктам.

Люкс прошлась по комнате. Свет снова вспыхнул и зажегся. Она контролировала внутренние системы моего домициля. Я не удивился.

— Не очень-то вежливо копаться в личной истории коллег, — упрекнул я.

— Я хотела узнать, могу ли тебе доверять.

— И я прошел испытание?

— Анализ твоей личности и профессиональной биографии говорит о семидесятипроцентной вероятности, что да, — сказала она. — Почему ты здесь?

— В смысле живу в трущобах вместе с простонародьем, а не прожигаю жизнь в скоплении Оврин или Палантине? — Я сделал большой глоток «Сливица». — Там, наверху, людей при рождении опустошают и до краев наполняют ядом, вот почему.

— Ты оставил существование, о котором мечтает любой человек в этом городе, — констатировала Люкс.

— Если бы ты когда-нибудь жила там, возможно, поняла бы причину.

— Возможно, ты отказался от своего положения, поскольку стыдился его?

— Примерно так.

Она остановилась у произведения искусства, которое, признаюсь, стоило неприлично дорого, и снова повернулась ко мне. Череп плавал вокруг задней части световой скульптуры, его глаза сияли сквозь взгляд Люкс, и неподвижная золотая улыбка виднелась через ее лицо.

— Но ты живешь как богач, — сказала она.

— Я никогда не записывался в идеалы, — парировал я. Слова отца задели меня за живое, и я ответил резче, чем намеревался. Я не хотел оправдываться, рассуждая об относительности богатства или утверждая, что по сравнению с моим прежним существованием сейчас живу как самый жалкий нищий, поскольку это не аргумент. Большинство людей влачат жалкое существование в течение сорока лет, а затем в бедности умирают. Она права, я был и остаюсь лицемером. — Это старый спор, я уже вел его много раз. Почему ты здесь?

Череп смотрел на меня сквозь ее световой фантом. Я почувствовал щекотку активного ауспик-сканирования. А этот конструкт оснащен не на шутку.

— Не знаю, могу ли я тебе доверять, — сказала Люкс. — Но я обязана.

— Давай угадаю: кто-то стоящий выше тебя в пищевой цепочке хочет закрыть это дело.

Она действительно улыбнулась; тонко и мимолетно, но все же.

— Ты приписываешь моей части Империума мелочную раздробленность твоей.

— Держу пари, что я совершенно неправ. — Это был сарказм, если ты вдруг не поняла.

Я осушил свой стакан. «Сливиц» покрывал язык сладостью, приятной, пока пьешь, и совершенно ужасной на следующий день.

— В какой-то степени ты прав. Должность прокуратора не связана с Астиномией. Я — независимый следователь, назначенный Коллегией Экстремис для расследования особо важных происшествий.

— Ладно, — сказал я. Бутылка громко звякнула о стакан, когда я налил еще. — Значит, по-твоему, это не просто убийство?

— Ты устал. Выпивка не поможет. — Череп загудел. — Содержание алкоголя в твоей крови опасно высоко. Ты должен остановиться.

— Ага, я устал. А мое пьянство — не твое Троном клятое дело, поэтому переходи к сути.

— Ты невежливый человек, — сказала Люкс.

— Да, бывает.

Она не обиделась. С каждой минутой она нравилась мне все больше.

— Существуют признаки намеренного замалчивания причин инцидента, — начала она. — Отсутствие сигнализации и временное исчезновение сервитора после преступления вызывают особое беспокойство.

— Где именно он находился? — спросил я.

— В заправочном стойле вместе с другими такими же, — ответила Люкс. — Там он держался на виду, не скрываясь. Это высококлассный экземпляр.

— Тогда кто же его там оставил? — Я налил в стакан гораздо больше, чем сделал бы, не упомяни она мое пьянство: хотел подчеркнуть, насколько я, черт возьми, взрослый. Император свидетель, отец неслабо меня разозлил. Прости меня.

— Возможно, никто не оставил, — сказала она. — Базовый протокол защиты для бродячих сервиторов — даже таких высококлассных экземпляров, как этот, — вынуждает их в ситуациях сбоя искать подобные места.

— Понятно.

— У меня есть подозрения. Возможно, проблема с управляющей программой сервитора. Ее могли взломать.

— Значит, он не вышел из строя, а его так запрограммировали?

— Да, — подтвердила она.

— Ты говорила, что резонанс от разбитых оков разума может поджарить его машинные воспоминания.

— Я не употребляла этих слов.

— Но смысл заключался в этом. Тебе обязательно говорить так буквально?

— Да, — ответила она. — Ясность выражения есть клинок, рассекающий непонимание.

— Как скажешь, — уступил я. — Но я ведь прав?

— Это возможно, — согласилась Люкс.

— Возможно, что ты говоришь буквально или что я понял смысл? — Я сел прямо.

— Ты меня дразнишь.

— Да, да, прошу прощения. — Я потер голову. Мне жутко хотелось напиться в хлам.

— Ты тоже не веришь в простоту этого случая, правда? — спросила Люкс.

— Не верю, — ответил я. — Кто-то приложил немало усилий, чтобы избавиться от улик, но поработал не слишком хорошо.

— Объясни.

Она производила впечатление высокомерной, но на самом деле, как я узнал позже, вовсе не была такой. Желание выглядеть достойным членом Культа Механикус принуждало ее так держаться. Мы все играем роли.

— Трудно взломать этого сервитора и заставить его убить Искрицку, верно? Потребуются умение и организованность. Зачем человеку, обладающему нужными навыками, делать такое? Для чего после смерти разрезать жертву пополам и оставлять на всеобщее обозрение?

— Да, — подтвердила Люкс. — Мотив — это недостающая переменная.

— Однако эта попытка замести следы, поврежденные вид-передачи, исчезновение сервитора — и впрямь дилетантство, — продолжил я. — Почти жалкое. Напрашивается еще одно «почему».

— Я того же мнения.

— Что ж, — сказал я. — Сдается мне, один пытается привлечь к чему-то внимание, а у другого есть причины это скрывать.

— Да. — Люкс на мгновение оживилась, но тут же осеклась, снова опустив стальные ставни бесстрастия.

— Ну ладно, у нас все равно остается вопрос «почему», по обоим пунктам. — Я налил еще. — Сталькурган производит много сервиторов, не так ли?

— Сервиторы — основная статья экспорта из анклава за пределы мира. Одна из главных причин его расположения здесь — близость к готовому запасу высококачественных субъектов для превращения в сервиторов.

— А почему бы им не обосноваться на Сакк-Пять? — удивился я.

— В исправительной колонии есть центры для производства сервиторов, — сказала Люкс, — но качество тамошних обитателей низкое. Окружающая среда сурова. Заключенные часто повреждаются и становятся пригодными только для монозадачных экземпляров. Здешний анклав специализируется на высококлассных, полунезависимых кибернетических организмах.

— Вот как. — Я сделал еще один глоток. — Если эта торговля каким-то образом оказалась под угрозой…

— Есть магосы, которые пойдут на многое ради предотвращения этого, — сказала Люкс.

— Поэтому тебя и привлекли к делу.

Она помолчала, прежде чем ответить. Я почти чувствовал, как она взвешивает, заслуживаю ли я доверия.

— Поэтому меня и привлекли к делу, — согласилась она. Ее голографический призрак взглянул на меня. Светящиеся глаза черепа расплывались сквозь него, как лампы в тумане. — Это преступление тяжкого характера.

— Так что же нам делать? — спросил я. — Есть способ выяснить, взломан этот экземпляр или он действительно вышел из строя? Вдруг это на самом деле несчастный случай?

— Способ есть. — Она тепло улыбнулась и на этот раз забыла остановиться. — Я наслаждаюсь общением. Я думала, ты будешь медлительным. А ты не такой.

— Спасибо. — Я отсалютовал стаканом.

— Я еще не смогла исследовать мозг сервитора до синаптического уровня, — сказала Люкс. — Это необходимо. Как только я это сделаю, мы будем точно знать, взломан экземпляр физически, дестабилизирован удаленно или подвергнут неисправности.

— И это все заложено в архитектуре мозга?

— Все это, — подтвердила Люкс.

— Я могу связаться по воксу со Шло, попросить ее снова открыть морг.

— Я бы предпочла вести данное следствие скрытно.

— Опасаешься насторожить ответственного?

Она кивнула:

— Как ты и предположил, кто-то хочет оставить случившееся в тайне. Внешний модуль памяти стерли в спешке.

— Значит, пытались замять случившееся.

— Полное изучение синаптической архитектуры непременно обнаружат. Я не совершу их ошибки. Церебральную микропсию надо провести очень осторожно, чтобы не спугнуть любую третью сторону.

— Но это случится, если кто-нибудь доберется до трупа после того, как ты закончишь. — Я помахал стаканом. — Послушай, я понимаю, ты не доверяешь Шло.

— Я не доверяю никому, — сказала Люкс.

— Вполне справедливо, — согласился я.

В этот момент на меня бросилась Шебина, и я подпрыгнул. Череп Люкс мгновенно повернулся вниз, на секунду полностью разрушив проекцию, и теперь из его рта действительно торчало оружие.

— Убери это! — вскрикнул я нервно и поднял руку.

Шебина смотрела на череп с подчеркнутым кошачьим безразличием.

— Что это такое? — Голос Люкс вернулся раньше, чем ее образ. — Какой-то грызун?

— Это домашнее животное, черт возьми, — сказал я. — Она фелид. Разве ты никогда не видела таких?

На самом деле мало кто знаком с фелидами, хотя мне известно, что это древние животные еще со Старой Земли. Люди знают львов, тигров и тому подобных зверей — все крупные породы из имперской геральдики. Кроме того, есть чужацкие аналоги, которые можно увидеть в ксенологическом саду, и бродячие мутанты в глубокой тьме, но скажи простому человеку, что в твоем доме живет карликовый лев, и тебя примут за умалишенного.

В эту категорию попала и Люкс. Скорее всего, в тот момент у нее не было полного доступа к ноосферному соединению, иначе она бы знала. Она перестраховалась, изолируясь. Я погладил фелида, и тот замурлыкал, озадачив Люкс. Она еще мгновение смотрела на Шебину, после чего продолжила:

— Нам требуется полное изучение синаптической архитектуры экземпляра. Для этой цели я провела полное трехмерное сканирование мозга сервитора. Мне не хватает навыков, чтобы судить, был ли экземпляр взломан без доступа к исходному материалу, но я знаю того, кто может прочесть синаптическую архитектуру по результатам сканирования.

— Связной? — Я улыбнулся. — Похоже, вы, Адептус Механикус, работаете почти как мы. Я думал, у вас есть только провода, мумифицированные головы и поршни.

— Мы люди, — ответила Люкс.

— Человечество — это разнообразие экземпляров, собранных под одним рваным знаменем, — процитировал я.

— Кто это сказал?

Я улыбнулся.

— Еретик, которого мне однажды пришлось казнить. В общем, я позволю себе набраться смелости и предположить, что ты просишь передать этот материал связному, так?

— Да. Они пока не наблюдают за тобой, так как дело якобы закрыто. Это позволит нам выиграть немного времени. За нашими действиями неизбежно станут следить заинтересованные стороны, как благонамеренные, так и злонамеренные.

— Ладно. Давай данные. — Я поманил пальцами из плоти и крови.

Сбоку из черепа выдвинулась инфопалочка. Я встал и вытащил ее.

— Когда я уйду, на когитаторе ты найдешь местоположение моего связного. Его зовут Гулфанг Ли-цюань. Не забудь обязательно получить от него клеймо создателя. Это ускорит наше совместное расследование, независимо от того, обнаружит он что-нибудь еще или нет.

— Po-Один Люкс, — окликнул я, на самом деле понятия не имея, как к ней обращаться. — Почему ты мне доверяешь? Семьдесят к тридцати в мою пользу — все еще небольшие шансы. Я-то знаю, иногда я сижу за игорным столом. На кону твоя жизнь. Ты можешь ее потерять.

Ее изображение запульсировало волной интерференции.

— Инстинкт, — ответила Люкс. — Он подсказывает, что ты хороший человек.

— Вот уж не знал о способности Адептус Механикус полагаться на инстинкт.

— Никто из нас не тот, за кого нас принимают другие, верно, пробатор?

Изображение оборвалось. Череп снова двинулся к окну. Я подумал, что он пролетит прямо сквозь стекло, но двери открылись перед ним, и он исчез в буре. Створки закрылись. Мои системы вернулись в норму. Подъемник разблокировался. Глушащий импульс исчез. Люмены снова зажглись — тускло, как я и просил.

— Выполняю, — произнес машинный дух домициля. Если бы я не знал его лучше, то решил бы, что он смущен.

Зазвонил кабельный вокс. На том конце провода заговорил один из охранников жиланклава.

— Простите, сэр, но из вашего домициля поступают аномальные показания.

— Аномальные показания, да? — Конечно, он услышал мой тон, но отвечать на колкости богача опасно, и служащий старательно хранил спокойствие.

— Нарушение. Множественная аномалия. Ваша система безопасности отключилась?

— За что я вам только деньги плачу? — спросил я.

— Сэр?

Я пожалел о своем отношении. Я вел себя совсем как отец.

— Ничего. Был сбой, — ответил я. — Теперь все нормально.

— Завтра мы отправим восстановительную бригаду, — сказал охранник.

— Не надо. Спасибо за заботу.

Благодарность ошеломила охранника. Я настоящий герой для рабочего класса.

— Рад исполнить долг, сэр. Спокойной ночи.

Мой инфопланшет, снова активный, зазвенел, извещая о входящем сообщении. Вероятно, это связной Люкс. Я заставил себя не смотреть на экран, поскольку знал, что иначе прямо сейчас выйду за дверь и отправлюсь к этому парню.

Я не мог такого допустить. Открытый «Сливиц» очень быстро портится.

Наутро я пожалел, что у меня нет еще немного отцовского зелья. «Сливиц» больно кусает. Полагаю, я специально позволил ему это.

Приняв несколько медикаментов, я снова ощутил себя почти человеком.

Погода немного прояснилась, хотя начавшийся ливень постепенно переходил в мокрый снег: температура падала. С юга надвигался холодный фронт. Предсказывали снегопад через несколько дней.

К тому времени, как я спустился с высот в Нижнюю Ближнесталь, снова пошел дождь и потеплело на несколько градусов. В такую рань виа фавора оставались свободны. Мимо меня пронеслась колонна матово-черных санкционерских транспортов, направлявшихся к какому-то происшествию на краю округа, и на этом все. Я быстро добрался до магистрали Австралиарис. Ее толстые ноги-столбы, несущие ленту дороги, ползли ко мне, как застенчивое гигантское существо, выходящее из дождя. Я потерял ее из виду за городом, но потом оказался на краю заброшенных дворов Вислы, и бесконечная магистраль простерлась через весь городской ландшафт.

Я помчался по Главной Висле. Движения практически не наблюдалось, хотя стоило быть начеку, чтобы не попасться бандам угонщиков, поджидавших легкую добычу. Основные маршруты я миновал без происшествий и расслабился. Магистрали охраняются дорожными блюстителями и более-менее безопасны. Я ускорился на въездной эстакаде виа фавора, абсолютно черной по сравнению с серым скалобетоном других полос, от которых ее отделяли мигающие люменостолбы. Я наслаждался свободой, подаренной пустой протяженностью дороги, и разогнал «Ц-А» до максимальной скорости. Меня засекла пара черепов-мониторов блюстителей: устройства бросились в погоню, но я переслал им свой идентификатор, и они отправились досаждать другим.

Мне оставалось еще триста километров. За это время я поговорил с Боростиным и попросил его разобраться в делах других членов клана Марченстка, чтобы узнать, не велась ли ими подозрительная деятельность, связанная с Ближнесталью, но главным образом попытаться выяснить, есть ли кто-нибудь еще, кроме отца, близкий к девушке и обремененный темными делишками, из-за чего на него могли оказать давление — хотя к тому времени я уже не сомневался, что ее убили. Когда мне надоедало вести машину, я просматривал материалы дела, позволяя автомобилю ехать самому.

Через полтора часа я прибыл в округ, где обитал связной Ро-1 Люкс, и Трон, это оказалась идеальная выгребная яма.

Я быстро вышел в промозглый полдень. В нескольких улицах от меня раздавались выстрелы: банды дрались за жалкий участок твердого покрытия. Лабиринт убогих кирпичных зданий Безрадости скрывал точное направление, поэтому я вздохнул с облегчением, когда «Ц-А» подъехал невредимым. Я сел в салон.

— Передай контроль. Я поведу.

— Выполняю, — отозвалась машина.

Я ехал быстро и, миновав застройку Безрадости и кучку других захолустных округов, поднялся обратно в горы. Хорошо было вернуться. Низовья наводят тоску.

Короткий день почти закончился, когда я прибыл на место. Дождь прекратился, и желтый хмурый туман окутал все вокруг, ухудшая обзор и сковывая звук.

Второе убийство произошло в жиланклаве, населенном посредственностями — бюрократами, работающими на владаря Ближнестали и потому не самыми обеспеченными. Но они превосходили богатством рабочих, и в их комплексе обнаружился огороженный парк, однако скудный, крошечный и едва плодородный. Там росло единственное чахлое дерево, но кто-то старался держать место в чистоте. Обидно обнаружить труп именно там. Парк оказался достаточно велик, чтобы локалис сцелерис не было видно от входа; но все-таки там собралось много вериспиков в плотных капюшонах и с длинными зондами, которыми они прочесывали землю. Сервочерепа и дистанционно управляемые приборы гудели в воздухе, а сканеры обшаривали все вокруг. Я поискал глазами устройство-компаньон Люкс, но не увидел его. Наверное, она еще не приехала.

— Хондус? — позвал я, шагая сквозь изолирующие лучи, установленные по периметру.

Ленты света сияли прямо между проекционными столбами, транслируя прокручивающееся раз за разом мерцающее автопредостережение «Не подходить. Блюстители». Рядом с красным огоньком бежал высокоинтенсивный микроволновый поток. Без верной идент-передачи он мог сильно ужалить. Но моя голопечать и инфопланшет подключились к временной ноосфере, гудящей вокруг места преступления, и меня пропустили.

Хондус, как всегда, проявлял дружелюбие.

— Мы на дежурстве, Ноктис.

— Приношу извинения, пробатор-сеньорис Вильявич, — ответил я.

— Так-то лучше. Это твое расследование. Почему я здесь?

— Я тоже рад вас видеть, сэр. Я проверял зацепку.

— Боростин сообщил. Надеюсь, ты что-то нашел.

— Посмотрим, — сказал я. — Полагаю, это окупится, ио пока не поставлю планша на результат.

— Отлично. — Хондус заменил курительную палочку пластековой зубочисткой, которой не прекращая ковырял во рту. — Держи меня в курсе.

— Опять пытаешься бросить? — спросил я.

— Хм. — Он ответил уклончиво, ибо каждая его попытка бросить курить заканчивалась одинаково: он снова пыхтел табако так, словно завтра его запретят. — Сюда. — Он посмотрел на меня и усмехнулся. — Твоя новая подружка здесь.

Мы вышли на поросшую кустарником лужайку. Загрязненная почва малоплодородна, и на земле было столько же утрамбованной грязи, сколько и травы. В центре стояло что-то похожее на скульптуру героя Империума, убивающего врага человечества, один крупный человек держит другого за горло; обычная вещь. Лишь когда свет фонарей прорезал туман и ударил прямо в изваяние, мне открылась истина.

— Ого, — сказал я.

— Ага, — согласился Хондус.

Я подошел, предъявив печать заворчавшему вериспику.

Совершив злодеяние, сервитор остался на месте. Он застыл, приняв устойчивую позу и подняв мощную аугментическую руку. Фигура, которую я принял за аллегорического врага Империума, оказалась худощавым человеком, одетым в тусклую униформу чиновника пустотного порта. Его пальцы сомкнулись вокруг сжимающей руки. Голова откинулась назад, а лицо побагровело от удушения. Глаза покраснели от точечных кровоизлияний, свисал распухший язык. Изо рта и носа текла кровь. Признаки смерти от удушья могут быть такими тонкими, что их не заметит никто, кроме самых прилежных медике. Эта смерть была не из таких. Сервитор сдавил шею человека до половины ее нормального диаметра.

— Жестоко, — сказал я.

— По крайней мере, он еще цел, — сухо сказал Хондус.

Я поймал вериспика.

— Эту землю уже всю проверили, так?

— Да, сэр, — ответил тот.

Я обошел киборга. Заставить человека стоять в таком положении, не опрокидываясь, весьма непросто. Люди поддерживают устойчивость, постоянно двигаясь. Обычно стоит кому-то замереть — и он упадет, особенно если у него в руке болтается мертвец. У многих сервиторов есть сверхмощные ножные блоки или даже гусеницы либо колеса, но этот, еще один высококлассный экземпляр, гораздо больше походил на человека. Как и у первого сервитора, его модификации были искусными, явно фальшивыми, но преднамеренно. Сложная бионика выглядела как протезы лишь по прихоти создателя.

— А кто жертва? — спросил я.

— На этот раз у нас есть имя, — сказал Хондус. — Плуон Фелпско.

— Это похоже на первое убийство. Совершено напоказ. Уверен, кто-то пытается нам что-то сказать.

— Или просто выделывается. — Хондус поглубже закутался в пальто. — Ненавижу понторезов.

— Еще один рецидивист?

Я остановился возле мертвеца. Его брюки намокли от посмертных выделений, спереди и сзади. От него воняло. Смерть ущемляет достоинство.

— Насколько нам известно, нет, — ответил Хондус. — Я поручил Боростину проверить его досье. — Он огляделся и шмыгнул носом. Он все еще был простужен. — Теперь, когда ты здесь, я оставляю все это в твоих умелых руках. У меня есть чем заняться, кроме как нянчиться с тобой, и я замерзаю.

— Спасибо, — сказал я.

— Не благодари, — сказал Хондус. — Я поручил тебе это дело, потому что оно может спасти твою карьеру. Возможно, это твой последний шанс. Надеюсь, ты раскроешь его, Симеон, но я не слишком оптимистичен.

— Ладно.

Хондус, не оборачиваясь, поднял на прощание руку.

Я осмотрел жуткую экспозицию со всех сторон, скорее в знак благодарности за потраченные усилия, чем рассчитывая найти улику; это обязанность вериспиков. Я огляделся, но так и не увидел Люкс.

Я поймал за руку проходившего мимо пробатора-новус, спешившего в передвижную лабораторию вериспиков с горстями упакованных образцов почвы. Иллиос не шутил, когда говорил, что хочет с этим разобраться.

— Ты видел прокуратора Po-Один Люкс? — спросил я.

Офицер указал на другую сторону парка. Я застал Ро-1 Люкс неподвижно стоящей лицом к месту убийства. Ее череп парил рядом, и в акте почти некрофильской близости его позвоночный столб извивался за шиворотом мантии, несомненно, подключившись к порту в позвоночнике. Меня встревожил ее вид. Он умалял человечность. На дне открытых глаз, в расширенных зрачках я отчетливо видел блеск посеребренной сетчатки. Люкс глубоко погрузилась в машинную сопричастность.

Я ждал, что же выведает Люкс.

Я поднялся на парковочные уровни жиланклава.

Верхний Дозор. Как и каждый домициль выше определенного класса, он имел собственную стоянку для наземного транспорта, но занято было только чуть больше половины мест. Во многих из них стояли автомашины, накрытые пластековыми кожухами. Эти символы статуса использовались редко. Без доступа к виа фавора езда по Варангантюа — игра для дураков.

Я припарковался, вызвал заправочного сервитора и послал ему открытую сумму в планшах. Он подключил шланги.

Пока топливо булькало, переливаясь из бака сервитора в мой автомобиль, я прислонился к капоту. Впереди меня ждали несколько дней кошмарной бюрократии, в течение которых Люкс попытается получить для нас доступ в Сталькурган. Наверняка дело не только во мне. Я не сомневался, что ей тоже помешают. Никто не приветствует вторжение в свои дела блюстителей, Астиномии или кого-то еще, и вряд ли машинные жрецы поведут себя иначе. Я мысленно прокрутил план на следующие несколько дней. Прежде всего — проверить зацепку с этим Леторианом. Наверное, стоит попросить Шло изучить мозг сервитора и посмотреть, совпадет ли результат с выводом Люкс. К тому времени я в основном доверял Ро-1, как, полагаю, и с самого начала, а она, похоже, отвечала мне взаимностью. Но, как известно любому хорошему блюстителю, инстинкт нуждается в проверке фактами, иначе это просто еще один шаг на пути к досрочной отставке, а под ней я подразумеваю ту, в конце которой похороны.

Мысли мои обратились к бедной дочке Марченстки. Я искренне жалел старого графа Милиуса. Я знаю по личному опыту, что он должен испытывать.

Вдруг раздался пронзительный крик, мольба о пощаде, классический зов дамочки-в-беде. Уровни парковки опасны даже в таком скоплении анклавов, как Верхний Дозор. Женский крик повторился, его сменил мужской. С пистолетом в руке я направился на звук.

— Кто там? — крикнул я. — Покажитесь! Пробатор!

Из плохо пригнанного уплотнения капала вода, производя громоподобный шум для моего напряженного слуха.

Послышалась возня, новый вскрик. Я перешел на бег.

— Нет! Стойте! — плакала женщина.

Я не видел ничего, кроме пустых парковочных мест и накрытых пластеком автомашин. Я водил «Завершителем» в поисках целей, покрывая каждый угол. По этажу парковки позади меня эхом прокатился грохот.

Послышались быстро удаляющиеся шаги, затем всхлипывания.

Я обошел колонну из пузырящегося скалобетона. Вылепленные в ней статуи огрубели от протечек, так что их носы удлинились от жирных с виду кальтемитов[5].

На скалобетоне лежала женщина. Ее вещи разлетелись по полу, чулки порвались, а колени были окровавлены.

Ограбление, ничего более серьезного, но пережитое потрясло ее.

— Эй, — позвал я. — Эй!

Она не смотрела на меня, только продолжала плакать.

Я подошел и протянул руку, но держал пистолет наготове.

— Эй, все хорошо, — сказал я. — Они ушли. Ты в безопасности.

Она по-прежнему не поднимала глаз. Что-то не так. Сквозь нее проглянуло грязное покрытие парковки.

Световой призрак. Гололит. Изображение подскочило и вернулось к началу цикла.

— Вот дерьмо.

Я угодил прямо в капкан.

Я уже разворачивался, когда первый атакующий набросился сбоку. Он был в черном с головы до ног, а легкая хамелеолиновая ткань позволяла ему сливаться с тенями. Я выстрелил, но пуля прошла мимо, пробороздила потолок, отрикошетила от крыши автомобиля — а потом меня опрокинуло навзничь. Удар выбил из груди воздух; пистолет с лязгом покатился по полу. Последовала короткая потасовка. Высвободив аугментическую руку, я яростно замахнулся.

Я врезал атакующему так сильно, что едва не свернул ему шею. Но челюсть точно сломал. Его голова откинулась, и он распластался подле меня. Я встал, ободранный, мокрый и испачканный маслом. Противник лежал на полу рядом с гололитической приманкой и, схватившись за лицо, стонал.

— Тебе ведь сказали, что у меня аугментическая рука? — спросил я.

Второй атаковал сзади. Не успел я опомниться, как получил мощный удар в почки шоковым стрекалом. На меня обрушилась невероятная боль, и я рухнул сквозь гололит плачущей женщины, ударившись бедром об устройство, проецирующее изображение.

Вторичные разряды терзали мою нервную систему. Аугментический кулак бесконтрольно скреб по полу, интерфейсы закоротило.

Не успел я отдышаться, как вновь лишился воздуха: второй противник приземлился на мою грудь коленями. Он схватил меня одной рукой за лацканы и почти оторвал от пола.

— Ноктис! — прошипел мужчина мне в лицо.

Я глупо ухмыльнулся ему.

— А ты не переврал мое имя.

Удар его кулака стер мою улыбку.

— Мне сказали, что у тебя острый язык.

Он крепче сжал мои лацканы, затем ударил снова. Мой острый язык захлестнула кровь.

— Лорд Марченстка шлет привет, — сказал незнакомец. — Подлые слова ты сказал в тот вечер. Невежливые. Ты должен перенаправить усилия. Для тебя же лучше продолжать поиски леди Иулианы. Сосредоточься на ней одной! Больше нет ничего важного, тебе ясно?

— Извини, — сказал я. — Но я занят. Выступаю в местном сиротском приюте на тему «Быть добрым гражданином».

Я заработал новый удар кулаком. У парня оказался сильный правый хук, и моя голова отскочила от жесткого покрытия. Между пляшущими черными точками и звоном в ушах я прикидывал, сколько времени пройдет, прежде чем машинные духи здания распознают акт агрессии и пришлют сюда охрану жиланклава, если только она не подкуплена.

— Делай свою работу, — сказал мужчина, чей спутник все еще лежал на полу, и отпустил меня.

Его рука потянулась к висящему на поясе стрекалу. Он вытащил оружие, туго натянув изогнутый провод питания.

— Это за него, — сказал он и ткнул мне стрекалом в живот.

Полной мощности заряда хватило бы для глушения скота. Все мышцы в моем животе содрогнулись. Я почувствовал, как внутри рвется, и меня стошнило на одежду. Повезло, что меня не ударили в яйца. Обладатель шокера поднял оглушенного напарника на ноги, затем подхватил голопроектор.

— Найди леди Иулиану, Ноктис, или после следующей взбучки не уйдешь на своих двоих.

Им хватило. Они убежали. Я заметил, что ворота парковки открыты, и увидел свечение приближающихся огней, отраженное от скалобетона и пола.

— Дилетанты хреновы! — прохрипел я им вслед.

Я бы последовал за ними, но шокер вышиб из меня дух.

Я простонал. Я был весь в блевотине и масле.

На следующий день я превращусь в сплошной синяк.

Одна из дверей, ведущих во внутренние помещения, открылась, и оттуда высыпали четверо вооруженных секуриторов анклава. Двое подбежали к открытым воротам и заперли их. Остальные подошли ко мне.

— С вами все в порядке, пробатор Ноктис? — Говорящий нервничал; второй стоял с каменным лицом, но старался выглядеть потрясенным. Я это хорошо заметил. Ему дали взятку.

— Серьезно, — сказал я с пола. — За что я только вам плачу?

На следующий день после визита Хондуса пришло разрешение.

Мне предстояло отправиться в Сталькурган.

Трудно переоценить значимость этого. Члены Адептус Механикус часто встречаются в Варангантюа, на остальном Алекто и по всему Империуму. Без них сложные машины сломались бы, не производилось бы ничего сложнее пистолета-пулевика или комнатного обогревателя и все в принципе скатилось бы в тартарары. У нас есть свои машинные адепты, а также люди вне Культа, которые балуются высшими искусствами тайных наук, но они диссиденты. Адептус Механикус безжалостно контролируют знание технологий.

Здесь, на Алекто, сертификация и базирование техножрецов всех рангов централизованно координируются Адептус Администратум, планетарным правительством и Адептус Механикус. Вообще-то мы наблюдаем за работой лишь высококвалифицированных жрецов. По нашим догадкам, в их социуме есть люди, не являющиеся жрецами, но мы никогда их не видим.

Здесь важно, что это соглашение не взаимно, во всяком случае не в нашем городе. Магосы, внедренные в местное общество, вездесущи, но с нашей стороны в анклавы адмехов попадают лишь высшие чиновники и крупные дельцы.

Я родился в богатстве. Получил хорошее образование. Такое разделение между Террой и Марсом восходит к началу Империума. Во всех отношениях миры-кузницы — империя внутри Империума.

Эта длинная преамбула — просто способ сказать, что подобных мне в анклав обычно не пускают. Уверен, арбитраторам легче попасть на суверенную территорию мира-кузницы, но я всего лишь представляю местный Лекс.

После того как Люкс залетела за мной на флаере, она изо всех сил старалась выразить, как много значит сей факт. Она нервничала и, как ясно дала мне понять, боялась, что я поставлю ее в неловкое положение. Говорила она быстро, перекрывая шум контраграва машины. Когда включились реактивные турбины, поднимая летательное средство на дополнительную высоту, прокуратор повысила голос и, мне показалось, кричала умоляющим тоном.

— Не называй никого марсианином, — требовала Люкс. Это первый запрет, который она мне выдала, но ее мысли все время возвращались именно к нему. — Данный анклав — собственность Чжао-Архада. Это держава сама по себе. Им не нравится, когда их зовут марсианами.

— Ты хочешь сказать, «нам»? — спросил я.

Она бросила на меня мрачный взгляд.

— Уважай технологию, уважай ритуалы, уважай ранги, даже если ты их не понимаешь.

— Это уж точно, — согласился я. — У каждого из встреченных мной техножрецов был собственный титул, хотя большинство из них, похоже, выполняли одну и ту же чертову работу.

— И не называй их техножрецами! — добавила она. — Это слишком широкая категория. Она не учитывает тонкости специализации каждого магоса. Это унизительно.

— Отлично, — сказал я. — Могу ли я хоть что-нибудь сделать или сказать в Сталькургане?

— И не называй его Сталькурган! — воскликнула она, словно вспомнив, как это важно. — Это местное название анклава.

— Как же мне тогда его называть? Шестеренкин?

— Это серьезно, пробатор Ноктис.

— Знаешь, думаю, ты можешь звать меня Симеоном, — сказал я.

— Я говорю всерьез! — Люкс разволновалась.

Ее холодный логический фасад полностью исчез, и я увидел молодую женщину, которая хочет многое доказать. Несомненно, ее карьера зависела от этого дела, каким бы путем оно ни пошло. Люкс новообращенная. Что это значило — проникнуть в такой закрытый мир, как Культ Механикус, извне? Наверняка это было нелегко.

— Извини, — повторил я, на сей раз искренне.

Повинуясь внезапному порыву, я взял ее за руку и крепко сжал. На ощупь кисть оказалась еще тоньше, чем выглядела, ее кости пронизывали провода и импланты. Люкс улыбнулась краткому человеческому контакту, пришла в себя и отстранилась.

— Одна из причин, по которой тебе вообще предоставили допуск. — Она похлопала меня по стальной руке. — У тебя есть аугментация. Высокого качества. Ты хорошо с ней совпадаешь. Твое тело не являет признаков отторжения. Ты двигаешь ею так, словно это твоя собственная конечность. На наш взгляд, это предполагает естественную синергию с Богом-Машиной. И выделяет тебя как привилегированного невежду.

— Очаровательно, — сказал я.

— Это не оскорбление. Ты — будущий просветленный. Это даст тебе преимущество, когда мы окажемся в анклаве.

— Как они будут со мной обращаться? Что они на самом деле думают о нас?

Ро-1 посмотрела вперед через выпуклые окна кабины. Мы сидели на широкой летной кушетке слева от пилота-сервитора. Нас окутывал сухой запашок его мумифицированной плоти.

— Ты думаешь, будто мы, члены Культа Машин, поклоняемся технологии и больше ничего собой не представляем.

— Примерно так. — Я сжал металлический кулак.

— Неправда. Наша религия сложна, но корень ее прост. Бог-Машина создал эту вселенную, свою идеальную машину, Великий труд. Он сделал нас и поместил в нее, дабы могли мы процветать, и мы делаем это посредством знания, которое порождает совершенствование, ведущее к пониманию. Жрецы Императора считают человеческий облик совершенным. Мы тоже так думаем, но для нас он не завершен в том виде, в каком нам его дали. Это лишь идеальное начало. Бог-Машина сделал нас слабыми ради испытания. В жизни нам отведена роль изучить все, чему можно научиться, улучшить данное нам Богом-Машиной и тем самым обогатить его творение.

Клянусь Троном, такое долгое процветание этой клики еретиков в самом сердце Империума — выше моего понимания. Служители Министорума с радостью сожгут человека заживо, стоит ему выказать малейшее несовпадение с официальным курсом, а затем обратятся к лязгающему марсианскому киборгу с печкой вместо лица и любезно попросят его разобраться с их электрогенератором. И неважно, что техножрец утверждает, будто Император — часть Бога-Машины. В случае необходимости прибегают к прагматизму. Во всех остальных его место занимает фанатизм. Все это очередное полное лицемерие, хотя, конечно, я достаточно умен и никогда, никогда этого не скажу вслух.

— Итак, вести себя благовоспитанно, проявлять уважение, не давить авторитетом, никакого небрежного фанатизма. Никаких антикибернетических заявлений. Ничего.

— Пожалуйста, — попросила Люкс.

— Ну тогда ладно.

Последовала пауза. Люкс нервничала, словно вот-вот примется грызть ногти.

— Если внутри его не называют Сталькурган, то как же его называют?

— Анклав ЧА Четыре-Пять-Два, Ал-о, сег-ТС.

— Шикарно, — сказал я.

— Ноктис! — воскликнула она.

— Извини. Я буду просто избегать этой темы.

Остаток короткого полета мы провели, глядя в иллюминаторы. Пряди коричневых облаков застенчиво тянулись, чтобы пощекотать флаер, прежде чем их разносило на части контрагравом или засасывало в воздухозаборники. Потоки летательных аппаратов следовали по воздушным маршрутам, столь же забитым, как и наземные дороги. Жиланклавы и менее крупные здания поднимались и опускались в предсказуемом порядке.

А затем — Сталькурган. Он пронзил смог, подобно мечу, и мы влетели в другой мир.

Аппарель опустилась. В салон ворвался горячий воздух, и на моей коже выступил пот. Я снял пальто. Это не слишком помогло. Мокрые пятна расползлись под органической рукой, окрасив коричневую рубашку в черный цвет. Люкс вышла первой; ее сопровождающий череп чинно плыл позади, подергивая позвоночником.

Нас ждал магос в окружении клады скитариев. Все они носили эмблемы Астиномии. Символы имели значение, которое я не понимал, пока Люкс не объяснила мне позже, но я знал символику других членов органов правопорядка Адептус Механикус, с которыми сталкивался. Эти воины были другими — возможно, специализированным подразделением, поскольку они носили черные мантии с кремовой окантовкой в виде зубцов шестерни, а их многочисленную аугментику покрывал яркий однородный хром.

Магос же оказался совершенно иным. Облаченный в обычные серо-красные цвета Чжао-Архада, он носил также и значок Астиномии. Странно толстый, с раздутым животом, он сжимал в пухлой шершавой руке должностной жезл, который использовал как трость. Тяжесть аугментики пригибала его к земле. На спине громоздился тяжелый панцирь, который заканчивался готической аркой, из-за которой высокий капюшон стоял прямо. Этот странный груз металла покрывал голову магоса, плечи и верхнюю часть рук. Я не видел в этом никакой пользы. Сверху в постоянном движении колыхались механодендриты, напоминающие змей-траву из отцовских садов, все еще растущую в немногочисленных диких уголках Алекто. Среди них вились жесткие тросы для пяти сервочерепов, плавающих за спиной магоса и смотрящих во все стороны светящимися желтыми линзами.

Я не видел его лица, пока Люкс не подошла к магосу, и только тогда тот поднял голову. Я чуть не отпрянул. На лице не обнаружилось ни клочка плоти, череп был полностью обнажен. Удаленную челюсть заменяла толстая гофрированная трубка, ведущая к модулю, встроенному в грудь магоса. Маленькие резиновые шарики надувались и сдувались с каждым его вдохом, то выпирая из-за грязных зубов, то снова исчезая внутри. Носовую полость заполняла тусклая пластековая решетка, а вместо глаз поблескивали линзы, такие же, как и у сервочерепов, потому лицо выглядело шестым сервочерепом, пришитым вместо головы. Гротескный облик магоса ужасал, он пугал гораздо более, чем относительно человекоподобные техножрецы, с которыми я имел дело за пределами Сталькургана.

Теперь я знал, почему Люкс велела мне держать рот на замке.

Шея магоса вытянулась на хребте, удлиненном стальными позвонками в окружении проводов и трубок. Он уставился на меня, потом перевел взгляд на Люкс и испустил длинный поток трелей и визгов. Двоичный код, язык машин.

Затем Люкс открыла рот так широко, как только могла, и оставила в таком положении; откуда-то из глубины ее хрупкой шеи вырвался тот же страшный звук. Отчего-то это показалось мне жутким. Не знаю почему, но меня это потрясло.

В течение нескольких секунд они обменивались «репликами», после чего Люкс повернулась ко мне.

— Тебя приветствует пробус магнификанс Сельвелт восемнадцать-ю-семьсот двадцать три, — произнесла она.

Лицо черепа опустилось, когда пробус отвесил поклон. Вес машины на его спине, казалось, вот-вот сломает магоса, и рука из плоти дрожала. Его стая черепов развернулась и воззрилась на меня. Я не сомневался, что он видит их глазами.

— Я польщен, — сказал я. — Мы благодарим вас за сотрудничество в расследовании.

Желтые стеклянные глаза уставились на меня. Он снова провизжал свою уродливую песню. За него говорил модуль перевода, установленный во рту одного из парящих черепов.

— Преступление суть аннулирование естественного порядка, — произнес он безжалостно и ужасно монотонно. — Решение данного вопроса в интересах обоих глав аквилы.

Отлично, подумал я, да еще афористично.

— Согласен, — сказал я.

— Покажи ему руку, — велела мне Люкс.

Я взглянул на нее. Нечеловеческие линзы Сельвелта поблескивали в ожидании.

Я держал пальто перекинутым через правую руку. Сняв его, я закатал рукав рубашки, затем поднял аугментическую руку, сперва с раскрытой ладонью, потом сжал ее в кулак.

Пробус издал единственный визг.

— Прекрасно, — прогудел его череп. — Ты в почете у Бога-Машины.

Он указал на Сталькурган и что-то выпалил. Неподвижные скитарии повернулись на каблуках в идеальном унисоне.

— Сюда, — перевела Люкс.

Двадцать острых металлических ног вынырнули из-под мантии Сельвелта, подняли его и понесли вперед мелкими насекомьими шажками. Его естественные ноги не двигались.

Нас провели через мир тесных помещений и тусклых огней, где царили пар и жара. Весь Сталькурган сотрясался от работы машин глубоко внутри его исполинского тела. Мы не чувствовали эти вибрации снаружи, вопреки всем законам. Из глубины шпиля доносились громкие звуки: гул, звон и лязг металла. Периодически мы выходили на обширные просторы, где кипела производственная деятельность. Казалось, там оставалось очень мало места для людей. Этот округ приспособили к нуждам машин. Все вокруг украшали черепа с шестернями и странные символы Чжао-Архада, но никаких других признаков искусства не наблюдалось. Все строго функционально. Даже полоски пергамента, которыми были увешаны грохочущие машины, имели предназначение.

— Расскажешь его историю? — попросил я Люкс.

— Не разговаривай, — велела она.

— Просто скажи, почему у него такая неудобная аугментика, — прошептал я.

— Он несет бремя бдительности в борьбе с порчей, — тихо пояснила Люкс. — Это тяжелая обязанность. Его аугментика символизирует ее.

Я счел это безумием.

— Он выше тебя рангом? — спросил я.

— Все не так просто. Я не Астиномия, — ответила Люкс. — Помолчи. Он слышит каждое твое слово. Ты увидишь много вещей, которые не поймешь, но эти места святы для нашего культа. Ты рискуешь нанести обиду.

Где-то в глубине Сталькургана зазвонил колокол, и тогда я понял, что это не только гигантский мануфакторум, дипломатический аванпост, пустотный порт и обиталище.

Это еще и храм.

Сельвелт остановился на перекрестке двух узких мостиков. Я посмотрел через край. Казавшийся бездонным обрыв спускался ниже уровня подземного района Цепь, окружавшего Сталькурган. Мне показалось, что я вижу тусклое оранжевое свечение глубоко в шахте, но я сомневался. Согласно легендам, корни кургана уходят в самое сердце Алекто. Возможно, я просто вообразил этот свет.

Один из черепов отсоединил сплетение проводов, соединявших его с пробусом. Сельвелт пискнул и погудел Люкс. Она снова проделала жуткую штуку со своим ртом и ответила. Затем магос и его маленькая группа стражей ушли, оставив нас с его черепом.

— Он не пойдет с нами? — спросил я.

Ро-1 взглянула на сервочереп магоса.

— Он пойдет с нами, — сказала она.

— Она идет до самой мантии планеты? — спросил я, указывая в шахту.

Череп Сельвелта низко спикировал и упрекнул меня сердитым хрипом.

— Не клади руку на перила, — сказала Люкс.

— А почему?

— Богохульство. Ты препятствуешь потоку энергии.

Я отдернул руку.

— Так она уходит столь глубоко?

— Нет, не настолько.

После небольшой паники во флаере Люкс вела себя очень высокомерно, почти царственно, как моя Троном клятая семейка. Это не походило на нее, и меня так и подмывало сказать ей об этом; затем я спросил себя, какое право имею обсуждать поведение Люкс на ее домашней территории, и сделал вывод: никакого. Именно несогласие с правом богачей делать и говорить все, что им заблагорассудится, заставило меня покинуть высокие шпили и обосноваться в самом городе.

— Сюда. — Ро-1 указала в сторону, противоположную той, куда ушел Сельвелт.

Я последовал за ней. Не стал ничего комментировать. И правильно сделал, решил я позже, когда узнал ее получше.

Мостик, по которому мы шли, соединялся с другим, широким, как проспект. Он все еще висел над бездонной пропастью, но посредством чего, я не видел. Движение на широком пути было оживленным: множество людей, десятки сервиторов и многоногих шагателей. Дорога проходила через гигантскую арку, оформленную механическими мотивами. Миновав ее, мы прошли в полость, которая, как я предположил, извивалась через наружные стены. Над толпами летали рои сервочерепов, часто останавливаясь и обмениваясь данными с двумя сопровождавшими нас: шпионом Сельвелта и собственным помощником Люкс. По крайней мере, я так предполагал, потому что они на мгновение встречались взглядами, прежде чем двинуться дальше. В основном мы держались приподнятых пешеходных дорожек, хотя местами они исчезали, и приходилось идти среди машин, бредущих по проезжей части. В какой-то момент мимо нас прошла бубнящая процессия праведников, и вся дорога очистилась: машины, полумашины и порабощенные киборги почтительно свернули на обочину. По мне, выглядели эти святые люди как любые другие техножрецы: облаченные в мантии, усиленные совокупностью уродливой кибернетики и навечно имплантированных инструментов; но казалось, эта группа внушала остальным уважение, и, когда праведники распевали на бормочущем инфожаргоне и веяли над нами дымом горящих масел, марсиане склонили головы и добавили к песне короткие модуляции. Процессия двинулась дальше, оставив мои глаза слезиться от их мерзкого благовония, и хоть я изо всех сил старался не кашлять, все же не сдержался, заработав резкий взгляд человека, вросшего в тело паука и с пятнадцатью ярко-зелеными стеклянными пуговицами вместо глаз.

Как ни странно, мое присутствие не вызвало никаких других комментариев, даже случайных и любопытных взглядов. Любая из этих жутких амальгам человека и машины привлекла бы пристальное внимание на улицах города, но мое пребывание в анклаве, похоже, никого не обеспокоило. Может быть, аугментика действительно купила мне признание, или местные знали о нас все, получив информацию через объединенные в сеть разумы или какие-то другие Хорусом клятые мерзости, которым они себя подвергли, и, следовательно, вытянув все возможные данные, утратили ко мне интерес.

Техножречество ценит данные любого рода. Именно это сказал мне отец во время одной из долгих и безуспешных попыток поведать мне, как функционирует Империум. Я его не слушал, а следовало, так как позже мне пришлось учить все это заново, и во второй раз отец нанял человека с палкой, желая убедиться, что урок не пройдет даром.

Череп Сельвелта скорее следовал за нами, чем направлял. Ро-1 Люкс знала, куда идет. Она привела меня в район, где останавливались мчащиеся транспортные капсулы. Эти причудливые штуки представляли собой два больших медных колеса, двигающихся по рельсам с тупыми зубцами. Пассажирский отсек состоял из смеси стекла и жужжащих энергополей. Черепа, установленные впереди, таращились в дымный воздух блестящими стеклянными глазами. Когда прибывали капсулы, центр колес открывался, выпуская наружу людей, прежде чем принять новых пассажиров и снова умчаться прочь.

Ро-1 вывела меня на платформу, где мы дождались следующей капсулы и сели в нее. Бронзовый череп, содержащий мозг сервитора, обвиняюще смотрел на нас с задней стены.

— Держись, — сказала Люкс.

Вместо сидений капсула изобиловала захватами на полу и всеми видами разъемов, которые можно себе представить. Некоторые определенно казались живыми, и я осторожно потянулся к одному. Люкс покачала головой.

— Держись за это, — указала она. — И используй аугментику.

Я ухватился за решетку, трубу, или что это, во имя Трона, было, и сжал пальцы.

По нам прошелся сканирующий луч. На мне он мерцал чуть дольше, чем на Люкс.

— Если бы не эта рука, нас никуда бы не пустили, да?

Люкс ничего не сказала. Машинный дух пискнул ей на электронном языке. Она ответила так же. Я отвернулся, не желая видеть, как она разевает рот. Наверное, я сделал это потому, что считал Ро-1 миловидной. Если бы я так не думал, вряд ли меня бы это сильно волновало. Я бываю пошлым. Ты должна это знать.

По полу метались захваты. Я почувствовал, как антиграв-покрытие приподняло нас на несколько сантиметров. Различные приспособления пытались обхватить мои ноги, но ретировались с металлическим визгом. Однако два таких весьма быстро поймали ноги Люкс, и она испустила удовлетворенный вздох, соединившись с ними. Транскапсула издала серию раздраженных гудков и испробовала на мне еще несколько захватов, пока в конце концов вокруг моих лодыжек не обернулись полосатые металлические щупальца, в движении которых я распознал импровизацию. Нечто издало звук, который мог бы показаться музыкальным члену Культа, но для меня стал ранящим уши скрежетом. Затем капсула помчалась, едва не сбросив меня и не сломав мне лодыжки. А потом она упала. То есть на самом деле упала. Желудок подкатил к горлу. Металлические щупальца чуть не вонзились в мои ноги.

Капсула замедлила ход, и мне стало легче дышать ровно на один вдох; затем она рванулась влево, следуя по извилистой траектории целых полминуты. Она сильно накренилась. Мои металлические пальцы оставили царапины на решетке, за которую я держался.

Я услышал жужжание маховика. Транскапсула снизила скорость и, заскулив, остановилась.

Прежде чем окончательно замереть, она слегка дернулась, и я чуть не разжал хватку. Я посмотрел на бронзовый череп. Его зеленые глаза уставились в мои.

— У меня такое чувство, что он сделал это нарочно, — сказал я.

Двери открылись, и Люкс вышла наружу. Щупальца отпустили меня, и я последовал за ней.

Мы прибыли в транзитный узел. За нашими спинами мчались туда и обратно другие капсулы, замедленные контраграв-петлями. Мы отступили от узла. В очередь на подъемники выстроилось много марсиан, и я приготовился проталкиваться вперед, но, едва приблизилась Ро-1 Люкс, они расступились и пропустили нас.

— Идент-передача? — спросил я.

— Конечно, — ответила Люкс.

Округ, в котором мы очутились, казался более низкого сорта, чем предыдущий. Я впервые увидел обыкновенных людей анклава. Они носили те же цвета, что и хозяева, плюс татуировки, явно подражавшие аугментации, но настоящая бионика за исключением простых интерфейсных разъемов казалась среди них редкостью. Неизмененные представители человечества проявили ко мне больший интерес, чем их господа, и украдкой поглядывали, когда я их якобы не замечал. Тем не менее они тоже отступали перед Люкс и даже кланялись ей. Попадалось меньше тех, кого я назвал бы жрецами. Немногие, которых я видел, шли во главе колонн лязгающих сервиторов или ехали на транспортных средствах в центре больших рабочих команд из стандартных людей. Часть из них, несомненно, выходцы с Алекто. Наш тип легко узнать: здесь, на юге, мы бледные, но далеко не так, как архадцы. Чжао-Архад — это мир смерти, с агрессивной средой и нелюбезной фауной. Все его обитатели живут под землей. Низкорослые, мертвенно-белые люди, которых я увидел в основании Сталькургана, соответствовали этой морфологии. В Варангантюа встречались люди со всего сегментума и из-за его пределов, но я не привык видеть так много иномирян в одном месте.

Мы находились в бьющемся сердце Сталькургана. Все эти люди направлялись к литейным цехам, кузням и фабрикам. Столько индустрии в таком маленьком пространстве.

Вскоре после этого в меня ударил тяжкий запах. Как охлажденное мясо, чуть резковатый аромат на грани гниения.

Мы подошли к очередным гигантским воротам. Внизу были открыты порталы поменьше, через которые проходили строем работяги, невольники и их загадочные хозяева. У ворот стояли часовые — не военные и не блюстители Лекса, но сильно аугментированные и одетые в униформу, принадлежащую скорее объекту, чем анклаву.

Один начал расспрашивать Люкс двоичными визгами, но остановился, увидев меня.

— Прокуратор Po-Один Люкс? — спросил он на алектийском готике с акцентом. — Пробатор Симеон Ноктис?

— Ага, — сказал я, делая шаг вперед. Мне уже надоело молчать. Это не в моем характере. — Вы нас ждали?

— Конечно, — сказал часовой. — Пожалуйста, задержитесь на минутку.

Я взглянул на Люкс. Плохие вести. Предполагалось, что мы явимся без предупреждения. Хотя местные заранее знали о визите, мы не назначили ни точного срока, ни даже дня. Оказывается, у них было больше времени подготовиться к встрече с нами, чем я ожидал. Кто-то предупредил их о нашем прибытии. Судя по хмурому выражению лица Ро-1, она разделяла мое неудовольствие.

Через минуту из проема ворот вышел маленький суетливый адепт с деловитым видом.

— Приношу извинения, — сказал он. — Приношу извинения! — Его единственной видимой аугментикой были два черепных разъема на каждом виске и глаза, которые выглядели бы вполне человеческими, если бы не цвет чистой бронзы. — Я супервизориус Дьеллинг, — представился адепт. — Начальник смены, регистратор и повелитель материалов на этом объекте. Вас заставили ждать, и мне очень жаль — если бы вы сообщили заранее, мы прислали бы транспорт. До чего же неловко. Лично мне стыдно. — Он сжал руки, на тыльной стороне которых виднелись крошечные серебряные нити. Они поднялись, как волоски, и зашевелились. — Сюда. — Он поманил нас к двери. — Пожалуйста, пожалуйста, идемте со мной. Наш господин кибертеург-архимагос-генетор два-три-семь-ноль-восемь-девять ждет вас. Мне жаль, что он не может поприветствовать вас лично, но… — Он улыбнулся нам. — Вы увидите. Идемте! Идемте!

Мы шагнули в проем вслед за ним.

— Наденьте это. — Часовой протянул гибкие куски пластека, полные металлических чешуек.

Идент-пластыри. Я прилепил один на предплечье. Вероятно, у «Зерии Плантис» имелась внутренняя система обороны, готовая разорвать на куски любого, у кого нет этих штучек.

— Архимагос жаждет поприветствовать вас. Такое ужасное дело, ужасное дело! Он хочет ин ультима экстремис видеть вас и сгладить все недоразумения!

Разве могли обмануть меня фразы высокого готика в речи Дьеллинга и отчаянная имитация заботы? Я встречал таких людей раньше. «Виновен», — говорили мои инстинкты. В чем именно, нам с Люкс предстояло выяснить.

Люкс подошла к тяжелой стальной двери. Я слышал, как сквозь нее доносятся звуки. Глухие, технические шумы и крики.

— Не туда! — Дьеллинг поднял руку и примирительно улыбнулся. — Так выйдет быстрее.

Он широким жестом указал на коридор, уходящий вверх под крутым углом.

— Что вы скрываете? — спросил я, ткнув металлическим пальцем через плечо.

— Совсем ничего! Можете осмотреть все участки объекта, независимо от их отношения к вашему расследованию.

— Ноктис, — предупредила Люкс. — Мы ни в чем вас не подозреваем, магос, — сказала она Дьеллингу. — Мой компаньон не знаком с нашими обычаями и склонен к дерзости.

Правильно. Люди, которые говорят, будто им нечего скрывать, почти всегда что-то да скрывают.

Он угадал мои мысли. Глаза могли быть пустыми, но его лицо говорило о многом.

— Если желаете, я с радостью устрою вам экскурсию по объекту после беседы с архимагосом два-три-семь-ноль-восемь-девять. Стоит лишь попросить. Мы приложим все усилия, дабы помочь вам решить этот вопрос.

Люкс искоса взглянула на меня. Мне не терпелось поговорить с ней. Интересно, смогу ли я заставить ее установить прямую связь между моим вокс-модулем и ее черепом? Я готов был держать пари, она это могла. Хотя в анклаве подобное стало бы небезопасно.

Дьеллинг провел нас по длинному, богато обставленному коридору. Наконец я увидел что-то похожее на человеческие удобства, хотя все их украшали рисунки, олицетворяющие машины. По красным стенам шел узор из золотых электросхем. Ковер изображал переплетенные шестеренки. Скульптуры являлись либо абстрактными изображениями машин, либо абстрактно спроектированными машинами. Я видел искусство ксеносов и устройства из далеких человеческих миров, но эти предметы казались более чуждыми. Несмотря на более тонкую отделку, тяжкий холодный запах мяса становился гуще, и теперь я различал в нем привкус крови.

Наверху короткой лестницы нашлась тяжелая медная дверь. Что-то в стенах заметило наше приближение, и обнаженная зубчатая конструкция на поверхности закрутилась и зажужжала. Она выглядела излишне сложной для своей функции, но полагаю, в этом и заключалось ее искусство: движение механизма ради самого движения.

Три замка громко щелкнули, и дверь открылась. С полным нетерпения лицом Дьеллинг жестом пригласил нас внутрь.

— Пожалуйста, входите. — Золотые узоры электросхем на стене позади него ожили, и в ней открылся вестибюль. Внутри обнаружилась масса зондов и шипов, и пространство сделалось слишком тесным, чтобы вместить Дьеллинга, но тот все же ступил в него. — Я буду ждать здесь. — Его опутала металлическая сеть и втянула в стену.

Вестибюль закрылся. Схема провернулась, образуя новые узоры, и, когда она остановилась, я не увидел никакого соединения в поверхности.

— Все сооружения Адептус Механикус такие? — спросил я у Люкс.

— Если ты спрашиваешь, покажутся ли они тебе гротескными, — да, и даже более того. — Она говорила очень тихо и быстро, снова выдавая волнение. — Это всего лишь анклав. Когнитивный шок от восприятия величия мира-кузницы нанесет тебе непоправимый вред.

— Отлично, — сказал я. — Напомни мне никогда в такие не соваться. — Я наклонил голову в сторону двери. — Мы идем?

Она сделала глубокий вздох и кивнула.

Я вошел первым.

Я привык сталкиваться с неожиданными вещами и не осознал странности комнаты кибертеурга-архимагоса-генетора 237089, пока мы не покинули Сталькурган.

В целом она имела неправильную форму, а в стенах из серебристого сплава мерцало красным, желтым и зеленым множество углублений. Из стен выступали большие объемы пространства, покрытые бесконечным узором витых петель, тревожно напоминая извилины на поверхности человеческого мозга. Длинный пирс вел в центр помещения, к круглой платформе. Во всей комнате лишь эти два элемента имели правильные формы.

— Где он? — спросил я и выглянул за край дорожки.

Пол ничем не отличался от стен и потолка. Череп Сельвелта гудел вокруг моей головы. Череп Люкс держал его подальше от хозяйки, и автоматон вынужденно досаждал не ей, а мне.

— Везде, — сказала Люкс. — Он близок к полному слиянию с машиной.

Послышался слабый скрежет, исходящий от стен и эхом разнесшийся по комнате. Пульсирующие волны звука усиливались. Появилось мягкое свечение: вокруг «мозговых извилин» перемещались радужные пятна. Скрежет металла о металл стал громче. По всей комнате открылись маленькие отверстия, и оттуда хлынул поток крошечных сфер размером с шарики подшипника. Они использовали канавки в качестве дорожек и метались вокруг по сложным траекториям, по мере того как все больше их выбиралось на свет. В комнате воцарилось неприятное ощущение наэлектризованности. Шарики сливались воедино, выстраивались в фигуру напротив нас, создавая лицо высотой с человека. Тысячи новых сфер продолжали мчаться по канавкам, то соединяясь с ним, то покидая. Открылись подобия глаз и воззрились на нас сверху вниз; постоянное движение сфер наделяло их иллюзией жизни.

— Я кибертеург-архимагос-генетор два-три-семь-ноль-восемь-девять, — изрекло лицо. Голос, тоже порождение сфер, звучал как мелодичное поскребывание. — Поспешите с вопросами. Время стоит дорого, и вы крадете мое.

— Вы знаете, зачем мы здесь, — промолвил я. Люкс бросила на меня резкий взгляд, означающий «молчи», но я притворился, что ничего не заметил. — Сервиторы, произведенные на этом заводе, убили своих владельцев на виду у всех. Один из ваших мастеров создал их для этого. Мы хотели бы узнать, какой свет вы могли бы пролить на эти инциденты, генетор.

Эрзац-глаза архимагоса 237089 звучно повернулись ко мне. Его гигантское хвастливое лицо выражало крайнюю враждебность.

— Эти вопросы не заслуживают моего внимания, пробатор.

— Раскрытие убийства достойно усилий каждого.

— Всякая плоть да разрушится. Она слаба. Я не несу ответственности за действия подчиненных.

— А Лекс утверждает иначе.

Лицо вскипело и повернулось ко мне.

— Попридержи свою наглость! Вы находитесь в этом цеху исключительно с моего дозволения.

— Тогда вы обрадуетесь, когда мы уйдем, — сказал я. — Зачем он это сделал?

Ро-1 вышла вперед.

— Простите пробатора, мой господин генетор. Он — терранин-партнер. Симеон Димаксион-Ноктис не знает наших обычаев.

— Димаксион? — переспросил 237089. — Производители автомашин, грузовых модулей и других наземных средств транспорта? — Он явно заинтересовался.

— Насколько я помню, — ответил я.

— Низшие изделия, — надменно сказал архимагос.

Я пожал плечами.

— Мне все равно, что вы думаете о продукции моего отца. Меня волнуют убийства.

Ро-1 снова вмешалась:

— Мой господин, мы премного благодарны вам за согласие на эту встречу. Мы зададим лишь несколько вопросов и тогда закончим наше дознание.

Бурлящие ямы сфер, служившие архимагосу 237089 глазами, переводили взор с Люкс на меня и обратно. Спутник Сельвелта продолжал вращаться вокруг меня.

— Очень хорошо, — ответило подобие лица. — Чен-Чен Зифо Сигма отвечает за создание высококачественных оригинальных экземпляров сервиторов. Его работа относится к пятому классу. Более чем адекватный, но не исключительный. Он неоднократно просил о повышении в ранге. Я счел качество его продукции недостаточным, чтобы заслужить такую честь.

— И в этом, no-вашему, причина его поступков? — спросил я.

— Я ознакомился с имеющейся у вас информацией и считаю это невозможным, — сказал 237089. — Он не мог запрограммировать их на убийство. Все экземпляры подвергаются сканированию глубокого уровня, прежде чем их передают владельцам. Это высококачественные экземпляры, не предназначенные для массового распространения. Наши клиенты ждут определенных гарантий качества.

— Смерть от убийства в эти гарантии не входит, — сказал я.

— Твой юмор маскирует страх. Ты слаб, — произнес 237089. — Ты наделен благословением Бога-Машины и все же подвержен ошибочным рассуждениям органических организмов.

— Я пытаюсь делать свою работу. — Я посмотрел на Люкс. Она не ответила. Несмотря на все ее настойчивые требования молчать, она почти ничего не говорила. Я воспринял это как часть спектакля и продолжил: — Кто покупает этих сервиторов?

— Богатые мужчины и богатые женщины, — сказал 237089. — Производство многозадачных сервиторов, способных к почти человеческим уровням взаимодействия, чрезвычайно сложное. Это наше искусство и наша гордость — создавать самых лучших во славу Бога-Машины.

Я улыбнулся.

— Весьма похвально, но, судя по тому, что я слышал, выгода важнее. Для чего вообще Адептус Механикус планш?

— Великий труд состоит из множества систем бытия, накладывающихся друг на друга, — поведал 237089. — Многие невидимы, но все равно жизненно важны. Коммерция — один из двигателей Великого труда, приятное дополнение к сложности Вселенной. Доходы от нашей деятельности здесь идут в основном на приобретение дополнительных материалов, дабы поддерживать труд бесконечного созидания.

— Все доходы? — спросил я.

— Некоторые средства преобразовываются в не-алектийские валюты и переводятся за пределы мира. Этими средствами распоряжаются в соответствии с волей Омниссии. Это совершенно нормально. Почему ты приходишь сюда и просишь у меня уроки простой экономики?

— Просто никогда не думал, что вашему брату нужен планш, — пояснил я.

— Процитирую очень старый афоризм, пробатор: «Мирами движут деньги», — сказал 237089.

— Где сейчас мастер технологий плоти Чен-Чен Зифо Сигма? — спросила Ро-1.

— Вы не знаете, где он находится?

— Не знаем.

— Тогда это неизвестно никому в этой комнате. Он покинул анклав пять дней назад и с тех пор не появлялся. — Лицо перестроилось. — Если Чен-Чен действительно сумел внести изменения в сервиторов, то совершенно очевидно, что он сделал это в устремлении опозорить мануфакторум по производству сервиторов «Зерия Плантис». Ожесточенный человек, склонный ко многим эмоциональным недугам, он не смог преодолеть слабости плоти.

— Давайте не будем торопиться с решением головоломки, — сказал я. — Это никогда не бывает так просто, как кажется.

— Овладей логикой, пробатор, и обретешь простоту. У вас есть подозреваемый и мотив. Средства остаются под вопросом, наши системы безупречны, но баланс вероятностей предполагает его виновность.

Снисходительный ублюдок.

— А что насчет убитых? — спросил я. — Почему именно они стали мишенью?

— Оба они имели косвенную связь с Чен-Ченом. Первый, Совен Искрицка, поставлял компоненты плоти. Он оценивал преступников и отмечал тех, кто обладает интеллектом выше среднего, для изъятия в ремесленные мастерские. Производство сервиторов класса «Альфа-плюс» требует деталей хорошего качества.

— Я его проверил, — сказал я. — Не нашел никаких официальных записей о его работе для вас.

— С чего бы нам полагаться на системы, не произведенные Механикус? Они худшего качества и вводят в заблуждение. Искрицка работал на договорной основе, используя связи и знания об этих людях, полученные из первых рук. Он когда-то был преступником, но все, что он делал, совершенно законно в соответствии с Лекс Империум, Лекс Алекто и Знаниями Механикус. Если желаете, я пришлю соответствующую документацию.

— А зачем он вам нужен? Разве вы не оцениваете людей — компоненты — здесь, когда они попадают в анклав?

От раздражения лицо архимагоса 237089 пошло рябью.

— Это часть процесса. Однако синаптическое сканирование не является безошибочным. Обрабатывающая мощность индивидуального мозга зачастую превышает возможности его базовой структуры. Роль Искрицки состояла в предопределении, сортировке компонентов по более мелким группам, предназначенным для более глубокого тестирования. Дабы обеспечить максимальную производительность, круг нужно сузить. Он имел талант к подобной работе.

— Значит, он работал оценщиком?

— Как я уже заявил, он не делал для нас ничего незаконного.

— Кем был Плуон Фелпско? — спросила Люкс.

— Ваши методы расследования действительно плохи, если у вас нет записей и о нем. Он работал в Регио Кустос порта Форбис в службе таможенной очистки. Он занимался нашими экспортными лицензиями.

— Даже несмотря на то, что сервиторов изготовили здесь?

— Все произведенное в этом мире должно пройти через глобальную систему. Наши подразделения тоже обязаны придерживаться Лекс Империум, а также Знаний Механикус относительно создания и эксплуатации полуразумных существ. Это необходимая часть цепочки создания, сертификации и поставок.

Понимаешь, я все это знал, ведь я не идиот. Готов поспорить на последний планш, Люкс тоже знала. Но иногда можно подловить кого-то, заставив его описывать самые обыденные вещи. Маленькая ложь разоблачает большую, особенно если собеседник считает тебя глупцом.

— У вас случались неприятности с кем-нибудь из них? — спросил я. — Необычные происшествия? Скрытное поведение, аномалии в шаблонах работы?

— В случае с Искрицкой — нет, — ответил 237089. — Полагаю, несмотря на свое прошлое, он был счастлив, выполняя для нас эту законную функцию. Согласно репрезентативным отчетам о его поведении, хранящимся в наших инфостанках, он хвастался бандитским прошлым, но оставил те дни позади. Ему нравилась его работа. Такова природа всех надежных компонентов — довольствоваться успешной функцией. Он хорошо трудился в механизме цеха. Плуон Фелпско неприкрыто пытался побудить нас дать ему взятку для ускорения экспорта готовых экземпляров. Я пригрозил выдать его хозяевам. После этого он стал уступчив.

В этом не было ничего необычного. В такой системе, как наша, где награды ничтожны, а работа тяжела, все ищут большего. Зачастую таков единственный способ выжить.

— Скажите мне, господин генетор, зачем вы дали им таких дорогих сервиторов? — спросила Люкс.

— В награду. Их производят здесь, — пояснил генетор. — Хотя они имеют большую денежную ценность, предоставление их в качестве подарков ценным партнерам ведет лишь к небольшим материальным издержкам источника и учитывается в наших финансовых прогнозах.

— Это снижает ваши расходы — платить им натурой.

— Вот именно.

— И позвольте угадаю, — добавил я, — они получили эти экземпляры в качестве особых подарков как раз перед тем, как пропал Чен-Чен.

— Твое предположение верно. Три недели назад. Чен-Чен, должно быть, узнал об оплате и устроил саботаж. А теперь, если у вас больше нет вопросов, мое время подходит к концу.

— Еще минутку, — попросил я. — Можем ли мы получить список экземпляров, изготовленных Чен-Ченом за последние несколько месяцев? Возможно, он планировал новые убийства. Мы должны выследить все его изделия, прежде чем они выйдут из-под контроля.

— Мы также хотели бы поговорить с его непосредственным начальником, — добавила Люкс. — Может быть, ему известно, где находится Чен-Чен Зифо Сигма.

Фальшивое лицо генетора 237089 начало уменьшаться. Шарики откатывались назад в стены, их число сокращалось, и объемное изображение теряло размер, но сохраняло форму.

— Старший техник плоти Андус поговорит с вами. Он предоставит необходимые данные. — Лицо архимагоса 237089 теперь было лишь в несколько раз больше, чем у обычного человека, и продолжало исчезать. — Раскройте это преступление поскорее. Я не потерплю, если мануфакторум будет опозорен. Репутация «Зерии Плантис» должна остаться чистой, или ты ответишь мне лично, прокуратор Po-Один Люкс.

— Разве мы виноваты в побеге вашего работника? — вопросил я.

Теперь от лица остался только рот, не больше моего.

— И кто такой Леториан?

Сферы замерли на долю секунды.

— Данное имя мне ничего не говорит, — произнес рот. — Допрос окончен. — Последние стальные сферы покатились обратно к стене, рассыпались и исчезли в отверстиях. Мигающие огоньки на металлических складках замерли и потускнели.

Скрежет затих, превратившись в ничто.

— Славный малый, — сказал я, старательно игнорируя череп Сельвелта. Он просто висел на краю поля зрения, таращась на меня.

Ро-1 свирепо взглянула на меня. Я широко улыбнулся ей.

— Чтобы запугать меня, нужно больше, чем гигантское лицо, сделанное из шариков, — сказал я.

Дверь открылась. Вошел Дьеллинг, заламывая руки и подобострастно подпрыгивая.

— Будьте любезны пройти со мной, я могу представить вас старшему технику плоти Андусу.

Люкс вышла первой. Я оглядел стены комнаты генетора. Догадался, что мы действительно находимся внутри него. Стояла тишина. Ощущение энергии в воздухе угасало.

Дьеллинг поймал меня за руку, когда я проходил мимо.

— Заранее приношу извинения, если увиденное обеспокоит вас, — сказал он.

— Почему? — спросил я.

Он выглядел смущенным.

— Мы должны пересечь цеховой этаж.

Дьеллинг повел нас назад по богатому коридору, в другой переход, затем к двери со вставленным в нее круглым зеленым стеклом. Черепа не отставали.

— Производственный цех. — Дьеллинг положил руку на ладонный замок, и дверь открылась.

Холодный запах ударил меня, словно кирпич. Как в мясной лавке, где вяжущие средства не могут скрыть душок зарождающейся гнили. К крови и тлению примешивалась вонь фекалий.

Но хуже всего был звук. Вопли, визги, молитвы, рыдания — все крики человеческого ужаса и муки.

Я не брезглив и не лью слезы о заслуживших наказание, но то, что я увидел в том процессориуме, до сих пор меня угнетает.

Нагие человеческие существа стояли в извилистой линии между высокими заборами. Перед ними несли стражу слуги Адептус Механикус в защитных костюмах с шоковыми стрекалами в руках. Всех этих людей — взрослых мужчин и женщин — гнали по огражденному проходу, как домашний скот. И они действительно были кормовыми животными, которых вели на бойню, пищей для ненасытного Бога-Машины. Мне выпала радость вкушать настоящее мясо. Однако не повезло увидеть, откуда оно берется, — еще один «подарок» отца во время очередного чертова тура по предприятиям моей семьи. Этот мануфакторум производил сервиторов, но куда больше походил на скотобойню, чем на мастерскую. Каждая поверхность легко поддавалась очистке. Большие откидные створки из пластека разделяли участки. Сервиторы с пульверизаторными установками, хирургически прикрепленными к спинам, бродили вокруг, сливая грязь в щелевые стоки, установленные в идеально гладких наклонных полах. Мы шли надо всем этим, мимо караульных платформ на штырях для снайперов с гальваническими винтовками. Наш путь пролегал из одного конца зала в другой, и я смог увидеть процесс сортировки почти полностью, от начала до конца.

По мере того как очередь медленно продвигалась вперед, людей пропускали через различные сканирующие устройства, большинство из которых были установлены в уродливых функциональных арках, непрерывно издающих сигналы подтверждения. Время от времени какая-нибудь издавала сердитый рев, и люмены индикаторов мигали красным. Затем отбракованный индивид проваливался в люк, открывшийся у него под ногами. Из этих ям доносилось отвратительное зловоние и скрежет промышленных мясорубок. Один отвергнутый ухватился за край и повис, пачкая кровью предплечья и кисти рук, выкрикивая потоки дерзкой брани. Стражники выстроились вдоль решетки по обе стороны от него и били его током, пока он не упал. Адепты даже не собирались тратить пули на этих людей.

Люк захлопнулся, и следующего перепуганного человека вывели вперед.

Несколько пневматических ворот отделяли людей от каждой стадии процесса, открываясь и закрываясь с дробящей кости силой.

Жестокие металлические руки хватали людей и распинали в воздухе, а сервитор-стригаль обривал их с головы до ног. В другом месте их подвергали контрсептической мойке под высоким давлением, от химической вони которой я чуть не задохнулся с расстояния в тридцать метров. Больше сканеров, больше отсеянных. Машины насильно одевали отобранных в тяжелые прорезиненные костюмы, общие для всех монозадачных сервиторов. Все они были одного размера и сидели на людях мешком, пока другой процесс не ужимал их до соответствия телам в местах, где металлические наручники, колодки и ошейники впивались в уязвимую плоть. Последние молитвы в этот момент сменялись криками, и даже самые стойкие вопили от боли. Людей вели по полу, гудящему от энергии, которая заставляла их визжать при каждом шаге.

— А это для чего? — спросил я.

Дьеллинг ответил неохотно:

— Фолликулярный ингибитор. Чтобы у них волосы не росли, — сказал он.

— Как? — спросил я.

Дьеллинг не стал отвечать.

— Идемте, идемте, сюда. — Он жестом указал на дверь.

Я не реагировал. Я тупо смотрел. Дрожащие ряды перепуганных мужчин и женщин достигли последней серии врат, где над ними прошел высокоэнергетический луч авгура такой мощи, что мой инфопланшет зажужжал. Ошеломленных людей силой сгоняли в разные очереди, а затем уводили навстречу их участи.

Дьеллинг с неожиданной силой схватил меня за локоть и вытолкнул из зала.

— Сюда. Пожалуйста, — повторил он.

К счастью, меня избавили от вида хирургических операций. Я сомневался, что Адептус Механикус практиковали обезболивание, по тем же причинам, по которым никто не станет притуплять боль гвоздя под молотком.

Здания, обращенные к Сталькургану, почтительно лишены окон, являя взору лишь голый металл и ферробетон. Они окружают Красный путь сурово, как судьи, выносящие смертный приговор. Но за пустыми фасадами все иначе: за пределами Красного пути раскинулся один из самых продуктивных районов Ближнестали, Коммерция-майорис, или, как мы ее неофициально зовем, Планшеград. Поскольку за последние несколько столетий индустрия округа рухнула, Коммерция стала источником жизненной силы Ближнестали, что иронично, когда все деньги так или иначе поступают из анклава и именно он высосал жизнь из экономики округа.

Так было не всегда. До прихода Адептус Механикус Ближнесталь являлась производственным округом. Теперь мы зависим от чужой благосклонности. Богатеи получили еще больше планша, конечно, поэтому анклав и разрешили, но бедняки… кому до них дело?

Купцы-бароны съезжаются со всего города и вместе с машинными жрецами марают чернилами пергамент. В Сталькурган допускают немногих, но Адептус Механикус содержат несколько торговых офисов за пределами своего шпиля для содействия деловым переговорам. Все они облагаются окружной и городской десятиной, и эти сделки, хотя и номинальные, приносят огромный доход.

Коммерция — это кольцо дорогих жилых высоток с местами отдыха, салунами, ресторанчиками и знаменитым отелем «Темпестан». По меркам Ближнестали округ Красный путь богат, и он окружен еще одним, меньшим кольцом достатка, где живут импресарио и предприниматели, обеспечивающие нужды деловых людей. Дальше простираются лачуги и заброшенные зоны. Каждые мальчик или девочка из бедной семьи хотят работать в Коммерции, среди ярких огней и видимости легкой жизни, но это обман. Даже рядом с Красным путем царит ужасающая нищета. Прямо подо всем этим — подземный округ Цепь, почти нищий и становящийся все беднее, а еще ниже — погребенные зоны, наш ближайший аналог подулья. Всего в нескольких сотнях метров от некоторых из лучших городских закусочных умирают от голода дети.

Вот что такое варангантюанцы: дерьмо и злато, лежащие в одной постели.

Я привел Люкс в «Экзальтацию» на четырехсотом этаже небольшого шпиля в двух улицах от Красного пути. Бар считается элитным, так как часто посещается дипломатами, высшими должностными лицами и промышленными магнатами, ведущими дела со Сталькурганом. Посредственное, на мой взгляд богача, заведение, но разорительно дорогое для блюстителя, коим я стал. Как и все остальное в моей жизни, это компромисс. Ты уже, разумеется, заметила, что у меня есть деньги. Я все еще получаю семейное жалованье от конгломерата «Димаксион», но иногда мне приходится быть осторожным. Сейчас — после того как я расстался с десятью тысячами планшей — настал один из таких моментов.

Даже в подобной близости к анклаву техножрецы любого сорта редко посещали места вроде «Экзальтации», и Люкс привлекла вопросительные взгляды. Я отогнал их ненавязчивыми вспышками голопечати.

Меня знали в «Экзальтации» — точнее, в нескольких заведениях Коммерции. Отношение персонала ко мне колебалось между поклонением моему прошлому статусу и презрением к нынешнему, но обе ипостаси — и богач, и служитель закона — внушали этим людям достаточный страх, чтобы они продолжали угодливо лопотать.

Я заплатил за частный столик с видом на виа Карнелиан, ведущую от Красного пути. Она немного взбегала вверх, переваливая через предгорья. Встречаясь с горизонтом, дорога превращалась в зазубрину в городском пейзаже. За этой точкой начиналась длинная автострада, спускавшаяся к равнинам и океану, а там, где рельеф обрывался, ее подпирали толстые колонны, сохраняя постоянный угол наклона. Это был прямой маршрут, и я ехал по нему на встречу с Гулфангом. Мне нравился этот вид. Он напоминал, что из Ближнестали есть выход.

Я заказал нам бутылку амброзиана — густого ликера, изготовленного на Каппа-Вельде. Как любое спиртное из других миров, он дорогой даже по меркам «Экзальтации». Сделанный из секрета насекомых, напиток сладкий и полон кристаллов сахара, приятно хрустящих на зубах. Я решил, что он может понравиться Люкс. Если это кажется чрезмерно самоуверенным или покровительственным, вспомни: немалая часть моего образования состояла в оценке женщин с целью сватовства. Угадывание таких тривиальных предпочтений давалось мне легко.

Я активировал поле уединения, встроенное в мой инфопланшет. Ничего особенного, обычный шифратор разговоров и блокиратор вокс-воров. Как правило, этого хватало для защиты от любопытных.

Ро-1 сразу же его распознала и посмотрела вопросительно.

— Лучше подстраховаться, чем сожалеть, — объяснил я.

Она согласилась.

Я налил ликер в высокие бокалы из мордианского хрусталя. Я могу показаться циником, но я все еще поражаюсь вещам, привезенным с другого конца Галактики. Амброзиан выплеснулся из бутыли. От контакта с воздухом он мягко светился — характерная черта, которой славится напиток, и, судя по улыбке, это привело Люкс в восторг. Покинув Сталькурган, она вновь демонстрировала вполне человеческое поведение.

— Его Длань, — сказал я и отсалютовал ей бокалом.

Она ответила мне тем же и сделала глоток. Выражение удовольствия на ее лице усилилось. Я улыбнулся, глядя в свой бокал. Вспомнил, как впервые попробовал амброзиан. Кристаллики сахара расплавились на моем теплом языке, его защипало. Напиток не смыл затянувшийся привкус крови и дерьма, отравивший тело, но все-таки начало было положено.

— Очень вкусно. Я никогда не пробовала ничего подобного. Спасибо.

— Пожалуйста, — ответил я. — Многие ненавидят меня из-за денег моей семьи, поэтому я предпочитаю тратить их на благо других.

Ро-1 кивнула. Механическая пустота ее прежних выражений исчезла. Тогда она казалась меньше ростом, слишком худой, утонувшей в балахоне. Она поставила бокал, окунула палец в мерцающий напиток и поднесла к губам. Забавно: все пьющие амброзиан делают это. Все дело в игре света. Она изумительна.

— Могу я спросить, пробатор Ноктис?

— Конечно, но зови меня просто Симеон.

Я откинулся на гладкую спинку дивана из кремовой кожи. Мне казалось, что мои длинное пальто и шляпа грязные, особенно после сервиторного завода. Все вокруг видели мой револьвер. Я то и дело ловил на себе взгляды посетителей. Они любопытствовали, зачем мы пришли. О чем говорим. Ну и пусть.

— Симеон, — сказала Люкс, пробуя звуки в первый раз, как амброзиан.

Она состроила небольшую гримасу и пожала плечами, как будто имя ее вполне устроило.

Амброзиан — напиток мощный, как погружение в теплую ванну с головой, полной «дурмана». Я посмотрел в окно на запад, на виа Карнелиан.

— На закате отсюда видно, как солнце садится вон в ту расщелину. — Я указал бокалом. — Но не сейчас, — добавил я. — Дождь.

Стекло усеивали капли. Огни уличного движения далеко внизу подмигивали в сгущающейся ночи, двигаясь медленнее скорости пешехода. Невдалеке от нас дорога вела меж двух гигантских статуй, каждая высотой в сто с лишним метров. Когда-то они, должно быть, производили впечатление, но их по дешевке сделали из скалобетона, и гниющие железные стержни разрушили поверхность, запятнав лица изваяний оранжевой коррозией. Транспорты в небе двигались немного быстрее, но и воздушные трассы были перегружены; полету флаеров мешали стаи сервочерепов и херувимов, а священники на парящих кафедрах обличали грехи уличных прохожих.

Люкс одобрительно кивнула — а может, просто из вежливости. Откуда мне знать мысли техножрицы?

— Кто тот человек? — спросила она. — Который в загонах.

Я ухмыльнулся, всей кожей почувствовав свирепый рефлекторный рывок лицевых мышц.

— Уверен, ты легко можешь это выяснить.

— Машины — замечательные сборщики данных, но для правильной оценки любого вопроса нужно вернуться к первоисточнику, — сказала Ро-1, вновь принимая нечеловеческий облик; она тут же тепло улыбнулась, и маска исчезла. — Ты должен рассказать мне, иначе мой набор данных будет неполным. Человеческая реакция. Связь между людьми.

Я пригубил еще немного. Амброзиан шипел, проникая в желудок, и согревал изнутри. Казалось, что если я посмотрю вниз, то увижу, как живот светится. У меня начинала кружиться голова. Я наклонился вперед, поставив локти на стол, и попытался сохранить серьезность.

— Слышала о бандах шкурников? — Я не стал ждать ответа Люкс. — Банды шкурников — это группировки, торгующие людьми. В основном проституция, иногда принудительный труд, особенно труд недолюдей. Я их ненавижу. Они эксплуатируют молодых и бедных, используя в качестве приманки надежду. «Я найду тебе работу в Планшеграде», — говорят они, и это правда, но вместо сносной жизни официантки пансиона юная Трациния или Юлия окажется запертой в веселом доме, пока не состарится и ее не выбросят на улицу. Торговцы людьми вроде Алонсо… — Я покачал головой. — Они плохие. — Внезапно я не смог выдержать взгляд Люкс и уставился в мягкое сияние напитка. — Он обрек других на бесконечное рабство. Он получил по заслугам.

— Я понимаю, — сказала она. — Он поступал ужасно.

Я обмакнул палец в напиток и провел светящуюся линию поперек ладони.

— Тогда не могла бы ты объяснить, почему мне до сих пор неприятно думать о его грядущей судьбе?

Я поднял взгляд на Люкс. Она пристально смотрела на меня.

— Просто у тебя доброе сердце, — сказала она.

— Ты можешь судить о таких вещах? — удивился я.

— Как ты ранее заметил, мы остаемся людьми.

Испытывая неловкость от направления, которое принимал разговор, я допил бокал, потянулся за бутылкой и сменил тему.

— С чем же мы здесь имеем дело? — спросил я. — Если это только преступление Чен-Чена, я нагишом пробегусь по Гранд-Базилике.

Ро-1 даже рассмеялась.

— Согласна.

— Тогда в чем же преступление, кроме деяния Чен-Чена? — спросил я. — Какие люди в нем замешаны? Это может помочь. — Я серьезно посмотрел на нее. — Наверняка ты что-то знаешь.

— Кибертеургия — сложное искусство. Оно привлекает техножрецов из многих субсект, необычно сочетая органицистов и мастеров-механиков. Это междисциплинарное призвание, оно на пересечении машинных духов и человеческих душ, а, следовательно, требует понимания и тех и других. — И вновь слова прозвучали холодно, как машинный голос, читающий статью энциклопедии.

— Вы все усовершенствованы, так что, должно быть, существуют миллиарды кибертеургистов.

— Но не таких, с какими мы имеем дело сейчас, — возразила Люкс.

— Хм… — Я снова наполнил свой бокал. — Давай посмотрим. Дьеллинг обрадовался и вздохнул с облегчением, когда мы ушли. Он беспокоился об информации, которую Андус мог нам передать, но этого, скорее всего, не случилось. А еще это противоречие между Андусом и генетором. Согласно Андусу, два-три-семь-ноль-восемь-девять поддерживал Чен-Чена, но, когда мы говорили с генетором, два-три-семь-ноль-восемь-девять вел себя так, словно ничего подобного и в мыслях не держал.

— Возможно, он был искренним, — сказала Люкс. — На магоса его ранга наверняка работают сотни адептов. Мы ведем межличностные отношения не так, как вы. Андус ведь сказал, что кибертеург-архимагос-генетор два-три-семь-ноль-восемь-девять эмоционально манипулировал рабочей силой.

— И все же это показалось мне странным, — сказал я. — Андуса оценивать легче. Он слишком поспешно списал работу Чен-Чена со счетов. Он лгал. Громоздкая аугментика скрывала большую часть его лица, но я мог прочесть его выражение. Чен-Чен был лучше, чем он утверждал.

— Ты уверен? — спросила Люкс. — Я не заметила никаких изменений в мозговых паттернах Андуса, которые могли бы свидетельствовать о неправде.

— Ты сканировала его?

— Я сканирую всех.

— Хорошо. Итак, — я снова окунул палец в амброзиан и слизал жидкость, — ты меня сканируешь?

Она слегка улыбнулась.

— Как говорится, дама не раскрывает своих секретов.

Не в курсе, правда ли так говорят, но, с другой стороны, я знаю не так уж много дам.

Я обдумал это.

— Человек его ранга мог бы настроить мозг на определенные… — Я искал подходящее слово.

— Режимы? — предположила Люкс.

— Ага, режимы.

— Мозговые волны — это не выражение умственной деятельности, они и есть умственная деятельность. Ты не можешь регламентировать их, как сердцебиение или другие функции.

Я оттолкнулся от стола и снова развалился на диване.

— Продолжай, — сказал я. — Андус лгал. Скажем, перенастроил разум и сам поверил в свои слова или перекрыл твое сканирование. Такое возможно.

— Мы — Адептус Механикус. Возможно всё, но я до сих пор не согласна с твоей гипотезой. Он многое тебе рассказал. Техножрецы немногословны. Накопление знаний — главная наша цель. Мы не делимся информацией беспечно. Она для нас валюта, социальное влияние и политическая власть. Собственно, — посеребренная сетчатка ее глаз сверкнула, — меня беспокоит, насколько охотно он поведал тебе, что сделал.

— Вот именно, — согласился я. — Знаю. Беседуя со мной, он отводил взгляд. Он вспотел. Нервничал. Проявлял все признаки. — Я поднял аугментическую руку. — Он говорил неправду. Я расскажу тебе немного о людях. Хороший обман должен содержать долю истины. Плохие вруны лгут обо всем. Но по-настоящему хорошие прячут вымысел под грудами реальных фактов. Они дают ценную информацию, дабы замаскировать то, что тебе не следует знать.

— Так вот почему ты притворился, будто ничего не знаешь о процессах и общих темах, и расспрашивал его о них? — догадалась Люкс. — Пакет информации, что я послала тебе перед нашим визитом, содержал большую часть сведений, о которых ты спрашивал.

— Виновен по всем пунктам. — Я отсалютовал ей бокалом.

— Значит, ты лгал.

— Да.

— Тогда мое собственное понимание человеческой природы предполагает в тебе хорошего лжеца.

Я ухмыльнулся с полным ртом амброзиана.

— И это лишь делает мое мнение более обоснованным. Для поимки вора нужен вор. Андус лгал. Я знаю это.

— Очень хорошо. Предположим, он врал и знал больше, чем намекал. Выходит, два-три-семь-ноль-восемь-девять и Андус, возможно, замешаны в чем-то, так же как и Чен-Чен.

— Дьеллинг? — осведомился я.

— Он мелкий служащий, — сказала Люкс. — Никакого влияния. Он нервничал из-за воздействия на хозяина. Сопровождать нас — важная обязанность для индивида его положения.

— А Сельвелт?

— Он делал свою работу. Астиномия и Коллегия Экстремис подозрительно относятся друг к другу, но я много раз работала с ним, и он человек чести.

— Могла бы сказать об этом раньше, — укорил я.

— Не сочла уместным.

— Полагаю, мы должны понять, зачем они вообще пытались скрыть убийство. Распутать это и выяснить, чья инициатива, — полпути к разгадке.

Люкс пригубила амброзиан.

— Ты прав. Сокрытие — это ключ. Плохо исполненное, оно только делает их вину более очевидной. Паника — типичная органическая реакция, — промолвила она. — Я подозреваю Дьеллинга, действующего по собственной инициативе, или кого-то с подобным рангом и уровнем аугментации. Это не означает его вину в чем-то большем. Если это он, мы должны спросить, что могло вызвать столь сильный страх.

— Плоть слаба, — произнес я. — Значит, вы, ребята, все-таки люди, в конце концов.

Ро-1 искоса взглянула на меня.

— Как я и пыталась сказать.

— Все они каким-то образом замешаны в деле. Они скрывают информацию из-за смущения или хотят спрятать нечто худшее… — Я позволил фразе затянуться. — Ты можешь еще раз поговорить с Дьеллингом?

— Обязательно, — сказала Люкс. — Заставить его раскрыться должно быть относительно легко. Но основные усилия нужно направить на поиски Чен-Чена, — добавила она.

— Мои люди работают над этим, — заверил я.

— Это может поставить нас под угрозу.

— В этом деле замешан планш, — сказал я. — А где он, там всегда кровь.

— Ты имел всё. Почему покинул дом? — внезапно спросила Люкс.

— Ты спрашиваешь из-за богатства моей семьи?

— Да, — подтвердила Люкс.

— Слишком много крови, — ответил я. — Есть и другие причины. Мой отец — подлый ублюдок. А мать поддерживает с миром строго профессиональные отношения.

Ро-1 изогнула бровь.

— Она не из тех, кого можно назвать любящими. Я не в ладах с людьми, у которых ума меньше, чем денег. В высоких шпилях есть здравомыслящие люди, но планша там гораздо больше. Они опьянены богатством. Я больше не мог этого выносить. Я хотел приносить пользу.

— Но ты ушел, — сказала Люкс.

— Да.

Она нахмурилась. Меня беспокоило, насколько привлекательной я ее находил. У меня давно не было отношений с кем-то вне работы. Император свидетель, у меня выдались странные дни. Я списал свои чувства на действие выпивки. Амброзиан может доставить массу проблем.

— Логика говорит, что систему легче преобразовать изнутри, — промолвила Люкс. — Пребывание вне организации, которую ты желаешь реформировать, нивелирует большую часть эффективности любого действия, совершенного агентом перемен.

— Хочешь сказать, оставшись дома, я мог бы использовать огромное богатство и влияние для изменения мира, вместо того чтобы спасать трудяг, которые все равно умрут?

— Я не хотела выражаться так упрощенно или оскорбительно, но…

— Я объясню, — перебил я. Воздействие амброзиана и впрямь становилось ощутимым. У него сладкий вкус, но очень острые зубы, и мое восприятие мира уже искажалось. — Ты служитель Культа Механикус, так скажи, изменит ли направление движения автомашины желание одной из ее кузовных панелей?

— Нет, — сказала Люкс.

— Вот почему я ушел.

Люкс долго смотрела на меня. Ее серебристые глаза словно затягивали, и это ощущение исчезало, лишь когда она моргала.

— Ты утаиваешь информацию, — подытожила она.

— Перестань меня сканировать. — Я залпом выпил еще вязкого напитка.

— Я не сканирую тебя. Я вижу это по лицу.

Люкс отпила из своего бокала. Она пила как нормальный человек, наслаждаясь вкусом, слизывая капли амброзиана с губ. Она совершенно не соответствовала моим представлениям о машинном жреце. Наверное, я судил предвзято.

— Все мы — нагромождения опыта, — изрекла она. — Повторяющееся воздействие определенных стимулов непрерывно формирует нас. Однако зачастую побуждающий инцидент, единичный случай, более мощный, чем другие, воздействует на ранее накопленную информацию и вызывает ментальный каскад, служащий предпосылкой действия. Какой момент стал для тебя решающим?

Я вспомнил мольбы испуганного старика. Смех пьяной молодежи. Удар ботинка, стоящего больше, чем дом, семья и жизнь того человека вместе взятые, и хруст его зубов. Я подумал об Алейфе, наполовину покинутой мной, пока я искал ответы на дне бутылок, и решившей, что с нее хватит меня, тебя и в конечном счете самой жизни.

Я подумал о тебе. Я вспомнил, как поступил отец, пока я барахтался в жалости к себе.

— Я не люблю об этом говорить, — ответил я.

— Я проявлю уважение, — сказала Люкс, и к ней частично вернулась натянутая отстраненность.

— А какая у тебя история? — спросил я.

— Тебе нравится эта фраза. Почему?

— Каждый человек — своего рода история, которую он рассказывает сам себе, — ответил я.

— Так и есть. — Ро-1 казалась довольной, как будто думала так же.

— Насколько я понимаю, такие люди, как мы, должны выяснить, что произошло раньше, и угадать, чем все закончится. Это как прочитать книгу или посмотреть пьесу.

Теперь Люкс улыбнулась по-настоящему.

— Ты говоришь как моя мать.

— У тебя была мать?

— У меня была мать.

— Ты необычная, да? — сказал я. — Сколько там у вас обращенных в машинную веру?

Люкс наклонила голову — как я понял, это означало, что она вошла в информационное пространство.

— В Ближнестали и Сталькургане — четыреста сорок два. В Варангантюа — восемьдесят шесть тысяч пятьсот шесть. На Алекто — восемьсот с лишним тысяч, точная цифра недоступна.

На Алекто живут миллиарды людей.

— Значит, ответ — «не очень много», — сказал я.

— Да. Немного. Секта, завербовавшая мою семью, небольшая. Культ Механикус самодостаточен. Они считают себя избранниками своего бога, так зачем им искать других? Секта Миссионариус Механикус необычная.

— Ее не одобряют? Тебя не поддерживают, потому что ты пришлая?

Люкс наклонила голову в двусмысленном жесте.

— Предполагаю, удостоиться принятия не так-то просто. Блюститель Лекса — не самая популярная роль.

— Какова связь между этими фактами? — спросила она.

Ее тон стал жестче; она знала, к чему я клоню.

— Непопулярные отщепенцы часто выбирают работу в юриспруденции, — объяснил я. — В этом есть капелька власти для жаждущих подавлять, капелька безопасности для напуганных и способ служить для тех, кому есть что доказывать.

— А кто из них ты? — спросила Люкс.

— Все вышеперечисленное. — Я допил второй бокал.

Моя голова должна была полниться теплыми, странными чувствами. Я не мог понять, отчего мне так горько.

— Возможно, — сказала Люкс. — У меня есть чувство долга, как и у тебя. Работа блюстителем дает обширную базу знаний по биологии, криминалистике, психологии, а в ходе моих исследований я соприкасаюсь со многими технологическими исследованиями. Я не буду выступать в этой роли вечно. Мы, Адептус Механикус, часто проходим через несколько ролей, прежде чем определиться со специализацией в ранге магоса.

Чем больше пила Ро-1, тем более человечной казалась, но вот она цитировала точное количество обращенных адмехов, или ее лицо принимало бессмысленное выражение, и это сбивало меня с толку. Вот они, противоречивые сигналы.

— Не все ли равно, почему я такая, какая есть, или зачем делаю то, что делаю? — спросила она. — Важнейшая часть любого процесса — окончание. Наши существования — это гипотезы, пока они не завершены. Лишь тогда можно будет вычислить сумму трудов жизни и определить нашу ценность для Бога-Машины.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, но мы ловим плохих парней. — Я поднял бокал.

Она удивила меня, чокнувшись и опрокинув амброзиан. И тут же протянула бокал за добавкой. Я подчинился.

— Твоя очередь отвечать на вопросы, — сказал я.

— Приступай, — согласилась Люкс.

— Что такое Коллегия Экстремис? — спросил я.

— Грубо говоря, — ответила она, — эквивалент Адептус Арбитрес.

— Вы не являетесь частью Астиномии, насколько я знаю.

— Не являемся.

— Тогда каким вы боком в этом расследовании? — Я сел немного прямее. — Арбитрес никогда бы не вмешались в подобное. — Я ничего не заподозрил, хотя имел для этого более чем достаточно оснований. Скорее любопытствовал.

— Наши обязанности больше относятся к области повседневного, нежели у имперских судей, — сказала она. — Высшие чины расследуют крупные преступления против Знаний, но я — планетарный следователь, назначенная на единственный мир. Мне поручают задания в соответствии с пожеланиями Эннеархии — девяти магосов, управляющих тем, что вы называете Сталькурганом, и другими анклавами здесь, на Алекто, от имени Чжао-Архада.

— По-моему, звучит довольно серьезно. — Я поставил бокал, повернулся и оказался с ней лицом к лицу. — Думаю, тебе пора рассказать, что именно здесь происходит.

Ро-1 покрутила бокал на маленькой гладкой подушечке из влаги, собравшейся под ним. Под серебристыми линиями усовершенствований у нее очень красивые кисти, подумал я. Мой аугмент дернулся. Я ненавидел свою металлическую руку, она никогда не ощущалась частью меня. Иногда я чувствовал в ней свой, мятежный разум. Мне снились кошмары, как ее злобный дух вытесняет мой собственный. Но Адептус Механикус принимали свои заменяющие детали. Они приветствовали их. Уродовали себя ради их получения. «Почему они делают это с собой?» — подумал я.

Плоть слаба.

— Я верю, что мы расследуем преступление техноереси, — сказала Люкс. — Уровень осознанности, который сохраняют эти сервиторы, за пределами дозволенного.

— Серьезно? И ты говоришь мне это сейчас?

Люкс пристально посмотрела на меня.

— Тебе не требовалось знать.

— А теперь нужно?

— Нет, — ответила она. — В отношении твоего расследования это ничего не меняет.

— Тогда зачем сказала?

Люкс посмотрела на свой бокал.

— Ты мне нравишься. Не знаю почему. Людей, которые относятся ко мне благосклонно, я встречаю редко. То ли из-за моей работы, то ли из-за сути.

Я не знал, что сказать. Мне становится неловко от таких вещей. Наступила пауза, ощущение критического момента прошло, и манеры Люкс снова изменились.

— Чен-Чен — еретех. Возможно, и кибертеург-архимагос-генетор — тоже.

— Он такой же беглый техножрец, как твой друг?

— Нет, не такой, — возразила Люкс. — Наказанием Гулфанг искупил грехи. Чен-Чен — совсем другое. Криминальный элемент, работающий на таком объекте, как «Зерия Плантис», может повредить всю систему.

— Отлично. — У меня испортилось настроение. — И ты знала это с самого начала.

— Нет, — возразила Люкс. — Меня назначили на это дело лишь из-за высокой публичности первого убийства. Очевидно, в ней было что-то странное, а если же нет, Эннеархия хотела разобраться с делом быстро, по тем же причинам, по которым желает ускорить его твое начальство.

— Торговля, — сказал я. — Значит, ты здесь не из-за убийств. Ты здесь из-за злоупотребления технологиями. — Я покачал головой. Не знаю почему.

— Да. Это важнейшая проблема. Но твоя главнейшая забота — эти смерти. Твои чувства в отношении потери человеческих жизней весьма необычны.

— Кто-то же должен о них заботиться, — произнес я.

— Даже о таких, как Искрицка или шкурник?

— Позволь рассказать об Искрицке. Видишь ту дорогу, виа Карнелиан? — Я указал металлическим пальцем на дождь снаружи. — Искрицка родился в Обрыве, как раз за той зазубриной. Это трущобы на краю округа, там, где предгорья спускаются к равнине. Жалкое скопление лачуг из отравленного лома, который таскают из старого ядерного генеториума под скоростной автострадой. Там адская радиоактивность. Большинство местных не доживают до тридцати. Совен осиротел в шесть лет. В семь он попал невольником в банду, где его принуждали попрошайничать, воровать и даже хуже. К четырнадцати годам он впервые убил человека. К девятнадцати возглавил жестоких спекулянтов, торгующих продуктами, которые едва годились в пищу. В округе за ним однажды установили наблюдение, и он хвастался, что убил двадцать человек.

— Значит, по-твоему, он заслужил смерть.

— Нет! — воскликнул я. — Это прямо противоположно моей точке зрения. Я говорю так, словно он плохой человек, но разве ему дали выбор? Приведись мне родиться в той яме, стал бы я лучше него? Выжил бы вообще? Он продавал малосъедобную еду, но там не было никакой другой. Благодаря таким, как Искрицка, выживают более слабые люди. Он один из тех, на кого вообще всем наплевать. А ведь они ничем не отличаются ни от тебя, ни от меня. Может, он и жил говнюком, но это не его вина. Теперь он мертв, и это тоже не его вина. Самое меньшее, что я могу сделать, — выяснить, почему он погиб.

Я потянулся к амброзиану. Я устал, и мой аугмент дрожал от биохимического резонанса. Это прекратится, лишь когда я высплюсь и дам телу шанс вывести израсходованные белки-носители. Что бы там ни говорили техножрецы, аугментика не так хороша, как данное при рождении тело. Горлышко бутылки звякнуло о бокал. Ро-1 схватила меня за запястье и удержала руку. Благодаря псевдогаптике в металле я ощутил ее теплую, мягкую кожу.

Никогда раньше я не получал столь четких ощущений через аугмент.

— Техноересь — величайшее преступление в наших Знаниях. Мы безжалостно преследуем ее. — Люкс мягко наклонила мою руку. Вязкий амброзиан хлынул в бокал, и сияние его взбаламученных молекул осветило наши лица. — Но убийство я тоже не одобряю.

Мой инфопланшет ревел. Я проснулся со вкусом амброзиана во рту и шерстью фелида на голове. Почувствовав удушающий груз на лице, я в панике отпихнул его. Шебина взвилась в вихре когтей. Я опрокинулся с дивана вслед за ней и рухнул на пол с куда меньшей грацией. Пошатываясь, я встал, все еще полупьяный. Прижал ладонь к щеке, которую жгло. Царапины фелидов грязные и адски чешутся. Требовалось промыть ранку, ио сначала стоило ответить на звонок.

«Приоритетный вызов», — отображалось на экране.

— Отвечаю, — сказал я.

Мой голос звучал более хрипло, чем у кающегося грешника на девятисотой осанне, и слово пришлось повторить, прежде чем инфопланшет признал, что это я.

Появилось лицо Хондуса. Неяркое и зернистое изображение наводило на мысль о подавлении сигнала. Выглядел Хондус ненамного лучше меня.

— Симеон. — Он щурился в маленький экран, будто огрин, заглядывающий в прорезь для писем. — Симеон, я тебя почти не вижу. Почему ты не подключен к инфопелене?

— Я вырубил ее.

— Не надо, — сказал он.

— Но я же здесь, не так ли?

— Я плохо тебя слы… — Голос Хондуса превратился в каскад помех. Его изображение застыло и распалось на мешанину пикселей. — Мы тут все оцепили. Это влияет на внешний инфоимпулъс. Я звоню сообщить: мы схватили твоего человека. Ты слышишь?

— Что?

— Мы его схватили! Чен-Чена Зифо Сигму. Боростин выследил его. Он… залег. Тут…ский бардак.

Вильявич сидел в задней части БТР «Оплот». Дверь была открыта. В темноте снаружи пронесся яркий луч прожектора. Промелькнули размытые силуэты.

— Я послал координаты. Это недалеко от тебя.

— Что там у вас происходит? — спросил я.

— Ад открыт, и Девять Дьяволов на свободе. — Я услышал выстрелы. — Давай скорей сюда, а то пропустишь веселье.

Он прервал звонок.

— Трон Императора, — сказал я, затем добавил, поскольку свет не горел и все вокруг расплывалось во второсортном сиянии города: — Люмены, приглушенно!

— Выполняю, — отозвался машинный дух домициля. Он всегда звучал безразлично-монотонно, независимо от ситуации. Даже если меня будут убивать, его голос ни на йоту не изменится.

Зажегся свет.

— Святые примархи, — сказал я.

Мои жилые покои выглядели так, словно в них устроила сражение священная боевая машина Терры.

Это подождет. Я очистил порез. Контрсептик жег сильнее ранки. Я чувствовал себя таким слабым и больным. Я понятия не имел, сколько амброзиана выпил. Высыпав в дрожащую ладонь горсть таблеток антитокса, я разжевал их. Вкус ужасный, но так они быстрее попадают в организм.

Я позвонил Люкс, но ответа не получил. Тогда я отправил ей аудекс-скрипт с указанием координат.

Пять минут ушло на поиски ботинка. По счастью, Шебина в него не помочилась.

Примечание к свидетельским показаниям Дьеллинга:

Нижеследующий раздел документа представляет собой транслитерализацию воспоминаний Ро-1 Люкс, полученных методом прямой выгрузки из ее мем-ядра.

Примечание: Нижеследующий раздел документа представляет собой транслитерализацию воспоминаний Ро-1 Люкс, полученных методом прямой выгрузки из ее мем-ядра.

Меня берет досада, что наши «Зуровы» носят значок Димаксионов; несколько лет назад отец добился от Чжао-Архада шаблонной лицензии. Возможно, его вдохновила на эту идею моя работа, отчего я раздражаюсь еще больше.

— Там, внизу! — крикнул я.

Я беспокоился о Ро-1 Люкс. Мы потеряли ее из виду и уже три минуты летали вокруг Санкт-Верринга, пытаясь разглядеть.

Я указал на густой столб дыма, поднимавшийся из заброшенного здания.

— Туда, туда!

Визг двигателей «Зурова» заглушил все, даже мысли в моей голове. Мне пришлось кричать в вокс-приемник.

— Подтверждаю, — воксировал пилот в ответ.

Мы уже миновали Санкт-Верринг и направлялись в пустыню. Я повис на лямке, когда корабль выполнил быстрый резкий разворот. Шум двигателя усилился. Жар из турбин вытеснял холодный воздух, врывающийся в открытый отсек, наполняя пассажирский салон вонью горячего масла. Рывок подтолкнул меня к пустоте снаружи, и я изо всех сил вцепился в лямку, едва не потеряв равновесие. Схватив меня за руку и оттащив назад, Хондус указал вниз.

— Вон она! — Его голос резко и хрупко звучал в вокс-бусине, воткнутой в мое ухо.

Люкс выпрыгнула из окна и ударилась о землю; затем она поднялась, истекая кровью, но двигаясь быстрее, чем дозволено человеку. Очевидно, ее усовершенствования гораздо глубже, чем я думал. В руке она держала длинную тонкую пушку — как я узнал позднее, редкий тип солнечного пистолета.

— Она полна сюрпризов, да? — прокомментировал Хондус.

Мы как раз пролетали над Люкс, когда стену выбило взрывом и оттуда вырвался сервитор — адаптированная к бою модель с тяжелой термоядерной «печкой» вместо левой руки.

— Останови! Останови! — закричал я. — Целься в сервитора. Защити прокуратора.

Разворот обратно к городу пришелся мне не по душе, но пилот превзошел себя в умении напугать до смерти, заставив штурмкатер парить в воздухе. «Зуров» скользил по небу, и носовой лазер уже плевал в киборга смертоносным светом. Стену испещрили спекшиеся черные дыры. Один разряд пронзил плечо сервитора, заставив его промахнуться мимо Люкс, но мелта-луч прошел в опасной близости, и она все равно упала.

— Вниз! — крикнул Хондус.

Мы крепко держались. Пилот откинул хвост и швырнул корабль, словно камень, чтобы в последний момент затормозить главными двигателями. Первыми выскочили наши санкционеры. Следом я. Все мы стреляли, поливая проклятую тварь огнем, ио она не желала падать. Я всадил в киборга три пули из «Завершителя», и поверь, в нормальных обстоятельствах мой пистолет оправдывает имя, но киборг не желал умирать. Одного из наших людей он размазал, другого слова не подберешь. Я помчался к Люкс. Она лежала на спине и смотрела, как к ней бежит враг. Клянусь Императором, тварь была массивной, тяжелобронированной. Тогда я почти поверил, что его сделали специально для уничтожения Люкс. Теперь окончательно убедился в этом. Он нес мелту, оружие военного образца, предназначенное для превращения в шлак танков или убийства гигантских ксеносов. Ты не увидишь ничего подобного на улицах Ближнестали. Последствия ее выстрела потрясли меня.

Я всадил в сервитора еще три пули. И все равно он не умер.

Затем Ро-1 села прямо, направила энергетический луч в сердце ублюдка и завалила его.

Все это — от увиденного дыма до смерти сервитора — заняло секунд десять. Я же словно постарел на десять лет.

Инстинкт подсказывал пойти к Люкс, но я хотел убедиться, что проклятая тварь мертва. Я подбежал к горящему телу сервитора. Он все еще жил и катался по земле, хотя его внутренние органы горели.

Вблизи он выглядел еще более устрашающим, а пушка оказалась размером со стол. В моем патроннике осталась пуля, и я прицелился твари в голову.

Киборг смотрел глазами, выжженными добела пламенем, вырывающимся изо рта. Губы его превратились в черные полоски жареного мяса, но он пытался говорить. Челюсть двигалась, и, хотя глотка горела, из вокс-передатчика, установленного в левой части металлической оболочки, с треском вырывались слабые слова.

— Помоги мне… Помоги мне… Помоги мне…

Я испытал капельку жалости. Наверное, не стоило этого делать, но я, не думая, всадил промеж его глаз последнюю пулю. Я стоял слишком близко, и в лицо брызнули мозги.

После этого киборг по крайней мере перестал двигаться.

— Ноктис! — Хондус опустился на колени рядом с Люкс.

Я вернул пистолет в кобуру.

— Она жива?

Хондус кивнул:

— Едва.

— Проклятье. — Я посмотрел на здание. — Вызови медпомощь. Я пойду осмотрю здание.

— Ноктис! Подожди! — крикнул Хондус.

Я не слушал. Внутри ничего не осталось, кроме пятна от Дьеллинга на полу и тяжелого запаха вокруг. Обнаружился совершенно бесполезный инфостанок и когитатор с пустыми внутренними мем-ядрами. В углу одной из комнат я нашел яму. Очевидно, кто-то побывал там, вырыл шурф для сервитора и оставил его, деактивированного, ждать прибытия Дьеллинга. Я не мог уверенно заявить, что он являлся целью, а Люкс — неожиданным бонусом, но мы с Ро-1 скорее всего попали в список мишеней. А если так, значит, сговор вел глубоко. Хондус уже на это намекал.

Начинался очень хлопотный день.

Кузен сдержал слово. На следующий вечер, когда стемнело, мы летели на его орнитоптере в Солекамень. Флаер оказался новехоньким. Превинус редко использует один и тот же дольше года. Он прибыл в сопровождении бойцов дома Димаксион на трех легких спидерах военной модели, превосходящих имеющиеся у нас, блюстителей.

Когда я поднялся на борт, кузен окинул взглядом мой наряд и оценивающе поджал губы. Абсолютно не желая слушать, как он критикует мое чувство стиля, я выложился на полную, купив самый дорогой, самый смехотворно актуальный прикид, который смог найти. Мой грим являл собой верх новомодности, я использовал парфюм, дико популярный в высоких шпилях, и, когда решил, что уже достаточно благоухаю, добавил вдвое больше. Упакованный, зашнурованный и прихорошенный, я едва мог дышать. Жизнь в одиночестве показалась истинным кошмаром: любой, у кого есть такой костюм, обычно имеет под рукой дюжину слуг. Превинус нарядился еще более нелепо, по его густому макияжу можно было ваять, а высокий парик согнулся вдвое под крышей «топтера».

— Очень мило, — сказал кузен, одобрительно кивая. — Выглядит красиво и даже модно. Честно, я уже и не думал дожить до этого дня.

— Не надо. Я чувствую себя нелепо. — Хотя, признаюсь, втайне меня радовала его лесть. Я изобразил злость, скрывая это, иначе кузен стал бы невыносим. — У тебя тут выпивка есть?

— Ты же знаешь, что да. — Он указал на шкаф, который беззвучно открылся, как рог изобилия химического забвения.

Я угостился.

Кроме парика, Превинус нарядился в расклешенные бриджи плюс наплечники из медного металла, делавшие фигуру вдвое шире. Вряд ли в этом костюме удобно, хотя кузен и притворялся, что так оно и есть, развалившись в кожаном кресле и пытаясь выведать информацию о моей миссии, пока мы летели и пили, но я наотрез отказался рассказывать. Он вежливо оставил тему, и мы перешли к светской беседе, потешаясь над родственниками. Было приятно видеть его вне общества моего отца, и на какое-то время мы расслабились. Город скользил мимо под орнитоптером, направлявшимся на север, за несколько сотен километров, к побережью и округу Солекамень.

Море объявило о себе отсутствием. Оно беспросветно-черное, тогда как Варангантюа — это масса огней. На побережье бесконечное свечение города распадалось на разрозненные океанические обиталища и все более мелкие прибрежные промзоны. За ними нет ничего, кроме маслянистых морей Алекто. Центр округа ярко освещался ослепительными огнями, лазерными проповедями в небе, скачущими голодисплеями и прочими аляповатыми знаками процветающей коммерции. Все остальное — элегантность, пошедшая прахом. Огромные храмы и дворцы громоздились друг на друге, как скопления выброшенного волнами мусора.

Расположенный в гавани «Менем-Ба» сразу бросался в глаза. Кузен сказал, что прежде сей дом наживы был военным космолетом, который никогда не запускали. Сухой док, породивший его, давно исчез, и я гадал, с помощью какого механизма кораблю предстояло выйти на орбиту. Пустотные суда обычно строят в космосе, по очевидным соображениям гравитации. Превинус щеголял знакомством с заведением, а меня явно интересовало мнение Превинуса, поэтому он велел пилоту дважды облететь вокруг «Менем-Ба». Не хотелось бы мне состоять в свите кузена, так как он редко вел себя предсказуемо. Затем он потребовал совершить резкий маневр и без предупреждения поднять флаер над максимальной высотой спидеров. Их пилотам, должно быть, пришлось несладко.

«Менем-Ба» стоял у самой земли, где освещенные дороги через мосты заманивали внутрь новых клиентов, но корпус его пребывал в воде. Я подумал, что это, вероятно, блажь дворянина или греза заблудшего корабела, а то и демонстрация верности Императору, построенная на поверхности вопреки здравому смыслу. Или судно совершило там аварийную посадку, или его сбили с целью разрушить на поверхности, и этот незавершенный облик — результат неполного демонтажа. Варангантюа — старый город, люди здесь многое забыли.

Тем не менее в новой жизни космолет казался чудом. Нигде на берегу моря не имелось ничего подобного. Наружную поверхность корабля в сотни метров длиной покрывали низкоинтенсивные лаз-проекторы, заполняющие воздух вокруг ослепительным зрелищем. Логотипы Коммерции, короткие рекламные объявления, анимированные фигуры, которые прыгали и кружились. Во всем этом красочном шоу не попадалось ни одного примера имперской пропаганды или правительственных запугиваний. «Менем-Ба» высился редким монументом гедонизму.

Заведение работало по строгой системе социального апартеида. Низшие классы делали ставки в огромных залах чуть выше ватерлинии, где за кровно заработанный планш получали несколько часов адреналина. Отсюда большинство игроков уходили с пустыми карманами. На средних палубах размещалась клиентура поизысканнее. Обе эти зоны подвергались более тонким классовым градациям с ресторанами, веселыми домами, барами, театрами и наркоториями все более утонченного вида, пока гость не достигал самой вершины «намыленного столба» Варангантюа и не получал допуск во владения планетарной элиты.

Естественно, как раз туда мы и направлялись.

Лэндспидеры сопровождения ушли в сторону, когда наш флаер направили в ангар, предназначенный для ударной авиации. Неизвестно, использовался ли он когда-либо по назначению, но теперь помещение служило парковочной зоной для богатейших обитателей Алекто. Он был ярко оформлен в отвратительной пародии на военный стиль. На длинных знаменах красовались портреты имперских солдат, готовых к бою, хотя я бы рискнул предположить, что настоящие бойцы надевают больше униформы и наносят на себя меньше масла, прежде чем вступить в контакт с врагом.

Мы миновали наземные входы. Флаер направили к поворотной парковочной платформе. Стоило нам спуститься, как слуги в ливреях бросились навстречу и распахнули двери.

Я должен упомянуть еще кое о чем. Солекамень воняет. То есть реально, очень воняет.

«Не понюхав море Солекамня, ты не узнаешь истинную вонь и позабудешь запахи случайно, когда вдохнешь его соленый сон».

Так поется в старой песенке. Она ужасная, но ее все знают. До сих пор в ходу, потому что правдива. Я вышел из флаера и чуть не задохнулся.

Лакеи проводили меня из ангара. Под их заботливыми манерами чувствовалось напряжение. Эти ублюдки вкалывали по полной.

Превинус вышел следом, сверкая широченной, косметически усиленной улыбкой.

— Запах моря, дорогой кузен. — Он хлопнул меня по спине, как будто вонь была приятной, но я сообразил, что у него имелся встроенный подавитель запахов. — А также химических заводов, фабрик, сломанных очистных сооружений и незаконных промышленных сбросов. Но в основном — моря. Не волнуйся! Как только мы окажемся внутри, ты будешь обонять лишь парфюм и сладкий аромат идеальных тел.

Открылась кабина, и пилота вежливо, но твердо направили в зал ожидания за грязной дверью. Внутри я заметил читающих и пьющих слуг, облаченных в униформу дюжины разных благородных домов.

Больше никто не вышел. Я оглянулся. Задний отсек оставался закрытым.

— Ты держишь телохранителей снаружи? У тебя нет защитника?

— Они подождут. — Превинус хмыкнул, увидев мое выражение лица. — Брось, это же «Менем-Ба»! Самое безопасное место в городе.

На самом деле нет.

— Не будь наивным, — сказал я.

Кузен безрассуден. Для него все это только игра. Я видел шныряющих повсюду охранников самого Ба, как в форме, так и в штатском. Это успокоило бы кого-то вроде Превинуса, но не меня, поскольку они с той же легкостью могут уделать нас.

— Сюда, господа, сюда, — сказали слуги.

Нам в руки сунули напитки. Служители вежливо, но твердо вывели нас с платформы, и она повернулась к стене, вновь оставляя свободное пространство, в которое, как вставленный в пулемет снаряд, скользнул следующий аэромобиль.

Когда мы сошли с платформы, толпа кричащих людей в экстравагантных костюмах попыталась навязать нам визитки и товары. Личные рабы выкрикивали свои цены с галерей у задней стены. Помощники с застывшим выражением лиц провели нас в оцепленную зону, где торгашей отпугивало присутствие очень крупных мужчин с пулевыми карабинами.

— Ну и ажиотаж, да? — спросил Превинус.

— Да, — без особого энтузиазма согласился я.

Нас провели в гардеробную, за которой располагался вход в само заведение Менем-Ба.

Дорогу преградил служитель с гладко прилизанными волосами, одетый в такую же ярко-красную униформу, как и остальные, только с золотым кантом. Он был адаптирован для соответствия роли: половину груди заменял аугмент системы наблюдения, ощетинившийся датчиками, а левая рука разделялась на три конечности, каждая из которых заканчивалась проворной пятерней.

Детали человека защелкали и заурчали при виде нас. Его глаза вспыхнули. Помимо киборганики в нем было нечто настораживающее, а потом я увидел толстые кабели, прикрепленные к затылку и уходящие в стену. Был он разумным существом или сервитором, неважно — его глазами смотрели другие люди.

— Менем-Ба приветствует вас, лорд Превинус Димаксион, лорд Симеон Димаксион. Прежде чем вы погрузитесь в мир наслаждений, я должен попросить вас оставить оружие на хранение, — сказал служитель.

— У меня его нет, — с неуместной гордостью заявил кузен.

Только дурак ходит по улицам без оружия.

— У вашего компаньона, лорда Симеона, есть. — Лакей уставился на меня с поразительно белозубой улыбкой.

Я положил на стойку голопечать. Над ней вспыхнул символ власти.

— Я возьму пистолет с собой.

— Никаких исключений, пробатор. У нас недавно случился инцидент. Несколько смертей на борту. Никакого оружия.

Я колебался. Охранники не обращали на меня внимания. Странное это оказалось место.

— Вы вольны уйти, сэр, — добавил служитель.

Я мысленно выругался, отстегнул «Завершитель» и положил его на столешницу. Потом вынул запасные барабаны и нож из чехла на лодыжке.

Служитель жестом фокусника убрал все это в ящик.

— Отпечаток большого пальца, пожалуйста. — Он указал на свою нагрудную панель.

Я выполнил его просьбу.

— Приятного времяпрепровождения у Менем-Ба, джентльмены, — сказал он, и нас провели через золотую дверь в главный корпус корабля. С той стороны оглушительно гремела музыка.

Там нас ждал еще один человек в золотистой униформе, позвякивающей хаотическим узором пуговиц на шнуровке. Его глаза прятались за короткими перископами с вращающимися линзами, вероятно, предоставляя лучший обзор поверх голов толпы.

— Прошу, милорды, пройдемте со мной, сир Ба ждет встречи с вами.

— Знаешь, — прокричал мне в ухо Превинус, — очень немногие люди смогли бы провести тебя к самому Менем-Ба!

Он достал из кармана оловянную табакерку и втянул носом две большие щепотки.

— Значит, я твой должник, — ответил я.

Лакей ждал, пока мы закончим; он выглядел более расслабленным, чем служители ангара. Пригласил нас следовать за ним лишь после того, как Превинус предложил мне то, что нюхал, а я отказался.

Интерьер «Менем-Ба» лучше всего характеризуется словом «дезориентирующий». Вряд ли можно подобрать какое-то иное. Мы находились на одном из средних этажей, где могли немного продержаться гости с парочкой лишних планшей. Здесь царило смешение шума и запаха. Кутилы, охваченные наркотическим забытьем, покачивались в объятиях улыбчивых блудниц, и повсюду стояли игровые столы Менем-Ба. Все вокруг пропиталось лихорадочным наслаждением. Текущий дефицит продовольствия и воды на время забылся.

Мы пробрались сквозь толпу и вышли через двери из чистого хрусталя, внутри которой в такт музыке пульсировали разноцветные огоньки. Мы прошли внутрь, створки закрылись за нами, и звук стих до едва слышного ритма, как сердце спящего левиафана.

Превинус рассмеялся и взял меня под руку. У меня звенело в ушах.

Мы шагали дальше. Служитель провел нас через игорные залы всевозможных видов, начиная от спокойного «Фавора таро» и оживленных ставок на зан-абас до более шумных раджета и костей и заканчивая встроенным в основание транзитного звена ристалищем, где инопланетные звери ради упоения толпы разрывали сервогладиаторов, а планш переходил из рук в руки с бешеной скоростью. Все удовольствия, которые можно законно купить в Варангантюа, и большинство тех, которые нельзя, представали перед нами.

Нас намеренно вели окольным путем. Я не гений, но Ба явно хвастался королевством. Показывал, насколько силен. Ясно давал понять, что я удостоен аудиенции императора более реального и, следовательно, более опасного, чем тот, на Терре.

Как и большинство проявлений силы, это была иллюзия. Когда я посмотрел за пределы света люменов, то увидел огромные пространства, где ребра корабля чернели на фоне ночи. По разрушающимся трюмам гуляло эхо звуков развлечений. Использовалась только часть судна. Парфюм и вент-системы не избавляли от запаха моря, и все вокруг пропиталось им.

Наконец мы подошли к подъемнику, облицованному сверкающими инопланетными сплавами и украшенному овальными самоцветами, чьи сердцевины переливались изменчивыми оттенками.

— Альдари, — назвал Превинус один из главных ксеновидов, с которыми мы вынуждены делить Галактику. — У Менем-Ба обширная коллекция.

— Это опасно, — заметил я. — Интерес к подобным вещам может привлечь ненужное внимание.

Превинус засмеялся.

— О, дорогой кузен, это Менем-Ба не волнует.

«Верно», — подумал я. Он выставлял эти штуки напоказ именно ради провокации.

Подъемник был частным. Наш проводник излишне суетился, показывая, как трудно его вызвать. Когда двери кабины открылись, Превинус издал тихий возглас восторга.

— Его личный лифт, — произнес он. — Глазам своим не верю. Его личный лифт.

— Эй, — сказал я уголком рта. — Успокойся. — Отсутствие благоговения с моей стороны явно раздражало лакея Ба.

Двери подъемника открылись с подчеркнуто настроенным роскошным свистом, омыв нас душистым воздухом. Хотя в стеклянных стенах застыло еще больше ксеноартефактов, совершенно прозрачная задняя часть открывала вид на обширную транспортную шахту.

— Прошу вас, милорды, — сказал лакей.

Мы последовали за ним.

Кабина поползла вверх, еще раз напоминая о невероятном богатстве хозяина дома. Перед нами открылся удачный вид на арену — одну из немногих зон, где (как я подозревал) богатым и бедным разрешалось общаться друг с другом. Большинство палуб имели выход к шахте. С балконов струилась растительность. Каждый увиденный этаж приглашал заглянуть в новый мир декаданса. Большая рефектория, расположенная на плоской платформе грузового подъемника, степенно плыла мимо нас вниз. Она спускалась через бывший большой проспект на хребте корабля, превратившийся в зал игровых автоматов. Сквозь крышу мы увидели голодисплеи, освещающие царящую снаружи ночь. Мы ехали дальше, на самые высокие и богатые уровни. Личные игровые площадки правящих классов Алекто, выступающие башни надпалубных сооружений.

Подъемник остановился, и мы вышли на бывшую командную палубу, а ныне игорный притон для самых богатых. Дальний конец занимал хрустальный купол, а под ним — большая платформа и сужающийся балкон. Там стоял высокий стол, охраняемый людьми и сильно аугментированными полулюдьми, чьи глаза-ауспики непрерывно сканировали толпу. Сервиторы и разумные существа были одинаково усилены для боя. Превинус хотел направиться туда сквозь толпы молодежи и представителей богатых династий, но сопровождающий прочистил горло.

— Сюда, милорды.

Он повел нас на другой конец мостика. Над нами парили выращенные в чанах существа и сервочерепа. Десятки людей ставили на бросок костей накопления всей жизни.

Я никогда раньше не был на звездолете и не мог представить, как бы выглядел целый такой корабль, но использовать нечто столь грандиозное подобным образом казалось безвкусицей.

Мы подошли к огороженной канатом зоне. Несколько красивых людей с застывшими презрительными усмешками на лицах оглядели нас с ног до головы, когда провожатый отвязал бархатный канат и провел нас внутрь. Я ощутил слабое покалывание проходящего через тело постоянного авгурного потока. В него было вплетено поле уединения, и звуки веселья за игорными столами стали приглушенными.

За диванами и общими кальянами виднелась круглая дверь, на которой все еще красовалась имперская аквила. Ее охраняли четыре сервитора модели «Геркутор». Они были одеты в костюмы, а глаза скрывали за темными очками. Если так киборгов пытались слить с толпой, результат оказался прямо противоположным. Я подозревал, что это намеренно.

Два сервитора двинулись вперед жесткой тяжелой поступью чего-то, состоящего скорее из металла, чем из плоти.

— Аномальный результат сканирования, — произнес один в идиотской манере монозадачника.

Я поднял аугментическую руку.

— Из-за нее? — спросил я.

В этом зале многие имели аугменты, но ни один из них не обладал способностями моего. Это оружие, и авгуры верно подметили сей факт. Сервитор застыл, подвергшись внешнему воздействию.

— Проходите, — сказал он.

Киборги расступились. Сопровождающий повел нас дальше. Дверь открылась в потолок.

— Милорды, — произнес сопровождающий. — Менем-Ба ждет.

«Геркуторы» сомкнулись за нашими спинами. Возбуждение кузена сменилось тревогой.

— Позволь мне говорить! — прошипел он.

— Не-а, — сказал я.

— Симеон! Ты не привык к таким ситуациям!

— Ты даже не представляешь.

Единственный путь вел вперед.

Я вошел первым.

Мне не хотелось думать об обещании, которое я дал Менем-Ба. Одна проблема за раз — вот единственный подход, который работает в таком сломленном городе, как Варангантюа, и, кроме того, у меня имелось практически все необходимое, чтобы развязать большой, пропитанный кровью узел, связавший Ближнесталь и Сталькурган. Несмотря на смелое заявление в адрес Ба, я все-таки потратил его планш. Превинус уговорил остаться на несколько партий раджета, и, учитывая его помощь, я не мог сказать «нет». Мы играли за столом; мы флиртовали с красивыми людьми, продававшими себя на верхней палубе: он с мальчиками, я с девочками. Меня почти соблазнили, Превинуса — и того больше, но, когда я отказался платить, он вмешался, проявив, по-моему, истинное великодушие. Он действительно хотел провести со мной время, и несколько часов кряду мы развлекались за счет щедрости Менем-Ба.

Игра не занимала мой разум. Его слишком поглотило расследование, и мысли метались, пока я собирал воедино последние грани дела. Я хороший игрок в раджет, доводилось срывать большой куш. Тогда я ничего не выиграл, хотя довольно долго продержался в рамках подарка Ба и не потратил собственного планша.

В любое другое время Превинус был бы раздражен, но думаю, ему нравилось принимать участие в моем деле. Он кайфовал, в равной мере испытывая возбуждение и страх, и если честно, именно из-за этих чувств большинство людей вроде меня делают свою работу.

На обратном пути он выглядел сонным, но счастливым.

— Это и есть твоя жизнь? — повторял Превинус. — Император на Троне, как здорово! Великолепно.

Он стал еще счастливее, когда я поблагодарил его:

— Ты мне по-настоящему помог, кузен, я серьезно.

Он просиял так, что его лицо едва не раздвоилось, выпил огромный стакан парагонского глиса и тут же заснул.

Я смотрел, как мимо проплывает город; на побережье к северу от Солекамня теснились огни литейных заводов, простирающих владения далеко вглубь материка. Сюда доставляли руды со всей планеты. Даже теперь, после тысяч лет эксплуатации, из земли продолжали выкапывать богатства.

Я уже представлял, что делать дальше. Требовалось обрисовать положение Иллиосу, и сделать это следовало хорошо. Вряд ли он легко согласится выполнить мою просьбу.

Последний фрагмент встал на место, когда я тоже задремал. Столкновение с такими, как Ба, выматывает. В отличие от большинства почти смертельных случаев, встреча подобного рода спустя годы может напомнить о себе и превратиться в смертельный случай. В такие дни, как этот, по горло забот. Но теперь я представлял, как мы подведем итог.

В моем инфопланшете звякнул сигнал сообщения.

— Люкс? — Я потер лицо, надеясь стереть сон, будто грязь. Но так никогда не бывает.

— Пробатор Ноктис, — заговорила Люкс, как всегда игнорируя светскую беседу. — Есть новая информация. Мне удалось обследовать труп Чен-Чена Зифо Сигмы, и я обнаружила сообщение, закодированное в молекулярной структуре его костной ткани.

— Умно, — сказал я, — учитывая, что тот сервитор размозжил ему голову и вырвал аугментику. — Я осекся. — Погоди, а почему ты не в медблоке?

— Я достаточно работоспособна и вернулась к активной службе, — ответила Люкс.

— Ну, если так… На мой взгляд медике-любителя, ты смотрелась немного потрепанной.

Ро-1 сделала паузу. Говорила ли она с легкой улыбкой, когда продолжила?

— Я, как ты выразился, «потрепана», но долг не может ждать. Омниссия в вечных муках страдает за нас на Золотом Троне. Я не позволю нескольким синякам отвлечь меня от работы.

— Справедливо. — Я знал, о чем она говорит. Я тоже не из тех, кто поддается боли.

— Я также рассчитала вероятность уничтожения тела Чен-Чена с целью помешать осмотру и обнаружению подобного сообщения, она высока. Злоумышленники почти сумели перекрыть линии расследования.

— Тогда воспроизведи мне это сообщение, — сказал я.

— Я как раз пыталась. Начинаю режим воспроизведения.

По воле Ро-1 голообъектив моего планшета спроецировал изображение вечно неуловимого, а теперь совершенно мертвого Чен-Чена Зифо Сигмы. Он наклонился, пристально вглядываясь в линзу вид-вора, установленную слишком низко. Качество ужасало. Полагаю, не так уж много данных можно закодировать в кажущееся случайным расположение атомов на чьем-то скелете. Сигма представлял собой набор графических кубиков, образовавший низкокачественное подобие черт, но это был, без сомнения, он. Его личные идент-печати и коды пробегали сквозь изображение в разрешении, как раз позволяющем разглядеть лицо.

— Меня зовут Чен-Чен Зифо Сигма, — начал он. — И это мое признание.

Сообщение Чен-Чена прерывалось, сильно обрезанное или испорченное.

— Вот уже пять лет я вовлечен в нелегальную деятельность на объекте «Зерня Плантис» в анклаве ЧА Четыре-Пятъ-Два, Ал-о, сег-ТС. — Он сделал паузу. — В том, который местные жители называют Сталькурганом, в Варангантюа, на Алекто.

Он еще немного подался вперед. Парень знал, что с ним покончено.

— Совершённые преступления масштабны и богохульны по своей природе, но суть нашего греха заключается в создании сервиторов, чей уровень разумности намного превышает принятый в Знаниях, для продажи нелицензированным инопланетным сторонам. Мы повинны в рабстве, в жестокости, в спекуляции на чужих страданиях и в незаконном присвоении услуг других существ ради выгоды. Не могу отрицать свою вину. Я сознаюсь теперь лишь из-за своего просчета. Я усомнился, что меня достаточно вознаграждают за риск и за талант. Я это придумал, это мой труд! Когда я попросил о допуске на четвертый уровень мистерий, имея полное право, мою просьбу отклонили, мне отказали. Андус отказался поддержать повышение, поскольку я работал «неофициально».

Горечь в его голосе ошеломила меня. Столько злобы. А я-то думал, Адептус Механикус разговаривают только с воздуховодами.

— Считая себя незаменимым в этой деятельности, я пригрозил. Так я совершил свою последнюю ошибку и теперь, по иронии судьбы, выполняю угрозу — хотя и не собирался этого делать — в полной уверенности, что это меня не спасет. Возможно, благодаря этому Бог-Машина не так сурово станет вершить суд над моими делами. Я не смог реализовать потенциал. Я не следовал истинному пути к пониманию. Меня увела в сторону алчность.

Я внимательно слушал. Ясно, в преступлениях замешан персонал «Зерии Плантис», но я жаждал понять, как далеко все зашло. Передо мною предстал последний кусочек головоломки.

— Но я не виновен в убийствах. Их совершили другие с целью дискредитировать меня и скрыть свои деяния. Если и можно найти в этих преступлениях хорошее, то вот оно: наши злодеяния прекратились. Теперь я это понимаю. — Он немного выпрямился.

— Список вовлеченных лиц таков…

Изображение дернулось, и планшет издал неприятный скрежещущий звук.

— Список имен таков… — произнес Чен-Чен.

— Список имен таков…

— Список имен таков…

— Остановить воспроизведение, — сказала Люкс.

— И это все? — спросил я.

— Восстановить сообщение было очень трудно, — немного холодно сказала Люкс. — Больше ничего нет. Я разобрала останки Чен-Чена на части вплоть до молекулярного уровня с помощью веристка Шло. Это все, что нам удалось спасти.

— Я уверен, что здесь замешан генетор, — сказал я. — Как он мог не знать? Я подозревал его с самого начала. И зачем кому-то вроде Андуса нужны алектийские планши?

— Определенно, — согласилась Люкс. — Адепт ранга Сигмы не стал бы так глубоко прятать это послание, имей мы дело с обычными преступниками.

Все техножрецы, с которыми я имел дело, одинаково высокомерны, и, похоже, Ро-1 не ошибалась.

— Ты обследовала сервитора?

— Да. — Люкс начала излагать выводы, но я перебил:

— Теперь ты собираешься сообщить, что бойню в Склоне вызвало вмешательство извне, она — вовсе не вследствие модификаций Чен-Чена.

— Совершенно верно, — подтвердила Люкс. — Тот экземпляр — стандартный сервитор «Альфа-плюс». К несчастью для Чен-Чена, это сделало киборга вполне способным обрабатывать данные и действовать в соответствии с навязанными ему боевыми доктринами.

— Но кем? — спросил я.

— Кем-то со всеми верными кодами доступа. Преступник должен был находиться поблизости, чтобы обойти матрицу безопасности Чен-Чена.

Я уже отбросил мысль о поиске свидетелей. Это же Склон. Никто не станет говорить.

— А как насчет сервитора из Санкт-Верринга?

— Стандартная боевая модель. Также произведенная в «Зерии Плантис».

— Ладно, — сказал я. — У нас мало времени. Последняя партия груза в декларации должна вылететь сегодня вечером. После этого мы уже не сможем их поймать. Ты все еще в Бастионе?

— Да, — сказала Люкс.

— Оставайся там, — велел я. — Не ходи одна. Подожди меня, мы пойдем вместе. — Я начал набирать коды доступа к ангарам Бастиона шифром пробатора, но остановился. — Если ты готова.

— Готова. Я хочу довести дело до конца. Похоже, ты выяснил личность владельца корабля.

— Выяснил, — ответил я. — Вот коды уровней ангара. Если кто-то остановит тебя, отсылай их ко мне. Сейчас передам информацию. Все почти закончилось, но сперва мне нужно увидеть Иллиоса. Нам понадобятся ордера на задержание и обыск. Не поддавайся искушению идти одной, жди меня! Мне предстоит нелегкое дело.

— Ни в коем случае. — Иллиос перечитал автосоставленный рапорт, который я ему вручил. — Я не могу позволить тебе вломиться в жилище графа Милиуса! Это возмутительно, его семья — одна из самых выдающихся в этой части города. Подумай о политическом ущербе!

— Знаю, — согласился я. — Но богатство не мешает быть преступником. Я бы сказал, чаще верно противоположное.

— Где доказательства? — спросил кастелян. — Ты просишь поджечь фитиль бомбы, способной погубить всех нас.

— У него есть все доказательства. — Хондус подтянулся и выпятил грудь, засунув большие пальцы в поясные петли. Думаю, он наслаждался происходящим.

— Да, есть. Корабли, сроки, все это там, — сказал я, ткнув пальцем в рапорт. — Все.

Иллиос развернул свиток до нужного места. Писарь, которым я воспользовался, был старым и медленным и наматывал все на алюминиевые держатели для свитков, но в хорошем освещении результат оказался неплохим. Я хотел, чтобы рапорт выглядел весомо. Свитки производят особый эффект на напыщенных ослов вроде Иллиоса.

— Ну и что? Они увозят с планеты полулюдей. И это все? У тебя больше ничего нет?

Я покачал головой.

— Это не все, у меня есть больше, и вы это знаете. Если мы потянем за нить, распустим весь гобелен. У нас есть доказательства. Вы просто не хотите выступить против крупного дома.

Кастелян мрачно уставился на меня.

— Помни о своих предположениях, пробатор. — Он отодвинул свиток в сторону. — Выкладывай.

Я посмотрел на Хондуса. Тот пожал плечами.

— Давай, — подбодрил он.

— Хорошо, — сказал я. — Вот как обстоит дело. «Зерия Плантис» занимается изготовлением нелегальных сервиторов и их продажей за пределы мира.

— В каком смысле — нелегальных? — спросил Иллиос. — В чем преступление и на основании какого Лекса?

— Предполагается, что сервиторы неразумны, — сказал я. — Это не позволяет им восстать против настроек. Адептус Механикус используют мозги тех, кого им отдают, как основу для нейронной архитектуры сервиторов. Как сообщила прокуратор Люкс, благодаря этому их можно адаптировать для различных целей, а высшие модели обладают способностью к ограниченному самоопределению. Обыкновенный сервитор — больше машина, нежели человек, а в случае с этими все наоборот. — Я протянул машинную руку в качестве демонстрации. — И это зашло слишком далеко. Согласно Учению Адептус Механикус, это техноеретическая работа. Адмехи не в восторге от вещей, умеющих мыслить самостоятельно.

— И? — спросил кастелян. — Какое это имеет отношение к нам? Это их Лекс, не наш. — Он сердито посмотрел на меня сквозь трехмерную проекцию «Зерии Плантис». — Это проблема Люкс.

Я вздохнул. Иллиос намеренно изображал тупость. Он чертовски ясно давал понять, что хочет побыстрее забыть это дело.

— Послушайте, все достаточно просто. «Зерня Плантис» экспортирует крупные партии сервиторов нелегальной спецификации. Чен-Чен был одним из их главных создателей. Он немного расстроился, так как не получал должного уважения за заслуги, поэтому, когда его попросили сделать сервиторов в качестве награды для Фелпско и Искрицки (а возможно, и других, о которых мы еще не знаем), он создал небольшое средство воздействия. Когда Сигме отказали в повышении в ранге, он пригрозил: выполните мои требования, или я раскрою аферу. «У меня есть средства» — вы же представляете способности этих людей. Исходя из нашей информации, он не собирался осуществлять угрозу, но, когда в «Зерии Плантис» пошли против него, у Чен-Чена не осталось выбора. Он, должно быть, знал, как сильно рискует, а если и нет, то довольно быстро понял, что покойник.

Затем игра Чен-Чена перешла от шантажа к мести. Независимо от рассуждений относительно риска, он составил хороший план по разоблачению аферы. Убрав двух агентов «Зерии Плантис», людей с нашей стороны Красного пути, он знал, что мы вмешаемся и тем самым поставим Адептус Механикус в неловкое положение. Разрезав Искрицку пополам и оставив его на границе, он позаботился об этом. Я думаю, его начальство — а в этом однозначно замешаны Андус и, полагаю, кибертеург-архимагос-генетор — недооценило степень ущерба, который мог нанести Чен-Чен, а также его изобретательность. В каком-то смысле больше всего он хотел показать, насколько умен. Убийство Искрицки, несомненно, ошеломило адмехов, и они не смогли прекратить панику Дьеллинга. Тот неуклюже попытался скрыть преступление, чем только ухудшил ситуацию. К тому времени мы уже шли по следу, как и Коллегия Экстремис. Случившееся проливает свет на разломы в местных Механикус, о которых эти господа предпочли бы держать нас в неведении. Если мы узнаем, что адмехи так же разделены и мелочны, как и мы, то перестанем видеть в них серьезную угрозу. Думаю, это объясняет, почему от нас требуют быстрой зачистки. — Я сказал последнюю фразу с некоторым нажимом.

Взгляд Хондуса скользнул в мою сторону. «Осторожно», — говорил он.

— «Зерия Плантис» — я имею в виду два-три-семь-ноль-восемь-девять — решили прикрыть все это дело. Они пришли за Дьеллингом, который слишком усердствовал для своего же блага, намереваясь, я уверен, заодно убить и Люкс. Затем они вывели из игры Чен-Чена, используя методы, подобные его собственным, в надежде, что на этом мы закроем дело.

Я чувствовал, как Хондус пристально смотрит на меня.

— Разве его не убил собственный киборг? — спросил Иллиос.

— Этот человек торговал модифицированными сервиторами, он бы никогда не допустил столь серьезной ошибки, — сказал я. — Смерть Чен-Чена вызвана внешним перепрограммированием сервитора. У Люкс есть доказательства. Но преступники опоздали. Оттуда и тянется ниточка прямиком в один из наших великих «золоченых» домов. Это не уличная разборка. Рабство на Алекто незаконно, как и во всем нашем субсекторе. Будучи разумными, эти экземпляры являются рабами. Даже если не принимать сей факт во внимание, преступники, приговоренные к стиранию разума и сервиторству, были задействованы неправомерно. — Я начал загибать пальцы. — Кроме того, в списке преступлений ложная классификация экспортных товаров, уклонение от уплаты десятины, принудительное переселение алектийских рабочих и предоставление несертифицированного оборудования нелицензированным покупателям.

— Неужели ты думаешь, что кому-то в этом городе есть дело до такого уровня коррупции? — спросил Иллиос. — Оглянись вокруг! Уж тебе-то, Димаксион, стоило бы знать.

— Посмотрите на это с другой стороны. Убийства Совена Искрицки, Плуона Фелпско, техника плоти Чен-Чена Зифо Сигмы и супервизориуса Дьеллинга дают более чем достаточный повод заняться виновными. Мы можем добавить к этому покушение на прокуратора Po-Один Люкс, размещение военного вооружения на суверенной территории Варангантюа, проникновение на Красный путь. — Я облокотился на стол. — Мне продолжить?

Иллиос прищурился.

— Ты не оставишь эту тему, ведь так?

— Да. — Я выпрямился. — Вы добивались от меня раскрытия дела о дочери Марченстки. Я его раскрыл.

Кастелян посмотрел на Хондуса, который снова пожал плечами. Он проявлял героическую степень уклончивости, но пробатор-сеньорис играл в политику лучше меня.

— Кастелян, я принес вам головную боль, — сказал я. — Но если мы сами ничего не предпримем, возникнет интерес со стороны. Адептус Арбитрес — возможно, Коллегии Экстремис — несомненно. Подобное преступление даже может привлечь внимание инквизитора.

Иллиос потер лицо.

— Ну ладно, — сказал он.

— Вот наши подозреваемые. Этот человек, старший техник плоти Андус, отвечал за производство. — Я спроецировал изображение с инфопланшета. — Он завербовал Искрицку из-за его криминальных связей, чтобы обеспечивать поставки лучших компонентов, то есть они выбирали самых умных преступников из числа осужденных.

— Из смышленых получаются лучшие полулюди, — пояснил Хондус.

— Да, спасибо, пробатор-сверхординарий Вильявич, — ядовито произнес Иллиос, но теперь ему стало интересно. Он с задумчивым видом сощурил глаза.

— Как мы предполагаем, Искрицка завербовал Фелпско, их человека внутри порта Форбис. Он был экспортным классификатором третьего класса, такое высокое положение легко позволяет обеспечивать беспрепятственный прием транспортных деклараций аферистов. А через Фелпско мы выходим на Марченстку.

— Транспорт, — сказал Хондус. — Им требовалось вывозить эти штуки с планеты как можно более чистым и законным способом. У Марченстки есть связи, влияние и репутация, он может гарантировать такую возможность.

— И это возвращает нас к убийствам, — сказал Иллиос. — А как же дочь Марченстки?

— Спуститься со шпилей и поселиться в Ближнестали стало не самым разумным ее решением. — «Ну кто бы говорил», — подумалось мне. — Я почти уверен: ее похитили, надеясь добиться продолжения сотрудничества. Крупному дому не сложно разорвать все контакты с подобной аферой, особенно если мы примем во внимание выбор момента. Полагаю, леди Иулиану похитили примерно тогда же, когда Чен-Чен потребовал повышения. Она была страховкой, но не от выхода ее семьи из игры, а от попытки спасти их репутацию за счет «Зерии Плантис».

— Дьеллинг?

— Не Дьеллинг. Он оказался невиновен. Благослови Император его чувство долга, он обнаружил, что информация, предоставленная нам Андусом, — сведения, поступившие властям порта, — не соответствует внутренней учетной документации. За это его и убили. К этому времени Андус был уже твердо причастен, и он тоже пропал. Не сомневаюсь, след вины ведет выше в иерархию «Зерии Плантис».

— Почему ты так уверен?

— «Зерия Плантис» обладает влиянием в Сталькургане. Астиномия стремилась завершить следствие как можно скорее. Потребовался бы кто-то с большей властью, чем Дьеллинг, даже если бы стояла цель лишь уберечь завод от позора из-за производства неисправных устройств. Эннеархия это знала, поэтому и обратилась в Коллегию Экстремис с просьбой провести расследование. Вот почему я думаю, что здесь замешан два-три-семь-ноль-восемь-девять. Мы ничего не можем с этим поделать, но Люкс может.

— Звучит убедительно, — признал кастелян. — Но ведь речь идет не об одном преступлении. Зачем нам разбираться с Марченсткой?

— Этот материал предназначен для инопланетного рынка, — сказал я. — Поимка Марченстки — наша единственная надежда понять, куда ведут нити. Возьмемся за его семейство — сможем раскрыть остальных. Выясним, куда направляют сервиторов и кто отвечает за общий контроль над аферой. — Я наклонился чуть ближе. — Благодаря такому амбициозный человек может сделать себе имя. Подумайте о торговых баронах, благодарящих за встряску конкурентов.

Иллиос откинулся назад и сцепил пальцы на животе.

— Это шанс вернуть все на круги своя, сэр, — сказал Хондус. — Эннеархия Сталькургана будет счастлива. Мы исчезнем с их радаров, они пропадут с наших. Прямо сейчас целесообразно принять меры против благородного дома, — добавил он, говоря так, будто имелись иные соображения, кроме справедливости, впрочем, они есть всегда. — На улицах растет недовольство, люди голодают. Если они увидят, что великие дома Варангантюа не стоят над Лексом, у нас уменьшится проблем.

Я с изумлением посмотрел на Хондуса. Тот слегка покачал головой.

Иллиос обдумал сказанное.

— Ну ладно, ладно. — Он принялся рыться в ящиках стола, доставая различные бланки. — Вы можете приступать, но если облажаетесь, я лично брошу вас в огонь. — Он нажал кнопку на интер-воксе. — Бонневейль, организуй для меня вид-встречу с юстицием Ближнестали — понадобится его одобрение. Безопасный канал.

— Чем меньше людей знают, тем лучше, — предупредил я.

— Кроме нас с ним никто об этом не узнает, — сказал кастелян. — Хорошо бы ты был полностью уверенным в своих словах, Димаксион. Я не стану просто так писать здесь имя графа Милиуса.

Он потянулся за ордером на задержание. Я положил на листок ладонь и с виноватым видом улыбнулся.

— Здесь нужно не его имя, сэр.

Я дожидался Люкс на трапе «Зурова». По ангару почти непрерывно двигались люди и сервиторы — вращение атомов, инсценированное человеческими существами. Подоспел еще один штурмкатер, визжа двигателями и задрав нос. В тот день наш отряд был не единственным, вылетавшим из округа Ближнесталь, но самым крупным, и вина за большую часть хаоса в ангаре лежала на моей совести.

— Она еще не пришла? — окрикнул сзади Хондус.

Облаченный в полную тактическую экипировку, пробатор-сеньорис смешался с отделением санкционеров, сидящих на двух скамьях в транспортном отсеке. Если бы он не стоял, я бы с трудом его разглядел.

— Еще нет, — ответил я.

— Что?

— Я сказал, еще нет! — крикнул я. На мне тоже была черная тактическая экипировка санкционеров, но шлем я пока не надевал.

Хондус закончил инструктировать сержантов-приставов и вышел на трап.

— Трон! Глянь на себя: нервный, как малолетка.

Признаюсь, я и впрямь вел себя странно и не смог придумать умного ответа.

— Я проинструктировал людей. Никакого вокса, пока не начнется операция. Пилоты не получат приказов, пока мы не поднимемся в воздух, — сказал он. — Может, все-таки удастся сохранить секретность.

— Только если в этом не замешан сам Иллиос.

Вынув изо рта зубочистку, Хондус вставил на ее место курительную палочку и зажег ее, проявив открытое неповиновение знакам «Открытый огонь запрещен», украшающим топливные баки и сами «Зуровы».

— Кажется, ты одержим желанием выбалтывать самое опасное дерьмо, какое только можешь придумать, — заметил он. — Просто удивительно, как ты еще жив.

— Мы не знаем, как высоко ведет след, — сказал я.

— Иногда, Симеон, лучше держать правду в голове. — Хондус постучал указательным пальцем по моей черепушке. — Но исчезновение Марченстки подтвердило бы вину наверняка.

— Безусловно. Эй, похоже, Люкс здесь.

Я увидел сервочереп раньше, чем ее. Он нырнул под притолоку двери и взлетел, устремившись к кораблю подобно пуле. Гудели клаксоны, а из вокс-передатчиков по всему ангару неразборчиво гремели объявления для личного состава.

Отделение санкционеров с грохотом поднялось по трапу недавно приземлившегося «Зурова». За ними стояла Люкс.

Она выглядела бледной и измученной. При ходьбе она опиралась на трость с верхушкой в виде черепа, служившую, судя по наличию блока питания, еще и оружием.

— Залезай, — крикнул я Люкс.

Лукас влетел на борт первым, сканируя санкционеров. Люкс вошла следом.

— Итак, мы готовы. — Пробатор-сеньорис хлопнул меня по плечу. — Удачи.

Он спустился по трапу.

— Он отправляется в порт, мы к Марченсткам, — сказал я на ухо Люкс. Она кивнула. — Пристегнись. Сержант Балтхейс, вы готовы?

Балтхейс подал утвердительный знак. Я выбрал его лично. Мне нужен был кто-то, кому можно доверять. Мы заняли места. Сервочереп Люкс устроился на ее коленях.

Я стукнул в дверь кабины.

— Поехали!

Граф Марченстка сделал, как я велел, ибо осознал: я — его единственная надежда увидеть дочь живой.

Во-первых, я приказал позвать людей и создать кордон вокруг обеденного зала.

— Каждый свидетель произошедшего должен остаться здесь, без исключений, — сказал я. — Каждый, понимаете? Если кто-то доберется до вокса или когитаторного терминала и отправит сообщение о смерти вашей жены, это будет конец, мы не вернем Иулиану.

Марченстка начал было говорить, но я перебил:

— Поверьте, в вашем штате есть человек, за планш присматривающий за леди Дестреллой. Об этой новости узнают.

Марченстка понял. Его солдат не впустили в зал, им не сказали, зачем они прикрывают двери.

Каждый член семьи или слуга, видевший смерть Дестреллы, остался внутри. К счастью, свидетелей оказалось не так уж много. Люкс проверила зал на предмет возможного обмена данными и ничего не обнаружила. К тому времени я уже мчался обратно к «Зурову». Прокуратор предпочла, образно говоря, остаться позади. Она была слишком вымотана, чтобы пойти со мной лично, но сервочереп летел рядом, Люкс присутствовала опосредованно.

— Искрицка — это ключ, — сказала она жестяным голосом через вокс-передатчик сервочерепа.

— Чертовски верно, — ответил я, прокляв себя за то, что не подумал о нем раньше. — Он был преступником. Если кто-то и знает похитителей, так это он.

Мы в два счета вернулись к «Зурову».

— Что происходит? — спросил Балтхейс.

— Отпусти этих людей, — сказал я. — Оставь тут половину отделения. Никто из них не должен входить в обеденный зал, и я серьезно, под страхом смерти.

— Под страхом смерти, — мрачно повторил Балтхейс.

— Дай мне шлем, — велел я.

Оставлять его здесь было ошибкой; без него я не смогу установить безопасное вокс-соединение. Обмен текстовыми сообщениями через инфопелену будет слишком медленным. Мне требовался обычный разговор.

Балтхейс разделил свой отряд, затем вошел в «Зуров» и вернулся с моим шлемом, бросив его мне, когда я приблизился к входному люку.

Я надел шлем и задействовал функции конфиденциальности, приглушая звук снаружи.

— Поднимай нас, Балтхейс! — велел я, затем открыл канал с узлом связи. — Бастион-Б, связь с блюстителем Боростиным, приоритет «альфа», код три-восемь ноль-девять.

— Выполняю, — сказал машинный дух.

Мгновение спустя линия издала резкий щелчок, и голос Боростина раздался у меня в ухе:

— Пробатор Ноктис.

— Никому не рассказывай о моем вопросе, — начал я. — Срочно просмотри досье Искрицки. Они с Ерзи Демедоем знали друг друга?

— Сейчас попробую найти, — ответил он.

Мы уже отрывались от земли, и турбины «Зурова» визжали, втягивая воздух. Корабль набрал высоту, я отправил сердитый запрос информации от небесного стража Оврина, и мы вылетели в дневной свет.

— Куда? — крикнул Балтхейс, перекрывая шум воздуха и рев моторов.

— На юг, — сказал я. — Мимо Сталькургана. Лети вдоль виа Карнелиан.

Я довольно ясно представлял себе, куда мы направляемся.

Боростин творит чудеса с хрипящей информационной сетью нашего округа.

— Пробатор, — снова заговорил он. — У меня есть информация, которую вы хотели. Будучи подростками, они оба состояли в банде Дорожных Змей. Их несколько раз брали вместе.

«Как же мы это прозевали, во имя Трона?» — спросил я себя. Ответ был достаточно прост. Слишком много информации не того типа и не в тех машинах, недостаточно глаз для ее просмотра. Я мог бы получить доступ к тем же файлам через инфопелену, мою радужку или инфопланшет, но, если бы не Боростин, ушли бы дни, чтобы обнаружить связь.

Я знал Дорожных Змей с их мотосанями. Плохие люди, угонщики автомашин и дилеры «нюхи», они причиняли нам уйму хлопот.

А еще у них был милый побочный промысел, состоявший в похищении с целью выкупа.

— Где сейчас их оперативная база?

— Далеко за границей, в округе Тремейн.

Некоторое время назад мы выгнали их из Ближнестали. Впрочем, это не имело значения, поскольку они вернутся, как только надоедят коллегам в Бастионе-Т и те вышвырнут Змей обратно к нам.

— Их там не будет, — сказала Люкс, умудрившаяся подключиться к моему защищенному каналу.

— Тогда где? — спросил я.

— Их нынешнее месторасположение слишком очевидно.

— Но разве это не логично?

— У нас есть лишь одна возможность спасти эту девушку, — ответила Люкс. — Где они размещались в последний раз?

Мне не нужно было спрашивать об этом у Боростина. Я там бывал.

— Под Карнелиаиской эстакадой, — сказал я. — Прямо на нашей территории.

— Пробатор! — окликнул сержант Балтхейс. — Пилоту нужен пункт назначения.

Мы достигли дальнего конца виа Карнелиан; это длинная дорога. Я мог видеть тупое лезвие Сталькургана, рассекающее небо в километрах отсюда, в стороне.

— Пусть он придерживается заданного курса, — сказал я.

Было пока небезопасно сообщать пилоту, куда мы направляемся. Довольно очевидный факт, но я ухватился бы за любое преимущество.

Я знал, куда мы летим.

Мы неслись в Обрыв.

— Так вот откуда ты родом, — сказала Люкс.

— Да, — ответил я.

Вместе с Марченсткой и санкционерами я вернулся в скопление Оврин. Не было никакого смысла везти девушку в Бастион-Б. Удобства в шпиле ее семьи в сто раз лучше наших, а если бы я втянул ее в посткриминальную бюрократию, она бы просидела в бастионе несколько дней. Ей и без того пришлось нелегко. Пускай все уладит Иллиос.

Итак, мы с Люкс стояли на одном из балконов особняка Марченстки, глядя на ухоженные парковые зоны скопления.

— Когда я была молодой — еще до того, как обрела веру, — мне говорили, что такие места существуют. Я не верила.

Голос Люкс звучал негодующе. Если честно, любой, кто не рожден для такой жизни, обижен на тех, кто создан для нее.

Теперь особняк кишел блюстителями. Попробуй арестовать дворянина, и служителей закона как ветром сдувает; но стоит ему преставиться при необычных обстоятельствах, а его похищенной дочке найтись в трущобах, и мы возникнем повсюду, как трупная плесень на сироте из подгорода. И вот так всегда. Богатеи получают все.

Ро-1 серьезно посмотрела на меня взглядом прекрасных, но постоянно окруженных синяками усталости глаз на слишком худом лице.

— Это словно рай Бога-Машины, — сказала она.

— Ага.

Она посмотрела на меня.

— Но думаю, я понимаю, почему ты ушел.

— Это много для меня значит, — сказал я. — Мало кто понимает. — Я облокотился на балкон. Внизу пролетела стая птиц, ленивые взмахи крыльев несли их над деревьями.

— Ты предъявишь обвинения кибертеургу-архимагосу-генетору два-три-семь-ноль-восемь-девять? — спросил я, уже зная ответ.

— Не могу, — ответила Люкс. — У нас нет доказательств.

— Операцией занимался он, — напомнил я.

— Да, верно. Очень немногие магосы обладают влиянием или умением сделать то, что сделал он, заставив сервитора Чен-Чена Зифо Сигмы уничтожить его так же, как тот заставил остальных киборгов убрать своих хозяев. Дьеллинг тоже будет считаться еще одной жертвой Сигмы, убитой собственным сервитором.

— Это был не его сервитор.

— В протоколе укажут, будто его, — сказала Люкс, — и след оборвется на старшем технике плоти Андусе.

— А что с ним будет? — спросил я.

— Он теперь в бегах, если уже не мертв.

— Если бы мы его нашли, то могли бы выдать.

— Мы его не найдем, — возразила Люкс.

Я вздохнул.

— Так вот оно что? И на этом все? Это же неправда.

— Для Адептус Механикус данные суть правда, — сказала Люкс. — Независимо от реальной ситуации, если данные говорят другое, им поверят. Таков предел Знаний.

— Возможно, архимагос начнет все заново.

— Не начнет. Это нелогично. Он знает, что его поймают, поскольку я стану за ним наблюдать.

— И мы ничего не узнаем от леди Дестреллы, — сказал я. Она приняла нейротоксин, погубивший мозг. Теперь добыть из него информацию может только санкционированный псайкер класса примарис, и удачи мне в поиске оного и получении нужных разрешений на такое дело. — Все кончено.

— Да, — согласилась Люкс.

Я забарабанил пальцами по перилам балкона.

— Я все-таки хочу знать, зачем два-три-семь-ноль-восемь-девять требовались эти планши.

— Может, когда-нибудь мы это узнаем, — сказала Ро-1.

Я улыбнулся ей, обрадованный мыслью, что мы снова будем работать вместе. Она глубоко вдохнула очищенный воздух скопления и принесенные им запахи живых существ.

— Мы одержали маленькую победу. Преступление частично раскрыто, техноересь пресечена. В моей власти выследить и уничтожить оставшиеся экземпляры сервиторов. Если их владельцы еще живы, я смогу извлечь из них дополнительную информацию.

— Считайте мелкие победы, — сказал я. — Так говорит Хондус.

— Пробатор-сеньорис Вильявич мудрее, чем кажется.

Я рассмеялся.

Поднималось слабое солнце: красное, огромное и усталое. Свет его отражался от сервочерепа и имплантатов в голове Люкс.

Я протянул машинную руку.

— Мне было приятно работать с тобой. — Я не хотел расставаться. Но если я чему-то и научился, так тому, что в жизни нет ничего вечного.

Ро-1 Люкс пожала мою руку. И снова я испытал глубину ощущений, которых никогда раньше не получал через бионик. По спине побежали мурашки.

— Благодарю, пробатор. — Она снова улыбнулась, показав человеческое лицо за напускным механическим видом. — Возможно, мы увидимся снова.

— Мне бы очень этого хотелось, — сказал я.

— Мне тоже.

Выполнив задачу, Люкс ушла.

Я еще немного понаблюдал за восходом солнца, а потом вернулся в дом, чтобы руководить обыском. Граф Милиус достаточно настрадался за день. Будет правильно соблюдать осторожность.

И все же считайте мелкие победы, говорит несомненно мудрый Хондус.

Юстиций сеньорис ад ультра Маскелл Реск поднял взгляд от экрана ящика.

— И это все?

Пробатор Бловаст вздрогнул, вновь принимая внимательный вид. Он устроился в неудобном, хотя и красивом кресле и позволил себе погрузиться в размышления подальше от вспыльчивости Реска, пока юстиций читал.

— Господин юстиций? — Бловаст встал и подавил зевок.

— Я спросил, — медленно и громко повторил Реск, — это все?

— Нет, мой господин, — ответил Бловаст. — Это лишь первая часть.

— Понятно. — Юстиций снова посмотрел на экран. — Интересно, что же это за третья причина.

— Итак, вы заинтригованы? — с надеждой спросил пробатор.

Реск фыркнул.

— Если ты думаешь, что я пришел в восторг от твоей дилетантской писанины, то подумай еще разок. В следующий раз, когда найдешь подобное, представь это как долбаный рапорт, а не как патетический роман.

— Но все это его собственные слова, — возразил Бловаст.

— Ты же сам сказал, что редактировал дневник для пущего эффекта.

— Ну, может, немного… — признал Бловаст.

— Не передавай пока свои обязанности, Бловаст, — прервал его Реск и снова взглянул на контейнер. — Пора прерваться. — Его экзоскелет захрипел, толкнув юстиция в вертикальное положение, а затем с лязгом вернул его за рабочий стол.

— Мы еще не закончили, — сказал пробатор. — Тут еще столько всего. Этот первый файл лишь констатирует нарушения процедуры. Впереди еще много обличительной информации.

— Да, да, да! — рявкнул Реск. — Но прежде, чем продолжить читать твои тусклые инсценировки, мальчик, я хочу поесть. Иди скажи Дессису, чтобы вызвал моих поваров. Я чувствую сильный голод.

Бловаст поклонился, стараясь не выказать разочарования.

— Сотри скорбь с физиономии, Бловаст. — Юстиций указал скрюченным пальцем на контейнер. — После трапезы нас ждут другие проступки пробатора Ноктиса.

АМБРОЗИАН — инопланетный алкогольный напиток (редкий и труднодобываемый)

АСТИНОМИЯ — планетарные следователи Адептус Механикус (эквивалент блюстителей)

БЕЗРАДОСТЬ — бедный округ Варангантюа (прибрежный)

БЛИЖНЕСТАЛЬ — округ Варангантюа, разделенный между Империумом и Адептус Механикус

ВАРАГАНСКИЙ ХРЕБЕТ — горный хребет, который возвышается на восточной стороне южного Варангантюа и отделяет город от пустошей

ВЕЛИКАЯ МАГИСТЕРИЯ — главный центр Лекс Алекто во всем Варангантюа

ВЕРХНИЙ ДОЗОР — жиланклав близ Окраины

ВИА КАРНЕЛИАН — дорога, ведущая из Ближнестали к Тремейну, спускается через Обрыв на гигантских мостовых опорах

ВИА ФАВОРА — дороги и трассы, зарезервированные для официального использования (обычно органами правопорядка/администрацией)

ГОРН — сирена (обычно в органах правопорядка)

«ЕГО ДЛАНЬ» — типичное приветствие между блюстителями, подразумевающее святую волю и правосудие Императора

ЖЕЛЕЗНЫЙ ГРИБОК — паразитическая грибковая поросль, разъедающая металлоконструкции. Имеет вид большой луковицеобразной чаги

ЖИЛАНКЛАВ — городской округ

«ЗАВЕРШИТЕЛЬ» — восьмизарядный револьвер-пулевик

ЗМЕЙ-ТРАВА — подвижное травянистое растение с Алекто. До сих пор в диком виде растет в некоторых местах

«ЗОЛОЧЕНЫЕ» — класс аристократов (жаргонное слово)

«ЗУРОВ» — газотурбинный штурмкатер блюстителей

ИМПЕРАТОР МИЛОСЕРДНЫЙ — базилика в Верхнем Дозоре

ИНВЕСТИГАТУС — уголовное дело

ИНФОПЕЛЕНА — система общегородских коммуникаций, архивных файлов, доступная любому человеку с аугментацией радужки

КАСТЕЛЯН — командир Бастиона

КОЛЛЕГИЯ ЭКСТРЕМИС — судебная власть Адептус Механикус

КРАСНЫЙ ПУТЬ — запрещенная «зона отчуждения» между Ближнесталью и Сталькурганом. Крайне опасна без соответствующей санкции

КУЛИНА — кухня (домашняя, также называется «рефек»)

КУТЕЖ — вечеринка, светский прием

ЛОКАЛИС СЦЕЛЕРИС — фактически район, где совершается преступление, и любые собранные в нем улики

МОНТАНИС — округ в горах к северу от Ближнестали; относительно богатый, включает в себя скопление шпилей Оврин

МОРТУАРИУМ — медицинское учреждение, где хранятся трупы и проводятся вскрытия

НАРКОТОРИЯ — элитный наркопритон

НОВОПЛАС — дешевый искусственный материал (обычно для одежды)

ОБРЫВ — трущобный район на краю Ближнестали, граничит с округом Тремейн

ОКЕАНКА — богатый прибрежный округ

ОКРАИНА — последний район Ближнестали. Заканчивается в необитаемых пустошах горных вершин

«ОПЛОТ» — бронированный фургон блюстителей

ПЛАСТАЛЬ — универсальный металлический сплав

ПЛАСТЕК — материалы наподобие пластика

ПОРТ ФОРБИС — главный пустотный порт, обслуживающий большую часть южного Варангантюа

ПРОБАТОР — ранг сыщика

ПРОБАТОР-НОВУС — сыщик низкого ранга, как правило, на испытательном сроке (примечание: до получения доступа к инфопелене)

ПРОБАТОР-СЕНЬОРИС — опытный сыщик высокого ранга

ПРОБУС МАГНИФИКАНС — ранг в Астиномии

РАДУЖКА — имплантированный механизм связи и поиска данных, соединенный с инфопеленой

РУНИЧЕСКАЯ ПАНЕЛЬ — простое устройство для ввода данных (также называемое клавипанель)

САКК-ПЯТЬ — мир, где располагается исправительная колония, разделяемая с другими системами в субсекторе

САНКТ-ВЕРРИНГ — отдаленный район Ближнестали на дальней стороне Вараганских гор, с видом на пустоши

СЕКРЕТАРИУС — секретарь

СЕКУРИТОРЫ — частные телохранители

СКЛОН — бедный округ Варангантюа, расположенный под Верхним Дозором

СТАЛЬКУРГАН — анклав Адептус Механикус в Ближнестали (принадлежит миру-кузнице Чжао-Архад)

ТАБУЛАРИУМ — рабочий отсек (обычно в органах правопорядка/администрации)

ТЕХНИКУМ ЛЕКСИ — владения вериспиков в Бастионе

ТРЕМЕЙН — округ, соседний с Ближнесталью, на равнинах

ФРИЖЕРАТОР — холодильная установка (домашняя)

ЦЕПЬ — подземный район Ближнестали (обнищавший)

«ЦЕСИН-АВРОСТАР» — элитная марка автомашины

ШПИЛЬ ОВРИН — место проживания многих богатейших семей южного Варангантюа

ЭННЕАРХИЯ — группа из девяти магосов Адептус Механикус, наблюдающих за анклавами Чжао-Архада на Алекто

Гай Хейли написал роман «Заблудшие и проклятые» из цикла об Осаде Терры, а также романы «Бойня титанов», «Волчья Погибель» и «Фарос» из серии «Ересь Хоруса», повести о примархах «Конрад Керз. Ночной Призрак», «Коракс. Властелин теней» и «Пертурабо. Молот Олимпии». Кроме того, писатель создал множество романов по вселенной Warhammer 40,000, в том числе «Мстящий Сын» (Avenging Son) — первую книгу серии «Огненная заря» (Dawn of Fire), а также «Велизарий Коул. Великий труд», «Темный Империум», «Темный Империум. Чумная война», «Опустошение Баала», «Данте», «Тьма в крови» (Darkness in the Blood) и «Асторат. Ангел милосердия» (Astorath: Angel of Mercy). Для вселенной Эры Сигмара он сочинил истории, вошедшие в сборники «Буря войны» (War Storm), «Гхал Мараз» (Ghal Maraz) и «Зов Архаона» (Call of Archaon). Гай живет в Йоркшире вместе с женой и сыном.

Аркология (слово-гибрид из двух слов: «архитектура» и «экология») — архитектурная концепция, учитывающая экологические факторы при проектировании сред обитания человека. В более узком смысле под аркологией понимают идею о том, что путем сооружения больших самодостаточных, хорошо спланированных многоуровневых конструкций (гиперструктур), вмещающих в себя население целого города, можно уменьшить негативное воздействие поселений на окружающую среду. — (Здесь и далее прим. пер.)

Биом — совокупность экосистем одной природно-климатической зоны.

Кладовая-агриколь — первоначально маленькое хозяйственное помещение в многоквартирных жилых домах (инсулах).

Антирад — противорадиационный препарат, предназначенный для борьбы с радиацией в организме и ее выведения из него.

Кальтемит — вторичное отложение, полученное из бетона, извести, строительного раствора или другого известкового материала за пределами пещерной среды. Кальтемиты растут на искусственных структурах или под ними, имитируя формы пещерных образований, таких как сталактиты, сталагмиты и т. п.

Силика анимус — запрещенная в Империуме технология, подразумевающая создание искусственного разума, более сложного, чем простой когитатор. Согласно традициям Адептус Механикус, такие творения — это нечестивые конструкты, которые по своей сути являются злыми и противоестественными мерзостями в глазах Омниссии. Кроме того, Культ Механикус утверждает, что такие конструкты обладают машинным духом, являющимся извращенной насмешкой над человеческой душой, а также одновременно предательским и безумным. В древних текстах есть окутанные метафорами апокрифические истории, повествующие о смертоносных и могущественных созданиях силики анимус, существовавших в Темную эпоху Технологий. В тот черный момент человеческой истории, известный как эра Раздора, существовали легионы «железных детей», служившие искусственным разумам силики анимус, которые частично виновны во многих ужасных войнах того давнего времени. Говорят, что к концу М23 человечество было почти уничтожено собственными технологическими инновациями. После эры Раздора Механикус приняли Багровые соглашения Марса, которые запретили развитие продвинутого ИИ и объявили смертный приговор всем оставшимся конструктам силики анимус, а также всем, кто их разработал.