— Значит, этот старый мешок с гноем все-таки говорил правду.

Куллис Чен, капитан «Квиквега», стоял у перил рубки, обводя мрак туннеля лучом фонаря. Еще один фонарь, покрупнее, был вставлен в крепление на носу лодки вскоре после того, как они всплыли, и теперь его мощный луч пронзал более глубокую тьму впереди. Поверхность воды расцвечивали радуги масляных пятен. Пара лучей играла на ней, размеренно перемещаясь от одной стороны туннеля к другой, а затем обратно.

— Будто съезжаем в глотку рифового угря, — пробормотал Барак, первый помощник «Квиквега» и самоназначенный Глас Рока, который стоял позади приземистой рубки, возле латунных колонн перископной системы. Немногословный и сугубо пессимистичный человек, он, вероятно, имел наибольший стаж в команде. Вероятно, поскольку в экипаже подводного аппарата не было никого, кто сумел бы припомнить время, когда он не был первым помощником. Принимая во внимание его гладиаторское телосложение, а также практически нечеловеческий уровень жестокости, на который он был способен, Чен не мог представить, чтобы кому-либо хватило глупости претендовать на его должность.

Наклонив фонарь в подковообразном креплении, Чен провел лучом вверх по одной стороне плавного изгиба туннеля, вдоль низкого свода потолка.

— Слишком правильный, чтобы быть естественным, — тихо произнес он. — Должно быть, его пробурили сотни лет назад. Вирад говорил, что планы, которые он видел, датировались Великим крестовым походом.

— Великим крестовым походом, сморщенный мой конец! — кисло выплюнул Барак. — Этот подлый старый…

Его слова прервал свисток из переговорной трубки. Барак откинул крышку на петлях и наклонился послушать.

— Самое время! — рявкнул он в трубку. — И убедитесь, что батареи заряжаются. Мы не знаем, когда придется нырять и бежать.

Когда он снова защелкнул крышку, по кораблю пробежала неистовая дрожь, за которой последовал залп частых взрывов с кормы — поверхностные двигатели «Квиквега» с кашлем ожили и выбросили всю субстанцию Стока, которая скопилась в их выхлопных трубах за время пребывания под водой. Большую часть этого путешествия они провели, двигаясь как можно глубже для предотвращения варианта, что за ними последуют, полагаясь на эхолот[1]для избегания столкновений, и поднимаясь наверх лишь тогда, когда воздух внутри судна становился невыносимо спертым и прогорклым. В результате заряд батарей, питавших корабль при погружении, опустился опасно низко.

Не сознавая того, Чен удержал равновесие, когда корабль закачался, а потом выровнялся и стал двигаться вперед с большей скоростью. Неожиданный рывок показывал, насколько сильно истощились батареи.

— Пора нам отвязывать ялики, — сказал Чен.

Теперь, когда они поднялись на поверхность, экипаж будет чего-то ожидать. Они были заперты в длинной и узкой капле корпуса «Квиквега» гораздо дольше обычного — не охотясь, просто прячась от тех, кто украл бы у них информацию, которая уже завела их так далеко. Им было известно, что это путешествие сулило богатейшую добычу в их жизни, и, по мере хода времени под водой Стока, предвкушение начало превращаться в нетерпение. Чен был не первым капитаном этого корабля и знал, что по меньшей мере одного из его предшественников выбросили за борт из-за неудовлетворенности команды выручкой под его руководством. Как и всегда, последнее слово по поводу замены сказал Барак — точно так же, как он это сделал по поводу передачи капитанства Чену, когда от Вейлана Гаффа осталось лишь размазанное пятно органической жижи из-за яда плотового паука, достаточно крупного, чтобы соперничать с мифическими Белыми Матками Варана.

— Ялики? Зачем? Мы даже не знаем, что в конце этого туннеля. — Барак успел перешагнуть через открытый люк на палубе рубки и теперь стоял рядом с Ченом у перил. Он всматривался вперед, словно пытаясь заглянуть за пределы действия носового фонаря. — Может статься, мы просто нашли еще одну шахту, на сей раз уходящую прямо вниз. Не удивлюсь, если Вирад дал нам маршрут до преисподней, лишь бы сбросить нас со своей спины.

— Если так, то он первым встретит нас по прибытии. — Чен улыбнулся, увидев озадаченное выражение на лице Барака. — После того, как он отдал карту и координаты, я велел Бриллу втихаря добавить в его выпивку кое-чего в довесок.

Как и все крысокожие, Одноглазый Брилл, самый опытный гарпунщик «Квиквега», почитал яд плотовых пауков как святыню, источник экстатических видений для их гибридного рода и смерти для всех остальных. Он сидел в углу ветхого питейного заведения, сгорбившись и расслабленно держа в руке полупустую кружку пойла, еще до того, как и Чен, и Наз Вирад, разорившийся торговец информацией, прибыли на свою встречу. После того, как Чен ушел, забрав с собой клеенчатый чехол для карт Вирада, Брилл с трудом поднялся на ноги и нетвердо побрел в направлении барной стойки. Очередной пьяный крысокожий в таком месте не привлечет ничьего внимания. Брилл завалился на группу черпальщиков из Стока, споривших, стоит ли соглашаться на цену, которую им предложили за последний улов. Его вознаградили несколькими ругательствами и пинком, отправившим крысокожего в сторону кабинки Вирада. Удержав равновесие и не успев растянуться во весь рост на почерневшем до смоляного оттенка железном дереве стола, он невнятно пробормотал извинение, выровнялся и поковылял прочь, на сей раз направляясь к двери. Вирад никак не показал, что заметил или услышал его. Покидая бар, Брилл оглянулся назад и увидел, как Вирад поднял свою кружку и до дна выпил ее содержимое: эль и склянку паучьего яда, которую туда опорожнил крысокожий.

— Я был на полпути к причалу, когда он начал кричать. Звучало так, словно за его душой явился Архизелот. Ну, или он только что увидел жену Брилла.

Барак всхрюкнул — это было самое близкое подобие выражение веселья в его жизни — и опять подошел к переговорной трубке.

Снова откинув крышку, он гаркнул еще один приказ тем, кто находился внизу. Через несколько секунд с лязгом открылись люки на носу и корме. Экипажи охотничьих яликов с отработанной скоростью двинулись по обтекаемому покатому корпусу подводного судна к узким пятиместным лодкам, которые были при помощи болтов и линей из паучьих кишок закреплены килем вверх, будто остроугольные металлические волдыри на внешней обшивке «Квиквега».

Работая скорее наощупь и по памяти, нежели при помощи зрения, так как почти полную черноту туннеля освещали лишь отблески носового и башенного фонарей, экипажи яликов сняли болты и ослабили тросы. В быстрой последовательности прозвучало пять тихих всплесков, когда лодки кувырнулись через борта и приземлились на вязкую воду Стока правильной стороной вверх. Теперь их соединял с судном-маткой всего один линь. Команды хлынули на них, проверяя бензиновые подвесные моторы и пристраивая на нактоузные[2] крепления гарпунные пушки. Крысокожие-гарпунеры на всех лодках нараспев декламировали ритуальное воззвание к таинственным богам Стока и охоты. Их монотонный распев перемежался криками: «Готово!» от старшего матроса каждого ялика.

— Что купишь на свою долю, Барак? — неопределенно поинтересовался Чен. Перспектива неизбежной охоты всегда побуждала его думать наперед, минуя опасность, о прибыли на той ее стороне. — Собственный корабль? Если информация Вирада хоть наполовину верна, мы все вынесем отсюда достаточно, чтобы каждый купил по флоту.

— Кроме «Квиквега» мне кораблей не надо, — проворчал в ответ первый помощник, после чего перегнулся через перила рубки и стал орать приказы экипажам яликов. Человек, менее уверенный в себе, чем Чен, мог бы различить в словах Барака угрозу. Напоминание о том, что на этом корабле капитаны являлись расходным материалом, что за Бараком всегда оставалось последнее слово об их назначении, и что без его поддержки они недолго держались после первой же неудачной охоты под их командованием. И он был бы прав. Чен не питал иллюзий насчет того, кто настоящий хозяин «Квиквега». Он знал, что его роль состоит в том, чтобы собрать информацию, направить корабль к следующей добыче — будь то паук, человек, или же какая-то непостижимая технологическая реликвия из более ранней эпохи — и предоставить Бараку с его командой сделать остальное. Значение имела лишь надежность информации и размер предстоящей прибыли.

А информация, унесенная им с его последней встречи с Вирадом, сулила богатства, которые бы заставили смутиться и Императора.

— Свет! Прямо по курсу! — крикнул Роарк со своего поста у носового фонаря. Чен вгляделся вперед. Виднелось едва заметное, переливавшееся свечение, почти на пределе возможностей зрения.

— Какой-то еще урод добрался туда раньше нас? — Барак уже присоединился к Чену в передней части рубки. — Может, Вирад изготовил не одну копию карт.

— Нет. Он знал, что я с ним сделаю, если он так поступит. — Чен моргнул, а затем попробовал более плотно сосредоточиться на свете. Тот был еще слишком далеко, чтобы разобрать, из одного ли источника он исходит.

— Ты же все равно с ним это сделал! — Барак фыркнул, словно радуясь тому, что нашел еще один повод для пессимизма. — Может, он заранее решил отомстить.

— Это светящийся мох, наверняка. — Чен надеялся, что его голос звучит с положенной капитану уверенностью. Он повернулся лицом к первому помощнику. — Полный вперед, командир Барак. Скажите этим крысам в машинном отделении, чтобы жали до красной линии.

Барак снова потянулся к переговорной трубке.

— И, Барак…

— Кэп?

— Достаньте автопушку и дробовики. Чисто на всякий случай.

Гремящий ритм двигателей эхом отразился от стен туннеля и сотряс палубу под ногами Чена. Корабль рванулся вперед, все еще привязанные ялики плясали у него в кильватере, словно «Квиквег» был гигантским и древним пауком, а они — попав в цель всеми своими пятью гарпунами — гнали его, дожидаясь пока он устанет, прежде чем приблизиться и нанести смертельный удар.

С каждым ударом двигателя росли и огонь впереди, и уверенность Чена. Свечение было слишком рассеянным, чтобы исходить от фонаря другого корабля. Оно заполняло туннель по курсу, поглощая луч, который тянулся с носа «Квиквега». Чен велел передать ему карты Вирада. Он проверил и перепроверил каждую опорную точку, промеры и торопливо скопированную выдержку из журнала последнего корабля, который проходил этим путем, десятки, а может и сотни лет назад. Вирад утверждал, будто имел доступ к забытому имперскому архиву, однако этот старый лжец сказал бы что угодно, посчитай он, что это может спасти ему жизнь. А поскольку он продал подробности прошлого путешествия «Квиквега» не одной, а двум группам начинающих пиратов, но увидел, как корабль вернулся, оставаясь в руках своей изначальной команды, то понял, что его жизнь отчаянно нуждается в спасении.

«Времена раздора — благодатная почва для Искупления».

Слова последней проповеди Пастора Зидо прозвучали в памяти Полдара, когда в его руках застучал и задергался автомат. Трое из четверых падалюг в лохмотьях, которые соскочили с фургона, чтобы избежать очистительного пламени огнемета, окатившего их транспорт, заплясали нелепую джигу, брызгая кровью из вонючих складок своей одежды, а потом повалились отдельными истрепанными грудами. Четвертый, каким-то образом оставшийся невредимым, продолжал бежать вдоль уходящего вниз откоса шлаковозного пути, пока его не снесло вбок ударом снаряда из стаббера Хастора. Хастор возник из-за передней части старинного трактора, который тащил фургон по дороге, пока прямое попадание из гранатомета Малека не превратило его хрипящий артритный движок в еще одну порцию шлака и подало сигнал к началу атаки.

Полдар вскинул руку, признавая меткость Хастора. Последний, переломив свое оружие и вставив очередной снаряд, улыбнулся в ответ, так что под изукрашенным краем маски показалась перекошенная ухмылка, после чего снова исчез за другим краем трактора.

Заводная птица по спирали снижалась в столбе солнечного света. Ее крылья, украшенные драгоценными камнями, сверкали разноцветным огнем. Кружась в полете от высокого сводчатого потолка, она прозвонила гармоничную, но печальную последовательность нот. Предсмертное падение.

Тай Гелиос Кейн следил за спуском птицы и желал оказаться где-нибудь, где угодно, лишь бы не здесь.

Казалось, что нисходящий путь птицы ведет ее в направлении одного из вереницы декоративных фонтанов, тянувшихся вдоль галереи, вода в которых ловила свет, струившийся через высокие арочные окна, и превращала его в тысячу маленьких радуг. Где-то в метре от фонтана птица вдруг сменила направление. Ее внутренний механизм, вновь заведенный движением при падении, снова погнал ее наверх, к сводчатому потолку и стае таких же игрушек, обитавшей на верхних уровнях галереи. Поднимаясь по более плавной траектории, чем во время спуска, она снова издала звон: нарастающую, веселую каденцию.

Кейн предоставил птицу ее полету и выглянул со своего места на возвышении, которое возвели перед алтарем. Перед ним строем стояли охотники, державшие шлемы на сгибе руки и старавшиеся не ерзать и не дергаться от сдерживаемого волнения. Он знал, что у них на уме будет не церемония, проводимая в их честь. Они будут пытаться представить грядущую охоту, силясь вообразить виды и запахи подулья, мира под Стеной, под Шпилем, где они провели всю свою жизнь. Больше никаких тренировочных схваток друг с другом и членами милиции Дома Тай, заучивания основ сражения в созданных за пределами планеты боевых костюмах. Следующая битва, в которой они окажутся, будет настоящей, и успех или иной исход во многом определит их будущее состояние. Удачливый охотник не будет испытывать недостатка сторонников в калейдоскопическом мире меняющихся союзов и мелочного политиканства между благородными семействами Дома Тай и, в более широком смысле, между Правящими Домами Улья Примус.

Кейн одернул себя перед самым зевком — что легко скрыть, будучи просто одним из сотен посетителей, заполнявших основную часть галереи, и непростительно, когда стоишь перед алтарем, представляя свою семью. Он стиснул челюсти и постарался подавить позыв. Как отцу удавалось выдерживать такие вещи? Не будь старик прикован к кровати на фоне обычных слухов об отравлении и попытке убийства, Кейн не стоял бы здесь вместе с прочими аристократами из Дома Тай, еще острее обычного ощущая нежеланное внимание, которое было направлено на него с момента возвращения с последней охоты, освященной в этом месте.

Старик Кэл вполне мог быть нездоров — Кейн практически слышал шепотки, которые гуляли среди собравшихся прихожан, чьи животы наполнились на банкете, предшествовавшем благословению, а языки развязало вино — однако вместо него там должен был стоять Баэль, а не Кейн. Баэль был чистокровным, а не плодом чресел какой-то конкубины[3].

Не имело значения, что целых четыре пятых из числа присутствующих также являлись продуктом полуофициальных любовных связей в сералях своих семей. Все негласные разговоры о родословных, «годности» и «чести» представляли собой закодированный язык, прикрывавший то единственное слово, произнесение которого могло привести исключительно к официальному вызову и к крови: трусость.

— Да наделит Император, что наблюдает за всеми нами, вас отвагой, удачей и хитростью, — провозгласил священник, стоявший у алтаря, озирая возвышение и галерею за ним. Массивный резной монолит нес на себе изображение Императора-во-Славе, торжествующего после своей победы над Еретиком, Гором. Глянув с платформы, Кейн заметил чернорясую свиту живых представителей Императора, выделявшуюся среди ярко наряженной толпы как пятно неестественного сумрака.

Инквизитор Цинар уже завершил свой визит в Шпиль и дожидался прохода имперского транспорта, который должен был прибыть в сегментум через несколько дней. Он и его аколиты перемещались от Дома к Дому, принимая ритуальные увеселения, полагавшиеся ему, и как будто почти ничем более не занимаясь. Разумеется, мельница слухов выдавала рассказы о тайных встречах, даже о путешествиях за Стену, но не было никаких арестов, никаких показательных судов: никого из благородных семейств не изобличили как гнездо еретиков.

Кейн задался вопросом, достигла ли ушей Цинара его собственная история. Семеро спустились в подулье, согласно обычаю юной знати Дома Тай, однако вернулся лишь он один. Его старший брат — истинный наследник их отца — был среди них. Он утверждает, что видел, как его товарищей убили, что еле спасся живым. Несомненно, подулье опасное место, но…

Кейн мог представить себе Цинара, перемещавшегося в толпе на очередном нескончаемом банкете и рассеянно кивавшего, пока лебезящий аристократ, которому не терпелось показать себя доверенным лицом Инквизиции, заговорщицким шепотом изливал повествование. Возможно, мелкая заметка в отчете инквизитора о посещении, или всего лишь еще одна сплетня на выброс, забытая через несколько мгновений после того, как Цинар двинулся через толпу дальше. Кейн знал, какой из вариантов он бы предпочел.

— Доброй охоты, — пропел священник.

— Доброй охоты, — повторила паства. Кейн с облегчением осознал, что церемония близится к концу. Скоро охотники покинут галерею, проведут последние проверки своих костюмов и начнут спуск.

— Ступайте же и вернитесь со…

Заключительное слово жреца, «славой», свел на нет внезапный резкий звук стрельбы с дальнего конца галереи, за которым последовали сдавленный вопль и грохот, а одну изукрашенную дверь из закаленного стекла сорвало с петель.

Шум вызвал в заполненной галерее мгновенную реакцию: панику. Ближайшие к источнику сумятицы устремились на противоположный край галереи. Те, кто уже стоял ближе к алтарю, поступили таким же образом, пытаясь избежать давки. Со своей наблюдательной позиции на платформе Кейн следил, как приливная волна богато одетых тел катится к нему. Снова раздались выстрелы, снова крики, когда люди падали под ноги другим. В воздухе, над головами бегущей толпы, пролетела фигура в форме, судорожно вертевшая ногами и руками. Кейн, силившийся разглядеть, что происходит на дальнем конце галереи, заметил огромный силуэт с широкими, бронированными плечами, который выбросил вперед громадный кулак, расплывавшийся в движении на поршневом приводе, и впечатал еще одного милиционера в спины перепуганных людей. О нагрудник незваного гостя разбился ливень автоматных зарядов, выпущенных лихорадочно отступавшим милиционером. Бронированный гигант надвинулся на него, протягивая вторую руку, и скрылся из виду за дальним фонтаном.

Время застыло, а потом побежало вспять, унося с собой Кейна. Стекло и позолота галереи растворились, и их сменил раскуроченный ландшафт подулья. На невозможное, бесконечное мгновение Кейн оказался в том моменте и месте, где в последний раз видел такую фигуру, двигавшуюся с той же самой смертоносной целеустремленностью…

Удар отбросил Кейна к самому краю возвышения, едва не скинув на свободный участок пола у ног охотников, которые спустя секунду, потраченную на обмен недоуменными взглядами, пристегивали свои шлемы и запускали костюмы. Кейн повернулся и увидел, что его бывшие спутники по платформе устроили недостойную свалку за более высокую позицию на алтаре. Священник уже отступил за монолит: Кейн мельком заметил его бледное лицо с широко раскрытыми глазами, таращившееся из-за одного края громады.

У подножия возвышения шеренга милиционеров, выделенных, чтобы образовать почетный караул охотников, с большими усилиями развернулась встретить атаку, но лишь оказалась перед набегающим валом перепуганной знати. В необдуманной попытке остановить волну один из почетного караула выстрелил из своего автомата поверх голов толпы. Волна сломалась, люди стали продираться во всех направлениях, толкая, пиная и царапая окружающих. Раздался ужасный треск, когда один из декоративных фонтанов сдвинуло с места внезапным напором врезавшихся в него тел. Из сломанной трубы ударил столб воды, сбивавший людей с ног и смывавший их обратно под хорошо подбитые каблуки толпы.

Сориентировавшись на характерное шипение лазера, попавшего в плоть, Кейн заметил инквизитора и его свиту, закрепившихся у одной из стен в промежутке между двумя пьедесталами, каждый из которых был увенчан бюстом бывшего правителя Дома Тай. Вся чернорясая свита достала из-под складок своих одеяний лазпистолеты и отстреливала всякого члена толпы, кому хватало неблагоразумия искать убежища в их стороне. В ситуациях вроде этой все оружие, кроме церемониального, находилось под запретом — сам Кейн носил отцовскую инкрустированную самоцветами, затупленную и абсолютно бесполезную саблю. Надо полагать, никто не осмелился наложить это ограничение на представителей Императора. С головы одного из свиты свалился капюшон; Кейн мельком увидел рубиновое свечение глазного протеза техноадепта, прежде чем низкий гортанный кашель болтерной установки, за которым последовал хор новых криков, воплей и проклятий, резко вернул его внимание обратно в зону непосредственно перед платформой.

Монстр стоял посреди внезапно расчистившегося пространства, как будто возник из потайного люка в плитах мраморного пола по воле сценического фокусника. В одной громадной металлической лапе он держал обмякшее тело члена фамильной милиции. Кейна опять атаковали воспоминания: нарушитель носил боевой костюм типа «Оррус», так же, как и он сам во время путешествия ниже Стены, равно как и трое из тех охотников, кого должна была почтить эта церемония. Однако этот доспех нес на себе шрамы от бесчисленных битв. Когда-то гладкие поверхности плит брони были обильно покрыты язвами и выбоинами; пластины, прикрывавшие одно плечо, похоже, отогнула куда более тяжелая артиллерия, чем доступная милиционерам в галерее, так что стала видна часть проводки и приводных механизмов костюма. Появившись из толпы сбоку от возвышения, создание как будто помедлило. Его голова качнулась из стороны в сторону, словно что-то выискивая. Оно задрало голову вверх, вперив взгляд в Кейна, к этому моменту оставшегося единственным человеком на платформе. Он отчасти ожидал, что оно издаст рев какого-то дикого зверя, который вот-вот прыгнет.

Двое охотников в «Оррусах» открыли огонь из установленных на перчатках болтеров, поразив нарушителя в середину груди. Незваный гость отшатнулся назад, но сумел удержаться на ногах. Упало несколько незащищенных зрителей и милиционеров, попавших под осколки от спаренного попадания. Хорошая атака. По идее, угроза уже должна была быть устранена — от груди создания остались только дымящиеся руины. Но, невероятное дело, оно стояло, упрямо отказываясь умирать.

Хуже того, оно нанесло ответный удар. Выпустив болты с обоих кулаков, оно снесло обоих нападавших назад, на их товарищей-охотников и хаотично кружившуюся толпу за ними. При иных обстоятельствах это могло бы смотреться комично — несколько ярчайших звезд Дома Тай, облаченные в боевые системы, которые за колоссальную цену собрали иномировые мастера, повалились нескладной кучей сервоприводных рук и ног. Но когда чудовище, на чьем панцире еще дымились и капали на пол приводной жидкостью свежие раны, снова обратило свой взгляд на одинокую фигуру на возвышении, Кейн обнаружил мало поводов для смеха.

Не было смысла пытаться бежать. Повернуться к этой твари спиной означало пригласить болт между лопаток. Чувствуя себя полным идиотом, он обнажил меч. Похоже, даже нарушитель оценил абсурдность того, что Кейн стоит над ним, размахивая антикварным оружием перед оппонентом, который, раненый или нет, обладал достаточной огневой мощью, чтобы размазать его по алтарному камню и всем тем, кто сейчас укрывался позади него.

Кейн швырнул меч в неизвестного и спрыгнул с платформы, приземлившись рядом с распростертым телом одного из членов почетного караула охотников. Когда он нагнулся, чтобы выдернуть автомат из бесчувственных рук, павший дернулся и застонал. Кейн проигнорировал его и направил оружие на незваного гостя. Выстрел в голову мог бы сработать, но примерно на фут ниже, в точке, где гибкая кольчуга, защищавшая шею, и более твердые пластины, прикрывавшие грудь…

Когда пуля попала в цель, нарушитель качнулся назад на пятках, но выровнялся. На мгновение показалось, словно этот выстрел он тоже не заметит. Потом оба колена подогнулись. Извернувшись в падении, он грохнулся на пол лицом вверх.

Кейн первым оказался возле тела, все еще держа автомат наготове. Его цель вполне могла сойти за статую, упавшую со своего постамента. Кейн наклонился, протянул одну руку и расстегнул замки с обеих сторон шлема, после чего сдернул его.

Светло-серые глаза еще были открыты.

— Брат.

Слова Баэля сопровождались мельчайшими капельками крови, которая пузырями поднималась из его горла, разорванного единственным выстрелом Кейна.

— Мы все еще там… где ты нас оставил.

Он закашлялся, силясь продолжить. Свет в его глазах угасал.

— Ждем тебя.

«Мы все еще там… где ты нас оставил».

А что еще он мог сделать? С самого момента его возвращения ходили слухи, невысказанные подозрения, которые повсюду преследовали его, разнясь от трусости до братоубийства. Никак не способствовало их стиханию и ухудшение здоровья его отца: возвращение из подулья в одиночестве поставило Кейна на место очевидного наследника.

Он мог лишь заниматься своими делами, притворяясь, будто не слышит перешептываний и не видит насмешливых улыбок, отмечавших его путь, пока придворные сплетники не устанут от этой истории и не найдут новую, неповрежденную репутацию, которую можно разорвать на куски.

Так было до тех пор, пока Баэль не вернулся в Шпиль — и Кейн убил его.

Перед входом в галерею Болум, личный слуга Кейна, проверил системы и уплотнения костюма своего хозяина. При нормальных обстоятельствах это бы сделал один из прочих охотников, но Кейн ощущал себя в большей безопасности, зная, что человек, проверявший целостность доспеха, не заинтересован в его внезапном и таинственном исчезновении вскоре после выхода в подулье. Покинув свои покои, Кейн в полной броне зашагал по коридорам, флигелям и галереям апартаментов Дома Тай, на ходу гудя сервомоторами доспеха. Он хотел, чтобы все видели, чтобы верили: Тай Гелиос Кейн возвращается в подулье спасти своих пропавших товарищей или умереть при попытке это сделать.

В галерее было тихо, пусто. Все следы вчерашнего разгрома убрали: со стен и пола смыли кровь, поврежденный фонтан отремонтировали. Заводные птицы все так же поднимались и падали, бездумно звеня. Вышагивая по галерее под гулкое эхо поступи своих тяжелых ботинок по мрамору, Кейн устоял перед соблазном сбить одну из них выстрелом из болтеров, установленных на перчатках доспеха.

Всего их было шестеро, не считая священника: Мот, Гизе, Шулар, Тельмак, Маас и Николь. Они щеголяли «Малкадоном», «Йелдом», «Джакарой» и тремя «Оррусами», ему предстояло стать четвертым носителем такой системы. Состав каждой охотничьей команды определялся древней традицией. Тот факт, что Фидор, четвертый «Оррус» отряда, пострадал в ходе короткой перестрелки с Баэлем, был воспринят некоторыми как знамение. Казалось, судьба постановила, что Кейну надлежит сопровождать их за Стену.

Священник приподнял бровь, когда увидел, что Кейн уже успел надеть и закрепить свой шлем, скрыв глаза за радужным отливом фотовизора и вставив на место затычки носового фильтра. На миг Кейн решил, что жрец может велеть ему снять шлем, коль скоро он стоит перед алтарем Императора, однако, спустя секунду, тот взял себя в руки и приступил к благословлению. Он проскакивал ритуал с практически непочтительной скоростью, подумалось Кейну, еле-еле давал охотникам время произносить предписанные ответы. Тут напрочь отсутствовала чинная помпезность предыдущего дня, не было гостя-инквизитора, которого требовалось впечатлить.

— Именем Императора спрашиваю вас: каков ваш обет?

— Отыскать тех, кто ушел до нас и пропал, — в унисон откликнулись охотники. Эта клятва заменила традиционную: «Искать чести и славы во имя Дома Тай». Она была составлена накануне вечером, священником и собранием глав семьи. Что особенно важно, отца Кейна исключили из обсуждения.

— Возвратиться с ними, — продолжили охотники, или же с вестями об их участи.

Кейн не стал присоединяться к ним в последней части обета. Повысив голос, он произнес поверх их слов:

— Или умереть!

Головы повернулись. Мот, еще один отпрыск гарема Тая Гелиоса Кэла, открыл рот, словно собираясь выбранить сводного брата. Это был поджарый человек худосочного вида, доспех «Малкадон» подчеркивал угловатость его телосложения. Кейн помнил его тихим ребенком, который вырос в коварного мужчину, постоянно искавшего способы снискать расположение отца.

Кейн мгновение смотрел остальным в глаза, а затем повернулся к жрецу.

— Мы благословлены? — спросил он.

— Вы благословлены, — отозвался священник, застигнутый врасплох и торопившийся завершить ритуал.

— Хорошо.

Кейн обошел строй охотников и зашагал к двери сбоку от алтаря. Она вела от золоченого фасада апартаментов Дома Тай в более функциональные служебные зоны, к коридорам и подъемникам, которыми пользовались огромные количества слуг и чернорабочих, чьи семьи могли бы проследить свою родословную так же далеко, как и представители благородных кровей, если бы кто-то проявил достаточно интереса, чтобы задать вопрос. А за этими помещениями находились другие шахты, покинутые, полузабытые, назначение которых было простым: спуск.

Совсем как в прошлый раз…

Тогда, в первый раз, они вышли из лабиринта будто бы забытых шахт в сектор, который выглядел так, словно был отведен под гидропонное сельское хозяйство. Под ними располагалась череда низких куполов с непрозрачными колпаками цвета яичной скорлупы, освещенных огромными блоками люминесцентных элементов, сконструированных для копирования ровного, рассеянного света солнца, не заслоненного многими милями густых промышленных выбросов. За некоторыми из куполов хорошо ухаживали, длинные ряды питающих баков заполняли плотно посаженные базовые культуры. Гораздо больше было практически заброшено: мертвые осветительные элементы висели над вереницами треснувших и пустых емкостей. Растения, которые должны были расти в этих баках в подвешенном состоянии, ныне безвольно свисали через их борта, побурев листьями и разлагаясь. Кое-где пол был скользким от коричнево-зеленого слоя вонючего овощного перегноя.

Охотники осторожно перемещались от купола к куполу, вжимаясь в тени, более многочисленные в запущенных зонах. Сперва Баэль, потом Кейн пошел впереди, медленно двигаясь между баков и емкостей для хранения удобрений, пригибаясь под вязанками труб толще человеческой груди. Усиленные доспехом чувства были начеку, сердце колотилось, во рту пересохло.

На всех баках, емкостях для хранения и соединительных шлангах стояли отметки Ван Сааров — ничего удивительного, учитывая то, что этот Дом славился своими технологическими достижениями — однако многие были соскоблены, или же закрашены эмблемой Дома Эшер. Столь ценное сооружение, как это, явно стало объектом хорошей сделки или же территориальных претензий.

И — судя по звуку стрельбы, который привлек охотников, словно ночных летунов на пламя — спор был еще далеко не окончен.

Насколько можно было судить, Орлоки откусили больше, чем сумели прожевать, или же они попросту не обладали навыками скрытного проникновения, как у Баэля, Кейна и их товарищей по охоте. В любом случае, теперь они оказались прижаты ожесточенным перекрестным огнем со стороны женщин-Эшеров на служебных мостиках по периметру зоны, выделенной под аппаратуру контроля производства. Половина от изначального числа Орлоков лежала мертвыми в проходах между рядами рычагов, манометров и систем клапанов, которыми при нормальных обстоятельствах управляли бы представители услужливого, интеллектуально дефективного мужского населения Дома Эшер — если бы не тот факт, что их трупы, изрешеченные пулями и болтами, также распростерлись на плиточном полу. Было лишь вопросом времени, когда Эшеры перестреляют незваных гостей, или же когда прибудут подкрепления, и те насядут на них все разом. Эшеры знали об этом. Орлоки знали об этом.

Охотники тоже об этом знали.

Конечно, у Баэля был план. Охотники разделились, трое направились к подножию одного мостика, трое к другому. Остался только Кейн, который присел среди переплетения труб, отмечавшего конец последнего ряда баков перед производственной зоной.

Хотя он знал, что его сердце стремительно бьется, перед каждым ударом как будто проходило все больше времени. Рот, и так уже пересохший, сейчас казался невероятно обезвоженным: собственный язык представлялся Кейну растрескавшимся и опухшим. Когда он задействовал механизм целеуказания доспеха, в один из глаз затек жгучий пот. Сморгнув его, Кейн поднял правую руку и свел пару перекрестий, паривших перед его усиленным визором взглядом, на изгибе клапанного блока посередине между обоими переходами, за которым укрылись осажденные Орлоки.

Кровопролитие на открытом пространстве перед ним с тем же успехом могло бы быть спектаклем, потешным сражением, срежиссированным для воссоздания эпизода истории Империума для развлечения благородной аудитории высоко в Шпиле. Кейн дожидался шепчущих сигналов из коммуникатора, сообщавших ему, что остальные на позиции.

— Мы готовы, — протрещал у него в ухе голос Баэля.

— На старт, Кейн, — быстро последовал голос Милы.

Кейн попытался заговорить, сглотнул, попробовал снова.

— Кейн? — В голосе его брата слышалось беспокойство.

— Честь и слава, — прохрипел Кейн через сухую, сдавленную гортань, а затем привел в действие свой болтер. Несмотря на механизм подавления отдачи, встроенный в оружие на предплечье, он ощутил, как сотрясение от выстрела пробежало по руке и вниз по позвоночнику.

Оставляя за собой туманный шлейф из резервуара с метательным веществом, болт пронесся через перестрелку, словно челнок по ткацкому станку, и врезался в систему клапанов. Удар отогнул трубопроводы, выпустив наружу поток перегретого пара под давлением. Орлок, который прятался позади клапана, вскочил на ноги и отшатнулся от обжигающего гейзера. Благодаря какому-то невероятному везению он избежал травм как от взрыва, так и от последовавших за ним осколков раскаленной докрасна шрапнели. Стрелки-Эшеры на обоих мостиках позаботились о том, чтобы у него осталось мало времени насладиться своим везением. Когда сотни автоматных зарядов обрушились на него со всех сторон, он заплясал сперва в одном направлении, потом в другом, а затем наконец упал на пол, будто кусок полуразжеванного мяса.

Восприняв выстрел Кейна как сигнал им, прочие охотники атаковали. Из-под опор мостика слева от Кейна вырвались искры — Джорджи промчался между ними, полосуя их неостановимым клинком своего мономолекулярного меча. Переход над ним просел, а затем, под звук срезаемых заклепок и корежащегося металла, рухнул вниз. Те Эшеры, кто пережил падение, обнаружили, что на полу их поджидали Айдор и Баэль, широко раскинувшие громадные руки с поршневыми приводами.

Со второго перехода раздались изумленные крики, за которыми быстро последовали вопли ужаса и боли. Шок от вида Питар, по-паучьи перебравшейся через перила мостика в облегающем костюме «Малкадон», должен был выиграть для ее напарника достаточно времени, чтобы выбрать цель. Как представлялось Кейну, для большего выигрыша времени она опутала не одну жертву твердой как железо псевдопаутиной из мундштуков своего доспеха, прежде чем пошла вперед, вытянув лапы.

На фоне шума криков слуховые усилители в шлеме Кейна уловили тихое шипение лазерного разряда, когда Вольк, раскинувшая крылья, спикировала на Эшеров сверху. Любой, достаточно удачливый, чтобы добраться до лестницы мостика, оказался бы перед Милой, которая грохотала подошвами своего «Орруса», поднимаясь на галерею более традиционным маршрутом.

Ошеломленно осознав, что так и не шевельнулся с тех пор, как выпустил первый болт, Кейн вырвался из укрытия. В голове вдруг запел восторг, и он понесся к скоплению консолей, за которыми прятались Орлоки, и откуда уже успело появиться несколько из них, на чьих лицах было почти комичное выражение от неожиданного поворота событий.

Заметив бегущую фигуру Кейна, один из Орлоков повернулся, наводя свой автомат. Кейн выстрелил навскидку. Болт мелькнул мимо Орлока и пробил зияющую дыру в блоке манометров. Орлок даже не дернулся, даже когда позади него промчался силуэт со щитом, поднятым, чтобы отводить прерывистый град выстрелов, и опускавшимся клинком. Не изменился он в лице и когда его тело распалось надвое, аккуратно рассеченное от плеча до противоположного бедра.

Кейну потребовалась секунда, чтобы осознать, что же произошло, но к тому моменту он уже высаживал болты в направлении Орлоков, которым хватило глупости открыть огонь по Джорджи, устремившемуся ему на помощь. Один из его болтов попал боевику прямо в грудь, превратив того всего лишь во много литров крови и разжиженной кости. Зрелища взрывного растворения своего товарища оказалось достаточно для остальных. Они бросились прочь, исчезая среди баков, предпочитая встретиться с гневом босса своей банды, нежели с верной смертью здесь.

— Кровь Императора! — Лицо Айдора сияло, пока они с Баэлем шагали навстречу Кейну и Джорджи. — Инструкторы никогда не говорили нам ожидать такого! Я никогда не чувствовал себя настолько живым!

— Это обратная связь от твоего костюма, которая подстегивает нейросистему, — сказала ему Мила, которая вместе с Вольк направлялась к ним с другой стороны. Кейн видел по выражению ее лица, что она тоже это ощущает.

— Как будто мне есть дело до того, в чем причина! — рассмеялся Айдор. — Я просто не хочу, чтобы это прекращалось!

— Когда память наших доспехов очистят, запись об этой охоте будет сохранена, — произнесла Питар, легко опустившись на землю и при этом складывая свои крылья. Она подошла ближе и присоединилась к ним. — Каждый инструктор будет использовать ее, чтобы показать каждому охотнику, что значит охотиться для Дома Тай.

— Никто не охотится так, как Дом Тай! — заорал Айдор, сорвался в очередной приступ истерического хохота, а потом впечатал кулак в панель управления, разнеся ее в дожде искр.

— Нам придется за ним приглядывать, — пробормотал Джорджи.

— Он к этому привыкнет, — наставительно сказал Баэль. — Но теперь мы действительно должны выступать. Мы пришли охотиться, а не вести ожесточенные сражения с подкреплениями Эшеров, которые выйдут мстить.

Охотники двинулись дальше, направляясь к гидропонным куполам в стороне, отличной от той, которую выбрали убегавшие Орлоки. Айдор не переставал смеяться до тех пор, пока они не покинули сектор.

Сломанная колонна, к которой он привалился, была на удивление удобной. Не такой удобной, как его обычное место в «Ведре грога», но… Но именно там началась эта дурацкая затея! По темному, прокуренному питейному заведению гуляли сплетни, как водится, но одна тема всплывала снова и снова. Археотех. Новая золотая жила.

Он закашлялся и сплюнул, скривившись от ощущения, прострелившего грудь: что-то там было не закреплено. Оно скребло еще обо что-то всякий раз, когда он вдыхал слишком сильно. Чудо, что ему удалось выбраться из старой фабрики, не вырубившись от боли. Судя по тем воплям, которые грянули вскоре после того, как он сбежал от шпилевика, следовало считать себя удачливым, коль скоро он вообще мог хоть что-нибудь чувствовать. До тех пор, пока он не добрался до широких дверей, ведущих в заброшенный двор завода, он ожидал, что каждый шаг станет последним — первым, что он увидел, когда очнулся с забитыми пылью носом и ртом, был труп Френка. Он опознал того по куртке — окровавленные остатки лица могли бы принадлежать кому угодно. К счастью для него, у шпилевика на уме, должно быть, имелись другие дела.

— Будь я проклят, если я не самый везучий парень в улье, пробормотал он, после чего пожалел об этом, поскольку сломанные детали внутри него потерлись друг о друга.

Знай он, что они выслеживают, никогда бы не пошел за остальными на завод. Ему доводилось слышать рассказы, будто это души, проклятые самим Императором и прячущиеся от его гнева в недрах подулья — ну, или просто богатые детишки из роскоши Шпиля, ищущие острых ощущений. Так или иначе, это были плохие новости.

Внутри прокатилась волна тошноты, от которой свело кишки, а в глазах поплыло и затуманилось.

— О да, — пробормотал он сквозь сжатые зубы. — Реально везучий.

— Слыхал я эти клятые истории, — сказал Клайд, сидя за столом напротив Френка и клемма. — И знаешь, чо я думаю? Я думаю, кое-кто проповедей Искупителей переслушал.

— Не надо ж быть Искупителем, чтоб в богохульство-то верить, — защищаясь, отозвался Клемм.

— Кабы твоя мать в него верила, она бы разок глянула на твое лицо, да задушила тебя при рождении! — рассмеялся Френк, после чего отхлебнул из своей кружки. На середине глотка он остановился и с подозрением всмотрелся в содержимое.

— Я, мож, и не самый красивый парниша, — согласился Клемм, и любому, кто заметил бы его нелепо перекошенные черты под пятнистой, неровной линией роста волос, было бы тяжело не сойтись с ним во мнениях, — но я ж и не совсем дурак. Тут внизу шарятся штуки, каких никто прежде не видал.

— Тут что-то шарится, и впрямь. — Френк перевернул свою кружку. Жук размером с большой палец упал на столешницу вместе с остатками эля и поспешно удрал прочь, прежде чем представилась возможность прихлопнуть его кружкой.

— Знаю, я уже спрашивал, — продолжил Френк, — но какого лысого я пью в этом месте?

Френк не чувствовал себя комфортно здесь, так глубоко в подулье. По слухам, у его семьи имелись связи с гильдейцами. У него были манеры человека, которому хватило времени и денег, чтобы обзавестись подобными вещами. Он преуспевал, как поговаривали, пока как-то не спутался с женой торговца. Или дочкой. Френк был симпатичным парнем, так что могло быть и то, и другое. Однажды он попросту появился в баре — должно быть, Клайд был одним из первых, с кем он заговорил. С тех пор он занимался тем же самым, что и все прочие тут: сводил концы с концами.

— Эти твари не обычные мутяры или зомби, — упрямо гнул Клемм свой рассказ. — Я ж слышал, они тебя не убивают. Они с тобой-то всякое творят. Делают тебя вот таким вот, как один из них. — Его и без того приглушенный голос стал на ступень тише. — Они душу твою забирают.

— Я слышал другие рассказы про этих так называемых чудовищ, — произнес Френк, игнорируя сердитый взгляд Клемма. — Слышал, они точно такие же, как ты и я, вот только они кое-что нашли: археотех, все еще рабочий, и они используют его для защиты своей территории, чтобы могли раскопать еще. Я знаю человека, который собирает небольшую охотничью команду. Говорит, у него есть гильдеец, готовый хорошо заплатить за образец.

При упоминании археотеха Клемм встал и удалился. Хотя он и не был особо сообразителен, его верность и храбрость не подвергались сомнению — он бы без раздумий вышел драться на арене с самим Быком Горгом — однако Клемм проводил границу на любых делах с археотехом. Для его незамысловатого ума это отдавало нечестивостью. Клайд проследил, как он уходит, а потом снова развернулся к Френку.

— Ты ведь не в Два Туннеля заходил, с Джерико не говорил, верно? — спросил Клайд. — А то ж ему верить-то нельзя. Всегда вот у него план есть, но когда отбросы налетают на стены, он постоянно выход находит. Я уйму народа знаю, кого он в беде оставил.

— Это не Джерико, — ответил Френк, — хотя, по слухам, он может собирать свою охотничью команду, и он не единственный. Клемм, Искупители и все остальные суеверные недоумки в подулье могут орать «богохульство», сколько хотят. А я хочу денег заработать.

— Отряд Бевана встречается у старых очистных через час. Он говорит, что раздобудет кое-какое тяжелое снаряжение у знакомого дельца, но приносить все железо, которое есть. — Френк поднялся на ноги. — Интересно?

Клайд секунду посмотрел на него снизу вверх, а потом, толком не зная, зачем, пожал плечами и сказал:

— Почему бы и нет?

Почему бы и нет? Потому что если да, то останешься без оружия и один, с грудью, заполненной колотым керамитом.

Мир снова вплыл в фокус как раз вовремя, чтобы Клайд увидел в ярком цвете сгусток слизи с красными прожилками, только что отхаркнутый им в грязь… между парой потертых ботинок, которых, как он точно знал, минуту назад там не было.

Ему потребовалось колоссальное усилие, чтобы приподнять голову, упавшую на грудь. Грудь казалась натянутой туго, как барабан. Он задался вопросом, не истекает ли кровью внутри, помимо простого ощущения, что весь переломан. На его глазах такое произошло с Торусом, еще одним старинным собутыльником из «Ведра грога». Там случилась драка — из-за игры в кости? — но Торус вышел из нее без единой царапины. А потом, немного погодя, просто помер. Апотекарий вскрыл его и обнаружил, что легкие были заполнены кровью. Повреждения нанес маленький кусочек ребра; должно быть, оно треснуло в бою…

Чтобы вернуть свой разум обратно к настоящему, понадобилось почти столько же сил, как на подъем головы. Все ускользало. Земля перед ним, та земля, на которой стоял владелец потертых ботинок, могла выглядеть весьма твердой, но и она тоже ускользала, он это чувствовал.

Владельцем ботинок была женщина, из падалюг, судя по виду. Кожа на ее бледном плоском лице была рябой; казалось, будто кто-то поднес свечу слишком близко к одной из ее щек — кожа там опала неровными складками. Она держала голову под странным, скособоченным углом, глядя на него.

Клайд попытался заговорить, закашлялся, снова сплюнул в грязь покрасневшую мокроту, попробовал еще раз:

— У… у меня нечего красть, но… но если поможешь мне вернуться в «Ведро грога»… Я тебе могу показать, как туда добраться… Я при деньгах… хозяин их держит за стойкой для меня.

Женщина продолжала пристально смотреть на него сверху вниз. Клайд заметил, как безвольно обвисала ее нижняя губа с одной стороны рта. Она какая-то идиотка? Если так, он точно тут умрет.

— Зовут… зовут Клайдом, — предпринял он попытку, чувствуя себя одновременно отчаявшимся и глупым. — А тебя?

Женщина внезапным, практически механическим рывком открыла рот. Поток пронзительных щелчков и писков, донесшийся откуда-то изнутри нее, не был похож ни на что из того, что Клайду доводилось слышать раньше. Машина? Почти. Насекомое? Почти. Но не человек. Определенно не человек.

Когда женщина наклонилась к нему, Клайду захотелось подняться на ноги и бежать, как он убежал от шпилевика, однако его ноги отказывались шевелиться. Женщина протянула руку, ладонью вперед. За несколько мгновений до того, как та накрыла его лицо, он был уверен, что видел какое-то движение под кожей с коркой грязи.

Ее рука прижалась к его рту, а потом он почувствовал это — оно надавило на губы, протиснулось между них, разжало стиснутые зубы, прошлось по языку.

Что-то острое укололо Клайда в нёбо, и он обнаружил, что в последние секунды своей жизни снова может двигать ногами. Он лихорадочно забрыкался в грязи, вцепился в нее руками, но было уже поздно.

Его последняя, абсурдная мысль была о том, что не так ему представлялось ощущение, когда умираешь, когда тебя убивают. Это походило скорее… скорее на опустошение.

Женщина отняла свою руку от рта трупа — щель у нее на ладони закрылась сама собой — и встала. В ее жилах пела только что полученная информация: образы одинокой жизни, проведенной среди сотен тысяч прочих жизней, но при этом такой же обособленной, как и они. Она слышала голоса, обрывки музыки, мимолетные воспоминания о телесных удовольствиях. И о конфликтах тоже: споры, драки, схватки между бандами. Ее внимание приковало одно такое воспоминание, один голос:

— Ну?

Детали лица и sфигуры скрывал тяжелый боевой костюм, хотя тип доспеха и был ей знаком. Но вот голос. Она узнала этот голос.

Запрокинув голову назад, она издала поток звука. Достигнув высоты за пределами человеческого слуха, тот заставил паразитов всех сортов искать убежище, а диких псов — завыть в страдальческом, испуганном протесте. Летучие насекомые из-за него бешено закружились в воздухе по спирали, внезапно утратив способность ориентироваться.

Поступил ответный сигнал такого же вида, который проинформировал ее, что послание получено и уже передается дальше. Рот женщины захлопнулся, и она на миг ощутила то, что когда-то назвала бы предвкушением.

Он вернулся. Тай Гелиос Кейн.

Блудный сын.

— Мы же здесь как раз за этим, верно — охотиться?

Мот поднял кусок паутины «Малкадона», чтобы они смогли восхититься тремя человеческими ушами, нанизанными на него. По поджатым губам Кейна ему стало ясно, что тот не впечатлен.

— Не в этот раз, — с напором произнес Кейн сквозь сжатые зубы. — Знаешь, сколько времени мы потратили впустую, дожидаясь тебя? Лучше бы тебе помнить свою клятву.

— Я ее помню! — прошипел в ответ Мот. По интонации его голоса и языку тела Кейн понимал, что био-накачка от доспеха оказывала дестабилизирующий эффект на его нервную систему. — Возможно, мы бы не вели этот разговор, помни ты свою. «Честь и слава» — ты действительно с этим вернулся в Дом Тай, брат?

— Думаешь, мог бы справиться лучше? — прорычал Кейн, сокращая расстояние до него. Мот отступил на шаг назад, уже наполовину перейдя в боевую стойку, но Маас поспешно встала между ними.

— Мы все помним свою клятву, — сказала она. — У нас есть шанс не просто заслужить честь и славу. Если мы останемся сосредоточены, будем работать вместе, то можем привести домой наших потерянных охотников, подумайте об этом!

Пристально глядя в прикрытые визором глаза Кейна, она продолжила:

— Баэль сказал, что они все еще живы. Ты можешь отвести нас к ним — или хотя бы туда, откуда мы сумели бы начать наш поиск.

Она обернулась, вперив свой ровный взгляд теперь уже в Мота.

— И будут другие охоты, Мот, где ты сможешь облечь себя еще большей славой.

Кейн вспомнил, что отец Маас был уважаемым дипломатом, постоянно участвовавшим в переговорах между Домом Тай и прочими Правящими Домами, Торговыми Гильдиями или же другими организациями из-за пределов планеты. Она явно унаследовала некоторые из отцовских умений.

— То, чего я хочу, у всех на последнем месте в списке, — недовольно пробормотал Мот. Маас приподняла бровь. — Другие охоты, — согласился он, после чего умолк.

— Верно, — мягко произнесла она, а затем продолжила более энергично: — Нам следует выдвигаться. Мы же не хотим, чтобы нас застал врасплох еще кто-нибудь из местных.

К этому моменту плавильный завод находился уже несколькими уровнями выше их. Погрузочная рампа, которую нашли Маас и Тельмак, вела вниз, в многослойный складской комплекс. Некоторые из ячеек были гулкими и пустыми, другие же забили контейнерами, выброшенными деталями для громадных машин. Один уровень был избран на роль гнезда семейством крыс размером с ребенка и стал сценой скоротечного, кровавого ближнего боя и быстрого отхода охотников, пока крысы накинулись на своих раненых собратьев.

Теперь они стояли сред руин того, что когда-то было фабрикой по переработке отходов, чьи трубы и баки успели зарасти аляповатыми разновидностями гигантских грибов, явно находивших токсичные жидкости, которые теперь протекали через комплекс шлюзов без обработки, крайне питательными. Хотя Кейн и не признался в этом остальным, но он испытал облегчение, когда вышел на этот галлюцинаторный ландшафт из широких пятнистых колпаков и луковицеобразных оранжево-синих дождевиков. Впервые с того момента, как он провел их по вспомогательным шахтам, у него была уверенность, что они следуют его прошлым маршрутом — не спуска с Баэлем, Питар и прочими, а обратного пути в Шпиль. Он уже проходил здесь, нервозно проверяя, устойчивы ли фильтры костюма к дымке спор, висевших в густом неподвижном воздухе.

— Может, ты хочешь вести? — спросила Маас у Кейна. — Как-никак, ты наш следопыт.

Кейн кивнул и двинулся первым по дощатому настилу, который, как он помнил, вел к узкому мосту через широкий подземный канал, где текла нездорово выглядевшая жижа, чей прогорклый органический запах был достаточно силен, чтобы пробиться сквозь фильтрующие затычки.

Охотники шли по этому пути колонной по одному. В арьергарде Гизе постучал Мота по плечу.

— Хорошее убийство? — поинтересовался он. Мот лишь кивнул, явно продолжая вынашивать обиду. Сколько Гизе его знал, он всегда был сердитым, злопамятным человеком, который чувствительно воспринимал свое положение третьего сына Тая Гелиоса Кэла, быстро оскорблялся на любое воображаемое неуважение к его статусу и всегда был готов распространять вредоносные слухи за спинами врагов. Как-то раз он спьяну хвастался Гизе, что договорился с агентами Дома Ран Ло об «исчезновении» дочери другого семейства Тай, которая отвергла его ухаживания, но тогда Гизе списал это на нетрезвую выдумку. Подобное было бы равносильно измене Дому.

Гизе указал на уши, которые сейчас свисали на нити с одного плеча костюма Мота.

— Почему только три? — спросил он.

— У них всего столько было, — отозвался Мот, пожав плечами, от чего уши заплясали на струне.

— Думаешь, Кейн действительно знает, куда ведет нас? — произнес Гизе. Было в голосе Кейна что-то — неопределенность, неуверенность — всякий раз, когда его звали для выбора маршрута.

— На самом деле это не имеет значения, — сказал Мот, после чего ускорил шаг. Гизе задумался о его словах, не зная точно, что они означали.

— Полагаю, ты прав. Через сотню лет, или около того, ничто из этого не будет иметь значения. Ты это имел в виду, верно?

Мот оглянулся на Гизе через плечо. Лицо было скрыто под маской, поэтому Гизе не мог распознать выражения, но в интонации — ровной, безучастной — присутствовало нечто, беспокоившее его.

— Да, — произнес Мот. — Именно это я и имел в виду.

— Кейн!

За криком Мота последовал трескучий звук автоматного огня, такой громкий, что мог порвать барабанную перепонку. Судя по тому, как Шулар, бежавшая перед ним вверх по наклонной тропе между грудами шлака, хлопнула себя ладонью по уху, Кейн предположил, что Мот вел передачу по общему каналу — и забыл завершить соединение.

— Мот! — заорал в свой коммуникатор Гизе, находившийся в нескольких метрах впереди и выше Кейна, Шулар, Маас и Тельмака, обходя заброшенное транспортное депо. Остовы тяжелых тяговых машин были разбросаны по двору, словно останки давно умерших чудовищ. Штабеля контейнеров, которые с тех пор, как их там оставили, успели срастись воедино из-за ржавчины, походили на древние монолиты. Покрытые узорами мха и лишайников, они стояли, будто могильные камни на кладбище титанов.

Между штабелей перемещались силуэты, которые пригибались, уклонялись, расходились, чтобы окружить одинокую фигуру, облаченную в костюм иномировой конструкции. Тени, отбрасываемые штабелями, озарились дульными вспышками. Фигура присела, застыла, а затем двинулась дальше.

— Мот! Хельмавра ради, закрой канал связи! — прокричал Гизе. В ушах звенело от шума пуль, рикошетивших от металла. — Я тебя засек. Остальные на подходе. Они прибудут к воротам слева от тебя, на дальнем конце депо. Иди туда, я тебя прикрою!

Приступая к пикированию, Гизе бросил взгляд на высокую колонию — изначально огромный комплекс жилья рабочих, а ныне, как ему представлялось, дом для всевозможных отбросов Дна Улья — стоявшую немного поодаль. Он увидел группы фигур, которые направлялись к депо, привлеченные звуком стрельбы и рассчитывающие на свежую добычу.

— В нашу сторону движется пополнение, — сообщил он в свой коммуникатор. — И я побьюсь об заклад, что они не единственные. Нам правда не хочется еще оставаться тут, когда они доберутся!

Гизе наклонил свои крылья, подал энергию на лазерные трубки, установленные на предплечьях его костюма, и начал пикировать.

Шулар промчалась между пьяно раскачивавшихся воротных столбов — и была вынуждена отпрыгнуть вбок, подныривая и перекатываясь, чтобы избежать выстрелов, которые врезались в землю вокруг нее. Из-за штабеля контейнеров появился отряд, выцеливавший ее из своего оружия. Бандиты, которые, судя по их мощной мускулатуре и разноцветным гребням волос, были связаны с Домом Голиаф.

— Ха! Гля, как тощий пошел! — взревел один из них.

— Это женщина! — заорал другой. — Оставьте целой, я первым ее хочу!

Их крики и хохот превратились в вопли изумления и боли, когда через ворота ворвались Кейн, Маас и Тельмак, болтеры которых плевались смертью. Трое боевиков упали с зияющими дырами в груди, прежде чем их оставшиеся товарищи собрались и обратили свой огонь против новоприбывших.

Схватив труп бандита за ремни, крест-накрест пересекавшие грудь, Кейн оторвал мертвеца от земли, используя его в качестве щита, чтобы поглотить импульс стабберного снаряда, который выпустил в его сторону другой боевик, а потом швырнул уже дважды выпотрошенное тело в лицо нападавшему. К тому времени, как Голиаф со стаббером спихнул с себя мертвого товарища и начал подниматься на ноги, Кейн уже стоял над ним, занеся кулак.

Тельмак дал очередь по боевику, который направил в его сторону мелту. Два болта прошли мимо цели, пробив дыры в штабеле неподалеку. Монолит зазвенел от ударов, на миг покачнулся, но не упал. Последний заряд попал в оружие, а не в человека, который его держал, однако эффект оказался таким же: Голиафа испарила внезапно выпущенная на волю мощь полностью заряженной пушки. Остаточный образ почти комичного выражения удивления на лице бандита еще мгновение висел у Тельмака перед глазами.

Шулар, снова поднявшейся на ноги, практически сразу же пришлось присесть, чтобы избежать бешеного взмаха цепного меча боевика. Когда стучащее оружие пролетело, она встала за ним, при этом вскидывая собственный мономолекулярный клинок.

Рассеченный надвое бандит завалился назад. За ним стоял еще один, вооруженный лазпистолетом. Увидев кровь, которая фонтаном била из обеих половин его мертвого товарища, он не сразу открыл огонь. Эта пауза его погубила.

Лазерный луч как будто исчез, когда ударил в кулачный щит Шулар. Драгоценные камни, которыми была утыкана его кромка, сверкнули — а потом луч возник снова, двигаясь в ту сторону, откуда пришел. У боевика не осталось времени осознать, что произошло, прежде чем его безголовый труп упал наземь.

С дальнего конца депо раздалась быстрая череда взрывов, за которой последовал скрежет и шум чего-то рвущегося, и штабель контейнеров опрокинулся. Опять послышались крики — боевые кличи — и звук пальбы: болтеры, автоматы, глухой выстрел тяжелого стаббера.

— Похоже, прибыло то пополнение, о котором упоминал Гизе, — произнесла Маас. В каждом ее кулаке висело по обмякшему Голиафу.

— Должно быть, это отребье пришло с другой стороны, — добавил Тельмак, пнув труп, от которого после попадания множества болтерных зарядов осталось немногим больше, чем дымящийся торс. — Присутствие Мота здесь привлекло уйму внимания не тех людей.

— Я хочу знать, что этот идиот вообще тут делал, — сказала Шулар.

— Скорее всего, гонялся за трофеями, — отозвалась Маас. — А я ему говорила: будут и другие охоты.

— Нет, если не мы не окажемся где-нибудь в другом месте, да поскорее. — Кейн открыл канал связи. — Мот, мы ждали достаточно долго. Мы уходим. С тобой или без тебя.

— Не нужно кричать, брат. Я здесь. — Ответ Мота донесся из сумрака между двумя соседними штабелями. — Нам следует выдвигаться. Гизе отвлек их на достаточное время, чтобы я ускользнул, но в конце концов они неизбежно пойдут в эту сторону.

— Нас бы тут не было, не улизни ты создавать проблемы местным, — заметила Шулар.

— Их было всего двое, — объяснил Мот, защищаясь. — Пара шелудивых старателей. Я шел следом досюда, рассчитывая разобраться с ними, а потом забрать какие-нибудь мизерные сокровища, которые они могли складировать где-нибудь здесь. Откуда мне было знать, что их окажется больше?

— От этой чуши нам никакой пользы, — заявил Кейн. Снова разорвались гранатометные заряды, ближе, чем раньше. Кейн опять открыл канал связи.

— Гизе. Мот с нами. Возвращайся сюда. Мы уходим, пока эти любители гранат с низовых уровней не обрушили это место нам на головы.

— Пригнись! — прозвучал ответ Гизе. Кейн резко вскинул голову, оглядывая воздух.

— Вон там! — закричала Маас, указывая в направлении крылатого охотника, который вылетел между двумя штабелями повыше. Плавные очертания одного крыла испортило близкое попадание лазерного заряда, однако в остальном его доспех «Йелд» выглядел неповрежденным. Гизе стрелой понесся к ожидавшим охотникам.

— Не ждите меня, — посоветовал он через коммуникатор. — Идите…

Первые выстрелы из автомата пробили металл крыла Гизе практически прежде, чем кто-либо успел уловить дробное рявканье оружия. Присоединился еще один, пули пробороздили воздух, а затем врезались в тело Гизе, прочертив линию ран от попаданий от бедра до плеча. Теперь крылатый охотник уже падал, кувыркаясь в воздухе, а земля неслась ему навстречу.

— Гизе! — закричала Шулар. Не ответив, Гизе ударился оземь, резко отскочил, а затем остался лежать без движения. Между штабелей появилась орда подульевиков — все хорошо вооруженные, все жаждущие крови.

— Их столько не было, когда я в последний раз смотрел! — выдохнул Мот. Кейн бросил на сводного брата непонимающий взгляд, не в силах решить, был ли Мот слишком глуп, чтобы осознать фатальную цепочку событий, которую привел в действие, или же просто-напросто безумен.

— Гизе! — повторила Шулар, сделав шаг в направлении неподвижного охотника. Маас положила руку ей на плечо, удерживая, и когда Шулар обернулась к ней, покачала головой. Посмотрев назад, та увидела, что орущая толпа уже почти добралась до тела Гизе. Несколько лидеров вырвалось вперед, жадно стремясь сорвать с его костюма все трофеи, какие получится.

— Кровь Хельмавра, Мот! — завопил Тельмак. — Ты убил нас всех!

Низкий, скрежещущий рокот последовал за словами Тельмака так быстро, что было похоже, будто в ответ заговорил сам улей. Земля под ногами охотников шевельнулась, словно осела, а потом поднялась, напомнив Кейну ощущение пребывания на борту летучей машины, когда она отрывается от посадочной площадки.

Снова раздался рокот. По депо разнесся звук, с которым контейнеры разрывали свои ржавые объятия и опрокидывались наземь. Кейн посмотрел себе под ноги, ожидая увидеть, что пол идет волнами, как поверхность одного из декоративных прудов Большой Галереи. Вместо этого он увидел, что там появился узор из трещин. Они расходились, становясь шире.

— Ульетрясение! — закричал он. — Пора уходить!

Схватив Мота обеими руками, он развернул его, после чего вытолкнул через ворота депо, стойки которых, и без того выглядевшие неустойчивыми, уже полностью завалились. Мот едва не споткнулся об один из упавших столбов, оступился, восстановил равновесие, метнул взгляд на Кейна, и затем продолжил двигаться по дороге.

— Тельмак, присматривай за Мотом, направился за Мотом через проход. Кейн окликнул Маас и Шулар, поманив их следовать за ним. Позади них он увидел, что землю неподалеку от тела Гизе рассекла широкая расщелина. Толпа подульевиков отпрянула от нее так, словно они были единым сущностью. Их встревоженные крики перешли в вопли страха, когда ближайший штабель контейнеров опрокинулся. Его составные части разжали свою вековую хватку и закувыркались в середину орды. Кейн получил немного удовлетворения от знания, что убийцы Гизе, возможно, лежали раздавленными под одним из тяжелых металлических ящиков.

— Давай! — заорала Маас, ударив его по плечу, когда они с Шулар пронеслись мимо него и через ворота. — Нет времени начинать восхищаться видом!

— Пусть он твой сводный брат, — произнесла Шулар, когда она и Кейн тяжеловесно двинулись по дороге следом за Маас, — но когда я до него доберусь, он пожалеет, что не остался попытать удачу с ульетрясением.

— Тебе придется встать в очередь, — мрачно отозвался Кейн.

Кейн сидел на корточках под сливным выпуском и старался не думать. Из трубы у него над головой клокотала мерзко пахнущая жидкость, с жизнерадостным плеском падавшая в открытый колодец где-то в метре от его ног. Он заполз в это пространство под трубой некоторое время назад. Насколько именно давно, он не был уверен. Уверенность означала бы необходимость думать. Необходимость вспоминать. Предстоит забава, а?

Кейн вздрогнул и резко повернул голову, ожидая — нет, боясь — увидеть Баэля, который вот-вот по-братски хлопнет его по плечу. А вспомнив Баэля, не смог не подумать о прочих из его охотничьего отряда. Джорджи, который на его глазах нарезал ликующих, чирикающих нападавших на куски необычного размера, пока его не задавили тотальным численным превосходством. Питар, увлекаемую на землю столь многими цепкими руками. Он не помнил, чтобы видел, как встретили свою участь Мила, Вольк и Айдор, но догадка не требовала особой фантазии. Он вполне хорошо помнил, как атакующие, казалось, заполнили собой проход между мусорными дюнами, будто приливная волна, которая из ниоткуда пронеслась по лощине и смыла охотников с глаз долой.

Он помнил, как вал словно расступился, явив его брата. Помнил Баэля, который выкрикивал его имя, глядя на него.

Помнил, как увидел, что нападавшие тоже разворачиваются и смотрят в его сторону.

Но в первую очередь он помнил бегство — поначалу без мыслей о направлении. Потом, позднее, он думал только об одном: о Шпиле. Требовалось добраться в верхнюю часть улья, снова подняться выше Стены и уйти от кошмаров, рыскавших по нижним уровням.

Судя по состоянию его доспеха, это было непросто сделать. Передний дисплей визора представлял собой калейдоскоп из предупреждающих индикаторов, которые все либо горели, либо обвинительно мигали. Следовало остановиться, позволить механизмам самовосстановления костюма хотя бы начать возвращать доспех к чему-то около оптимальной эффективности. Но чтобы сделать это, ему бы пришлось перестать бежать.

Он помнил, как карабкался вверх по желобу, не уступавшему в поперечнике самой широкой улице Шпиля и забитому еще большим количеством отходов, пока не добрался до галереи, вдоль которой были расставлены огромные компакторы, предположительно предназначенные для переработки мусора с верхних уровней. Большинство из них безмолвствовало, несколько до сих пор работало, собирая, перемалывая и прессуя, как они делали с того самого момента, когда их запустили в работу — сотни, а может и тысячи лет назад.

По нему стала стрелять группа падалюг, стоявших лагерем среди компакторов. Попытавшись открыть ответный огонь, чтобы прикрыть свой отход, он обнаружил, что ударный механизм одного из болтеров заклинило, а в другом пуст магазин. Он не припоминал, чтобы высаживал столько болтов в лица чирикающих нападавших, однако налицо был индикатор, светившийся красным на краю визора. Схватив контейнер на колесах, стоявший рядом с одним из компакторов, он швырнул его куда-то в сторону падалюг и убрался прочь. Его бегство очертя голову вновь приобрело торопливость из-за выстрелов, которые стучали по машинерии вокруг него.

Кейн сменил свою позицию под трубой и скорее ощутил, чем услышал, как заскрежетало одно из коленных сочленений костюма. Возможно, шальная пуля падалюги повредила гидравлику. Голень доспеха пятнала желто-зеленая жидкость, хотя разобраться было сложно, учитывая скользкую бурую кашу, в которой он сидел, и которая теперь покрывала большую часть нижней половины тела.

Если оставить без ремонта, сустав наверняка заклинит, и ему останется ковылять по подулью, словно раненое животное, легкая добыча для хищников — людей и прочих — таившихся здесь внизу. Однако, чтобы запустить ремонт, пришлось бы активировать восстановительный режим костюма и отдаться наркотическому сну. Принимая во внимание нынешнее состояние доспеха, как мог он быть уверен, что тот назначит верную дозу успокоительного? Возможно, он так и не проснется, умрет от голода, пока костюм починит себя, а затем будет неподвижно лежать в грязи. Спустя годы его могут найти, вскрыв доспех, словно погребальный саркофаг забытой расы, и его иссохший труп распадется в прах при первом же дуновении воздуха.

В равной мере устрашенный как очевидной безнадежностью своего положения, так и теми гротескными путями, по которым бежало его воображение, он выбрался из-под трубы, с плеском пересек открытый колодец и как будто впервые за несколько дней встал в полный рост. При этом стало ясно, что внимания требует не только коленный сустав. Правое плечо громко щелкнуло, а потом, на один ужасный миг, полностью застыло. Резкое нисходящее движение расцепило сочленение, приводы снова работали плавно. Но надолго ли?

Кейн впервые позволил себе обдумать то, что при нормальных условиях было бы немыслимо: возможно, ему придется бросить костюм.

С тем же успехом он мог выйти на арену голым.

Подавляя поднявшуюся панику, которая грозила задушить решимость и погнать его обратно по трубе, он заставил себя прикинуть варианты. Был всего один: раздобыть какое-то другое оружие, пусть и менее изощренное, чем иномировые чудеса его боевого доспеха.

— Прямо сейчас меня бы устроил и старинный стаб-пистолет, знай я, что он будет работать.

Звук собственного голоса удивил его: он не намеревался говорить вслух. Забеспокоившись, что его могли услышать, он посмотрел в обе стороны по каналу, в котором проходил трубопровод. По правую руку труба исчезала под чем-то, похожим на полуразрушенное скопление зданий. За время, проведенное в подулье, он усвоил: каким бы старым, каким бы ветхим ни выглядело строение, как бы давно ни позабылось его исходное назначение, но если оно дает укрытие, то будет обитаемым. Падалюги, мутанты — неважно, что за отбросы, едва похожие на людей, могли там жить. У них было оружие — и Кейну вдруг очень захотелось с ними повстречаться.

Здания, как он выяснил, представляли собой всего лишь пустые оболочки. Изначально имея высоту в несколько этажей, они были как будто скошены, словно секирой какого-то темного божества. Стены наклонились наружу, или же могли вот-вот обрушиться на горы мусора, которые уже устилали внутреннее пространство. Любой, кому хватило бы глупости искать здесь приют, скорее всего пробудился бы от дремы, обнаружив, что на него падает стена.

Стало быть, не убежище. Однако строения явно кого-то заинтересовали.

Их было десять, может пятнадцать — больше, чем Кейн предпочел бы встретить при нынешнем состоянии костюма. Основная масса походила на падалюг, но двое, раздетые до пояса, были обезображены серьезнее. Кейн с удивлением увидел, что они работают сообща, вытаскивая строительные материалы из руин, тянувшихся по дальней стороне того, что когда-то могло быть улицей — напротив осыпающегося остова, в котором он засел, поджидая их. Мутанты являлись наименее привечаемой частью населения подулья, и прочие виды ульевиков проявляли к ним неприкрытое отвращение, если не прямую агрессию.

Один из членов рабочей бригады отличался от остальных. Высокий, более мускулистый, он, похоже, руководил действиями. Пока Кейн наблюдал, этот человек указал на балку, торчавшую из кучи бетонных плит, а затем присоединился к остальным собравшимся вокруг, стараясь ее высвободить.

Трое ульевиков не участвовали в операции по сбору трофеев. Они стояли, баюкая в руках автоматы и просматривая улицу в обе стороны. Раз это те, кто с оружием, решил Кейн, значит они — его цель.

Мутант и падалюга по-крабьи ковыляли к одному из фургонов на тракторной тяге, стоявших неподалеку от развалин, где они трудились. Они тащили увесистую на вид плиту из шероховатого рокрита. Когда они приблизились к фургону, падалюга оступился и едва не уронил свой край плиты. Ближайший к ним охранник обернулся. Увидев ситуацию, он прислонил свое оружие к колесу фургона и двинулся на помощь. Втроем они стали разворачивать плиту к наклонному настилу, который вел на платформу фургона.

Кейн воспользовался шансом. Прорвавшись через неровную дыру, когда-то бывшую дверью того здания, где он прятался, он прицелился в одного из двух охранников, еще державших оружие, и выстрелил.

Болт попал в угол соседнего здания, пробив в обваливающемся сооружении большую дыру. Кейн беззвучно проклял сбоящие системы своего доспеха, но продолжил бежать. Он решился. Обратного пути не было.

Рабочая бригада отреагировала на его появление и разрыв болта с неожиданной расторопностью. Побросав все инструменты, которыми они пользовались, чтобы высвобождать из-под камней плиты и балки, люди бросились к фурогну и тракторам. Возможно, они и искали укрытие, но двигались спокойнее, чем рассчитывал Кейн. Не было никаких тревожных криков, никакого ощущения паники.

Огонь автомата пробороздил грязь перед Кейном, заставив его затормозить и остановиться. Он вильнул вбок, но лишь для того, чтобы отскочить назад, когда еще одна очередь взметнула крошечные пыльные вихри у его ступней. Снова сменив направление, он развернулся на одной ноге.

Не той ноге.

Поврежденный коленный сустав щелкнул — такой знакомый звук — и заблокировался. Кейн завершил разворот, раскинув руки, будто какая-то нелепая детская игрушка, а затем распростерся в грязи лицом вниз. Лежа там, пока от его дыхания в лицо поднимались маленькие облачка пыли, а последние остатки сил утекали, он услышал это: хрип изуродованных глоток, чрезвычайно глумливый лай, или просто такие смачные раскаты, которые обычно ассоциируются с чертовски славной ночной попойкой. Смех.

Они смеялись над ним.

Уязвленный этим звуком, он поднял лицо из грязи и обнаружил, что смотрит на высокого человека, которого уже заметил ранее — видимо, лидера рабочей бригады. Тот расслабленно держал в одной руке болт-пистолет, но оружие не было направлено на Кейна. Он смотрел на охотника сверху вниз, не смеясь, однако широкая улыбка на его лице показывала, что абсурдность ситуации от него не укрылась.

Кейн с размаху вскинул из-под своего тела еще работавший болтер, нацелив его прямо в это улыбающееся лицо.

— Ты мог бы убить меня, — без тени страха произнес мужчина. У него был глубокий голос: такой голос, который Кейн легко мог представить обращающимся к толпе и удерживающим ее внимание. Голос политика, может быть, или жреца. — Но какой толк тебе с того будет?

Он жестом предложил Кейну взглянуть мимо него, в направлении фургонов и тракторов, вокруг и между которых выстроилась остальная рабочая бригада, поголовно вооруженная. Это были не типичные подульевики, неорганизованные и озабоченные лишь собственным выживанием. Этих натренировали.

— Норм, пастор? — окликнул невысокий, коренастый экземпляр. Кейн отметил, что с его лицом, похоже, что-то было не так.

— Я в порядке, Микк, — отозвался мужчина, не сводя глаз с Кейна. Несмотря на все его успокаивающие заверения, будто Кейн имеет преимущество в их противостоянии, в глазах этого человека было нечто, заставившее Кейна заподозрить, что правдой вполне может оказаться противоположное. — Наш друг тут просто взвешивает расклады.

— Пастор? — переспросил Кейн, не зная точно, поступил ли он так, чтобы выиграть время, или же из искреннего интереса. Не поэтому ли он бросил Баэля — чтобы отложить собственную смерть на несколько часов?

— Это обращение — пережиток, — последовал ответ. К удивлению Кейна, мужчина выглядел практически смущенным. Затем он протянул вниз свободную руку, предлагая Кейну помощь, чтобы подняться на ноги. — Мое имя Монад. А фамилия Векс.

Это Векс предложил Кейну снять костюм.

— Из-за него ты больше похож на боевую машину, чем на человека, — сказал Векс, на губах которого играла тень улыбки. Кейн задался вопросом, не наслаждается ли он воспоминанием о том, как непродуманно и самоубийственно эта боевая машина выступила против его бойцов. — Когда здешние люди видели подобные вещи, зачастую они — или кто-то, дорогой им — становились следующей жертвой.

Люди? При нормальных обстоятельствах Кейн не стал бы использовать это слово для описания оборванного сборища безродных созданий, которых он успел увидеть с момента прибытия в поселение. Караван из пары фургонов с трудом добрался с места операции по сбору утиля, тракторы хрипели и кашляли от напряжения. Кейн сидел среди кучи трофейных материалов в заднем фургоне, плотно окруженный основной частью людей Векса. Все молчали. У Кейна сложилось ощущение, что большинство из них предпочли бы, чтобы Векс убил его на месте, а не помог подняться на ноги и предложил подвезти. Однако, как отметил Кейн, никто не стал спорить с Вексом.

По первому впечатлению Кейна от Конца Надежд, тот мало чем отличался внешне от группы необитаемых остовов, оставленной ими позади. Когда тракторы понемногу начали спускаться по одной из дорог в низину, где располагалось поселение, за которым возвышалась висячая скала, он увидел всего лишь еще одно скопление зданий, чье назначение — возможно, жизненно-важное для развития и сооружения Шпиля, ныне высившегося на неодолимые лиги над их крышами — теперь уже давно позабылось.

Однако на месте сбора утиля не было никого, кроме восстановительной бригады Векса, а Конец Надежд кишел как будто всеми видами человеческих или получеловеческих отбросов. Большая часть активности была сосредоточена на стене, которую возвели вокруг городка, соорудив, похоже, из всех сломанных машин с верхних и нижних уровней, подперев собранными брусьями и неодинаковыми кусками рокрита.

Пройдя через ворота, караван был встречен криками обитателей поселения. Те, кто не участвовал в сооружении пары башен неустойчивого вида по обе стороны от ворот, поспешили помочь с разгрузкой. Впрочем, они застыли на месте, когда заметили Кейна.

— Шпилевик!

Тот, кто прошипел это слово, мог бы быть человеком, если бы его костлявое тело не было так жутко искорежено, а кожа не была покрыта струпьями и не представляла собой пеструю комбинацию серого и зеленого цветов. Он проковылял на шаг вперед и плюнул в грязь.

— В Конце Надежд принимают каждого, кому нужна помощь. — Векс уже успел слезть с переднего фургона. В тот же миг, как он заговорил, все головы повернулись к нему. — Принимают каждого, ведь каждого можно спасти. Каждый может найти покой.

Векс подал знак своим людям во втором фургоне, которые спешились, а затем подождали, пока и Кейн скованно слезет вниз. Все сочленения доспеха задубели. Заблокированное плечо до сих пор отказывалось шевелиться, но немного подвижности вернулось к коленному суставу, из-за которого он упал в грязь. Предупреждающие индикаторы на дисплее визора продолжали сердито сверкать. Кейн даже не был уверен, что в костюме осталось достаточно энергии, чтобы позволить ему без помощи дойти туда, где Векс намеревался его заточить.

— В мою квартиру, — распорядился Векс. — Если он сумеет пройти через дверной проем в этой броне.

Кейн, которого все еще окружали с боков люди Векса, проследовал за пастором через пространство, где прежде, возможно, располагалась городская площадь. Появлялось все больше и больше жителей поселения, привлеченных новостями о нежеланном визитере. Они держались на расстоянии, и Кейн оказался идущим по широкой улице, которую обрамляли лица с выражениями страха и ненависти.

Его подвели к осыпавшемуся двухэтажному зданию — какому-то залу собраний, как он предположил. В нескольких шагах от двери Кейн запнулся, коленный сустав на миг заклинило. Двое членов сопровождения схватили его за руки, не дав второй раз за день упасть лицом вниз. Кто-то в толпе отпустил шипящий комментарий. Кейн не уловил слов, но интонацию было ни с чем не спутать. Не страх. Даже не ненависть. Презрение.

Векс велел закрыть за ними двойные двери зала собраний, после чего провел Кейна в маленькую комнату, которая отходила вбок на дальнем конце вестибюля. Кейну пришлось осторожно протискиваться в проем, скрипя пластинами на груди и спине доспеха о старинную древесину рамы. Падалюга со скособоченным лицом попытался было зайти в помещение следом за Вексом, однако высокий мужчина покачал головой и запер дверь.

— Ты знаешь, что я такое? — спросил Кейн в ответ на предложение Векса снять доспех. — Твои люди явно знают.

Векс кивнул.

— О вашей породе в подулье слагают легенды, — произнес он. — Матери предостерегают детей, чтобы те вели себя хорошо, не то придут шпилевики и унесут их.

— Тогда почему я еще жив?

Глядя мимо мигающего калейдоскопа тревожных индикаторов, окаймлявших поле зрения, Кейн прикинул свои шансы взять Векса в заложники, использовать его, чтобы пробиться из поселения. Неблагоприятные. Пастор был мужчиной мощного телосложения, и что-то в его манере держаться указывало на то, что он знаком с физическими единоборствами. А будучи заключенным в этот изувеченный образчик иномировой технологии, Кейн был все равно что спутан по рукам и ногам железной паутиной «Малкадона». Ему бы повезло вообще суметь прикоснуться к Вексу, не говоря уж о том, чтобы удерживать его сколько-либо долгое время.

— Хороший вопрос, — отозвался Векс. — Подобные тебе обычно охотятся стаями. Однако ты напал на нас в одиночку, а твое снаряжение явно нуждается в ремонте. Это наводит меня на подозрение, что твои товарищи-шпилевики мертвы, или же находятся слишком далеко, чтобы тебе помочь — в каковом случае они с тем же успехом могли бы быть мертвы.

— Охотники! — бросил в ответ Кейн, уязвленный термином, которым в подулье называли их с сородичами. — Мы охотники!

— Сомневаюсь, что ваша добыча увидит в этом названии много чести, — мягко сказал Векс, не смущенный внезапным проявлением злости Кейна. — Для них вы убийцы, чисто и просто.

Векс сделал паузу, бросил взгляд на свои руки, а потом потер обесцвеченный лоскут на драном подоле рясы.

— В убийстве нет чести, — тихо добавил он.

В комнате на долгий миг повисла тишина, во время которой у Кейна возникло острое чувство, что Векс внезапно позабыл о его присутствии, а он невольно нарушает чрезвычайно уединенные раздумья пастора. И он вдруг очень порадовался, что не попытался атаковать священника.

Векс поднял глаза от своей рясы.

— Мы можем дать тебе убежище, — произнес он. — Время, чтобы починить твою экипировку, хотя не уверен, что какие-либо из наших инструментов особо сгодятся.

— Мой костюм восстановит себя сам, насколько это возможно, — ответил Кейн, удивившись от прилива благодарности, которую испытал, когда услышал предложение Векса. Беспредельное ощущение собственного изнеможения уже успело накрыть его, словно железный плащ.

— Все, что ему нужно — все, что мне нужно — это время.

Теперь Кейн стоял на краю низины и смотрел на поле битвы, в которое превратился Конец Надежд.

Большую часть картину скрывал густой дым от горящих остатков лачуг. Он низко висел в неподвижном воздухе, преимущественно превращая сражение в театр теней. Группы непонятных фигур сталкивались друг с другом; короткие дульные вспышки сверкали во мраке, будто светлячки, перемежаясь более гулкими взрывами гранат. Подпалив хибары, нападавшие невольно сыграли на руку защитникам. Под прикрытием дыма люди Векса малыми группами выскальзывали за ворота, атаковали Искупителей, изводя тех и сея сумятицу в их рядах, а потом отходили обратно.

Кейн отступил на шаг назад, когда к склону вернулась группа нападавших, которая несла множество раненых. Он наклонил голову, беспокоясь о том, скроют ли его костюм «Оррус» складки недавно раздобытой дьяконской рясы. Дьякон был массивным мужчиной с неожиданно пронзительным голосом для человека таких габаритов. Он стоял позади колонны Искупителей, подгоняя их вперед дикими криками и проповедями. Кейн дождался, пока он сделал паузу, чтобы набрать воздуха, а затем вышел из-за неровной груды обломков камня — возможно, каких-то давно брошенных остатков раскопок, которые сформировали ту низину, где находился конец Надежд — и обхватил его за лицо своей громадной рукой.

Закрепив на себе рясу и натянув на лицо капюшон, Кейн присоединился к людскому валу, двигавшемуся по пересеченному, усыпанному шлаком ландшафту этого уровня. Хотя ему и удалось оторваться от охотников и их приспешников-Делаков среди пепельных дюн, прежде чем он свалился вниз по череде сопряженных рамп, но было понятно, что они не откажутся от погони. Для охотников из Дома Уланти это был вопрос чести. Для Мота это был вопрос выживания: если бы Кейн вернулся в Шпиль и изобличил его предательство, Мот был бы обречен закончить свои дни в одном из ублиетов Дома Тай. Запертым в камеру, высоты которой едва хватает, чтобы встать, с питанием все реже, брошенным чахнуть со знанием, что его имя выброшено из записей семейства и Дома. Забытым. Вычеркнутым.

Кейн намеревался затеряться в толпе, члены которой были хорошо вооружены, а их лица светились религиозным пылом, на достаточно долгое время, чтобы сориентироваться и двинуться по одной из дорог, ведущих к Концу Надежд. Он и не представлял, что поселение Векса будет конечной целью этого дикого карнавала.

«Боюсь, что Архизелот провозгласил священный поход».

Слова Векса вспомнились ему, пока он наблюдал, как раненые фанатики карабкаются мимо, уже без огня праведной кровожадности в глазах. На ходу они даже не посмотрели на него.

Кейн закашлялся. Когда он упал, уходя от выстрелов охотников, пепельная дюна забила ему нос и рот. Тяжело поднимаясь на ноги у подножия крутого склона и торопясь удалиться от своих потенциальных убийц, он обнаружил, что дышать буквально невозможно. Тонкие частицы пепла забили его носовые затычки, сделав их хуже, чем бесполезными. Чтобы вынуть их, потребовались драгоценные мгновения, работе мешали громоздкие перчатки «Орруса». Каждую проходившую секунду Кейн ожидал, что сверху его начнут поливать огнем. Он задавался вопросом, не могла ли Маас или Шулар дать последний бой, задержав Уланти, но потом выбросил эту мысль из головы. Ему следовало быть там, с ними.

Однако он снова был один. Один и бежал.

Стряхнув нежеланное воспоминание, Кейн посмотрел вдоль изогнутого края низины. Казалось, на каждого участника похода, кто вернулся раненым или не вернулся вовсе, приходилось еще трое, которым не терпелось броситься в затянутый дымом амфитеатр. Возглавлявший их жрец собрал колоссальные силы, привлеченные, похоже, из всех слоев общества подулья. В конечном итоге пожар угаснет, дым развеется, и абсолютное численное превосходство принесет победу.

Кейн отметил, что священник и его свита остались на вершине склона, далеко за пределами досягаемости оружия. Полка он наблюдал, жрец в черной рясе как будто переговаривался со своими советниками. Руки стали указывать в сторону Кейна, и на мгновение тот испугался, что его маскировку раскрыли. Однако они были нацелены выше него, на другой край низины, в направлении утеса, который угрожающе нависал над поселением. Жрец уже кивал, раздавая приказы. Несколько боевиков Кавдора вслед за дьяконом отделились от основного отряда и исчезли в толкавшейся толпе.

Кейн подумал о Вексе, о его спокойном принятии ситуации, которую он считал безнадежной, и обнаружил, что до сих пор не может решить, герой тот, или же наихудший из глупцов. Ему предстояло умереть тут, в этом Кейн был уверен. Возможно, он уже погиб, унеся с собой информацию, которую Кейн надеялся получить.

Пора выдвигаться.

Заряды уже были установлены. Милек, боевик, который имел некоторый опыт в работе со взрывчаткой, проверил запалы и подключил их к детонатору. Он провернул кривошипную рукоять, торчавшую на боку детонатора — помятой черной коробочки — после чего отступил на шаг назад и кивнул дьякону.

— Все готово, ваша милость, — пробурчал он.

Дьякон Фек прошел мимо него — на выступе практически не было места, чтобы двое людей смогли встать бок о бок — и, декламируя молитву Императору и его представителю на этом мире, Архизелоту, опустился на колени перед детонатором.

Это простое действие спасло ему жизнь.

Болт ударил в скалу над головой Фека, окатив его острыми осколками. Дьякон отпрянул от изумления со страхом и едва не свалился с уступа. Повсюду вокруг него грянули крики, сопровождавшиеся резким треском автоматного огня и более низкими, раскатистыми выстрелами болтеров. На ноги Феку упало что-то тяжелое. Вертясь и брыкаясь, чтобы высвободиться, он увидел, что это был Милек, у которого не хватало половины лица.

Оглянувшись на выступ, он понял, что несколько нечестивых ублюдков из поселения каким-то образом поднялись наверх и атаковали его подрывную команду с тыла. В суматохе люди Фека пытались развернуться и дать бой нападавшим, однако против них работали внезапность и ширина уступа. Позади атакующих стояла огромная фигура, облаченная в какой-то доспех и выпускавшая болты в гущу его людей, пока отребье без брони спешило вперед. Половина бойцов Фека уже пала, но, как удовлетворенно заметил дьякон, оставшиеся уложили одного из нечистых подонков, разрубив того надвое залпом с ближнего расстояния.

Отвернувшись от схватки, Фек приподнялся на колени и пополз к детонатору. Пусть гибридные чудовища Векса лишат жизни его и его людей, но, поклялся себе дьякон, утес обрушится, словно кулак Архизелота, раздавив собой поселение.

Вцепившись в плунжерную рукоятку, встроенную в верхнюю часть детонатора, Фек потянул. Рукоятка плавно пошла вверх, после чего со щелчком остановилась. Фек помедлил. Последняя молитва, и он принесет вечные муки тем, кого Векс кощунственно называл достойными спасения.

А затем ему показалось, будто какой-то гигант схватил его за плечо, встряхнул и потом отшвырнул в сторону. Последовал миг изумления, а за ним — жгучая боль. И чернота.

— Я на миг решил, что ты передумал, — сказал ему Векс, пока они быстрой рысцой бежали к Концу Надежд. Открытое пространство вокруг поселения было жутковато опустевшим, если не считать разрушенных лачуг и бесчисленных трупов. Орда Зидо оттянулась обратно на вершину склона. Предстоял еще один штурм, это было очевидно, и этот бы уже не остановился, пока стену не пробьют.

В ушах у Кейна все еще звенело от взрыва, который обрушил часть выступа, где он стоял несколько минут назад. Первый человек во главе колонны уже превратился в размазанное пятно на скальной стене, а второй получил удар кулаком и с воплем свалился с карниза, когда в Искупителей врезался залп выстрелов, который унес две жизни и отогнал остальных от него. Крик Векса напомнил ему о плане. С гудящей головой и практически неконтролируемой дрожью в конечностях Кейн нетвердо стал слезать по высеченным ступеням. На полпути вниз он поскользнулся, потерял равновесие и тяжело приземлился у ног священника.

Гореш успел заложить один из раскопных зарядов у основания лестницы и отмотал кусок запала. Он присел около детонатора в нескольких шагах от стены. Стоявшие перед ним остатки команды Векса прикрывали огнем, пока Кейн и священник неслись прочь от ступеней. Когда они пробежали мимо Гореша, тот вдавил поршень.

— На миг я вообще не думал, — ответил пастору Кейн. — Никаких мыслей. Понимаешь?

— Чрезвычайно хорошо, — отозвался Векс. Он замедлил ход и остановился. — Благодарю. Пора тебе идти своей дорогой.

Он жестом подозвал к себе Гореша, который замыкал шествие.

— Вот этому нашему другу нужен проводник, — произнес Векс. — Пустошь. Сколько там, пять уровней вниз? Возьми с собой Филепа.

Гореш выглядел так, словно собирался спорить, но Векс отмахнулся от всех его возможных возражений.

— Ты видел, что он был готов сделать для нас. У нас был уговор, у него и меня. Мне нужно, чтобы ты выполнил мою часть сделки.

Гореш кивнул, бросил на Кейна безрадостный, раздосадованный взгляд, а потом окликнул остальных, которые уже успели оторваться. Он трусцой побежал к ним, передал одному из них детонатор, а другого поманил за собой.

Не останавливаясь, они миновали Кейна с Вексом. Кейн посмотрел мимо них на будто бы безликую каменную стену, окутанную тенью от нависавшей скалы, и его усиленное визором зрение смогло вычленить область, где тень была глубже: зев туннеля.

— Если у вас есть выход, то почему, во имя Хельмавра, вы им не воспользуетесь? — спросил он.

— Ты наверняка представляешь, сколько людей здесь, в конце Надежд, — объяснил Векс. — Чтобы пройти через эту дыру, им потребовались бы дни. — Он указал на плотные ряды священного похода Зидо. — А я не думаю, что они намерены дать нам больше нескольких минут, верно?

— Тогда идем со мной, — предложил Кейн. — Тебе нет смысла оставаться. Ты и так уже сделал для этих тва… в смысле, этих людей, больше, чем они когда-либо могли ожидать.

— Я остаюсь, потому что так правильно, — ответил Векс. — Потому что все, во что я верю, значит, что я должен быть именно здесь. Искупление имеет свою цену. Моя в расплате за те вещи, которые я делал, когда следовал за Архизелотом. Если ты не чувствовал того же, то почему вернулся?

Кейн тупо уставился на него, силясь найти ответ.

— Давай, шпилевик! — Гореш стоял на краю тени утеса, маня Кейна к себе.

— Иди, — велел Векс, кивая в сторону Гореша. — Знаешь ты о том, или нет, но ты ищешь искупления. Надеюсь, что ты найдешь его — и что цена не слишком высока.

Кейн открыл было рот, чтобы заговорить, но Векс уже отвернулся. Кейн проследил, как священник бежит к оставшимся членам своей группы. Он прокричал какую-то фразу, слов которой Кейн не разобрал, и люди, опережая его, бросились к поселению.

Гореш снова позвал. Кейн повернулся спиной к Вексу, к обреченному поселению Конец Надежд, и побежал к нему.

Спуск Кейна прошел быстрее, чем он планировал. Вогнутый металлический пол мусоропровода был скользким от гнилых остатков многовековых отходов. Он успел сделать всего три или четыре осторожных шага вниз по крутому уклону, прежде чем потерял равновесие и проехал остаток пути на спине, взметая руками и ногами брызги серо-зеленой дряни.

Его падение остановила масса чуть более твердого мусора, которая забила почти половину выхода из желоба. Погружая конечности в полузамерзшее месиво, он перелез через нее и на четвереньках выбрался в памятную ему местность.

Поверхность уходила вниз от мусоропровода. Поднявшись на ноги, Кейн обнаружил перед глазами волнистые дюны. Разум заполонили непрошенные образы с его первого визита в это место: восхождение на холмы в компании Баэля и прочих; мальчик, удящий в сточной луже; установка датчиков движения и расстановка сторожевых устройств вокруг того прохода, в котором они решили провести следующий цикл отдыха; и, неизбежно, засада.

Словно преследуемый воспоминанием о безумном чириканье нападавших, Кейн заторопился вниз по склону. На ходу из сочленений его костюма брызгала жидкая мерзость, скопившаяся там, пока он съезжал вниз по желобу.

— Кейн!

Имя, словно призрак, проплыло среди щелчков и писков, фоновой болтовни созданий, которые несли его по туннелям под дюнами. Кейн не знал, что кажется ему более удивительным: то, что кто-то пробурил эти узкие, извилистые проходы сквозь спрессованный тысячелетний мусор, залегавший под текучими дюнами, или же то, что эти утратившие человечность существа все еще могли произнести узнаваемое слово.

Впрочем, он точно знал, что ему казалось удивительнее всего — он до сих пор был жив.

Ощущение было такое, словно он стал зрителем в собственном кошмаре, когда чирикающий вал понесся вниз по склону дюны. Их крики делались более исступленными и перемежались выстрелами охотников-Уланти. Первым под волной деформированных тел, продолжая бешено полосовать своими длинными когтями, пропал тот из них, кто носил костюм «Малкадон». «Йелд», как и Питар, попытался подняться в воздух, но его увлекли вниз цепкие руки толпы. Вместо каждого тела, которое резала на кровавые куски охотница в костюме «Джакара», на этом месте появлялись еще трое, которые тянулись к ней с лицами, искаженными в одной и той же гримасе экстаза.

Кейн с мрачным удовлетворением наблюдал, как Мот попытался броситься бежать и помчался вниз по склону, а потом резко вильнул, стараясь обогнуть надвигавшийся вал, но лишь обнаружил, что те, кто находился на концах строя, уже успели миновать позиции охотников и теперь поворачивали, чтобы взять тех в кольцо. Увидев это, Мот споткнулся, остановился — и через миг сгинул.

Дольше всех продержались Гир и другой Уланти в «Оррусе». Кейну неодолимо вспомнился последний бой Баэля, но, странное дело, при этом он не ощутил никакой вины. Вид толпы, осознание того, что его жизни осталось течь считанные мгновения, начисто лишили его эмоций, оставив лишь смутную жажду могильного покоя.

К тому моменту, как болтеры охотников смолкли, они уже скрылись из виду Кейна. Он был окружен.

— Ну? — спросил он. — Чего вы ждете?

Их неистовство как будто улеглось. Лица, глядевшие на него в ответ, сделались вялыми. Одна женщина из их числа наклонилась посмотреть поближе. У нее дергалась щека. Нет, осознал Кейн, не дергалась.

Под ее кожей что-то двигалось.

— Кейн!

Это слово донеслось не от женщины. Оно словно развернулось из непонятных трелей тех, кто стоял над ним. Кейн решил, что ему почудилось, но затем оно раздалось снова, будто обрывок разговора, услышанный сквозь бормотание громадной толпы.

Прочие наклонились, присоединившись к женщине. Протянув руки, они начали расстегивать на нем костюм, сняли шлем. Кейн знал, что должен попытаться остановить их, но обнаружил, что у него больше не было ни сил, ни желания. Только когда они убрали пластины вокруг изуродованного колена, он вскрикнул и забился в их хватке, используя последние остатки энергии. Те, кто трудился над его ногой, выждали, пока он не перестал сопротивляться, а затем практически заботливо закончили свою работу.

Освободив Кейна от доспеха, они аккуратно подняли его и понесли по дюнам, словно героя, павшего в битве.

Когда вокруг сомкнулась темнота, он предположил, что его доставили в пещеру, хотя и понятия не имел, с какой целью. Однако они продолжали движение. Наклон пола вдруг изменился, уводя вниз. У Кейна появилось чувство, будто его проглатывает сам Улей. Темнота была абсолютной, уничтожала всякое ощущение времени и направления. Кейн задался вопросом, не мертв ли он уже на самом деле, и не лежат ли куски его тела у подножия дюны. Возможно, это путешествие являлось последней галлюцинацией, или же дорогой, по которой все трусы и неудачники отправляются в особый ад, придерживаемый для них Императором.

Искупление? Продолжая скользить во мраке, он подумал о Вексе. Сомневаюсь.

— Если бы ты только не сбежал, — сказал ему Баэль, — то уже познал бы нашу радость.

Долгие секунды Кейн не мог заговорить, поскольку его разум силился осмыслить увиденное. Баэль был мертв, однако он стоял здесь, вместе с Милой, Питар, Вольк, Джорджи и смеющимся Айдором, и все они выглядели так же, как в тот день, когда покинули Шпиль, и у всех их на лицах была одинаковая вялая улыбка.

Упоминание Баэля о его трусости разрушило чары, и слова посыпались из него потоком: запинающиеся извинения, полуоформленные оправдания, попытки объяснить, почему он вернулся. И, наконец, отчаянное:

— Что они с вами сделали?

— Они дали нам свободу, — ответил Баэль. — Свободу от оков индивидуальности. Свободу от тоскливой темницы одного тела, узких рамок одного сознания.

Кейн бешено затряс головой. Он бы прижал руки к ушам, чтобы заглушить слова Баэля — и сопровождавшее их нечеловеческое пощелкивание — но конвоиры продолжали держать их железной хваткой.

— Это безумие! — задыхаясь, выговорил он. — Кощунство.

— Это наука, — отозвался Баэль. — Утраченное, давно забытое знание, погребенное среди корней Улья.

— Подульевики называют подобное знание археотехом: потерянными образцами могучих, преображающих мир технологий, которые наши родоначальники использовали, чтобы распространить человеческую расу по всей галактике, чтобы колонизировать найденные ими миры, чтобы возвести этот и другие города-ульи Некромунды. Однако не весь археотех существует в таких масштабах. Часть его миниатюрна, создана для того, чтобы манипулировать не примитивными материалами вроде металла и камня, а кровью, плотью и костями. Чтобы двигаться внутри нас и между нами, делать разум и телом одним целым и сводить все разумы воедино.

Баэль повел рукой, охватив этим жестом прочих охотников и тех чудовищ, что продолжали удерживать Кейна, у которого голова шла кругом.

— Вот что течет в нас теперь, — продолжил Баэль. — Его сотворение затеряно во времени, но мы считаем, что оно было создано для облегчения процесса, посредством которого можно было бы перекраивать миры, делать их более подходящими для обитания людей — или же изменять тела колонистов в соответствии с планетой, где они решили жить. Будучи утраченным, оно, должно быть, дремало сотни лет, пока его не нашли, достав треснувший контейнер из-под завалов ульетрясения. Нам известно об этом, так как мы разделяем воспоминания первого, кто его обнаружил — изгоя, сборщика мусора по имени Дрелл. Наконец-то освободившись, оно вошло в тело своего первого носителя, а потом быстро распространилось среди его товарищей. Они первыми познали отраду единения, когда их разумы и память переплелись, и в своей радости захотели поделиться ею с другими.

— Это не свобода! — закричал Кейн. — Это контроль над разумом! Вы стали рабами этой нечистой бессмыслицы!

Баэль спокойно оглядел Кейна. Идиотская ухмылка не померкла.

— Разве безумие знать, что никогда больше не ощутишь одиночества? — спросил Баэль. — Никогда больше не жить в страхе за своих товарищей, знать, что они делят с тобой мысли и чувства? Это дар. Это свобода.

Те, кто нашел нас среди мусора, хотели лишь поделиться с нами этим даром. Уничтожение тела ничего не значит, коль скоро разум остается жить. Если возникнет желание, еще одно тело можно сконструировать из любого органического материала. Мы создали такое тело по моему подобию, чтобы позвать тебя обратно к нам. Мы знали, что ты придешь. Ты наш брат.

Говоря, Баэль сделал шаг ближе и поднял руку. Перчатка «Орруса» сдвинулась назад, словно лепестки какого-то невозможного цветка из керамита и металла, обнажив бледную руку с длинными пальцами.

Когда брат потянулся к нему, Кейн увидел, что под кожей его ладони что-то движется. Появилась трещина, тянувшаяся от основания большого пальца до безымянного.

Кейн отчаянно задергал головой из стороны в сторону. Позади него пара рук сомкнулась на затылке, заставляя неотрывно глядеть расширенными от страха глазами на ладонь брата, которая накрыла его лицо, придушив последний человеческий крик.

Человек, который когда-то был Таем Гелиосом Баэлем, стоял на выступе в окружении своих братьев и товарищей по охоте. Было пустяком создать для них новые тела, чтобы вместить копии разумов, хранившихся в археотехе, что тек в их жилах. Разумеется, это не являлось необходимостью. Личности мужчин и женщин, прежде бывших Кейном, Мотом, Вольк, Питар, Айдором, Милой и Джорджи, могли бы оставаться внутри него вечно, но он отчего-то находил их физическое присутствие успокаивающим.

Все вместе они наблюдали, как «Квиквег» скользнул под воду пруда, где кораблю и его команде предстояло оставаться, бездействуя, пока они не понадобятся снова. Ожидая на дне лифтовой шахты, Баэль принял последнюю передачу Кейна из Большой Галереи. Быстро спустившись назад по Улью, он распространил весть: засада.

Каким-то образом их стратегию раскрыли, однако это не имело значения. Время было на их стороне. Со временем их род опять станет просто слухами. Со временем эти слухи стихнут, превратятся в полузабытые истории. Никто не выставляет охрану от историй.

Но он знал: однажды, через десятки, возможно сотни лет, они поднимутся. И Некромунда будет принадлежать им.