КЛАН РАУКААН

Теларрч — первый сержант

Нихол — апотекарий

Шульгаар — Железный Капеллан

>>> ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА >> БИТВА ЗА ФАБРИС КАЛЛИВАНТ, 212414.M4

Каждый из миллионов миров Империума находится в состоянии постоянной войны. Разветвленные сети промышленности и бюрократии превращают поселения на отдаленных мирах в людей и оружие на бесчисленных полях сражений. Сельскохозяйственные культуры и домашний скот перемещаются по секторам и сегментам. Минеральные богатства изымаются, измельчаются до сырья для боевых машин и звездолетов, после чего поступают в храмы-кузницы бесконечным потоком щедрот [ПОДПАКЕТ ДОСТУПА >> ДОГОВОР ОЛИМПА] Священного Марса. Дети платят десятину его армиям, неисчислимым миллиардам, брошенным в бесконечную мясорубку Имперской гвардии. От самого благородного цивилизованного мира до самой жалкой колонии в тени Астрономикона, до самого Марса экономика и культура каждого мира формируются этой сетью взаимозависимости и десятью тысячелетиями постоянной и растущей угрозы.

Для мира, находящегося на переднем крае бесконечной войны, масштабы имперской военной машины ошеломляют.

Фабрис Калливант — рыцарский мир, гордая и древняя планета, правящий дом которой властвовал по непрерывной цепочке первородства еще до Эпохи Объединения.

Планета — порт приписки флотилии из дюжины полуразрушенных судов под флагом линейного крейсера типа «Марс», «Золотое Сечение», их сила дополняется объединенным флотом из более чем пятидесяти судов, собранных с союзных и покровительствующих миров-кузниц по всему сектору. Десятки военных кораблей, привлеченных из линейных флотов Трояна и Диммамара, стоят на приколе на соседних якорных стоянках рядом с величественными и более прославленными судами, отправленными из военного флота Обскурус на Кипр Мунди. Однако основой орбитальных укреплений мира является древний звездный форт «Тёмный Страж», крепкая безделушка из зубцов и башенок, выкрашенных в красно-черный цвет Дома Калливант. Численность войск и огневая мощь объединенных флотов огромны, но для принцепса Фабриса, а также имперских и марсианских командиров, которым он подчинен, сердце обороны системы находится в другом месте.

Девять прославленныхбоевых кораблей ордена Госпитальеров, ведомые тысячелетней боевой баржей «Щит Бога-Императора», бросили якорь на высокой орбите.

Госпитальеры — это странствующие крестоносцы [ДОСТУП К ПОДПАКЕТУ >> ОРДЕН ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТОГО ОСНОВАНИЯ], их флоты патрулируют маршруты паломничества, пересекающие подсектор.

Паломничество и торговля выросли за тысячелетие, прошедшее с момента основания Ордена, принося процветание и мир планетам, которые не знали бы ни того, ни другого, если бы Имперские Святые не разбили врагов Человека на их укреплениях за последние десять тысячелетий.

Фабрис Калливант не входил в число таких миров, но он располагался достаточно близко, чтобы его бедственное положение подвергло опасности более праведных и богатых, поэтому госпитальеры протянули руку для его защиты.

На короткое время в средней трети M41 Фабрис Калливант стал средоточием бесконечной войны.

Аугментик Дженис Гилт прижал пальцы к горлу Арвина Раута. Он нахмурился, пытаясь нащупать несуществующий пульс.

В конце концов, Империум — огромен, и я явно не человек, подумал Раут. Сколько времени прошло с тех пор, как я почувствовал биение собственного сердца, — год?

Смертный беззвучно сказал «двадцать» и убрал пальцы, щелкнув ими, будто избавляясь от вероятных микробов под ногтями.

Поняв намёк, нанятый по контракту помощник в хирургическом халате с высоким воротом и узкими рукавами быстро подал полотенце. Гилт пропустил его сквозь пальцы, полируя ногти, и ещё раз оглядел похожее на труп тело Раута.

Раут не моргая смотрел на него в ответ; глаза скаута были затуманены естественным бельмом из мукраноидных[1] волокон.

— Конечно, я могу подтвердить его смерть. Вам нужны копии документов, мисс…?

Дженис поднял глаза и посмотрел поверх проволочной оправы очков, обращаясь к той, чье присутствие Раут ощущал за спиной.

— Лаана Валоррн, — последовал ответ. — И… нет.

На лице аугментика появилась тонкая улыбка.

Сомневаюсь, что кто-то в этом месте представляется настоящим именем. Зачем он вообще спрашивает?

Покачав головой, Дженис снова опустил глаза. Он положил руки на боковые поручни каталки для взвешивания и попытался сменить выражение лица, явно стараясь не выглядеть так, будто какой-то колючий чужеземец только что бросил в его клинике останки принцепса Фабриса Первого. Дженис пальцем провёл по одному из гибких стержней, которые тянулись от восстановленного левого плеча Раута к соседней грудной мышце.

Липкий. Холодный. Никто не сыграет труп лучше Железнорукого. Раут подавил желание поморщиться, когда пытливые пальцы аугментика переместились на его грудную пластину. На лице смертного появилась ещё одна хмурая гримаса.

— Я не могу нащупать рёбра.

— Он не обычный человек, — последовал краткий ответ Лааны.

— Это-то я вижу.

Дженис проверил показания на боковой панели тележки, которая была скрыта от глаз Раута.

— Два с половиной метра роста. Четыреста килограммов веса. Даже с учётом аугментаций, которые, должен заметить, отменного качества — его мышечная масса слишком велика для такого роста. — Он снова посмотрел поверх очков на Лаану, будто она была медиком-первокурсницей, имевшей наглость указать преподавателю на орфографическую ошибку. Он довольно скоро пожалеет об этом. — Обычно я не задаю подобных вопросов. В противном случае я бы и близко не добился успехов в бизнесе. Но я просто обязан узнать, кто он такой?

— Тот, кто не похож на нас с вами.

— Не нужно быть одобренным Домом специалистом по аугментации, чтобы это констатировать.

— Не нужно. Но меня заверили в вашем благоразумии.

Дженис принюхался.

— Вас правильно проинформировали.

Несмотря на ранний вечер, тесная маленькая сортировочная, служившая практике Джениса Гилта фасадом, уже начала заполняться народом. Избитые посетители с посиневшими губами и вытаращенными глазами обмякли на стульях. Большинство из них явились с травмами от резких ударов по затылку; при помощи одного лишь беглого взгляда Раут незаметно выделил шестерых пациентов с ножевыми ранениями, двоих — с огнестрельными, одного — после падения с большой высоты или столкновения на высокой скорости и даже одну естественную травму. Некоторых привезли родственники, стремясь заработать на своем горе, а кого-то — люди, желающие наживы. Все они проявляли нетерпение. Усиление имперского присутствия на Форт Калливанте привело к тому, что стоимость мяса на чёрном рынке выросла в геометрической прогрессии.

Вычисление одного из множества подпольных дилеров, которые снабжали Форт Механикус трупами, было самой легкой частью этой миссии.

Дженис Гилт отличался от прочих лишь тем, что ему не повезло.

— Я могу предложить вам… — Аугментик непроизвольно снял очки, затем быстро водрузил их на место и начал массировать виски. — Двадцать пять гульденов, — внезапно объявил он, повысив голос так, будто задавал вопрос, а не называл цену. Крупный, весь в культистских татуировках мужчина, сидевший неподалеку, побрызгал из чашки с водным раствором.

— Тридцать пять, — сказала Лаана.

— Согласен, — отозвался Дженис, просияв. Похоже, он был готов заплатить впятеро больше и всё равно счёл бы это хорошей сделкой.

— При одном условии.

Лицо мужчины вытянулось.

— Продолжай.

— В теле есть определенные имплантаты. Уникальные технологии. Вещи, которые можно было бы проследить до моего работодателя, если проявить упорство. Она настаивает, чтобы я присутствовала при проведении ваших процедур и обеспечила безопасное возвращение этих имплантатов.

Аугментик ещё раз внимательно посмотрел на скрытную особу. Раут попытался представить, как бы она выглядела в глазах ему подобных.

Девушка. Девятнадцать лет. Нездорово бледная. Тёмные, подстриженные на затылке волосы. На ней была форма обслуги из какого-то малого Дома. Идеальная маскировка… была бы, если бы не крепкая мускулатура, заметная из-за калливантийской моды на короткие рукава. Рельефность подчеркивали тонкие тросики, улучшающие опорно-двигательный аппарат. А ещё — тату на бицепсе. Раут, конечно, хорошо её помнил.

Белая длань. И готическая цифра «X».

Фабрис Калливант располагался вдали от торговых путей и устоявшихся театров военных действий. Чужеземцы были здесь далеко не обычным явлением.

— Я прекрасно понимаю, — сказал Дженис.

Хлопнув в ладоши, он подал сигнал ожидающему сервитору-ассистенту подняться. Раут оставался неподвижным и наблюдал, как каталка развернулась и с грохотом проехала сквозь ряд дверей в задней части клиники.

Несмотря на мрачную атмосферу сортировочной комнаты, которая была продолжением улицы, Дженис Гилт гордился своей сценой.

Все поверхности натёрты. Каждое сверло и лезвие скальпеля отбрасывали резкие отблески, а ежедневная полировка антисептиками только подчёркивала их остроту.

Накладные серворуки и диагностический набор военного класса, должно быть, приобретались с большим трудом; они были почти так же хороши, как и всё, чем пользовались фавориты Дома Калливант. Рядом с высококлассной боевой аугментикой на полках стояли банки с пузырящимися киберорганическими жидкостями, в которых хранились искусственные мозги — субразумы, закодированные с помощью грубых боевых алгоритмов.

Сервитор подтащил Раута к месту под точечными лампами. Хирургические руки зафиксировали колеса тележки, и он отбыл с той же бездумно кровожадной бесцеремонностью, с какой прибыл. Огни медленно выжигали очертания на сетчатке Раута.

И все же он по-прежнему не моргал.

— Итак, — сказал Дженис. — Вы можете начать с того, что скажете мне, где именно я смогу найти имплантаты вашего работодателя, а затем можете забрать свои тридцать пять гульденов из моего…

— Эта комната звукоизолирована, верно? — спросила Лаана.

— Да, так и есть. Большинство людей не хотят слышать…

Лаана прислонилась к двери спиной, и та, щёлкнув, закрылась.

Раут почувствовал, как во рту скопилось слюна.

Наконец-то.

Было время, когда Дрэварку после получения доступа к камерам симуляции требовалась лишь миллисекундная загрузка, чтобы мгновенно очутиться внутри, готовым к бою. По прошествии столетий он заметил, что для загрузки информации того же качества требуется уже больше времени. Время его восстановления тоже увеличилось. Апотекарий Хаас отметил это в записях. В настоящее время у него проходило в среднем двенадцать с половиной минут между завершением симуляции и приходом сознания в боевую готовность.

>> ТРЕВОГА >>

Он сонно вглядывался в синестетическую мешанину переплетенных чувств. Беспорядочно нарисованные фигуры танцевали, дразнили и переливались разными цветами — промежуточная форма вымысла, что-то среднее между порождением разума и следствием внешних раздражителей. Они были высокими, ростом почти с космодесантника, но при этом причудливо стройными, как какое-то абстрактное искусство. Лица скрывались под высокими шлемами. Их огнестрельное оружие было таким же непостижимым, как и выгравированные на нем руны: ни спускового механизма, ни источника питания, ни подачи боеприпасов, которые могла бы распознать нервная система для анализа угрозы. Силовые клинки, зеркальные мечи и молниевые копья сияли смертоносным совершенством.

Баньши пронзительно завыла у Дрэварка в мозгу, заставляя связные мысли двигаться по более медленным, обходным путям миелинизированных волокон, а не по более новым — из пластека и меди. Воинам была присуща какая-то расплывчатость.

>> ТРЕВОГА >>

Но они были воинами. Это он видел чётко.

Его отражение растаяло на чешуйчатой броне из чужацкого пластека: надгробная плита из чёрного керамита и клёпаной пластали, опутанной тросами. Казалось, будто из нижней, решетчатой части шлема, похожего на голову стервятника, доносится крик, крик.

Дрэварк, дезориентированный психотропным воздействием выхода из симуляции, отвел взгляд.

Через улучшенное зрение струились руны оживления; мелькающие формы медленно начали распадаться, превращаясь в водоворот пикселей, будто испаряясь от взрывов оптической плазмы. Остальные не развоплощались без остатка. Морфинг, в отличие от простого распыления, уменьшения или увеличения, сбрасывал внешние оболочки, будто инопланетная гусеница, порождающая жестких, искусанных машинами смертных людей.

Слуги Железных Рук стояли, склонившись над консолями, и угрюмо тыкали пальцами в панели управления, или сменяли друг друга без единого слова, переходя от поста к свободному посту. Их взгляды были пустыми, как у людей, которые повидали ужасы и больше не были им подвластны.

Поверх крепких, словно не родных, а выращенных в чанах и привитых им, мышц была надета чёрная униформа.

Катачанцы могли быть крупнее, мордианцы — строже, криговцы охотнее подставят свою жалкую жизнь под пули по приказу повелителя, но более хладнокровных людей в Империуме бы не нашлось.

Ни на одной планете не было выживальщиков, подобных людям Дрэварка.

>> ТРЕВОГА! >>

«Легированный» настойчиво заговорил с ним, и на этот раз Дрэварк прислушался. Он прочитал текст, когда тот спроецировали на его оптику.

>>> ОЧИЩЕНИЕ ВЕСТНИКА ВОСХОДА СОЛНЦА > АЛЬДАРИ > СУБОБОЗНАЧЕНИЕ «АЛАЙТОК» > 009411.M37 >>> СИМУЛЯЦИЯ ОТМЕНЕНА >>> ТРЕВОГА >>> ПРИОРИТЕТНАЯ ТРЕВОГА >>>

Он повернул голову — движение сопровождалось шипением и бульканьем гидравлики. На крючковатом клюве шлема вспыхнул сигнал тревоги. В мозгу промелькнул образ скачущей альдарской воительницы, и Дрэварк внутренне вздрогнул. Его металлическое тело ещё не пришло в норму. Он очистил оптику и повторно инициализировал записи. Баньши скрылась в подсознании, как дурной сон. Нервный шип отключили, и что-то глубоко органическое взвизгнуло от горечи и боли. Штекер адаптера со стоном и скрежетом отцепился от брони и завертелся в ограниченном пространстве алькова симуляции.

Когда Дрэварк вышел из алькова, его броню окутало взрывом ледяных паров, пахнущих живительными солями из песков Марса.

Дрэварка преследовала толпа адептов Механикус. Их одеяния с проволочными нитями перемешивали осевший конденсат, превращая его во что-то гибкое и цепкое. Он не обратил на это внимания, как и на самих адептов, когда те освящали тактическую броню дредноута Дрэварка священными маслами.

— Докладывай, — прорычал Дрэварк.

— Крейсер альдари, класса «Тень», на семь-пять-пять, перед нами. — Голос сержанта Артекса был дерзким и монотонным; угрюмое эхо лишь усугубляло это впечатление, как будто его слова передавались через силовую броню самим «Легированным». Пятеро братьев из полуконклава Дрэварка, разместившихся на палубе, смотрели на него пустыми глазами. Может быть, они сами всё ещё находились в симуляциях, несмотря на реакцию, которую они вызывали.

— Именно там, где и сказал Кристос, — пробормотал Дрэварк.

— Положение и курс полностью совпадают с расчётами магоса, — сказал Артекс. — После восемнадцати месяцев ожидания я начал думать, что Карисми ошибся в своём предсказании.

— Интересно, каково это, — сказал Артекс. — Посвятить свое нечестивое существование манипулированию судьбой лишь для того, чтобы в конечном итоге быть разоблаченным при помощи силы исчислений?

— Интересно, что ещё могут показать вычислительные прогнозы, — мрачно пробормотал Дрэварк. — Значимость этого корабля, к примеру. Чем оправдано, что из-за одного судна наш флот простаивает так долго?

Артекс посмотрел на него пустым взглядом.

— Ты выходишь из симуляции печальным.

— Этим орудием тяжело владеть.

— Именно поэтому мы его и используем. Благодаря этому мы станем сильнее.

В меланхоличном согласии Дрэварк поднял глаза к главному окулусу.

Корабль ксеносов был невероятно хрупким — безделушка из золотой проволоки и застывшего стекла, вращающаяся в бесконечной космической бездне. Солнце Пария-LXXVI было единственной точкой среди беспорядочно разбросанных звёзд. Тусклый белый свет солнца играл на замысловатых контурах корпуса инопланетного корабля, по двумерному переплетению его фотонных парусов пробегала слабая дрожь. Вход в Паутину, к которому направлялись ксеносы, выглядел как звёздная рябь, нарушающая космическую гладь в двадцати миллионах километров от элегантного носа чужацкого корабля, над которым зарождалось мерцание ставящихся парусов. На миг показалось, что корабль альдари дрейфует в тени своих преследователей: он поворачивался с нечеловеческой элегантностью на одной лишь инерции — техножрецы «Легированного» никогда бы не добились подобного от своих машин. Потом корабль подхватил ветер. Паруса натянулись, и за время переключения оптического цикла стройное судно перешло от почти статического состояния к гиперскоростному. Корабль оказался между ударным крейсером «Брут» и его эскортом. Стробирующие лучи пульсаров альдари сорвали пустотные щиты более крупного корабля, и ксеносы оказались за кормой имперских судов, оставив тех преследовать свои голографические фантомы. Всё произошло прежде, чем у кого-либо из имперцев появился шанс открыть ответный огонь.

Похоже на клан Борргос — они всегда чересчур стремятся приблизиться к противнику.

Сверив форму и опознавательные знаки корабля альдари с ксеноглифическими архивами «Легированного», Дрэварк нашёл профиль, с которым тот совпадает на восемьдесят четыре процента.

«Копье Иши».

Этот корабль дважды атаковал эсминец клана Морлааг «Закаленный коготь» в конце M35. К сожалению, после Раскола Мойры «Закаленный Коготь» включили во флот ордена Сыны Медузы, и вместе с ним передали более подробные записи симуляций. Жаль. Усвоенные идеи и проверенные тактики, испытанные за девять тысяч лет конфликта между миром-кораблём Алайток и кланом Гаррсак, просочились в активную память Дрэварка. Общая трехмерная схема, отображенная на дисплее визора, основывалась на окулусе корабля альдари и внутренней архитектуре, воспроизведённой по примеру «Вестника Восхода» и сотне других кораблях схожего с ним класса, взятых на абордаж ранее.

В бою, близком к рукопашному, «Брут» обладал достаточной огневой мощью, чтобы противостоять трем кораблям альдари своего класса. Альдари, разумеется, тоже это знали, и Дрэварк неохотно уважал их за то, что они действуют с учетом этого.

— Они попытаются сбежать, — сказал он. — Когда альдари сталкиваются с подавляющей силой, в девяноста трех процентах зарегистрированных случаев они пытаются сбежать.

— Согласен, — сказал Артекс.

— Я рад, что ты согласен, брат. Передает ли связь мою радость?

Пауза.

— Нет.

— Я рад.

Остатки лица Дрэварка сморщились от боли, когда он проник в командные уровни клановой связи в поисках сигналов местонахождения конклава. Оптический дисплей закрыли идентификационные руны. Тридцать воинов клана Гаррсак. Все они столпились на посадочных палубах, кроме Артекса и его полуконклава, находившегося на мостике. Обладая абсолютной властью благодаря кодам капитана, он мог врезаться в закрытые вокс-передачи, перехватывать визуальные каналы, отслеживать жизненные показатели своих воинов и даже отключать их, если вдруг пожелает. На этот раз он больше ничего не навязывал.

«Легированный» нес в себе треть сил клана. И у Дрэварка был всего один корабль.

Его авторитет не распространялся на разграничивающие кодовые стены крейсера клана Борргос «Брут» и его эскортной флотилии, но Дрэварк знал, что ещё два полных клана будут на своих посадочных палубах.

О силе, заключённой на борту «Всемогущества», он вообще не имел ни малейшего представления, но это было бы здорово. Дух Железного Барка не бросил бы якорь с чем-то меньшим.

— Орудия на полную мощность. Выровняйте линейные матрицы. Загрузите посадочные капсулы, но отложите запуск до моей команды.

Дрэварк согнул когти. Костяшки облачённых в перчатки пальцев поддались с чередой артритных хрустов. Он посмотрел на них сверху вниз — в терминаторской броне это было крайне грубым действием, от которого металлические суставы взвыли, а сервомышцы напряглись.

— Тело исчерпывает себя. С возрастом оно становится закостенелым.

Ему не ответили.

Горстка смертных рабов, последовательно подключенные к сети сервиторы мостика и даже воины конклава Артекса, несмотря на весь хваленый коллективизм клана Гаррсак, существовали в отдельных мирах.

— Помните о приказе Железного Отца Кристоса, — прорычал Дрэварк. — Видимые повреждения корпуса по возможности нужно свести к минимуму.

— Да, повелитель, — ответил старший раб.

— Прикажите «Бруту» следовать за нами, а сопровождающим — занять боевое построение. Как будто мы атакуем в полную силу.

— Да, повелитель.

Дрэварк сжал когти.

— Приготовиться к абордажу.

— Базовые системы сообщают о повышенной опасности.

Голос магоса-инструктора Юриэль Фи донесся до Кардана Строноса из операционной колыбели — висячего крепления с сияющим экраном и теплонапряженными кабелями передачи. Пятна бело-голубого света в густой дымке благовоний были её глазами. Её кожу покрывала железная чешуя. С изогнутого скальпа магоса, точно дреды техноварваров древности, свисали подключаемые провода различной емкости, привязывая её к колыбели так же надежно, как обилие пульсирующих проводов привязывало саму колыбель к потолку.

— Рекомендую расставить приоритеты в примарис-генераторе. При нынешних темпах катастрофическая перегрузка случится примерно через одиннадцать минут.

— Выполняю, — сказал Стронос.

Расстояние до пульта управления генератором было небольшим, но его заполняли работающие механизмы. Пар был до того густым, что напоминал пропитанную алхимическими эйфориками тряпку, прижатую к лицу нерешительного ученика. У Строноса больше не было активного обоняния или вкуса; редкий случай, когда он поблагодарил за это Железо. Броню он тоже снял, — во всяком случае, настолько, чтобы сохранить при этом способность функционировать. Вопреки всему этому Стронос со стонами и скрежетом направился к множеству похожих на кишки кабелей и клавишных переключателей на другой стороне ямы.

Внезапно взвыла сигнализация из висящего над подсистемой подсвечника — его огонек мигал в пасти горгульи из состаренной бронзы. Стронос мог бы дать сирене односложную команду замолчать, но с тем же успехом мог и не обращать на неё внимания. Изучая сложные панели и плагины, Стронос почувствовал чье-то приближение и бросил взгляд через плечо.

— Чтобы успокоить этот дух, нам придется поднапрячься вдвоем, брат.

Баррас был миром-крепостью морщин на хмуром лице; его глаза с тёмными кругами были так глубоко посажены, что казались высеченными из камня. Он был моложе Строноса раза в три, а с учетом шрамов и аугментических восстановлений последнего казалось, что в десять.

Стронос повернулся обратно к подсистемам.

— Я справлюсь.

— Это не соревнование, Железнорукий.

Стронос фыркнул, не утруждая себя тем, чтобы ещё раз поднять глаза; лёгкие выталкивали холодный, пропитанный маслом воздух через уродливую металлическую трубку, служившую ему одновременно ртом и носом.

— Я справлюсь. — Стронос метнул руку вперёд, когда Рыцарь Дорна попытался дотянуться до него. Стальные костяшки бионической руки сомкнулись на обнаженном предплечье другого воина у самого запястья. Перед бионическим взглядом, взаимодействующим с рукой, мерцали пунктирные линии медузийских рун, отображающих приложенную силу и точки напряжения. Стронос постарался не раздробить брату лучевую кость. — Справлюсь. Что непонятного?

Смешок Юриэль прогрохотал во мраке, как пропеллер с изогнутой лопастью:

— Уточнение — мы все вот-вот испытаем катастрофическую перегрузку.

— Приготовиться.

Отпустив Барраса, Стронос положил руку на корпус блока генераторума; он нажимал кнопки управления, бормоча себе под нос молитву, успокаивающую машину, и постукивая по счётчику.

Где-то среди огня, балок и дыма одна из сигнализаций отключилась.

Стронос повернул бесстрастное изуродованное лицо к Рыцарю Дорна. Безжизненное выражение маленькой победы свисало с металлической кожи, как мясо с крюка. У Барраса же появились синяки на запястье, и смотрел он убийственно хмуро.

— Облачимся в доспехи оба и разрешим это спором равных в дуэльной клетке.

Ритуалы доминирования. Как прискорбно органично.

Стронос кивнул обиженному воину.

— Вы подключили генератор к регуляторам заряда основного когитатора, — объявила магос Фи; её голос резонировал на дымном небе, как голос Омниссии. — Инновационно, хотя, как я подозреваю, не на сто процентов преднамеренно.

На мгновение Строноса охватило раздражение. Баррас ухмыльнулся и отвернулся.

Раздражение прошло не так легко.

В течение ста пятидесяти лет Стронос служил отвратительно человеческому Империуму, веря в то, что семя примарха и Железное Кредо объединились в Железных Руках, чтобы выковать тысячу воинов, не имеющих себе равных. И только теперь он с досадой обнаружил, что в этом изрядно оклеветанном Империуме Людей есть и другие, ничуть не менее опытные, искусные и решительные, как Кардан Стронос, и его генное семя вовсе не предопределяет его превосходство.

Это напомнило Строносу то, что пытался втолковывать его друг Лидриик.

Есть много способов быть сильным, брат. Почти столько же, сколько существует способов убедить себя в том, что ты не слаб.

Отмахнувшись от этой мысли, будто от раздражающего сбоя в системе, Стронос проверил частично освещённый дисплей перед ним, пальцем стерев масляное пятно с мигающей командной строки.

— Тринадцать минут и тридцать секунд до перегрузки.

— Хвала тем, кого коснулась машина, — услышал он бормотание Барраса.

— Разумная оценка, — прогромыхала магос Фи. — Но некоторые машины предрасположены к сбоям. Они сообщат, что готовы продолжать, хотя на самом деле эта операция приведёт к разрушению. Технодесантник должен знать характер каждого из своих подопечных, чтобы видеть скрытую правду сквозь их заявления. Мой расчёт времени был бы ближе к двенадцати минутам.

Если бы Стронос мог, он бы нахмурился. Если бы он мог краснеть, то машинную яму окутало бы кровавым туманом. Вместо этого он обернулся к остальным так называемым братьям за лучшими новостями.

Баракиэль из Ангелов Порфира, поглощенный борьбой с заблудшей системой, даже не заметил его; наполовину белые, наполовину голубые одежды периодически скрывались за извергающимися сгустками пара. У смертных жрецов Марса имелось немало преимуществ по части благочестия и преданности делу, но они не могли сравниться с решительным воином Адептус Астартес по силе, необходимой для усмирения свирепой машины.

Тециан же, напротив, сохранял безмятежность, словно в медитации. Он был из Эксангвинаторов[4] — меньшего ордена, о котором Стронос и не услышал бы, если бы их не прикомандировали к одному из объектов схолы. Кожа Тециана, бескровная, как сброшенная змеёй чешуя, слегка мерцала, даже когда её окутывало паром, и больше напоминала тонкий мрамор, чем несовершенную плоть. Время от времени Эксангвинатор моргал — казалось, веки скоблят глаза, будто резцы, но в остальном он, похоже, вообще ничего не делал. Из всех братьев понять Тециана Строносу было сложнее всего.

Даже Баррас, со всей его порывистостью и зацикленностью на чести, был как-то ближе.

Рыцарь Дорна в лёгкой одежде цветов загара и кости с завидным проворством двинулся назад тем же путем, которым пришёл Стронос. Он остановился у ряда пострадавших труб и с ворчанием просунул руки внутрь, чтобы поправить расположенные за ними клапаны.

Сигарт, последний из их сомнительного братства, должен быть где-то поблизости.

Без сомнения, он многому научился на неудачах Строноса.

Ни один из них ещё не заслужил права «принять красное» или надеть Махина Опус на свое снаряжение, но цвета ордена у каждого воина, включая серебряный и чёрный цвета Строноса, покрывал красный безрукавый стихарь соискателя Марса. Все они попали сюда, потому что являлись лучшими из исключительной группы соискателей знаний Красной Планеты.

Стронос присутствовал здесь, потому что он был Железноруким, и так требовали договоры между их двумя мирами — об этом ему никогда не давали забыть.

Соискателей — за исключением отсутствующего Сигарта — разделяло не более пары метров тесного пространства, забитого перегретыми механизмами. Стронос находил физическую близость отталкивающей, настойчивость в вербальном общении выбивала его из колеи, а то, что он не мог чувствовать мысли братьев или отслеживать их действия через свои информационные связи, раздражало и вызывало иррационально глубокую подозрительность.

Баракиэль отсоединился от радиационного коллектора и посмотрел на гудящую операционную колыбель.

— Кому-то нужно пойти в камеру генераторума и закрыть её вручную. Я вызываюсь добровольцем.

— Не смотри на меня, соискатель, — упрекнула его Юриэль.

— Иди, — одновременно произнесли Стронос и Баррас, затем посмотрели друг на друга, а Баракиэль пробрался обратно через беспорядочно выставленные машины и исчез в дымке.

Стронос услышал, как открылась дверь. Затем — как она закрылась.

Прошло ровно семнадцать секунд, прежде чем голос космодесантника эхом разнесся по главному воксу камеры.

— Аварийные переборки запечатаны. У меня нет доступа к взрывной камере.

— Изоляция находящихся под угрозой секторов — основная реакция любого высокофункционального гештальта, — Юриэль произнесла это таким тоном, что Стронос предположил, будто она разглядывает собственные ногти. — Какое разочарование, что никто из вас не подумал об этом. У вас есть… — Пауза: по-видимому, она сверялась с рунами на дисплее. — …Девять минут до катастрофической перегрузки.

Броня Строноса содрогнулась и зарычала: силовые сервоприводы издавали шум, похожий на звук лендрейдера, застрявшего на нейтральной передаче. Через внутримышечные соединения и точечный нервный контроль ему передалось разочарование доспеха. Чтобы преобразовать чувство в действие, Стронос напрягся. Опустив лоб к дисплею с рунами генераторума, он приказал своим системным связям соединиться с интерфейсом.

По соединению прошла дрожь искажения.

Его системы были предназначены для сетевого взаимодействия на поле боя, а не для межмашинного взаимодействия, и когда он грубо форсировал соединение, оба набора систем ответили выкриками предупреждающих сообщений, размазав восприятие бионическиго глаза, будто от мокнущей инфекции.

<Действуй осторожно, Стронос.>

Теперь Стронос без труда мог разглядеть магоса Фи сквозь дымку. Его осознание вторглось в ноосферу — параллельную реальность необработанных данных и Движущей Силы, и в ней она сияла, как ангел.

<В ноосфере есть сущности, которые будут оскорблены вторжением простого соискателя.>

И тогда он почувствовал это.

Коллективное сознание схолы было израненным существом, враждебным и неописуемо древним, оно осознавало себя на уровне хищной рептилии. И было осведомлено о существовании Строноса на том же уровне, на каком рептилия осознает наличие чего-то не равного по силе.

<Открывай генераторум.>

Стронос бомбардировал дух базы командными полномочиями и рунами отстранения, но либо он ошибся в их построении, либо химерический дух был слишком разгневан, чтобы обращать на них внимание.

Оно стало огромным, нависая над Строносом, окутывая его в этой безразмерной ноовселенной и опаляя разум бессмысленными шипящими помехами.

<Я тебя не знаю!>

Стронос ощутил, как его тело пошатнулось, когда чувства выбросило из ноосферы, а сетевые системы инстинктивно отключились и ушли в свою бронированную оболочку. Из интерфейса вырывались искры — физическое проявление гнева машины — и швырнули его о корпус когитатора напротив.

Сверху раздался хриплый смех магоса Фи; по расшатанному металлическому настилу под распростертым телом Строноса пробежал глухой удар герметизирующих переборок.

Он чувствовал, как дух машины насмехается над ним.

— У меня за спиной только что опустилась ещё одна пара аварийных дверей, — передал по воксу Баракиэль. — Я заперт внутри.

Юриэль рассмеялась, иронически похлопав в ладоши.

— Поверь мне, соискатель, тебя отпустили… «ударив по рука».

Дети Мануса не блистали находчивостью и остроумием, и Стронос всё еще готовил ответ, когда сигналы тревоги внезапно стихли. Основные огни зажглись до жужжащей яркости, и с жужжащим же лязгом неисправного оборудования включились экстракторы, упорно пытаясь засосать пар в ветхие вентиляционные отверстия. На этот раз его бесформенные черты лица выражали именно те эмоции, которые он ожидал в прямо противоположном случае.

— Что я…?

— Раненый зверь не даст вытащить шип из лапы, — сказал Тециан. Его улыбка казалась вырезанной из дерева. — Даже заботливому хозяину. Его нужно отвлечь.

— Ты хочешь сказать..? — Стронос ощутил инфантильный порыв сказать Эксангвинатору, что они могут уладить это на равных в дуэльной клетке. Вместо этого он просто умолк.

Магос Фи была более экспансивной.

— Молодец, соискатель Тециан. И Стронос. — Она выглянула из-за своей колыбели, оптика мигала сине-белым светом. — Встретитесь со мной после вечерней молитвы.

Стронос склонил голову.

— Да, магос-инструктор.

Баррас ухватил проходившего мимо Строноса за наплечник, притянув его поближе, и прошипел на ухо:

— А после можешь встретиться со мной.

Рыцарь Дорна наполовину пробрался через разделяющее их железо к двери. Стронос заметил, что она открыта; еще один претендент, одетый в чернильно-чёрную мантию под малиновым стихарем, наклонился и с важным видом вошёл внутрь. На чёрном рукаве претендента был единственный белый крест — символ, который мгновенно узнал бы всякий человек в Галактике.

Сигарт.

— Братья! — Сигарт вошёл в зал, широко раскинув мускулистые руки, словно собираясь обнять сразу троих собратьев-соискателей. Его улыбка была почти такой же широкой. — Я только что почувствовал, как схола убила Строноса?

— Просто немного обожгла ему гордость, — проворчал Баррас.

— Значит, он не почувствовал боли.

Тециан прикрыл идеальную улыбку ладонью, но смолчал. Он редко говорил, если обращались не к нему.

— В следующий раз я исправлюсь, — прорычал Стронос.

— Поразмышляйте над тем, что узнали, — сказала Юриэль, и пятеро соискателей замолчали и уважительно посмотрели вверх. — Каждый из вас. Очень скоро вам предстоит новое испытание. Аве Омниссия.

Космические десантники в подражание ей сложили на груди обеими руками священную шестерню, сопровождая её рефреном «Аве Омниссия», но только Стронос делал это от всего сердца.

Сигарт оценивающе посмотрел на него, как будто что-то разглядев и одобрив. Стронос хотел было спросить, что именно, но великая схема Омниссии предписывала сближаться лишь на краткое время.

— Братья? — голос Баракиэля эхом отозвался из основного вокса: теперь, когда из массива аугмиттеров откачали весь пар, он звучал глуховато, но отчетливо. — Я всё ещё в ловушке здесь, внизу.

Дух схолы обратил свои бесчисленные формы внимания внутрь себя. Стронос чувствовал его злорадство.

— Братья?

Магос Фи отрывисто засмеялась.

Когда лифт притормозил, у Мелитан Йоланис перехватило дыхание. Она сама не знала, почему. Может, потому, что притворяться полноценным магосом при личном общении — это далеко не то же самое, что по переписке. Ладони вспотели, и Мелитан едва удержалась, чтобы не ощупать покрывающие её лицо ложные импланты — на месте ли? Механодендрит все равно нервно дёрнулся — может, и не поэтому. А потому, например, что то, что таилось за бронзовыми дверями, не могло оправдать ожиданий, которые она возлагала на него с самого детства. И она… побаивалась. Видит Омниссия, еще как!

Это было больше, чем просто опаска.

— Прости, Омниссия, за это вторжение, — прошептала Мелитан, складывая руки в благословенную шестерню и прижимая её к груди, пока товарный вагон въезжал на свои магнитные буферы с толчком, почти незаметным благодаря точному проектированию и безупречным обрядам обслуживания. — По твоей воле. Твоя воля — это схема. Схема — это мое действие.

Она чувствовала каждую флуктуацию поля и резонансную аномалию, от которых колебался пол вагона, с ужасом осознавая, что над стремительным спуском на магнитной подушке её держит рука Омниссии.

Ему ничего не стоит отозвать свою благосклонность.

Некстати парящий у её плеча сервитор-херувим переговаривался с дверным механизмом короткими очередями двоичного шифра. Мумифицированный зародыш безвольно левитировал на месте; архаичные антигравитационные устройства шипели и выскакивали из-под его скрюченных ножек. Одну глазницу ему расширили линзой из голубой шпинели размером с большой палец. Другой глаз скрепили скобой. Как и рот. И нос.

Когда-то этот нерожденный ребенок был бы кому-то дорог. Мелитан задумалась, кому.

Она до сих пор помнила, каково это — очарование такими технологиями. До того, как у неё выпали волосы, дёсны были отравлены, а лёгкие почернели. С невинностью, свойственной очень — очень — юным, она думала, что может узнать всё. Ей было четыре, может быть, пять лет, когда родители отвели её в склеп под Храмом-Кузницей Калливанта.

Камни были старыми. Двенадцать тысяч лет, сказал ей магос-хранитель. Воздух казался старше. Она чувствовала в нём силу: вибрацию в животе, вкус железа и возбуждение во рту. Даже в темноте она таращилась на таинственное собрание катушек, труб, магнитов и клапанов, которые составляли божественное чудо, Принцепс — великий плазменный орган Дома Калливант. Инструмент, как сказал ей магос-хранитель, был даром магоса Ксанфа из 52-го экспедиционного флота в ознаменование возвращения мира в лоно Марса.

Она засыпала хранителя, а затем и родителей, устало возвращавшихся в жилой модуль, вопросами — «Как? Как? Как?», время от времени перемежая их «Почему?»

Она ни о чем не могла думать, кроме этого херувима.

Может, это был всё-таки не человеческий зародыш. Судя по эластичности нёбной структуры, костных выступов сосцевидного отростка… Возможно, ратлинг. Она видела такое только на учебных пергаментах. Надо бы…

Херувим испустил волну двоичного кода перед дверным механизмом

Тот ответил тем же.

<Добро пожаловать, магос Вейл. ЛН-Примус, нулевой уровень.>

Двери распахнулись.

Сердце Мелитан затрепетало. Всю свою жизнь она мечтала, чтобы перед её именем произнесли титул «магос». А теперь…

<К тебе обращаются, магос. Не ставь под угрозу личность, которую я создал для тебя, ещё до того, как войдешь.>

Мелитан поморщилась от боли. Беседа с мнемо-прокси, который логи-легат Никко Палпус внедрил в её продолговатый мозг, была не простым «выслушал — ответил». Чтобы передать образы или слова, имплант принудительно перестраивал клетки мозга. Это было болезненно. Поэтому она не ответила — просто кивнула слуге-херувиму, что готова, в надежде, что мнемо-прокси будет хранить молчание.

Иссохший автоматон уже уплывал через открытые двери, оставляя за собой священные писания и электростатический свет.

Она еще раз неглубоко вздохнула, будто он был заложником, которого можно удерживать в качестве подстраховки, и шагнула вслед за херувимом.

— Положи книгу на место.

Стронос сказал это, не поднимая глаз: он сфокусировал оптику на мелких деталях электроники, зажатой между указательным и большим пальцами его металлической руки. Когда он наклонялся, о давлении сообщали бинарные тактильные сигналы «да-нет» в кончиках пальцев. Органический глаз напрягся, уязвленный плавностью, с которой его бионический партнер щелкал увеличительными линзами, выявляя хитросплетения проводки. Отблеск булавочного укола пробежал по всей длине ножа, когда Стронос осторожно — очень осторожно — принялся снимать изоляционный пластек. Он уже понемногу расслаблялся; стыд из-за вспышки на занятии мало-помалу рассеивался. Лицевые мышцы, у которых больше не было контроля над ртом, дернулись, будто пытаясь улыбнуться.

Что бы подумал Веррокс?

Пятьдесят тысяч световых лет от Медузы, сто лет от его Железной Луны, — и вот он всё ещё работает над своей епитимией. По правде говоря, задача починить эту проклятую штуковину была невыполнимой с самого начала. И превратилась в медитативное упражнение, в выход для блуждающих мыслей и чувств. Иногда Стронос задумывался, входило ли это в изначальную задумку Железного Отца.

Скорее всего, нет. Веррокс едва ли отличался утонченностью.

Последний кусочек пластека отслоился под ножом, и только тогда Стронос поднял глаза.

— Я сказал, положи на место. Она не твоя.

Тециан стоял у стены их общей камеры в мантии тёмно-пурпурного цвета иссохшей вены, свисающей с его широких плеч, и небрежно листал походный экземпляр «Песни о путешествиях» Строноса.

Эта книга повидала больше, чем некоторые полки Астра Милитарум. Переплет треснул, снизу виднелся лазерный ожог. Несколько страниц начали отрываться от переплёта, и Стронос видел на каждой странице вмятины — в одном и том же месте, от скрупулезного перелистывания металлической рукой. Он отметил, что у Тециана была своя манера чтения: он облизывал палец, переворачивая страницу и не замечая, что его губы суше марсианского кирпича за спиной.

— Текст на лингва-технис, — задумчиво произнес Тециан. — Необычно, что летопись жизни вашего примарха составили на общем языке Марса.

— Первоначально Песни передавались устно. Большинство из них утрачены, другие — чистый миф или развитие других историй. Рационализированное издание было собрано адептом Марса почти семь тысяч лет назад.

Тециан поднял глаза поверх серебристо-серой подсветки открытой страницы.

— Это ваш основополагающий текст, и его написал техножрец на языке, понятном лишь посвященным в культ Машины?

Стронос ответил ему лишенным выражения взглядом.

— Ты бывал на Медузе?

— Не имел… удовольствия, — ответил Тециан.

— Может, служил прежде вместе с Железными Руками?

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что нет такого медузийца, а тем более — боевого брата Железных Рук, который не смог бы поучить техножрецов лингва-технис.

Тециан усмехнулся. Казалось, для него это само собой разумелось.

— Представляю себе эту ситуацию! — Он снова опустил глаза в книгу. — А текст на полях я разобрать не сумел.

— Это потому, что ты никогда не учил джукет.

— Моё упущение.

Без предупреждения и не видя необходимости в дальнейших разговорах, Стронос снова занялся оголённым отрезком провода: вставил его в небольшую монтажную коробку и аккуратно уложил вдоль подготовленной дорожки из полимерного клея. Он прижал большим пальцем провод, а затем отрезал ножом свободный конец.

Привыкнув за это время к своеобразным манерам соседа по комнате, Тециан сел на своего конька:

— Тебе бы учиться на капеллана, а не на технодесантника.

— Ты не первый, кто говорит мне об этом.

Стронос закрыл крышкой готовую схему со щелчком пластека и положил коробку на молитвенный столик, напрягая при этом мышцы щеки и глаза, чтобы изменить кратность увеличения. Он понял, что сказал больше, чем говорил кому-либо с тех пор, как его изгнали из конклава Джаленгаала. Больше, чем когда-либо раскрывал кому бы то ни было не из Железных Рук. Строносу не очень-то это нравилось.

— Положи на место. Это очень ценная вещь.

Тциан закрыл книгу и оценивающе осмотрел потертый переплет.

— Для меня, — добавил Стронос.

Эксангвинатор пожал плечами, затем бросил книгу Строносу на койку. Он был без одежды. Потребность организма космодесантника в сне была значительно сокращена, и её сполна удовлетворил бы тридцатиминутный отдых в вертикальном положении раз в несколько дней.

— Как восхитительно нелогично.

— По-твоему, удивительно, что я ценю свою культуру.

Тециан коротко рассмеялся.

— Брат! Удивительно, что у вас вообще есть культура. — Стронос снова ничего не ответил. Тециан нахмурился, скрестил руки на груди и серьезно посмотрел на него. — Когда ты слышишь «сын Сангвиния», какой образ возникает у тебя в воображении?

Стронос промолчал.

— Ангел Императора, прекрасный, совершенный. С изъяном.

Тециан указал на свои мирские пожитки: манускрипты, ряды наборов для перевязок и алхимических флаконов — полузавершённые пробы произведений искусства. Стронос заметил, что предплечья у Тециана испещрены крест-накрест старыми и новыми шрамами.

— Они есть и у тебя. Конечно же, — его голос помрачнел. — Я подозреваю, что мы все несколько сложнее, чем формирующие наш образ легенды. У всех нас есть тёмная часть натуры, душевные демоны, которых мы предпочли бы скрыть от братьев.

Тециан пожал плечами, будто демон, о котором он только что говорил, вцепился ему в плечо когтями.

— Я бы предпочел не видеть его, но в тот момент, когда я отвожу взгляд, в тот момент, когда я позволяю этому случиться, демон побеждает. — Тециан посмотрел на Строноса за его молитвенным столом, и в тот же момент его губы растянулись, обнажив твёрдые белые зубы. — Я думаю, что мы с тобой похожи больше, чем кто-либо из наших собратьев здесь.

Стронос хмыкнул.

— На самом деле у меня сложилось противоположное мнение.

— Как ты думаешь, почему я вызвался делить с тобой эту комнату?

— Ты вызвался добровольно?

— Магос-инструктор посчитала, что тебя следует оставить в покое.

— Она права.

— Я не знаю о жизни твоего отца, но я знаю о его смерти. Я знаю… бремя… сиротства.

За полтора столетия, прошедшие с момента имплантации геносемени Ферруса Мануса, способность Строноса улавливать невербальные сигналы ослабла. Если и было что-то, до чего Тециан пытался достучаться или на что намекал, то Стронос это упустил. Однако Эксангвинатор наблюдал за ним, ожидая реакции — понимания? — и поэтому Кардан изобразил легчайший кивок, уперев шею в жесткую скобу своей кузнечной цепи. Ведь Лидриик практически умолял его как можно лучше понять другие ордена за время этого творческого отпуска.

Стронос вздохнул.

Разве он не пытался?

— Может, и так, — согласился Стронос.

Тециан улыбнулся, как бы признавая масштаб усилий Строноса.

— Ты сорвался во время упражнения, — сказал он. — С Баррасом, с магосом Фи. Даже со мной.

— Я держу себя в руках, — возразил Стронос.

— Если ты пытаешься убедить меня, то не беспокойся. — Тециан оторвался от стены и направился к нему. Внезапно посерьезнев, он присел на корточки перед молитвенным столом Строноса. — Ты… не одинок в необходимости контролировать внутреннего демона. Но есть и другие способы, брат, кроме простого избегания и подавления. Я могу научить тебя, если позволишь.

Стронос рассматривал совершенное, но явно имеющее изъян существо, которое точно так же изучало его с другой стороны верстака. Он вспомнил обеты секретности, которые Лидриик принес перед тем, как отдать десятину Караулу Смерти, и как осуждал библиария за это. В конце концов, что такое секреты? — тайники для слабых и трусливых. Адептус Механикус тоже требовали от начинающих технодесантников клятвы, по сравнению с которыми требования Караула Смерти походили на твёрдый взгляд и крепкое рукопожатие, и в тот момент Стронос испытывал такое же презрение.

Но секреты подобны коррозии. Немного света, немного воздуха, — и внезапно то, что казалось твёрдым железом, превратится в хлопья ржавчины, рассыпающиеся в руке.

— Я могу быть лучше, чем я есть. Вот и всё.

Он стукнул кулаком по молитвенному столу так, что инструменты и детали пушки подпрыгнули. Стронос не очень-то понимал, почему сделал это, и сразу же пожалел о своем поступке.

— Я Железнорукий. Я должен быть… — Он замолчал, глядя на Тециана своим человеческим глазом. — Лучше.

— Тогда будь лучше.

Стронос выдохнул: у него изо рта, как отвращение, вырвались ядовитые углеводороды.

— Ты мыслишь совсем не как Железнорукий. Мы редко ложимся на курс, если не уверены в его успехе.

— И в чём же тогда вызов?

— В правильном выборе курса.

Тециан рассмеялся.

— Должно быть, ты скучаешь по своим родным братьям?

— Нет.

— Нет? Отсутствие моих братьев отзывается болью в сердцах.

— У меня тоже — сказал Стронос. — Но не только в сердцах. — Он указал на поясную пластину доспехов. — Это Джаленгаал. — На плечо. — Бурр. — Затем на горло. — Лурргол.

Стронос переместил руку к другим точкам доспеха, где системы торса, заключённые в защитный керамит, поддерживали непрерывный поток загрузки / выгрузки в эфир. Иногда имя павшего брата ускользало от него, сливаясь с именем другого, который принял боевую броню Кардаануса, Мортола или Ванда и которого он назвал сейчас, думая о нем в том же ключе, хотя они никогда не встречались.

— И при этом они не отсутствуют. — Обрывки эмоций. Случайная шальная мысль или голос. Разочарование Джаленгаала. Горе Лурргола. Стронос медленно покачал головой, проясняя мысли. — Они в варпе. Мои мысли о них всегда сильнее, когда они в варпе.

— Время и расстояние там мало что значат, — сказал Тециан.

— Может быть.

— Скажи «может быть» ещё раз, брат Стронос, и я откажусь от предложенной помощи. — Эксангвинатор усмехнулся про себя, качая головой. — В любом случае, я надеюсь, что ты закончил.

— Почему?

— Потому что ты здесь уже больше суток, брат. Баррас начинает думать, что ты не придешь.

Дескрипторы файлов начали замыливаться.

Инфопланшет выскользнул, примяв беспорядочную кучу бумаг, скопившихся на скамье, — Лидриик выпустил его из пальцев и прищурился, не обращая внимания на нервное шиканье, которое эхом донеслось с подиума главного архивариуса. Лидриик откинул голову назад, быстро заморгал и почувствовал, как расслабляются глаза, когда он уставился на потолочные фрески с чёрной резьбой. Под куполообразной крышей подвывал ветер; почему-то это тоже успокаивало. С обречённым вздохом он откинулся на спинку скамьи, взял планшет, расставил локти и заставил себя прочитать первую строку.

Это была компиляция журналов сенсорума, полученных от периметральных флотилий «Медузы IV», орбитальных судов контроля и трансорбитального центра управления, расположенного в пределах старого кольца Телестеракса между временными отметками 101412.M41 и 102412.M41. Входящие и исходящие суда регистрировались по названию, числовому реестру, манифесту и длинным строкам ординат, связанным с показаниями ауспика и авгура с регистрирующего их корабля. Лидриик со стоном осел на скамье. Планшеты разъехались под его лбом, как маленькие пластековые личинки, уползающие от ненавистной матери.

Численность населения Медузы постоянно колебалась — от пятисот тысяч до двух миллионов, в зависимости от капризов климата и междоусобиц. В городах Империума бывали районы-гетто, где обитало больше душ, чем на Медузе.

Даже учитывая значительный коэффициент притяжения военных флотов Железных Рук и Астра Базиликон, объем ежедневного пустотного трафика был ошеломляющим. Лидрику уже казалось, что он недостаточно энергично протестовал против этого назначения.

Искать хотя бы официальный пункт назначения около миллиона технологических артефактов, эвакуированных с Тенноса после соблюдения требований, было все равно что пытаться проследить путь мысли в его собственной голове. Ксеносские артефакты, накопленные за восемь тысяч лет марсианского правления, отправлялись за пределы планеты несколько дней подряд, и все это — в то же самое время, когда десятки тысяч легионеров-скитариев из мира-кузни Хадд в Голгеннском Пределе прибывали, чтобы обеспечить Согласие. Он успешно отследил партию деталей для гравитанков альдари через три сегмента в Ризу и даже обнаружил отчёты, подтверждающие их получение. Он изучил цепочки Железных Рук и торговых судов, отслеживая передачу их грузов до места назначения на десятках разрозненных миров.

Определение порта — или портов — назначения для «Технологии Рассвета» казалось сравнительно простой задачей. Во всем Империуме не могло быть более сотни миров с инквизиторской лицензией на использование и торговлю ксенотехнологиями. Но объем перевозок был огромным, а из-за почти непроницаемого машинного жаргона торговых кланов Стенелика и намеренно тупых кодов логистов Механикус проще было найти рой обломков, вращающихся вокруг далекого солнца.

Лидриик потер глаза и взял еще один планшет.

Он начал с архивов библиариума в пределах святилища Астропатика во внешних укреплениях Телестеракса. Там его уважали, а библиарии Железных Рук всегда считались особой породой. Многие пришли из чужих миров, как и сам Лидриик, выкупленные с Чёрных кораблей, когда их пути пересекались с разрозненными группами Железных Рук, ведущими завоевания. То ли по этой причине, то ли из-за органической основы их ментальных способностей, но они были необычайно привязаны к своей плоти.

Оттуда он совершил опасный спуск на «Штормовом Орле», пронзив кипучие бури Медузы, и приземлился перед крепостью из железного стекла — базиликой капелланов на великой горе Карааши. Получив от лорда библиария Антала Хараара символические подарки и заверения о содействии в будущем, Отец Железа неохотно разрешил Лидрику войти в свои хранилища, но под присмотром.

У них не нашлось ничего важного.

Потери «Медузан Аэронавтика» были примерно равны потерям боевых эскадрилий, так что Лидриик обменял «Штормового Орла» на одного из «Носорогов» Железных капелланов; на нём он проехал половину основной территории Медузы и посетил в качестве просителя наземные левиафаны кланов Морлааг, Сорргол, Хаармек и Кааргул, — благодаря библиарию ордена и инквизитору Язир Лидриик мог предложить услуги, в обмен на которые его допускали на несколько дней к хранилищам данных. Всегда существовал ничтожный шанс, что крепость какого-нибудь клана учует что-то неладное.

Но нет.

Лидриик вздохнул.

Шансы найти, куда переместили «Технологию Рассвета», были выше всего в архивах Совета. С тех пор, как Харсид освободил его от десятины, Лидриик понимал это, но предпочёл держаться подальше от архивов, пока не испробует другие возможности.

Он оторвал взгляд от стопки планшетов и осторожно осмотрел комнату архива.

Человеческие слуги Ока Медузы беззвучно перемещались по огромным хранилищам данных. Они усердно подшивали, заказывали, полировали, каталогизировали, копировали, реставрировали, загружали тележки запрошенными коллекциями и катили их для передачи сервиторам-ассистентам Железных Отцов и Первожрецов. Даже когда они скрывались из виду за стеллажом или в пристройке для уроков, Лидриик видел их — крошечные огни душ, мерцающие в подсвечниках из бледной плоти и простой ткани. Он знал каждого по именам: что они делали, куда направлялись, кого больше всего любили, чего больше всего боялись.

Человеческая душа, как выяснилось, устроена проще, чем коносаменты Адептус Механикус, даже если смотреть на нее мимоходом.

Именно один из таких отблесков, — а не шуршание сандалий по диоритовым плитам, — сообщил Лидриику, что идет архивариус: ему нужно выгрузить стопку свежих документов. Вздохнув, Лидриик расчистил место и жестом велел положить бумаги.

Едва заметно дрожа от смертельного ужаса, архивариус торопливо, но с чрезвычайной осторожностью переложил пирамиду из хрустящих, только что исписанных пергаментных свитков с тележки на скамью. Он снова поклонился и убежал; колёса тележки застучали, а аура смертного содрогнулась от пурпурных и красных оттенков, будто у загнанного зверя. Лидриик снисходительно улыбнулся, разворачивая верхний свиток. Космодесантники не часто посещали архивы. Далеко не все из Железных Рук даже знали об их существовании. Кроме того, ни один здравомыслящий человек никогда не чувствовал себя непринужденно в присутствии псайкера альфа-уровня.

Переведя дух, Лидриик наклонился и приступил к чтению.

Он просматривал документы минут сорок пять, пока по центру лба не поползли мурашки. Будто за ним наблюдали. Лидриик взглянул на скрученный пергамент — и чуть не скомкал его.

По другую сторону скамьи стоял Отец Хель, неподвижный, как трехметровая гравюра Древнего в доспехах терминатора. Потускневшая от времени броня была устрашающе бесшумной, без гула генератора энергии и систем жизнеобеспечения, который обычно исходил от сильно аугментированных воинов. Не было даже мерцания человеческой души. В сознании Лидриика он выглядел как тьма, — всё равно, что смотреть на стену. Линзы терминатора тоже не горели: они были так же потёрты, как и шлем, но библиарий всё равно чувствовал у себя на лбу тяжесть чьего-то внимания.

Лидриик опустил свиток, чтобы не повредить, и негнущейся рукой разгладил его.

Ему хотелось одним движением отодвинуться как можно дальше от Отца Хранителя, но без высшего самоконтроля стать Главным Библиарием Клана Борргос невозможно.

— Пожалуйста, — сказал Никко Палпус. — Не позволяй мне беспокоить тебя, эпистолярий.

Из-за невозмутимой массы Отца Хель появилась худощавая фигура Никко Палпуса, верховного Голоса Марса. Одеяния у него были богато украшены знаками высокого положения, но лицо — на удивление человечным для техножреца подобного статуса. Лидриик заглянул своими мягкими глянцевыми металлическими глазами в старую душу внутри. Она представляла собой любопытную мозаику, будто логи-легата собирали поэтапно в течение многих сотен лет. Лидриик пробежался по поверхностным мыслям техножреца мимо бесконечно повторяющейся мантры из единиц и нулей. Отвлекшись, он осознал, что глаза Палпуса тихо щелкают, а его кислое выражение лица тает, приобретая иную форму. Чувствуя нарочитость собственной решимости и появившиеся из-за нее намеки на напряжение в глазных мышцах, Лидриик подавил дрожь.

Когда Харсид и Язир отправили его на это задание, он настоял на том, что ему нужно всего минут тридцать наедине с Никко Палпусом, чтобы выполнить миссию.

Через тридцать секунд Лидриик уже не был уверен в том, кто кого читает.

— Я и не подумал, что мое присутствие так заметно, — сказал он, понизив голос, в то время как Никко Палпус подвинул стул и сел, натянув мантию на колени. Лидриик метнул взгляд на Отца Хель: он все так же стоял на месте, незряче наблюдая.

Шлем не двигался.

— Губы размыкаются. Молекулы сталкиваются друг с другом. Слухи распространяются. Такова работа вселенной Омниссии. В Оке трудно хранить секреты. — Улыбка Палпуса мерцала, как лунный свет за тучей. — Но не невозможно.

— Что, если вы поможете мне распутать кое-какой секрет, — сказал Лидриик.

— Несомненно.

— В конце концов, секреты и ложь — это анафема для Омниссии.

Улыбка логи-легата стала шире:

— Обычно этим принципом злоупотребляют: ничто, известное одному, не тайна для Омниссии. Таким образом, нет никаких секретов. Никогда не вызывай меня на дебаты о теизме, эпистолярий.

Лидриик склонил голову в знак согласия с этим утверждением.

— Вы ищете археотех с Тенноса. Кажется, Кристос до сих пор называет его «Технологией Рассвета».

Улыбка Палпуса испарилась.

— Почему?

— Думаю, вы знаете, почему.

— У твоей госпожи есть некоторая власть, но это Медуза. Железный Совет редко впечатляют агенты, которых они могут сломать одной рукой, независимо от символа, который они носят.

Лидриик нахмурился, уловив напряженное беспокойство в мыслях Голоса Марса. Он наклонился вперед, прекрасно понимая, что над ним нависает Отец Хель; эпистолярий решил опереться на эту мысль и посмотреть, какое давление он сможет выдержать.

— Язир не перестанет искать, сами понимаете. А Кристос просто одержим этой идеей. В долгосрочной перспективе вам было бы проще сотрудничать.

— Все может быть. — Выражение лица Палпуса сменилось снисходительной улыбкой. — Расскажи, что ты уже нашёл, и я попробую заполнить кое-какие пробелы. В знак сотрудничества.

Лидриик облизнул губы.

— Как поживает Йоргирр Шидд? — дружелюбно спросил Палпус.

Лидриик поймал себя на том, что вспоминает команду техников в красных комбинезонах, получивших его «Штормовой Орёл» в базилике капелланов, информатора, пробудившего его терминал, и даже сервитора, проводившего его в более глубокие хранилища. Он покачал головой. Строить догадки о том, что и откуда узнавал Голос Марса, бессмысленно. Лучше просто предположить, что он знает всё, и что любой, кто носит Шестерню Механикус, подслушивает — независимо от того, знает ли об этом его разум.

— Ещё не умер, — осторожно ответил Лидриик.

Палпус кивнул так, будто это было для него новостью.

— Он редко посещает Медузон, даже ради Железной Луны.

— У Отца Железа мало дел в Оке. У капелланов нет голоса в Железном Совете.

— Истинно так, — согласился Палпус. — Как и у библиариев.

Лидриик сдержал отклик плоти.

— Это уж точно.

— И какую же информацию Шидд хранит в Ледяной Вершине? — Палпус всмотрелся в разложенные между ними бумаги. — А летописцы кланов Морлааг, Сорргол, Хаармек и Кааргул, — какие знания они предоставили?

Пальцы техножреца остановились на планшете, и он начал поворачивать его к себе. Рука Лидриика метнулась вперёд, благодаря нечеловеческим рефлексам и тени дара предвидения Императора мгновенно поймав руку Палпуса и пригвоздив её к скамье. Их глаза встретились. Голос Марса обернулся к Отцу Хель.

Терминаторский доспех по-прежнему не двигался.

Лидриик отпустил руку.

Логи-легат на мгновение оставил свою руку на месте, наблюдая за Лидрииком, затем взял планшет, даже не взглянув на него, и откинулся на спинку стула.

— Прекращайте эти игры, — процедил Лидриик. — Вы знаете, что я ищу.

— Я знаю. И, как Голос Марса и хранитель Железных Рук, я решил отказать вам. — Он смерил Лидриика взглядом и усмехнулся. — Вы как дети — не имеете представления об окружающих опасностях.

Раздосадованный Лидриик поднялся со скамьи.

— Мы Адептус Астартес.

— Ваш инфантильный эмоциональный диапазон заключен в телах богов. Вы — оружие, созданное ради насилия во имя Императора. Та свобода воли, которой вы обладаете, — лишь иллюзия, и вам следует поблагодарить за это, ибо без милосердной руки Марса Железный Десятый привел бы себя к уничтожению тысячелетия назад.

Лидриик потерял дар речи. Он изумленно смотрел, как Никко Палпус встает и разглаживает мантию.

— Все данные находятся где-то здесь, — сказал Лидриик. — Разве Скрипторум Железа не предостерегает нас от удаления чего-либо, чтобы позже не выяснилось, что это представляет ценность?

На лице Палпуса мелькнула мимолетная улыбка.

— Так и есть.

Он кивнул на прощание, собираясь уходить, но затем обернулся, будто вспомнив что-то.

— Я так понимаю, что Железный капитан Раан только что совершил посадку на Манга Унине.

Лидриик кивнул. Он слышал эту новость. Манга Унине была масштабной кампанией, длившийся десятилетия, — войной на истощение против эндемичного вида ксеносов под названием Калкс, которую никак не могли закончить несколько миллионов имперских гвардейцев и одиннадцать орденов Адептус Астартес.

К тому же так уж случилось, что эта кампания развернулась на другом конце Галактики.

— Исчисление есть Исчисление, — сказал Палпус, очевидно, читая мысли Лидриика точнее, чем библиарий мог прочитать мысли Голоса Марса. — Поскольку кланы Раукаан и Гаррсак уже отправлены в другие места, а клан Вургаан в свою очередь несет гарнизонную службу здесь, на Медузе, Борргос был единственным кланом в подходящем состоянии, который откликнулся на призыв.

— Призыв, на который мы не отвечали в течение двадцати лет, — сказал Лидриик.

— Железному капитану вполне может потребоваться его главный библиарий. Я бы не удивился, если бы тебя вскоре отозвали на фронт. Поздравляю, эпистолярий. — Палпус снова опустил голову и повернулся, чтобы уйти. — Все мы должны делать то, для чего созданы.

Лидриик взглянул на Отца Хель.

— Вы когда-нибудь задумывались, почему они никогда не разговаривают? — пробормотал эпистолярий, скорее для себя, чем для логи-легата.

Палпус оглянулся через плечо.

— Возможно, они просто никогда не разговаривают с тобой.

Пустотную битву на границе системы Рауту видно было невооруженным глазом. Узкое окно звёздного горизонта озаряли то взрывы боеприпасов, то разрывы в корпусах гибнущих кораблей.

Информированному наблюдателю эти взрывы многое бы поведали. Ослепительно-белый отблеск — это от торпед с иридиевыми боеголовками. Более серебристый кобальт — из мира-кузни Морта XIII; похоже, более твёрдые и ценные переходные элементы в его недрах давно истощились. Это «Маяк Терры». Его извилистый путь через святые места Циклопеи регулярно выводил ударный крейсер на орбиту этого мира. Разряд пустотного щита выглядел как прерывистое электрическое мерцание. Коричневые налеты трехвалентного железа и неочищенного прометия отмечали гибель чужацких кораблей.

Основная часть объединенного имперского флота стояла на якоре над Фабрисом Калливант. Их построение было плотным, верхние орбитальные полосы ощетинились бортами линкоров и неподвижными эгидами оборонительных платформ. Но Госпитальеры не были созданы для удержания территории; они были пустотными воинами, налётчиками и крестоносцами, прорывниками, и горели решимостью выкосить под корень предшествующие успехи ксеносов.

Они появлялись урывками.

Отправить сквозь варп большое количество кораблей, сохранив при этом хоть какое-то подобие координации, было бы непросто командирам и получше Раута, но демонстративное наплевательство на всякую предусмотрительность было типичным для этой породы ксеносов.

Несмотря на усилия Госпитальеров и Военного флота Обскурус, ксеносы удерживали участки территории, разбросанные по границам трех секторов. Первой линией защиты Фабриса Калливант от вторжений всегда была изоляция. У него не было никаких оборонительных ресурсов. Это была ступень в никуда. В пределах досягаемости их территориальной экспансии находились и более легкая добыча, и более отборные цели, поэтому действия «Золотого сечения» и ее эскортной флотилии всегда были выверены так, чтобы отвлекать угрозы на оборону тех благоприятных целей. И все-таки каждое случайное событие, каждое падение пятьдесят на пятьдесят, причудливое сближение, флюктуации варпа и промысел Господень совпали, чтобы шаг за шагом привести ксеносов к вратам Фабриса Калливант.

Задержка света между Фабрисом Калливант и гелиопаузой составляла чуть менее семнадцати часов.

По количеству чужацких судов, входящих в систему, становилось понятно, что Госпитальеры уже почти наверняка отступили. Ксеносы организовали плацдарм и совершали оттуда опустошительные набеги.

Сколько времени прошло до первых залпов над Фабрисом Калливант? День? Два?

Он наблюдал через бронестекло толщиной в тридцать сантиметров. Через иллюминатор на него смотрело отражение. Выпуклый шлем, высокий и узкий, рифленый, как сосуд для питья из слоновой кости, с аквамаринами, украшающими его удлиненную шею, тонированное забрало чернее внешней пустоты. По телу пробежала дрожь, когда изображение изменилось. Пустой шлем превратился в холодное лицо, обветренное и бледное, покрытое шрамами. Его собственное лицо. Но с молочно-белой аугментикой, слепо глядевшей из того места, где должен быть глаз.

Нет. То был Хрисаар.

Внезапно у него в ушах раздался звук, вроде щелчка пальцев, и он моргнул, глядя сквозь собственное отражение на битву, резко отдалившуюся за эти мгновения. Со всех сторон давило беспокойство. Он тронул стекло рукой, как бы привязывая себя к какой-то точке в пространстве. Температура тела Железных Рук обычно бывала низкой, а на «Леди Грей» было немногим теплее. Жар на ладони заставил его вздрогнуть; рука отражения, коснувшаяся его руки, на миг показалась длиннопалой, закованной в желтую перчатку.

Раут не помнил, как он сюда попал.

Струны клавесина наполняли тесную таберну пульсирующим вибрато. Дождь барабанил по низкой крыше и стекал по лицам затуманенных гротесков, злобно глядевших из витражных окон. Мелитан посмотрела вниз: её руки словно обхватили трубчатый гриф инструмента, но играла не она. В замешательстве она посмотрела сквозь облако дыма лхо вверх на крошечную угловую сцену, где женщина в грязных красных одеждах сидела на табурете, закинув ноги на алюминиевую раму клавесина. Голова клавистки была лысой, с радиационными шрамами, кожа — тёмно-оливковой; на её бедра, грудь, лицо и сложенные руки падали синеватые отблески от плазменного резонанса перетянутых струн. Свет закрывал лицо женщины, словно он был слишком густым и тяжёлым, чтобы пройти через всю комнату, и все же у Мелитан была тошнотворная уверенность, что все-таки это играет она.

— Бетания Вейл, — прошептал Каллун Дарво, наклоняясь со своего стула за соседним столиком. Он смотрел на сцену и нервно барабанил пальцами по столу. Его лицо тоже было трудно разглядеть, даже несмотря на откинутый капюшон. — Я слышал, ей стало лучше.

Клавистка перевела аккорд на высокую частоту, и Мелитан прижала к уху руку от внезапной боли. Безымянная толпа прислуги и рабочих, заполнявших таберну, ответила одобрением.

— Не знаю, что это за произведение, — она повысила голос, чтобы перекричать нарастающую громкость.

— Оно называется «Сапфировый король». — С другой стороны от Мелитан сидел Тубриик Арес, такой же нечёткий, как ночной кошмар. — В мои любимые не входит.

— Однако в этом что-то есть, — возразил Каллун.

— В первый раз всегда кажется лучше, — сказал Арес.

Тон клавесина снова поднялся вверх, и Мелитан уронила голову на стол, обхватив её обеими руками.

— Браво, — воскликнул Каллун и зааплодировал.

Раздался металлический лязг, когда что-то тяжёлое ударилось о сцену, затем — ещё и ещё; частые и тяжёлые удары — будто дождь барабанил по крыше. Мелитан оторвала голову от столешницы и увидела, как клавесин исчезает, скрытый за разрастающейся грудой отринутой аугментики. В партере поднялся с места рядовой механик; слёзы радости текли по его изъеденному кислотой лицу, когда он запустил в глазницу пальцы и вырвал бионический глаз. Слёзы сменились кровью, хлынувшей из зияющей глазницы; механик бросил металл в кучу на сцене, а затем восторженно захлопал в окровавленные ладоши.

Клавистка поднялась с табурета и поклонилась, но музыка играла и без неё, всё громче, плазменные струны продолжали резонировать. Мелитан всхлипнула.

Теперь это была не Бетания Вейл.

Теперь это был Никко Палпус.

Боль пронзила голову через оба уха, и Мелитан закричала, вцепившись в стол. Её ногти были такими же бесформенными, как дым лхо; она подавилась собственным языком и начала задыхаться, но в визге клавистки и вое толпы жёсткая аневризма осталась совершенно незамеченной…

Тоннаж «Защиты Бога-Императора» составлял менее двух третей тоннажа «Всемогущества», но Джаленгаала на борту прославленного флагмана Госпитальеров впечатлило другое.

«Защита» была мечом Ангелов, — семь километров белой брони, такой сверкающей, что казалось, будто она в огне. Ее корпус украшали многочисленные золотые аквилы и триллион слов Божественного Откровения, начертанных глубоким шрифтом, как будто весь Корпус Девинатус с дополнениями перенесли на керамит слово в слово, масштаб в масштаб. Внутреннее убранство было не менее величественным: готические переплетения собора и мавзолея символизировали как чествование, так и погребение. Переборки, как и обшивка, испещряли священные тексты. Внутренние колонны и подборки сверкали золотыми буквами, каждая нить каждого винтика была намотана на мельчайшие слова прощания, гнева и молитвы. Сходные декоративные мотивы повторялись. Кресты. Косы. Крылатые ангелы. Дверные проемы, увенчанные расколотыми черепами, открывались, как порталы в подземный мир, и вели в коридоры, украшенные всё более мрачными и пугающими образами. Каждый проход был реликварием. В свете свечей покоились кости героев, капли крови, сохранившиеся на полосках пергамента, и оружие, которым совершали настоящие доблестные поступки во имя абстрактного вероучения, защищенные силовым полем и бронестеклом.

Сам мостик был в первую очередь культовым центром, и только во вторую — командным; по сравнению с ним оставленные позади километры корабля выглядели светскими.

Миллионы свечей горели в бра, подсвечниках и в руках слуг, чьей единственной целью было нести свет. Несмотря на это, на мостике царил полумрак, и Джаленгаалу подумалось, не продуманный ли это символ миссии, которую от лица Повелителя Человечества исполняли Госпитальеры. Хоры из тысячи геноевнухов исполняли траурные гимны об освобождении через конец долга, усиленные огромным куполом в океан элегической скорби. Ротонда, расписанная фресками, изобиловала гротескными скелетами, сбрасывающими свою разжиженную плоть и защищающими лица-черепа от золотого сияния Трупа-Императора, восседающего на троне в окулусе купола.

Магистр ордена Миркал Альфаран обернулся, услышав шаги приближающегося гостя.

Он был в доспехах, но без шлема. Его лицо было напудрено добела, глаза подведены так, что лысая голова напоминала череп. Полосок пергамента на белых, как у кающегося, доспехах с золотой инкрустацией хватило бы на дюжину томов Божественного Откровения, выгорающих при свете свечей. Когда он двигался, на доспехах позвякивали подвешенные на струнах аквилы ручной работы. За спиной в замысловатых ножнах, напоминающих ангельские крылья, крепился на магнитном замке огромный двуручный силовой меч с крестом Госпитальеров на гарде. Ухо магистра пронзало единственное золотое кольцо, украшенное настоящими белыми перьями.

Несмотря на всю пугающую власть Магистра ордена, Джаленгаала интересовал его сенешаль.

Почтенный Гальварро был дредноутом. Считалось, что он служил советником всех магистров Госпитальеров с момента их основания как ордена почти тысячу лет назад, а его доспехи были саркофагом, достойным усыпальницы героя. Жемчужно-белый керамит покрывали позолоченные пластины с изображением героических сцен в стиле меццо-тинто[11]. Пий и Император. Император и Гор. Дорн, возвышающийся на стенах Терры. Неизвестные герои совершали невоспетые дела в старинной истории Империума. Оружие и ноги дредноута были украшены позолоченной резьбой, напоминающей паутину, словно бы паук спрял ее из золота вместо шёлка. Вершину саркофага венчала окружённая нимбом голова, обрамленная ангельскими крыльями. При каждом вздохе движущей силы дредноута звенели золотые колокольчики, печально распевая бесконечный панегирик павшему воину внутри.

Этот звук просто прославлял его существование. Когда Почтенный шёл на настоящую войну, колокола звучали совсем по-другому.

— Железный Отец Кристос, — объявил Альфаран, взмахом позолоченной руки обведя свой корабль, и на мгновение Джаленгаала пробрала дрожь. Голос магистра был словно шёпот. Будто их слушал Император, а Альфаран предпочёл бы, чтобы Он их не слышал.

— Мы приветствуем сыновей братьев нашего отца и очень польщены тем, что вы присоединились к нам для возвращения на Фабрис Калливант. Вы выбрали благоприятное время. Нужно многое подготовить, а времени очень мало…

>>> КОНЕЦ СИМУЛЯЦИИ

Джаленгаал резко открыл глаз.

Он инстинктивно попытался освободиться, отчего нейронные ограничители на задней части черепа и верхней части позвоночника натянулись.

Во рту у Джаленгаала чувствовался привкус крови. Из-за ослабленных глотательных мышц и отсутствия надлежащего механизма отхаркивания жидкость просачивалась сквозь щели в лицевой решетке. Проходивший мимо адепт утер Джаленгаалу лицо. Из ниши симулятора вытекала охлаждающая жидкость, превращаясь в пар в более горячем воздухе. Сбросив с плеч нейронные подключатели и схемы адаптеров, он выбрался из своего алькова, растолкав суетящихся над жесткими точками загрузки-выгрузки адептов машин, и впился взглядом в ряд других альковов.

Клан Гаррсак воспринимал технологию симуляции как никто другой. По крайней мере, так считал Джаленгаал до того, как ступил на борт «Всемогущества».

Альковы тянулись вдоль дорожки длиной в несколько сотен метров, их хватило бы для половины клановой роты.

Промежутки между ними были заставлены генераторами энергии и преобразователями данных, большими запутанными катушками первичных и вторичных устройств защиты от перенапряжений. Проволочные петли разрастались по стенам, как ползучая растительность, и перекрещивались в воздухе, как сеть. Сама дорожка не представляла из себя ничего подобного. Это была просто свалка массы толстых кабелей с латунными рёбрами, которые соединяли отдельные альковы с мнемостеками. Чтобы попасть внутрь, нужно было уменьшиться до миллиметрового масштаба и находиться внутри схемы доктринальной пластины. Хватало и того, что ручные задачи ввода команд и передачи кабеля должны были выполняться автоматизированной сборкой крюков и клешней, работающих с сети подвесных направляющих. Процессии поющих гимны техножрецов, возглавляемые лишенными плоти мехардиналами в митрах и развевающихся облачениях, бежали вдоль них на дрожащих фуникулерах с открытым верхом. Сами мнемостеки тянулись высоко к далекому потолку, окутанные гиперохлаждающей жидкостью, будто облака, цепляющиеся за шпили собора.

Несмотря на многочисленное присутствие Механикус и легионы сервиторов, Джаленгаалу ещё не приходилось видеть каких-либо признаков существования настоящей команды корабля.

Выбравшись каждый из своего алькова, спотыкающиеся и дезориентированные, остальные члены конклава огляделись, как и сам Джаленгаал.

Бурр стоял в алькове прямо напротив, утопая по пояс в светящемся от электричества дыму. Лурргол посмотрел вниз с дальнего конца длинной цепочки, как будто уплывая. Боррг, без шлема, как уже вошло у него в привычку, широко ухмылялся, глядя снизу вверх на Стронция, и пытался облечь волнение в слова.

— Симуляция не заменит настоящую тренировку, — пожаловался Торн.

— Напротив, — сказал Джаленгаал. — Это эффективнее, чем физическая практика. Ты приспособишься.

Воина изменил сам акт симуляции. Когда на тебя обрушивают целую галактику горя и треволнений, — это не может не ухудшить представления о самом себе. Среди братьев клан Гаррсак считался чуть лучше не роботами-убийцами, и не без оснований. «Гаррсак повинуется», — такова была их мантра. Симуляции, как начинал понимать Джаленгаал, были одной из причин подобного отношения.

Гаррсак и Раукаан считали это общим.

Сомнения были сомнениями Строноса. Или нет. Теперь они были частью конклава. «Гаррсак» на древнем медузийском рекете означало «единство», а быть кланом Гаррсак означало быть единым целым. Это отличало Гаррсак от клана Раукаан. Раукаан был Железным Отцом Кристосом. Клан Гаррсак был гештальтом всех членов клана, пирамидой переплетённых между собой и машинами душ с Дрэварком на вершине, и каждый зависел от силы другого брата. Это-то и делало клан Гаррсак сильным.

Это-то и делало его слабым.

Стронос понимал это с самого начала.

— Зачем Кристос загружает нам свои мнемофайлы флагмана Госпитальеров? — спросил Бурр. — Нас же сюда направили, чтобы защищать Фабрис Калливант от орков, разве нет?

— Ну, это я так вижу ситуацию, — сказал Джаленгаал.

— А зачем тогда Железный Отец хочет, чтобы мы побывали на боевой барже Госпитальеров?

Джаленгаал не ответил.

Ему передать было нечего.

Стронос напряг мышцы, которые ещё оставались у него на челюсти, и потянул. Сервоприводы затряслись оттого, что его руки затопила резервная энергия. Зажимы на запястьях заскрипели. Он зажмурил глаз и снова потянул; изо рта у Строноса вырвался гулкий, будто звук рога, металлический рёв.

Но эти зажимы конструировались для сдерживания ему подобных; их сработали из того же адамантитового сплава и по той же технологии, по которой создавали пластины для терминаторских доспехов, — и они не поддались.

Джейл, посмеиваясь, обошёл операционный стол кругом. Без машинного духа, контролирующего базу, тьма была абсолютной: Строносу едва хватало рассеянных фотонов, чтобы различить движущиеся контуры. Он переключил аугментику на инфракрасный диапазон; после переключения проступило гуманоидное существо-фантом тускло-малинового цвета, окружённое фиолетовым ореолом, с жёлтыми пятнами над носом и ртом. Из-за электротату казалось, что человеку заклеймили пол-лица калёным железом.

— Впустую бесишься, Железнорукий.

— Много ты понимаешь.

— Я выяснил всё, что ваш вид хотел, чтобы я знал. Теперь мне известно больше. Ты опустошен. А я свободен.

Стронос попытался подняться со стола. Не вышло. Зажим впился ему в лоб.

— Хочешь знать, что на самом деле чувствует Железнорукий?

Джейл ответил беззвучным смехом. Он склонился над подножием стола, раскинув руки в стороны, будто бы поглаживая совершенную машину:

— О, я бы не прочь. Да-да, не прочь!

— Встать, когда обращаешься к Железному Отцу, — сказал Стронос.

Джейл, казалось, удивился, но с ухмылочкой выполнил его приказ — на красном лице разошлась жёлтая рана.

Глаза человека внезапно расширились и вылезли из орбит, а ноги оторвались от земли. Похоже было, будто он левитирует. Смертный издал сдавленный звук и задрыгал ногами, пытаясь разжать холодную тьму, сомкнувшуюся на красном горле.

Стронос расслабил руку.

С последним глотком воздуха Джейл испустил дух.

Его ноги дернулись в последний раз.

— Цель мертва, — нараспев произнес сервитор, холоднокровный и совершенно невидимый в темноте.

Будучи десятым сержантом клана Гаррсак, Стронос обладал абсолютной властью над каждым из девяти боевых братьев своего конклава. Дистанционное управление сервитором-ассистентом, сознание которого было порабощено специально для него, ни шло с этим не в какое сравнение.

Стронос закрыл глаз, и на мгновение его зрение разделилось на две части.

Он увидел реклюзиам. Жёлтая сфера прямо над тем местом, где затух верхний источник света. Пурпурные отпечатки ладоней на переплетах книг или на предметах оборудования там, где к ним прикасались Джейл или магос Фи. Остывающий труп самого Джейла, который свисал с кулака сервитора, терпеливо застывшего в неподвижности. В то же время закрытым органическим глазом он через оптику сервитора увидел самого себя. Тёмный гигант из тяжеловесной плоти и твердого металла, со снятым скальпом, весь в крови, едва озаряемый слабым свечением от источников энергии собственной брони. Он увидел собственный мозг, который пульсировал в обломках черепа, как инопланетный паразит. Вид плоти заставил сервитора состроить гримасу.

Но вначале…

— Выполнение, — пробубнил сервитор, отвечая на нейронный императив.

И Стронос почувствовал, как рука, которая ему не принадлежит, движется к зажимам.

Альфа-скитарий волок Мелитан за запястье. Она отталкивалась ногами, пытаясь упереться в рунные банки, скользящие мимо неё, но сумела только опрокинуть несколько табуреток. В одной руке у киборгизированного ветерана сконцентрировалось больше силы, чем у нее в целом теле.

Даже если она вырвется — что дальше?

Мелитан начала захлестывать паника. Сердце у нее колотилось, мысли неслись в бешеном темпе. Она сознавала, что без толку умолять тупую мускулистую скотину Легио Кибернетика, бредущую за ней, и извивалась, как личинка под иглой вивисектора. В очередной раз с пронзительным бессловесным криком Мелитан уперлась пятками в решетчатый пол, дернула зажатую руку и заскребла по полу в поисках чего-нибудь, за что бы ухватиться. Пальцы отчаянно цеплялись, оставляя кровавые следы на металле. Мигающие огоньки линз бинарных инфоцитов в подвешенных под ней информационных люльках расплылись под ней, как звезды за мгновение до перехода в варп. Свет был не особенно ярким, но резал глаза, вызывая пульсирующую мигрень, от которой у Мелитан перехватывало дыхание, сводя на нет её попытки высвободиться; она хлопнула себя ладонью по лбу.

— Почему ты сопротивляешься? — Альфа казался искренне озадаченным. — Мы десятилетиями ждали этого момента. Шанса преклониться перед Сапфировым Королём.

Держась рукой за лицо, Мелитан смогла только заорать. Из неё вырывался даже не человеческий крик, а какой-то разорванный, искалеченный пронзительный бинарический регистр, так что легионеры-скитарии подрагивали от дискомфорта. Глаза Мелитан наполнились бегущими цифрами, будто мозг запустил очистку и перезагрузку. Рот у неё раскрылся, но из него не вырвалось ничего, кроме сдавленных всхлипов.

— Что это?

Альфа усилил хватку на запястье Мелитан и приставил ей к голове ещё тёплый излучатель плазменного пистолета. Другие скитарии осторожно отступили, вытаскивая оружие из боковых кобур и прикрывая своего альфу.

Робо-мастифф рычал и огрызался, натягивая цепь, с его массивных челюстей летела слюна-смазка; его ноосферное обоняние улавливало принудительную перестройку высших процессов Мелитан, и это выводило пса из себя.

Уступив инстинктам мастиффа, смотрительница ослабила цепь.

Боль вырвалась откуда-то из глубины мозга Мелитан, отменяя парализующие коды мастифа и превращая командную фразу в пепел её островковой коры.

— Дэймос!

Движущая сила покинула робо-мастиффа уже в момент рывка. Казалось, вербальная блокировка разрядила его батареи и перерезала все идущие к ней провода; субразум мастиффа был начисто стёрт еще до того, как мёртвое тело рухнуло на пол.

Хранительница оторвала взгляд от металлолома, прикованного к её рукам, и посмотрела на Мелитан. Из-за множества дополнений и хирургических швов на лице выразить ужас было непросто, но у неё получилось.

— Что ты сделала? — спросил альфа. Спросил вместо того, чтобы выстрелить Мелитан в голову, как поступила бы она на его месте.

Омниссия, когда она начала так мыслить — как Железнорукий?

— Андроктасиай, — прошелестела она. — Один-один-ноль-ноль-ноль-один-один. Казнить.

Первичный канал передачи данных, отвечающий за передачу всех входящих/исходящих данных нейронным функциям скитария, внезапно перезагрузился. Из виска альфы брызнули искры, вызвав такую же цепную реакцию у воинов его когорты, пока инвазивный алгоритм убийства перескакивал между связанными системами. Скитарии корчились и дергались, в их сером веществе плавилось нейронное оборудование, из решёток шлемов вырвались бессмысленные бинарные вопли. Альфа с грохотом добрался до подъемника — и выгорел.

С остальной частью когорты скоро произошло то же самое. От их обгорелых корпусов поднималась едкая вонь расплавленного пластека.

Лишь слуга Легио Кибернетика оставалась стоять прямо.

Несмотря на все её явные модификации, бионика хранительницы была исключительно, жёстко функциональной. Её задачи не требовали такой же степени взаимосвязанности, как цели легионеров. Перекачанная тварь попыталось отступить, но испустивший дух робо-мастифф был слишком тяжёл даже для неё. Она никуда не ушла.

Распаковывающаяся субличность в мозговом веществе Мелитан потянула соматические нервы на её лице, вызвав хищную улыбку.

Мелитан наклонилась, чтобы поднять плазменный пистолет альфы. Она никогда прежде не держала его в руках — и все же каким-то образом знала о нем всё. Она нацелила оружие на голову хранительницы и сдвинула регулятор мощности на минимум. Времени после казни Оэлура прошло немного, и Мелитан не хотела рисковать перегревом.

Она неуверенно моргнула. Её зрение двоилось и дрожало, на мгновение показалось, что пистолет сжимает чья-то чужая рука. Что её глазами смотрит кто-то другой.

Могла ли она это сделать? Могла ли она вот так просто отнять жизнь? Была ли она?..

Мелитан нажала на спусковой крючок.

В лицо брызнуло теплом, Мелитан поняла, что помещение начинает вращаться. Ей хватило подготовки, чтобы раскинуть руки перед тем, как земля ушла из-под ног.

— Я знал, что ты приползёшь. Рано или поздно.

Железный Отец Веррокс стоял в проходе входного люка грохочущего наземного левиафана «Разорение»; свет озарял Веррокса со спины, будто ангела уничтожения, посланного Императором Человечества. Хотя божества и чудеса мало занимали Железного Отца клана Вургаан. Опустив голову, Лидриик на хлещущем ветру поднялся по пандусу; его «Носорог» затерялся в пыли и вое вечно движущегося левиафана.

Веррокс сердито посмотрел поверх высокого горжета, блеснув зубами.

— Я думал, мы встретимся раньше.

— Я тоже рад тебя видеть, — сказал Лидриик; мимо его визора с шумом летела пыль.

Веррокс гордо вышел наружу без шлема. Длинные седые волосы, закованные в железные кольца, развевались вокруг него, как медузы из греческого мифа, ударяясь об обшивку корпуса крепости и его необъятный доспех модели «Индоминатус». Броня висела на Железном Отце тяжело, словно шкура; он гремел этой боевой сбруей с надписями на старом джуукете — названия миров, которые он опустошил, и ксенорас, которых он обрёк на вымирание. С потёртых цепей свисали того же рода тотемы и трофеи: гильзы, знаки отличия предателей, мумифицированные фрагменты инопланетных чудовищ, побеждённых в борьбе; всё это вертелось и сталкивались от дыхания дредноутской тактической брони. Когда-то Лидриик украшал свои доспехи так же — до того, как его приняли в клан Борргос.

Железный Отец оскалился, и неестественно тонкие губы обнажили сомкнутые ряды цепных зубов.

— Клан Вургаан — это львы Медузы. Клан Борргос — это шакалы. Я знал, что ты никогда не удовольствуешься «Сломленной Дланью».

Лидриик кивнул, хотя и не признавал правоту Железного Отца.

Веррокс производил ужасающее впечатление: каким-то образом он воплощал в себе как истинность, так и противоположность того, что значит быть Железноруким. Что-то в Железном Отце было опьяняющее. Будто наводишь палец на спусковой крючок мега-оружия.

— У меня к тебе просьба, старый друг.

— Ну, конечно же.

С этими словами Железный Отец грузно развернулся и зашагал внутрь.

Когда ветер стих, а люк загерметизировался, температура поднялась примерно на пятьдесят градусов. Несмотря на защитные уплотнения, Лидриик вспотел; он снял шлем и вытер лоб. Воздух на борту «Разорения» приближался к отметке ниже нуля, но всё относительно. В этом заключалась особенность физиологии Железных Рук — холод для неё был благоприятнее. Прикрепив шлем к магнитному замку рядом с пистолетной кобурой, библиарий последовал за Железным Отцом.

После посвящения, которое Веррокс провёл на поле боя в феодальном мире Баттаккан, Лидриик на сто лет стал частью клана Вургаан. То столетие было полностью посвящено кампании по устранению т’ау и их союзников из миров по ту сторону Западной Завесы. На борту передвижной крепости-монастыря своего бывшего клана Лидриик оказался впервые.

К переборкам было прибито гвоздями заржавленное оружие; его было так много, что клинки, накладываясь друг на друга, образовывали сплошную стену. Кровь убитых еще окрашивала лезвия. Красная, чёрная, зелёная, розовая. В воздухе носился запах кафедральных соборов Кардинального мира — и убийств. Над дверными люками, как почётный караул, стояли доспехи. Не силовая броня космодесантника, ибо она священна, а трофеи тысяч кампаний. Мега-броня орка. Призрачная броня альдари. Само собой — с учётом недавних кампаний клана — боевых скафандров и доспехов т’ау было в изобилии. Трофеи содрогались от неудержимого продвижения левиафана. Стук клинков о щиты. Стук сапог по чужим мирам. Это было всё равно, что пройти по кораблю-моргу, заглянуть через каньон смерти и увидеть прицельную линию ксеноса и еретика.

«Разорение» не могло вести бои, как жаждал его воинственный дух, ограниченный системой Стенелус, поэтому вургаанцы умиротворяли крепость, принося ей частички своих сражений.

Лидриик обнаружил, что у него потекли слюнки — его омофагия трепетала от разлагающихся покровов смерти в промышленных масштабах.

— Я не получал от тебя вестей с тех пор, как мы расстались над Тенносом, — сказал библиарий, стремясь нарушить молчание.

— Вот уж странно слышать это от тебя сейчас, — проворчал Веррокс. Его огромные наплечники покачивались в такт шагам. — Гарнизонная служба — это боль, которую разделит каждый из нас, но осознание того, что Фелл или Кристос будут точно так же страдать после меня, не делает бремя легче. Я почти что готов приветствовать тринадцатый Чёрный Крестовый Поход.

Лидриик не часто обращался к Железному Кредо, но с удивлением заметил за собой, что сотворяет благословенную Шестерню. С тех пор прошло почти триста лет; тогда он был ещё ребенком, воспоминания потускнели из-за того, что его психика сильно изменилась за прошедшие столетия, но Лидриик всё равно помнил двенадцатый Чёрный Крестовый Поход. В те годы Чёрные Корабли действовали очень активно.

Судя по размеренному урчанию зубов, у Веррокса были иные воспоминания о том времени.

— Как там Стронос? — спросил Лидриик. — Ты бы почаще посещал Железный Совет.

— Только если монотонность придавит меня настолько сильно, что придётся спасаться от неё при помощи подобной скуки.

— Совет продолжает поднимать кристосианский вопрос?

— Я стоял на своём вот уже пятьсот лет, может, больше, может, меньше. Я вёл клан Вургаан через Готскую войну. Я отведал плоти Деврама Корды, сражался со всеми известными тебе расами, и истребил ещё больше, о которых теперь никто не узнает. Будь я проклят, если позволю конклаву Кристоса вогнать себя в гроб.

Лидриик не удержался от смешка.

Он действительно скучал по клану Вургаан. Вургаанцы были агрессивными, мужественными, безусловно, жестокими, но не стыдились этого. Они не прикрывали свои излишества логикой или разумом. Они были теми, кем были, — такими же непоколебимыми варварами, какими их создал примарх.

— Чем скорее Стронос вернётся и займёт мою сторону в этом споре, тем лучше.

— На подготовку технодесантника уходит тридцать лет, — сказал Лидриик. — Думаешь, через тридцать лет кристосианский вопрос закроют?

Железный Отец рычаще вздохнул.

— Этот вопрос не закроют, даже когда на место в Железном Совете станут претендовать медузианцы, которые ещё не родились.

Лидриик нахмурился. Он наблюдал за работой Железного Совета лишь со стороны, но вполне мог поверить в эти слова.

— Железный Отец Стронос, — пробормотал Веррокс, тряхнув звенящей гривой. — Он так высоко поднялся всего за сто лет. Знаешь, Дрэварк был недоволен. Вовсе не обрадовался, — Веррокс весело посмеивался. — Скажи ты там, на Баттаккане, что неофит, который только что уничтожил мою пушку «Громобой», будет стоять рядом со мной в Оке Медузы, я бы разорвал тебе глотку и сожрал прогеноиды.

Зубы Железного Отца взвизгнули.

— Избавил бы будущие поколения от подобных полётов нелогичности.

Лидриик никогда не мог понять наверняка, когда Веррокс пытается быть беззаботным.

— Я… всегда считал, что ему дорога в капелланы, — сказал библиарий.

— Как и я. Стронос слишком много думает.

— Но он хотел руководить.

— Как раз то, что нужно Железному Совету. Ещё один мыслитель.

Веррокс остановился, вводя код в дверной люк. Дверь с шипением открылась; изнутри пахнуло чем-то неприятным и алхимическим.

Лидриик воспользовался возможностью заглянуть Железному Отцу под наплечник.

Камера была относительно просторной, как и подобало Верроксу по чину, но для транспортного средства масштабов «Разорения» пространство отнюдь не отличалось величиной. Крепость служила домом не более чем сотне воинов и небольшому количеству смертных слуг, за вычетом тех, кто, следуя заветам Механикус, трудился в подсекциях инжинариума. Внутри не было ни лежанки, ни верстака, — только один рунический дисплей и дверь, которая предположительно вела в оружейную камеру. Из-за размеров Веррокса камера казалась тесной.

Железный Отец втиснулся внутрь и медленно прошёлся по кругу.

— Ты собираешься говорить, в чём дело, или мне выбить это из тебя?

— Дело в Тенносе. Я отслеживаю ксенотех, который Кристос и Голос Марса пытались там спрятать.

— Со времён мятежа это самый скверно скрываемый секрет на Медузе, — сказал Веррокс. — Весь Железный Совет знает, что там что-то есть.

— Было, — поправил Лидриик.

Он повёл рассказ о своих попытках отследить технологию, — попытках, венцом которых стало его столкновение с Голосом Марса в архивах Медузона. О том, что в этой истории оказались замешаны Харсид, Йельдриан, сын Ворона и ксенос, Лидриик почёл за благо умолчать. Наконец он вытащил из набедренной сумки тяжёлый кремнистый ключ и показал его Верроксу.

— Получить информацию было несложно, но на её анализ уйдут недели. Месяцы. Скорее всего, через день меня отправят в Манга Унине, чтобы я присоединился к моим братьям.

— От пребывания здесь, на «Разорении», ты выиграешь день или два.

Лидриик согласно кивнул:

— Да, но я пришёл не за этим.

— Нет?

— Мне не хватает ресурсов, — сказал Лидриик. — Мне не хватает навыков.

Он протянул ключ Верроксу.

— И мне не хватает времени.

Железный Отец вперил в ключ глаза. Как и прочие сорок один Железный Отец ордена, Веррокс был технодесантником, и даже если он никогда и не служил активно в этом качестве, его посвятили в тот же круг тайн.

— И Палпус позволил тебе разгуливать с этим на свободе? — спросил Веррокс.

— Они сильно сжаты, составлены на каком-то неизвестном мне архивном диалекте, и это только то, что я могу убедить открыть. Он знает, что я никак не смогу проанализировать хотя бы часть данных до того, как мне придётся покинуть Медузу.

Веррокс фыркнул.

— Техножрецы воображают, что Омниссия благословил мозгами в черепе только их одних.

Он раскрыл огромную ладонь, и Лидриик с радостью передал ключ. Железный Отец повернулся спиной и вставил ключ в паз рядом с руническим дисплеем.

— Он содержит только файловые дескрипторы, — объяснил Лидриик. — Основная часть — на борту моего «Носорога». Они слишком громоздкие, чтобы их притащить.

Веррокс больше не слушал.

Он повернул ключ — рунный банк издал чавкающий звук, обрабатывая данные, а на руническом дисплее стали высвечиваться цифровые. Веррокс ввёл сложную последовательность команд, и цифры стали сортироваться, разбегаясь по широкому экрану влево и вправо. Последовательности начали выстраиваться сами по себе, собираясь в растущие группы по обе стороны от центральной линии. Веррокс следил за сортировкой данных, словно за каким-то священнодействием.

Подумав, что больше от Железного Отца ничего не добьёшься, Лидриик положил руку на шлем и попятился к выходу.

— Когда что-то найдёшь, оставь сообщение библиарию. Я обещаю, что найду технологию, когда вернусь с Манга Унине.

— Она там.

— Что?

Лидриик остановился.

— Там, — Веррокс указал на крошечный набор последовательностей, которые составляли левую группу. Данные по-прежнему поступали с ключа Лидриика в когитатор, но большая их часть перетекала в правую часть. Что бы это ни значило. Железный Отец прорычал через плечо:

— Никогда не доверяй жрецу, который считает, будто ты не способен думать своей головой.

— Что ты только что сделал? — спросил Лидриик.

— Что ты знаешь о файловых дескрипторах?

Лидриик пожал плечами:

— Последовательность чисел, которая ведет к внутренней структуре файла. Они случайны, каждая — уникальна, поэтому архивисты используют их для сортировки и архивирования.

Веррокс кивнул, раскрыв пасть, будто горный лигр[12], нашедший тушу у себя возле пещеры.

— Последовательности случайны, но если сопоставить числа — несколько сотен тысяч чисел, то они внезапно перестают быть случайными.

Железный Отец указал на рунический дисплей:

— Особенно если все они были загружены из одного и того же места.

— В смысле, ты?..

Веррокс ткнул пальцем в сторону бОльшего скопления данных таким резким движением, что зажужжали сервоприводы:

— Медузон.

Затем Веррокс указал на прочие последовательности — разбросанные и не подчиняющиеся упорядочивающим алгоритмам Железного Отца:

— Возможно, другой мир.

Лидриик подошел поближе; рунический дисплей окрасил его запрокинутое лицо в зелёный цвет. Он указал на меньшую группу последовательностей:

— Так где же она?

Почтенный Августин Сангриаль Гальварро считал смерть своих врагов возвышающим переживанием. Это приближало его к Богу-Императору. Ощущение было настолько близким к истинному теплу, что, казалось, проникало в утробу резервуара, где его лишенное конечностей туловище плавало в киберорганической взвеси. Конечно, бывали времена, когда от такого удовольствия приходилось отказываться: у Императора имелось множество врагов, не заслуживавших отпущения грехов, которое даровала смерть от руки крестоносца. Не для орка — милосердие его кулаков. Нет. Для таких тварей сгодится только безжалостная казнь лазерным копьем или циклонной боеголовкой.

Установленные на саркофаге колокольчики карильона зазвенели, когда «Щит Бога-Императора» затрясся. Пустотные щиты правого борта направили в варп силу приближающихся снарядов, и пурпурная рябь заполнила передний окулус, как кровоизлияние. На многоярусных хорах вокруг мостика геноевнухи затянули пронзительный гимн отречения.

— Разрешите нанести ответный удар, Почтенный?

Смертный капитан «Щита Бога-Императора» склонилась к ногам дредноута. Это была пожилая женщина, принявшая крестовое имя Грейс. Манжеты и лацканы её двубортного белого жакета были расшиты словами Божественного Откровения, поверх парчовых брюк — золотой пояс с пряжкой в виде аквилы.

— Да зажгутся свечи.

— Как скажете, Почтенный.

Она резко повернулась и отдала команду — тысяча слуг часовни иллюминатус зажгли промасленные труты и приложили их к черным свечам. Подготовленные с ритуалами фитили зашипели — и вспыхнули ярко-белым светом.

— Станем же носителями света Его, — нараспев произнес Гальварро.

— Следуя вашему примеру, Почтенный.

Капитан кивнула другому члену экипажа, ловко управлявшему циферблатами и ползунками своего рунного банка. Множество мощных люминаторов, установленных на корпусе, излучали лучи в космос; сделанные вручную фильтры в форме воинственных святых и аквил клеймили мерзких ксеносов, прошедших сквозь их свет.

— Свет в Нем — это свет в нас. Так пусть это сияние сожжет тьму.

— По воле Его, Почтенный.

— Аве Император.

— Аве Император!

Многотысячная команда мостика, певчие, сервы, оруженосцы — все разразились громовым ответом, казалось, слышным самому Императору на Терре. Гальварро вздрогнул: плеча коснулось призрачное ощущение металла с чеканным текстом Божественного Откровения. В восторге Почтенный попытался поднять руки, и его бренные останки слабо ударились о стену усыпальницы.

Дрожь снова пробежала по кораблю; раздался визг, и сила удара рассеялась по его внутреннему каркасу.

— Сейчас, Почтенный?

— Сейчас.

Капитан Грейс вздохнула, будто с облегчением, — конечно, такого быть не могло, ибо время, отданное Императору, было временем, дарованным с радостью.

— Статус «Щита Бога-Императора», — потребовал Почтенный.

— Щиты покрывают весь сектор. Двигатели работают в режиме ожидания. Орудия заряжены, матрицы наведения сведены.

— Альфаран?

— Магистр ордена и Третья в боевой готовности на посадочных палубах.

— Хорошо. А флот?

— Сохраняет строй. Флот Калливант и Базиликон Астра — на станции, охраняющей звездный форт «Темный Страж» и орбитальные орудийные установки. Им еще предстоит вступить в бой. Пока что основной удар держат флоты «Диммамар», «Троян» и флот «Обскурус», но скоро это изменится.

— Наши кузены в чёрном?

— Железные Руки… — Капитан потянула замысловатые манжеты. — Я не знаю.

Гальварро снова сфокусировал визоры на переднем окулусе. Взор омрачала плавающая вертикаль захвата цели, но он давно смирился с этим, ибо через её характерные колебания Император в образе Омниссии передал предвидение этому инструменту освобождения Человека.

Если бы он только мог расшифровать Свои слова…

— Все мы — солдаты Его, — сказал дредноут.

— Как скажете, Почтенный.

— Почтенный! — Окликнул другой серв, который развернулся в кресле лицом к смертному командиру и возвышающемуся над ней дредноуту. — Срочный вызов с «Евфрата». — Крейсер типа «Тиран» был флагманом эскадры боевого флота «Диммамар», размещенным на линии фронта в нескольких сотнях километров впереди «Щита Бога-императора». Слуга прикрыл наушники руками, передавая передачу, как только она поступила. — Их взяли на абордаж. Орки захватили дюжину палуб и осадили мостик. Они умоляют о срочной помощи.

— И милостью Золотого трона они получат помощь, — сказал Гальварро. — Капитан.

— Ваши приказы, Почтенный?

— Уничтожьте «Евфрат».

— Да, Почтенный.

Не тратя время на вопросы, капитан передала приказ, наблюдая, как Гальварро следит за сражающимся крейсером, который разваливался под огневой мощью «Щита Бога-Императора». Она одними губами произнесла молитву о прощении, хотя Император даровал не прощение.

— Проложите курс туда, где ксеносов больше всего, и дайте сигнал всем кораблям Госпитальеров, чтобы они следовали за нами.

— Есть дать сигнал.

— Ни один гражданин Империума не попадет в руки врага, — объявил Гальварро, чувствуя, как великолепная громадина «Щита Бога-Императора» медленно начала двигаться. — Только не в присутствии Госпитальера, способного держать клинок.

По средней полосе широкого пустынного шоссе с гулом двигалась небольшая бронеколонна. «Леман Русс — Уничтожитель» «Серый Молот» шел в центре, «Химера» «Железная Кровь» — в тылу. Между ними проехал побитый дождем брезентовый грузовик. Неподалеку прогромыхали взрывы, но их заглушили грохот брони, урчание двигателей и беспорядочная стрельба. Раута и Хрисаара покачивало вместе с адаптивной подвеской «Химеры». Раут пялился в смотровые щели, глядя в никуда. Никаких признаков орков — только странное мерцание в небе. Мордианцы делили транспорт со скаутами примерно так же охотно, как и со страдающими клаустрофобией огринами. Пришлось изрядно потоптаться, чтобы втиснуться, но Раут подозревал, что нашлось бы место и для Мора, пожелай апотекарий ехать с ними.

Хрисаар наклонился к уху брата:

— Как это у тебя вышло — убедить их, что мы из частей Кристоса?

Недомолвки давались Железным Рукам легко, благо те, как правило, неразговорчивы. Но откровенная ложь была не в их натуре.

— Сам не знаю. Только что пришло в голову.

— В чем дело, брат? Ты какой-то рассеянный.

— Думаю о Лаане.

— Почему?

Почему? Скольких смертных я убил, видел убитыми или позволил умереть? Почему это меня расстраивает?

Боги разочаровывают.

— Если б я знал…

Раут повернулся обратно к смотровой щели, чувствуя себя не в своей тарелке от подступивших переживаний, и вдруг кусок безликого придорожного здания вырвало взрывом, а все шесть полос шоссе засыпало обломками камнебетона.

— Повернуться и открыть огонь! Повернуться и открыть огонь!

Команда раздалась по воксу в тот же миг, когда водитель «Химеры» вдавил тормоза, и гвардейцев отбросило в переднюю часть машины. Раут наблюдал сквозь щель: шипастый каток орчьего танка вцепился в то, что осталось от здания. Он смял противодождевую стену, трап искорежил металлическую раму, провернув ее сквозь шипы, перебил стекла витражей…

На Раута накатило что-то, близкое к облегчению.

Десантный трап с грохотом раскрылся, и мордианцы безупречно-дисциплинированно хлынули наружу, щелкая лазганами в дожде. Хрисаар приподнял Раута и буквально выкинул его вслед за ними.

Он шлепнулся лицом вперед на утрамбованный камнебетон. В груди что-то лопнуло, пока он уходил с линии огня. По машине ударили орчьи снаряды; один мордианец получил пулю в шею и упал, истекая кровью. Остальные гвардейцы рассыпались веером, используя машины как укрытия, и открыли ответный огонь. Гусеницы орчьего танка запутались в линиях электропередачи и тросах, которые проходили через противодождевой барьер. Нетерпеливый ксенос-водитель переключал нижние передачи; из больших выхлопных труб вырывался черный дым. Орки ринулись на дорогу сквозь разрушенную преграду.

Их скашивало тяжелым болтером «Серого Молота».

«Леман Русс» качнуло назад — отдача пушки «Уничтожитель» толкнула шестидесятитонный танк на задние катки. «Уничтожитель» в принципе не предназначался для борьбы с бронетехникой. На танке не имелось ни тяжелого болтера в лобовой части, ни сдвоенных тяжелых огнеметов в спонсонах: «Серый Молот» был создан для городских боев, для зачистки пехоты — улица за улицей, квартал за кварталом, но машинерия орков всегда была на волосок от того, чтобы превратиться в груду заклепок. Миниатюрным атомным взрывом с изуродованной орчьей машины сорвало зубчатую кормовую башню. Грибовидное облако не столько рассеялось, сколько утонуло под дождем.

Рухнувшее здание затянуло дымом, и с радостным лаем, раздававшимся из грубых динамиков, засевший в руинах танк ксеносов наконец прорвался и выехал на дорогу. Он раскачивался на своей сумасшедшей подвеске, потеряв пару непрочно закрепленных стрелковых башен со стрелками.

Там, откуда они приходят, их всегда еще больше.

— Нужно убираться!

Хрисаар подполз к нему, прижимаясь к земле:

— Думал, я предложу остаться и сражаться?

— Что-то ты какой-то странный, брат.

Раут взмахнул болт-пистолетом, стараясь не выдать, как ему больно даже от такого движения.

— Смотри не тормози меня.

— Ну вот, тот самый Арвин Раут, которого я ненавидел.

Хрисаар развернулся, метко выстрелив в голову орка, пытавшегося перелезть через противодождевой барьер позади них: болт просверлил череп, а затем разнес его на куски. Ксенос упал на трап, но взрыв побудил остальных перейти на бег. Неуклюжий варбосс с намотанными на кулаки толстыми цепями принялся дубасить по барьеру, от чего бронестекло пошло трещинами.

Раут уже бежал.

Он интуитивно выбрал направление вверх по улице, прикрываясь «Химерой». Гвардейцы либо не заметили в суматохе, что скауты уходят, либо подумали, что космодесантники будут воевать по-своему. Ну, не так-то и далеко от истины. «Леман Русс» дал задний ход, и Раут резко свернул с дороги.

Шумная толпа зеленокожих бросилась на прорыв. Среди них не было ни одного мельче Раута. Хрисаар схватил его за руку и потащил за «Леман Русс». Сгусток пламени из спонсона танка превратил орков в тающий жир, но с полдюжины их на нетвердых ногах какое-то время еще пытались добраться до двоих Железноруких, прежде чем туповатая нервная система осознала смерть.

Скауты побежали по улице — подальше от драки.

Раут согнулся, прижав руку к животу и морщась; ксеносы высыпали из танка, чтобы ринуться в погоню, и Хрисаар мгновенно прицелился, методично всаживая болты в клыкастые зеленые морды с меткостью, недоступной неулучшенному человеку.

С подконтрольной оркам стороны улицы вылетела ракета, пробив лобовую плиту «Железной Крови». «Химеру» сорвало с гусениц, будто на ее наклонную переднюю часть наступил титан; машина встала колом, балансируя на точке невозврата, а затем рухнула на крышу. Мордианцы отступали, сохраняя идеальный строй, гибли под огнем орков, и наконец ракета взорвалась.

Нижняя лобовая броня разлетелась на осколки, отбросив гвардейцев на землю.

В каком-то смысле Император заставлял Адептус Астартес вести эту войну от своего имени. Потому что они слишком слабы, чтобы сражаться за самих себя.

— До сакрариума кузни далеко? — крикнул Хрисаар через плечо.

— Видел, как я загружал картолит перед тем, как подняться на борт «Химеры»?

— Ты сидел рядом со смотровой щелью.

Орк-бомбер ревел ускорителями, подпрыгивая и раскачиваясь в небе, пока не врезался в жилой дом в нескольких сотнях метров вниз по шоссе, превратив квартал в огненный шар. Из здания пробилось еще больше зеленокожих. Большинство из них щеголяли одной-двумя обожженными конечностями, но это, похоже, совсем не умаляло их свирепость.

Раут резко остановился: голени у него пронзила раскалывающая боль.

— Чего стал? — спросил Хрисаар.

Раут скорчил рожу, будто в ответ на любую из миллиона личных обид:

— Дорога слишком широкая. Нас затопит, если пойдем по ней.

Вытянув обе руки, он запрыгнул на противодождевой барьер с орчьей стороны дороги. Барьер изгибался назад, так что брызги от транспортных средств попадали на шоссе, а не на проходящих пешеходов, но его защитное покрытие от непогоды уже тысячи лет как не было гладким, и Раут перебрался через S-образный изгиб и упал на трап. Хрисаар последовал за ним.

В закаленное стекло с приглушенным хрустом врезались пули.

— В здание, — сказал Раут. — Держимся подальше от шоссе, пробираемся через жилые кварталы.

— Мы сделаем это, брат. — Хрисаар сжал его запястье. — Железные Руки это начали. Двое Железных Рук это закончат.

Раут нахмурился.

— Пошли в это чертово здание.

Дверь была заперта на засов, явно не рассчитанный на то, чтобы противостоять разъяренному трансчеловеку. Она вылетела под ботинком Хрисаара, и два Железноруких ворвались внутрь.

Окна были неплотно закрыты ставнями.

От пролетающих мимо самолетов и пуль по полу прыгали тени. По всей комнате были неравномерно расставлены столы, на одной линии выстроились стулья, в задней части — стойка. Какая-то забегаловка? Теперь это не имело значения. Раут оглянулся на сломанную дверь. Даже орку не придется долго раздумывать, куда мы делись.

Внезапно стол отбросило на пол взрывной волной.

Скауты быстро переглянулись.

— «Серый Молот»? — спросил Хрисаар.

— «Серый Молот», — подтвердил Раут.

Он указал на заднюю часть магазина:

— Пошли.

Форт Калливант выдержал падение булыги примерно так, как и предполагал Раут — половина магистралей оказалась заблокированной или вовсе разрушенной до основания; они превратились в щебень, что вызвало цепное разрушение остальных дорог, уходящих глубоко в подулье. Пережившие приземление орки — а кто-то же его пережил — должны были обнаружиться примерно в нескольких часах езды отсюда, но множество других зеленокожих постоянно продолжало высадку на поверхность в примитивных десантных капсулах и планетарных штурмовых таранах. Случайный характер развертывания означал, что силы ксеносов были малочисленными и разрозненными, но они оказывались повсюду. Подобная сила не вызвала бы сложностей у полуконклава Железных Рук, даже у хорошо подготовленного охранного отряда, но для двух скаутов и незначительный отряд орков был серьезным препятствием.

Они перебегали от квартала к кварталу, избегая толп орков там, где могли, и не стыдясь отступали оттуда, где избежать не удавалось.

На подъездной дороге они столкнулись с бандой гретчинов, разухабисто устанавливающих мины-ловушки; растяжки со стик-бомбами крепились к подвешенным, будто пугала, гражданским в расчете на то, чтобы приманить зазевавшуюся жертву. Скауты расстреляли никчемных ксеносов, наслаждаясь спокойным убийством врагов, и, не обращая внимания на гражданских, перемахнули через дощатые ставни в следующее здание из их цепочки. Орк, как бульдозер, пробил внутреннюю стену и повалил Хрисаара на пол. Раут не стал ждать. Он бы сделал для меня то же самое. Раут прорвался через лабиринт рабочих общежитий, обнаружив, что балансирует на сто-каком-то этаже над пересекающейся пропастью провисших кабелей и скрипящих водосточных желобов. Примерно в шести метрах, фасадом к нему, стояло такое же однотипное здание улья. Раут прыгнул из положения стоя. В замкнутом пространстве прогремел одиночный выстрел. Снайпер. Автоматный патрон врезался в бицепс как раз в тот момент, когда скаут приземлился и перекатился на противоположный блок. Он снова встретился с Хрисааром, когда тот, спотыкаясь, входил в дверь. Объединенными усилиями они выломали прочные наружные двери жилого отсека и, еле держась на ногах, выбрались наружу.

Внутренний двор представлял собой частично закрытую куполом площадь. Мокрые каменные плиты были усеяны щебнем, раздавленными обломками водяных фонтанов и святилищ, стоявших между отдельными колоннами. Здесь собирались паломники — ждать, молиться и терпеть необходимые лишения, чтобы заслужить допуск в сам сакрариум кузни. Теперь человеческие трупы усеивали процессионали. Построенный как основная пешеходная развязка, внутренний двор предназначался для управления большими и беспокойными толпами. Укрепленный притвор на противоположной стороне представлял собой внушительное сооружение, высокое и толстостенное; обычно в нем размещался гарнизон из нескольких сотен легионеров-скитариев.

Сейчас его удерживала пара Железноруких с эмблемой клана Гаррсак.

Воины методично стреляли полуавтоматическими очередями по оркам, толпившимся среди развалин на той стороне площади, дополняя друг друга с точностью алгоритма. Несколько сотен калливантийских семей добрались до стен притвора и колотили в ворота, но Железные Руки будто не слышали их воплей. Действительно, только когда их крики выманили зеленокожих из укрытия, Железные Руки, казалось, вообще обозначили свое присутствие. Шквал болтерного огня заглушил крики. Растерзанные человеческие останки смешались с останками орков.

Железные Руки были мастерами городских боев. Все до единого. Их не заботили ни жизни, ни имущество. Сопутствующий ущерб их не волновал. Если какое-то сооружение можно было разбомбить для создания пылевой завесы или чтобы перекрыть направление атаки, они это делали. Железные Руки могли использовать гражданских в качестве живого щита, стрелять по союзным войскам и применять имперские ресурсы для заманивания противника с последующим обрушением на него превосходящей огневой мощи.

Когда-то это называлось «Молот и буря».

Они могли без зазрения совести использовать вирусное, химическое или радиоактивное оружие для нейтрализации целых кварталов «дружественного» города.

Мы бы преподали Имперским Кулакам урок, а может, даже два. Конечно, если бы они стали нас слушать.

— Вижу его. — Хрисаар указал на шпиль с медной облицовкой, едва различимый сквозь завесу дождя и многослойную энергетическую дымку, окутавшую сакрариум. — По другую сторону притвора.

— Пошли, — сказал Раут.

Пара разваливающихся орчьих дредноутов и сверхтяжелый фургон, груженный гогочущими ксеносами, прогрохотали к притвору. В глаза внезапно бросилось, что тех двоих Железноруких на зубчатых стенах больше нет.

Трон!

Последовательная серия взрывов обрушила высокие стены притвора одну за другой, погребя атаку зеленокожих под цунами красной пыли и оставив на месте крепости груду разбитых кирпичей. Раут стиснул челюсти от досады:

— Нужен другой путь.

Выстрел выбил притолоку двери, под которой они стояли, и оба скаута, обернувшись, увидели, как в вестибюль позади них врывается стая орков. Раут надул щеки.

— Займемся этим позже.

Они побежали к притвору, оставив орков бессильно палить в воздух. От напряжения у Раута уже стоял туман перед глазами, а толпа байкеров с ревом ворвалась на площадь по диагонали, волоча за собой консервные банки на веревках; за ними развевались обрывки флагов с грубо нарисованными молниями и ракетами.

Хрисаар открыл огонь по мотоциклам. Выстрелы зазвенели по бронированным рамам; байкеры затормозили, волоча колеса. Раут развернулся к оркам позади. На самом деле перестать бегать — это облегчение. Пистолет Раута оказался на одной линии со лбом первого орка, и вдруг по земле пробежала дрожь.

Скаута окатило струей горячего воздуха, будто только что на него вздохнул огненный элементаль, и прежде, чем Раут успел осознать, что произошло, орчьи байки исчезли под массивным ракетным обстрелом. По каменным плитам застучали шипящие обломки спиц и крыла, от эскадрильи не осталось ничего, кроме шестиметровой воронки.

Раут оглянулся на преследующих его орков.

Ксеносы бежали в жилой модуль, и на их унылых мордах появилось выражение, которое Раут распознал не сразу: раньше он никогда не видел ничего подобного у орка.

Жестокая смесь ужаса и удивления.

Он повернулся, чтобы взглянуть, на что они смотрят. Скаут еще сильнее задрал голову. Челюсть у него, напротив, отвисла.

Это был принцепс Фабрис.

— Примус, — повторил Строносу Баракиэль, задумчиво постукивая себя по подбородку. — Думаешь, это может означать ЛН-Примус?

Стронос кивнул:

— Можешь припомнить ещё какой-нибудь Примус, на который мог бы сослаться дух схолы ЛН-7?

Баррас стоял над дверью, нахмурившись; боевой нож покоился у него на поясе.

— Лучше уточнить и во всём убедиться, — ответил Баракиэль.

— Лучше заткнуться и покончить с этим.

— Прекрасный совет, — мягко отозвался Тециан.

Эксангвинатор сидел на рунном банке в разрушенных средних ярусах оперативного центра; проделанные болтером Сигарта пробоины в наклонном корпусе превратили его в удобное сидение для сверхчеловеческих габаритов. Тециан продолжал наматывать на запястье повязку, сорванную с одежды мертвого лексмеханика, даже не поднимая глаз, чтобы вступить в спор, который он только что погасил. Десантники видели, как Эксангвинатор получил рану, но ничего не сказали по этому поводу, что Тециан, по-видимому, оценил.

— В камере чисто.

Сигарт с важным видом двинулся по узкому трапу вниз, в центр, где собрались остальные соискатели. Чёрный Храмовник бездумно вертел в руке нож, время от времени подбрасывая его, чтобы отвлечься от рутины. Болтер на плечевом ремне висел у него на боку. Всю правую сторону стихаря украшал узор из кровавых брызг. Храмовник кивнул Баррасу, Рыцарь Дорна приветствовал вернувшегося генетического брата тем же.

— Пришло время сделать следующий ход, — сказал Баррас.

— Пришло время спланировать следующий ход, — поправил Баракиэль. — Скитарии стягивают сюда тяжёлую огневую мощь.

— Двери запечатаны, — сказал Сигарт. — Как работники базы заручились такой поддержкой без ведома магоса-инструктора?

— Если только она не участвует в заговоре, — мрачно продолжил Баррас.

— Нет, не участвует, — сказал Стронос.

— С чего бы такая уверенность?

— Она погибла.

Баррас нахмурился. Остальные молчали.

— О, — через некоторое время сказал Баракиэль.

— Я убил того, кто в этом повинен, — добавил Стронос.

Сигарт выдержал взгляд Строноса, затем кивнул. Стронос отвернулся:

— Прежде чем мы возьмемся за составление плана, вам следует узнать кое-какие вещи.

— О Тенносе? — спросил Тециан, туго затягивая жгут, подтащил под себя ступни и уселся со скрещенными ногами. Эксангвинатор со внезапной заинтересованностью воззрился на Строноса и остальных.

— Для начала.

Баррас оглянулся через плечо на двери. Из-за полученных повреждений они не закрывались до конца, оставляя щель размером где-то в два пальца.

— Думаю, ты нашёл не лучшее время, чтобы развивать общительность. Для этого у нас есть Баракиэль.

Ангел Порфировый ухмыльнулся:

— Это не займет много времени. И это важно.

Глубоко вздохнув, Стронос выложил им всё.

Он рассказал, как Железные Руки сражались с поражёнными порченым кодом скитариями за контроль над Тенносом, и как эти бойцы отринули механические аугментации в пользу имплантированной плоти. Поведал об увиденном там сигиле — перевернутой Шестерне Механикус, в которой человек и машина поменялись местами, будто бы подчеркивая, как легко одно можно заменить другим. Когда Стронос заговорил об альфа-пророке, фактическом главаре мятежа еретехов, Тециан засыпал его вопросами.

— Предполагалось, что он принцепс скитариев, — объяснил Стронос. — Но я никогда его не видал, а тело пророка так и не нашли. Предположительно, оно лежало в массе остальных. Железные Руки не оставляют выживших.

Удовлетворив любопытство Тециана, Стронос продолжил. Он не утаил ни от одной неприятной детали. Вмешательство Адептус Механикус. Косность Железного Совета и конклава Кристоса. Он рассказал о «Технологии Рассвета», вернее, о том, что сам узнал о ней из бесед с Древним Аресом и краткого обмена мнениями с Железным Отцом Кристосом.

— Я слыхал о планете под названием Рассвет, — сказал Сигарт. — Райский мир. Это случилось до меня, но мой крестовый флот проходил достаточно близко, чтобы принять их воззвание. У нас не было свободных кораблей.

Он сотворил знамение аквилы.

— В следующем сообщении говорилось, что альдари прочесали тот мир, а затем убрались оттуда.

— Железный Отец Кристос тоже слышал то воззвание, — сказал Стронос. — И он привёл к Рассвету клан Раукаан. По прибытии Кристос узнал об исследовательских раскопках, начавшихся непосредственно перед вторжением.

Баррас усмехнулся; Стронос продолжил, но, сообразив, сколько времени потратил на эту историю, стал рассказывать живее.

— Первый и самый сильный удар альдари пришёлся именно туда, хотя я и сомневаюсь, что на тот момент кто-либо знал, почему. Разве что Кристос. Он отбил первую атаку, своими руками убил их провидца, и пока альдари перегруппировывались и ожидали подкрепления, он забрал раскопанные экскаваторами технологические реликвии и ушёл.

— Он покинул планету? — спросил Баррас.

Стронос кивнул.

— Полагаю, что Рассвет всё ещё помечен как мир для повторной колонизации, — тихо сказал Сигарт.

— Администратум движется медленно, — согласился Баракиэль.

— Может, в этой задержке и не обошлось без Кристоса, этого я не знаю, — сказал Стронос. — У него много союзников. Технологию, которую он забрал с Рассвета, разделили между ними и распространили по всей Галактике.

— Одну часть отправили на Теннос, — сказал Тециан.

— Одна часть здесь, — мрачно добавил Баррас.

Стронос кивнул:

— Нет более подходящего места, чем Лабиринт Ноктис. Кроме того, происходящее слишком похоже на то, что я видел на Тенносе; таких совпадений не бывает, хотя, по-моему, мы раскрыли заражение на более ранней стадии.

— Как это работает? — спросил Тециан с восхищением, свойственным любому начинающему технодесантнику с таким талантом, как у него.

— Не знаю, — сказал Стронос.

— Кого волнует, как это работает? — резко отрезал Сигарт. Храмовник повернулся к Строносу. — Вопрос в том, зачем. Зачем тебе это вообще? Адептус Механикус я еще понимаю, даже если не могу простить. Но ты? Ты же космодесантник!

— Я был неофитом, когда альдари вторглись на Рассвет. Я никогда не был ближе тысячи световых лет от этого сектора.

— Ты Железнорукий, — мрачно сказал Сигарт.

Стронос склонил голову.

— Мы не одинаковы и не похожи на вас.

Органический глаз поднялся, давая понять, что сейчас он обращается ко всем.

— Мы разделены по выбору. Мы не преклоняемся ни перед одним авторитетом.

— Все мы преклоняемся перед одним авторитетом.

Сигарт многозначительно постучал по аквиле, вырезанной на груди его стихаря.

— Не все мы — Кристос, — сказал Стронос. — Мой Железный Отец пережил Очищение. Возможно, при жизни он шагал бок о бок с вашим примархом. Он был моим наставником и другом, и он умер, выступая против того пути, который Кристос навязывал моему Ордену. Как и я. Отвечая на ваш вопрос, — я и вообразить не могу, чего Кристос хочет от этого устройства.

Черный Храмовник набычился, затем кивнул, пристыженно потупившись. Остальные хранили молчание, впитывая все, что говорил Стронос.

Кардан чувствовал себя лучше от того, что поделился этим. Секреты были ядом, теперь он это понял. Небольшое количество, может, и не убьёт, но ослабит воина — настолько, что он даже ничего не заметит, пока ему не нанесут смертельный удар. Истинная сила исходит из убеждений, которые можно разделить.

— Так что же нам с этим делать? — спросил Тециан.

Прицепленные к железному рту Строноса мышцы щек натянулись, пытаясь сложиться в улыбку.

— Пойдёмте в ЛН-Примус. Отыщем тайник с «Технологией Рассвета» и уничтожим её. — Стронос взглянул на кивнувшего Сигарта. — Как и должен был поступить Кристос в тот день, когда нашел это.

— Хорошо, — сказал Баррас. — А как?

— Снаружи есть стоянка, — сказал Баракиэль. — «Носорог» Тагмата, на котором мы сюда приехали, наверное, до сих пор там. Если нет, то на стоянке должен быть тот старый гальванический серво-тягач и пара дюнных мотодельтапланов, если я правильно помню.

— Снаружи, — повторил Баррас.

Сигарт согласно нахмурился, махнув ножом в сторону запертого дверного люка.

— Электричество отключено по всей базе. Двери не работают. До воздушного шлюза — сотни метров, по меньшей мере двадцать дверей и кто знает, сколько скитариев, и когда вы доберетесь туда, ворота так запросто не открыть. По-твоему, это так легко?

Баррас и Стронос обменялись взглядами, полными свинцового бесстрастия.

— Что насчет одной из заброшенных секций? — быстро спросил Баракиэль. Строноса всегда раздражал уверенный энтузиазм Ангела Порфирового, но оказалось, что это полезная черта, когда другие зацикливаются на препятствиях. — Менее половины базы пригодно для жизни, остальная часть в основном не закрыта. Всё, что нужно сделать, — это найти какую-нибудь прореху во внешней оболочке.

— А ещё в этих секциях не должно быть скитариев-отступников, — сказал Тециан. — Идея мне нравится.

— Если только ты не веришь, что в них водятся привидения, — ухмыльнулся Баракиэль.

Тециан усмехнулся. Стронос же не смеялся. Призраки, духи и бессмертные машины, — любой медузиец знал, что всё это более чем реально.

— У нас всё та же проблема, но в бОльшем масштабе, — сказал Баррас с кислым лицом. — Эти секции закрыты тяжелыми дверями, некоторые из них запечатаны на тысячелетия. Большинство из них, вероятно, невозможно открыть. Сам дух повелел им закрыться. Как ты собираешься без посторонней помощи или силы добиться того, на что любопытные магосы потратили тысячелетия?

— Дух изгнан, — сказал Баракиэль. — Возможно, это сработает в нашу пользу.

— Он не умер, — сказал Стронос, вспомнив покалывание, которое почувствовал в своем черепе, когда схола попыталась соединить свои системные связи с его. — Пожалуй, правильнее назвать его… ослабленным. Я не думаю, что он знает о нас, но он все еще здесь.

— Даже если так…

— Буровая шахта, — сказал Сигарт, перебив Ангела Порфирового. — Та, что проходит через калефакторию. Она выходит прямо на поверхность.

— И никаких дверей, — задумчиво произнес Баррас.

— Однако рядом с шахтой проходит главный воздушный шлюз, — сказал Тециан. — Наследие ранних лет схолы, когда она была промежуточной станцией для дюнных торговцев. Если отступники планируют привлечь подкрепление извне, то может оказаться, что место хорошо защищено.

— Меня не смущает убить одного или там десяток еретиков, — огрызнулся Сигарт.

— О… — Тециан рассеянно подергал жгут. — Такое меня устраивает.

— Если скитарии полезут через главный вход, то нам в любом случае придётся с ними драться, — сказал Баракиэль.

— Шахта по-прежнему представляет из себя пятнадцать метров чистого металла, — сказал Тециан.

Сигарт усмехнулся:

— Это старые шахты. Они не такие свободные, как раньше.

Он повернулся к Строносу и Баррасу.

— Тебе придется оставить доспехи. Даже без них подниматься будет узковато.

Баррас нахмурился и кивнул, а затем повернулся к Строносу.

— Это не так-то просто, — сказал Стронос, не зная, как объяснить всё за короткий промежуток времени. — Железнорукий и его доспехи… между ними нет четкой границы. Я не могу просто снять его.

Космодесантники обменялись многозначительными взглядами. Тециан слез с рунного дисплея и вздохнул. Он подошел к Строносу и положил руку ему на плечо.

— Тогда, может, ты останешься, брат?

— Это лучший выход, — согласился Сигарт.

— Вы же не знаете, что искать, — сказал Стронос.

— Мы знаем то же, что и ты, — любезно сказал Тециан. — Можешь доверить нам всю остальную работу.

— Я доверяю тебе, — сказал Стронос, к своему удивлению, вполне искренне.

Он не думал, что по-настоящему доверял Аресу или даже Лидриику, — и уж точно не такому монстру, как Веррокс, или расчетливому подчиненному вроде Джаленгаала. Это было любопытное ощущение. Чувство единения. Это напомнило Строносу о том, что он испытал, когда сервиторы клана Вургаан впервые превратили его в силовую броню. Протестовал он не из недоверия. Он хотел быть там, когда всё закончится. Стронос покачал головой, поражаясь собственному эгоизму. Тщеславие было эмоциональным, иррациональным и на данный момент мешало выполнению миссии. Он вздохнул.

— Ну, что ж…

— Стронос прав, — сказал Баррас.

Все повернулись к нему.

— Он прав. Что, если «Носорога» нет? Путешествие в ЛН-Примус — это тысяча километров безвоздушного холода. Ну, и сколько мы продержимся на поверхности Марса, если придётся брать мотодельтапланы или, упаси Трон, идти без доспехов? И что мы будем делать, когда доберемся до ЛН-Примус? Если доберемся. Без доспехов, с одним болтером на четверых. Это крепость.

— Это было бы великолепно, — пробормотал Сигарт.

— Это было бы бессмысленно, — поправил Баррас.

— Тогда кто-то из нас поднимется и откроет дверь для остальных, — предложил Баракиэль.

— У него больше не будет энергии извне, — сказал Баррас.

— Вероятно, проблема не в двери, — сказал Стронос, поворачиваясь к терминалам радиационного коллектора, где он впервые почувствовал, как угасающий дух схолы касается его разума. — Я думаю, что смогу их открыть. Но…

Стронос заколебался, пробуя новое для себя слово.

— А может быть, нам придется поработать сообща.

Воин утопал. Его мысли были тиной. Воспоминания плавали под поверхностью, как трупы прошлого, превратившиеся в скелеты, ужасающие из-за сделанных выборов и давления времени. Они поднимались и опускались в непонятном порядке. Он не узнавал их. Время от времени луч света указывал путь к поверхности, и он плыл к нему.

Еще один воин склонился над ним; тупая боль и краткая вспышка бионической оптики, встретившейся с незащищенным зрительным нервом, — и новое погружение.

Эпизоды сознания приходили и уходили сплошным потоком. Над ним стоял один воин, потом двое, они беззвучно спорили; потом снова один — третий, которого он раньше не видел. Он понял, что находится в апотекариуме. Это место он узнал, несмотря на то, что не помнил собственного имени. Он пробыл здесь очень долго. Он лежал плашмя, одним глазом уставившись в металлический потолок; то, что осталось от его тела — у него было странно отстраненное ощущение, что осталось очень мало, — распростерлось на операционном столе. Машины стрекотали и пищали, как встревоженные ангелы. Их хор убаюкивал, возвращая в тину, и он уснул, сам не зная, как долго спал.

— Субъект отвергает киберорганическую формулу каппа-девять, — донесся голос, будто из-под слоя пены. — От него осталось слишком мало. Пришло время деактивировать стазисное поле.

— Ответ отрицательный. Железный Отец подготовился к этому нештатному обстоятельству.

— Нет.

— Разрешение нам предоставлено.

— Это мой апотекарион, Думаар. Я не стану использовать Ключи. Они — мерзость, которой следовало бы сгинуть вместе с легионом.

— Помощь не требуется.

Болото сомкнулось у него над головой, и голоса пропали, исчезнув насовсем. Когда он вынырнул в следующий раз, все было иначе.

— Разбуди его.

Новый голос, более жесткий, чем прочие.

По поврежденным нервным окончаниям проходили электрические ленты, доставляющие свет прямиком в центральную нервную систему. Блестящие ошметки плоти и хрящей, натянутые на гуманоидную массу искалеченной бионики, тряслись, когда из его разума откачивали жижу; его личность корчилась в тине, кости его воспоминаний выбросило на берег, всем напоказ.

Теларрч.

Его звали Теларрч, и он был воином.

— Субъект в сознании.

— С чего ты взял?

— Нейронные колебания дельта-волны стихают, альфа-волны стабилизируются, бета-волны увеличиваются по амплитуде. Электрическая активность в зрительной коре головного мозга субъекта, указывает на осознанность. И он смотрит на тебя.

С глаз Теларрча сошла последняя поволока беспамятства. Он хотел моргнуть, но не вышло. Трое стояли над ним; их доспехи настойчиво переговаривались, будто черно-серебряная броня укрывала шабаш извращенных карликов. Первым был один из апотекариев, Думаар. Теларрч узнал броню и голос. Второй был облачен в доспехи капеллана. Это, должно быть, Шулгаар из клана Раукаан. И третий…

— Начнем, — сказал Кристос.

Позади гигантского Железного Отца стояла молчаливая шеренга терминаторов. На черных доспехах — никаких знаков принадлежности, только отметки возраста. Только спустя мгновение до Теларрча дошло, что они пусты.

Ожидают.

Теларрчу внезапно и непреодолимо захотелось заорать, хотя и этого он тоже не мог сделать. Его заперли внутри. Его тело больше даже не дышало: элементарные химические потребности невозможно было заметить под экраном изуродованной плоти и медузийского железа.

Идеальный воин.

— Он безупречно служил Железным Рукам в жизни, — нараспев произнес Кристос, когда апотекарий и Железный Капеллан запели. — Да пребудет он в бессмертии.

Один из подвешенных на цепи терминаторских доспехов задвигался к нему. Массивная реликвия повернулась с железным скрипом, создавая ощущение турбулентной пустоты — чувства, более недоступного Теларрчу. Свет люменов выделил выпуклые участки — места, где располагались стертые ныне рельефные детали. Это могла быть реликвия потерянных кланов, уничтоженных на Истване V, сокрытая от Империума и даже от орденов-преемников, — истощившая, обессилившая арсеналы Медузы. А может, эта реликвия — одна из многих, экспроприированных у лояльных и отступнических орденов за прошедшие тысячелетия. Несчастья случались часто и повсеместно, а свидетелей при этом оставалось мало. Железный Совет хранил секреты в течение десяти тысяч лет.

Кристос и Шульгаар поймали броню между собой и направили ее вниз.

Думаар склонился над ним; скальпель блеснул на свету.

— Предварительно удалите и замените оставшуюся плоть.

— Приступайте, — сказал Кристос.

Скитарии открыли огонь; Мелитан вжалась в стену.

Адептов, хлынувших из-за защитных дверей, накрыло огнем сервиторов; легко вооруженные адепты в мантиях гибли под пулями и дуговыми разрядами. Кто-то крикнул «Вперед!»; строй наспех собранных ополченцев-прорывников, несущих такие же наспех сколоченные из армированного стекла щиты, бросился перебираться через трупы — и сразу же попал под обстрел.

Даже здесь, в тронном мире техно-теократической империи Марса, в нынешней эпохе, на осаду решались те, кому удавалось набрать достаточно дураков, готовых первыми ворваться в брешь.

Искореняющий излучатель накопил заряд, а затем выпустил его, будто вздох Машинной Троицы.

Общеизвестно, что мощь лучевого оружия падает с расстоянием, но на пятнадцати или двадцати метрах оно в состоянии пробить дыру в космическом корабле. Помещение службы безопасности было метров двадцати в длину. Когда грохот взрыва стих, от первой волны не осталось ничего, кроме дымящихся тел и разорванных, обесцветившихся и неработающих экранов.

Одна из адептов закричала: плиты пола были еще расплавленными, и её нога увязла по щиколотку в разжиженном металле. Худшее, что сейчас могло с ней случиться, — это упасть, но если кто-то и имел право запаниковать, то это она. Адепт барахталась в луже кипящей стали до тех пор, пока большая часть её тела не испарилась, а оставшаяся взвесь всплыла наружу. Пол покрылся рябью, приобретая розоватый оттенок. Мелитан прикрыла рот, пытаясь подавить рвотные позывы. По счастью, содержимое её желудка осталось на стене где-то во внешнем кольце.

Её адепты выстроились за бурлящим озером и обстреливали импровизированную баррикаду скитариев из автоматов и стабберов.

Легионеры выдерживали огонь как настоящие солдаты. Они были совсем не то, что ополченцы. Скитарии были созданы для войны; увы, о сборище, которое Мелитан кое-как сколотила из тех, кого нашла во время бегства через ЛН-Примус, того же сказать не выходило. Однако это была не война. Это было подавление толпы. По командной цепочке еретехов пробежал ураган невербальных команд; пять авангардных скитариев вышли из строя, остальная часть когорты прикрывала их продвижение. Их намерения были ясны даже Мелитан: загнать ее воинство обратно в коридор и перебить в тесном пространстве. Если бы несколько сотен технопровидцев со стабберами и дуговыми ружьями были худшим, с чем они имели дело, это сработало бы почти наверняка.

С ужасающим воплем Падение сделала сальто через переднюю шеренгу адептов, перескочила шипящий ров и приземлилась, словно паук.

Наступило секундное затишье, пока скитарии заметили её присутствие, затем — размытое движение рук, ног; два скитария тотчас упали, а арлекин каким-то образом оказалась на ногах. Третий легионер направил на нее пистолет. Падение убила скитария его же оружием прежде, чем команда «огонь» успела пробежать по нейронному пути и дойти до пальца на спусковом крючке. Арлекин со взрывной силой ударила прикладом пистолета в челюсть мятежника; голову ему отбросило назад, сломав шею. Держась за светящийся ствол рад-карабина, весь в пузырях, она перекатилась через мертвых скитариев, выворачивая им руки, а затем ослабила натяжение и швырнула труп скитария, будто плечи архаичного арбалета, сбив его товарищей на землю.

Мелитан таращилась на арлекина.

Искореняющий излучатель загудел, накапливая заряд. Заставив себя собраться, Мелитан набрала строку двоичного кода и махнула рукой в направлении луча. Орудие перегрузилось; смертоносный гипертермический взрыв проделал брешь в заграждении скитариев, отбросив на пол одиннадцать легионеров. Большинство из них больше не встанут.

Со смесью удивления и ликования Мелитан посмотрела на свои руки; её адепты перегруппировались и с ревом побежали к разрушенной баррикаде.

Легионеры дернулись: их мозги переключились на протоколы ближнего боя. Внезапный залп уничтожил первую волну кричащих адептов, а затем скитарии пошли в атаку.

Дуговые штыки пронзали тела тех, кто перебирался через баррикаду, клинки сверкали, когда волны энергии жестко подавляли нервную систему адептов. Один из скитариев до смерти забил магоса прикладом, а затем содрогнулся, брызжа слюной в ротовую решетку, когда ещё один ополченец вонзил ему под грудь ручной электрошокер. Другой легионер выстрелил технопровидцу в голову.

Оправившись от шока, Мелитан направила плазменный пистолет на подобравшегося в упор скитария; солдат уже заносил над ней моноволоконный нож, но его испарило выстрелом.

Численный перевес медленно проталкивал разношерстную армию Мелитан через заграждение скитариев. Каждый раз, когда один из легионеров падал, сквозь брешь прорывалась горстка адептов, безоружных или с импровизированным оружием, всё сильнее уравнивая свои боевые возможности.

В воздухе все еще летали кусочки ионизированной плоти после того, как истощенный, проведший полжизни за работой — прикованным цепями к скамье скрипторума — адепт вонзил альфа-скитарию в глаз жезл для извлечения гамет. Проглотив болевые коды, альфа ударил технопровидца коленом в пах, а затем нанёс очень точный удар ножом в шею. В следующий миг голова альфы скатилась с шеи и упала на землю. Падение сделала пируэт; рунные ключи из слоновой кости, которые она взяла со смотровой вышки, порхали между ее длинными пальцами, как ножи-бабочки.

Мелитан выдохнула, шлепнув пистолет на бок.

Дело сделано.

Омниссия, она и понятия не имела, что ее сердце может так сильно биться.

— Крыло безопасности под нашим контролем.

Слегка полноватая женщина, сообщившая бесполезную новость, была адептом лет тридцати с небольшим; она уперла руки в колени и тяжело дышала. Ее звали Кита Селестон.

Еще несколько часов назад Мелитан видела, как Кита собирает людей против мятежников в трапезной; она была самым младшим секутором Ауксилии Мирмидон нулевого уровня, её основной функцией было благословение вооружения сервиторов гарнизона и настройка сторожевых башен. Этот опыт уже оказался бесценным.

Мелитан жестом позвала задержавшихся в коридоре жрецов.

— Садитесь за стол. Восстановите баррикады.

Селестон огрызнулась и, едва сдерживаясь, прикрикнула на ликующих адептов, чтобы те поторопились к ней.

— Все, у кого есть огнестрельное оружие, следите за дверями!

— Все, у кого его нет, найдите станцию, — добавила Мелитан, доверив адептам разобраться со второстепенными задачами.

Мелитан закрыла глаза. Облаченные в мантии жрецы носились вокруг нее, в то время как Селестон отошла, раздавая указания арьергарду. Слабые ноосферные нити пересекали пространство крест-накрест, словно струны клавесина. С закрытыми глазами Мелитан могла видеть эти нити и направлять свои нейронные имплантаты на взаимодействие с неподвижной ноосферой. Энергии самой передачи было достаточно, чтобы подавать энергию в систему по каплям. Подобно младенцу, сосущему её руку, дух добровольно подчинился воле Мелитан. Она подняла руку, согнула пальцы и выбрала нить, которая показалась ей подходящей, затем произнесла появившуюся в голове команду «пробудись» и снова открыла глаза: спящие дисплеи включились. По залу прокатилась волна вздохов. Мелитан не обратила на них внимания.

Обожание удивительно быстро сошло на нет.

Длинная стена была увешана панелями с мониторами. Они просмотрели серию трансляций с видеокамер, расположенных по всему Нулевому уровню. Пока запыхавшиеся адепты занимали места, Мелитан подошла к меньшему ряду мониторов в конце зала. Стена была всего несколько метров длиной и слегка изогнута, будто очерчивала часть бОльшего круга. Так оно и было. На мониторах транслировался вид из карантинной камеры, через которую экзогенитор Луард Оэлур привел ее на внутренний ярус. Мелитан пришлось то и дело напоминать себе, что всё произошло сегодня: похоже было, что в другой жизни. Чистая камера выглядела почти так же, какой она её запомнила, хотя сейчас Мелитан смотрела на неё сверху, через объективы встроенных в потолочный воздуховод камер. Сейчас в камере толпились три полных отряда скитариев, окруживших одинокий массивный конструкт — катафрон.

Мелитан нахмурилась при виде стены с дисплеями. Она провела жизнь в комнатах вроде этой, но знакомая атмосфера не особенно утешала. На самом деле Мелитан тут ничего не знала, будто воспоминания в действительности были чужими и лишь хранились у неё в голове.

— Если скитарии пойдут в контратаку, то эти техножрецы должны продержаться по крайней мере минуту, — сказала из-за спины Селестон. — Я бы не отказалась от парочки скитариев.

— Взаимосвязь, — не задумываясь ответила Мелитан. — Куда один, туда и остальные.

— Понимаю.

Мелитан снова повернулась к экранам.

— Там нет никаких укрытий, — заметила Селестон.

— Это хорошо или плохо?

Секутор пожала плечами.

— Если получится перетащить внутрь что-нибудь большое, им негде будет спрятаться.

— Вряд ли у нас есть что-то настолько большое.

— А что насчет неё?

Они оба повернулись к Падению: арлекин сидела на столе со скрещенными ногами, наблюдая за суетой адептов через маску из растопыренных пальцев.

— Из-за протоколов воздушного шлюза она будет заперта внутри на тридцать три секунды, пока внешние шлюзы не откроются. По-моему, тридцать скитариев и катафрон — это чересчур даже для неё.

Секутор согласно кивнула.

Войти во внутреннее кольцо или выйти из него невозможно, не установив карантин в прилегающем к нему подуровне. Полномочия установить его были только у Мелитан. Она это понимала, но мысль остаться здесь, в то время как остальные вырвутся наружу, не очень-то радовала. Несмотря на всю чужеродность арлекина, что-то в Мелитан согласно было на все, лишь бы удержать Падение рядом с собой. Альдари доказала свою сокрушительную эффективность в ближнем бою. Мелитан вздохнула. Если арлекин вообще что-то и доказала, так это то, что у нее единственной имелись шансы выбраться из Лабиринта Ноктис. Мелитан оставалось только надеяться, что альдари удосужится передать предупреждение без неё.

Селестон слегка ткнула её локтем в ребра:

— Что-нибудь придумаем.

Мелитан надеялась, что она не разочарует. Ради нее самой в той же степени, что и ради сектора. Можешь предложить еще что-нибудь, Никко? Казалось, что она и мнемо-прокси Палпуса вышли за рамки приличий и перешли на фамильярный внутренний диалог. Прокси не отвечал; Мелитан заподозрила, что чтО бы он ни предпринял для ее спасения от стражей Оэлура, это привело к его уничтожению. Не самая приятная мысль, учитывая, где имплант был установлен, но у нее не было времени на этом зацикливаться.

Мелитан была сама за себя.

— Сир.

Взволнованный адепт в мантии ксеноиконографа отвернулся от одной из линий мониторов. Магосы не сразу решили, как к ней обращаться. «Магос» казалось недостаточно почтительным. Несколько раз употребляли «Леди», но больше этого никогда не повторялось. В конечном итоге сошлись на «Сир». Адепт указывал на один из экранов над Мелитан.

На дерганой чёрно-белой ленте показывало кабинет аналитика, перевернутые стулья, изрешеченные пулями столы; видеооператор сфокусировался на двери лифта. Тот самый лифт, на котором Мелитан Йоланис под видом магоса биологис Бетании Вейл несколько дней назад спустилась на Нулевой уровень.

Мелитан ахнула.

В лифте стоял космодесантник.

В черной броне, рваные серые куски которой свидетельствовали о существенных боевых повреждениях и многочисленных модификациях различных дымчатых оттенков. Он ходил без шлема, с изуродованной лысой головой. Правый глаз был бионическим, его окружали фокусирующие механизмы и провода. Однако самой поразительной чертой была его челюсть. Нос, рот и подбородок — всё было вырезано и заменено чем-то похожим на металлическую воронку. Мелитан хорошо знала это лицо.

В конце концов, именно она спасла жизнь этому космодесантнику.

— Кардан Стронос, — прошептала Мелитан.

С укрепленной позиции открыло огонь тяжёлое орудие, Железнорукого потрепало; в этот момент из-за его спины вышли два воина, но они были без доспехов. Стрельба внезапно прекратилась. На мгновение Стронос остался на поле боя один, усталый, но героически непокорный, как статуя давно умершего мученика. Он поднял глаза на видеозаписывающее устройство, канал которого бурлил от электромагнитных искажений, создаваемых бионическим глазом. Мелитан подняла руку, будто хотела прикоснуться к нему, позволив себе всего на секунду стать маленькой девочкой, которая смотрела на почерневшие от времени фрески Фабриса Калливант и мечтала служить Адептус Астартес.

— Я и понятия не имела, что ты последовал за мной на Марс, — пробормотала Мелитан себе под нос.

Было ли это делом рук Палпуса? Подстроил ли он это на случай, если случится худшее и Нулевому уровню потребуются карательные меры, которые мог обеспечить только Железнорукий?

— Сир?

Селестон смотрела на нее широко раскрытыми глазами. Жестом командовать бездействующей технологией базы — это одно. Личное знакомство с Ангелами Императора, казалось, было совсем другим делом.

Мелитан вытащила плазменный пистолет:

— В карантинную камеру. У нас новый план.

Они взяли «Носорог» Лидриика. «Разорение» — машина хотя и бесподобная, но слишком медлительная, и она не в состоянии преодолеть такое расстояние втайне от чужих глаз. Кроме того, Лидриик все еще надеялся, что успеет обнаружить технологию и доложить Харсиду до того, как до Никко Палпуса дойдет, что его в Медузоне больше нет.

Несколько часов назад «Носорог» спустился с гор Фелгаррти, неуклонно направляясь на северо-восток, к безликой твёрдой гряде, известной как Предел Ралгуса. Кто такой этот Ралгус, Лидриик не знал, — если эту гряду вообще назвали в честь человека. Веррокс передавал данные водителю-сервитору, и тот тупо повторял кант капеллана. Железный Отец продолжал трудиться над получением координат из файловых дескрипторов, время от времени передавая неразрешимые обрывки данных — будто подбрасывая хрящики — гиганту, сидящему на металлической скамье напротив. Гигант постоянно молчал, но, казалось, обладал умом когитатора; какой бы сложности шифр ни подкинул ему Железный Отец, через несколько секунд он выдавал чистый двоичный код.

— Их задача — не только охранять Железный Совет, — сказал Веррокс, заметив интерес Лидриика.

— Тебе не чудно, что они не разговаривают? — спросил Лидриик, подавляя дрожь.

— Может, им просто нечего сказать.

На мгновение Лидриику показалось, что Отец Хель обернулся и взглянул на него; линзы его были темны, словно окно в ночь, душа пуста, но библиарий попытался убедить себя, что это из-за «Носорога», едущего по пересеченной местности. Он повернулся и заглянул в крошечное смотровое окно у себя за скамьей.

Смотреть было особо не на что: каменистая твердая черная поверхность и редкие вихри пыли. В Предел Ралгуса нечасто кто-то захаживал. Здесь не было ничего, что годилось бы для использования, и мало что можно было спасти. Это было пристанище преследуемых, обездоленных и отчаявшихся. Бесклановых рейдеров бронетранспортеру Железных Рук нечего было опасаться. С другой стороны, земли на восточных границах гряды…

— У нас кое-что есть, — сказал Веррокс, поднося к лицу инфопланшет в огромном, как кувалда, кулаке.

Лидриик смотрел на портал.

У него уже было дурное предчувствие относительно того, куда они направлялись.

Раут не знал наверняка, что задело его больше всего. Слишком много всего навалилось сразу. Он все еще свыкался с ощущением, что перемещается в варпе, технически при этом не пребывая «в варпе». Не было ни ноющего зуда под кожей, ни шепотков на ухо, не было мгновений, когда сердце замирает от страха, подпитываемого уверенностью в том, что тебя преследуют, но стоит развернуться, выхватив пистолет, — и обнаруживаешь, что сзади никого нет.

— Мой народ не часто рискует путешествовать через варп, в отличие от мон-кеев, — объяснил Йельдриан.

«Человек» подойдет куда лучше, когда говоришь обо мне.

— Мон-кей — это для всех остальных.

Я должен чувствовать себя польщенным?

— От тебя я бы ожидал боязни варпа в последнюю очередь, — ответил Раут, указав на ранец автарха.

Йельдриан лишь улыбнулся на это замечание — мимолетная снисходительность, столь свойственная его виду:

— Небольшие расстояния — это всего лишь удар сердца для космического времени. Та-Кто-Жаждет обитает в варпе, но Она — не варп. Нужно быть безрассудным или невезучим. — Его настроение в момент изменилось: накатила тьма. — Но подобное случается.

Автарх больше ничего не сказал, и Раута устраивало, что демоны ксеноса остались его личным делом. Возможно, если отбросить всё прочее, то этот опыт можно было сравнить с хождением по бесконечным ответвлениям Паутины альдари на торговой шхуне, лишенной поля Геллера или варп-двигателя.

Если бы сам трюм не был оборудован для единственной цели — свести меня с ума.

Это было сродни морской болезни, — тем более невыносимой, что она не имела никакого отношения к какому-либо физическому движению. Нависающие штабеля ящиков даже не скрипнули. Действительно, учитывая неизмеримые скорости, с которыми, должно быть, двигалась «Леди Грей», ощущение затишья в варпе само по себе приводило в замешательство. Скорее всего, дело было в том, что то, что он видел прямо перед собой, не совпадало с тем, что он видел краем глаза. Раут уже сбился со счета, сколько раз вздрагивал при приближении какого-нибудь полузабытого кошмара, который исчезал, словно призрак, стоило скауту направить на него пистолет.

Крики и болтерный огонь растворились в лабиринте трюма, эхом отдаваясь в извилинах его мозга.

И вновь Йелдриан попытался дать этому объяснение.

— Голополя и галлюциногенные барьеры. Я защитил тебя, — добавил он, упреждая неизбежный вопрос. — Но Железные Руки, которые поднялись на борт до того, как мы оторвались от Кристоса в паутине, будут страдать от всех кошмаров, таящихся в их разумах.

Неприятная мысль. Ни у кого нет таких кошмаров, как у меня.

— Было бы милосерднее их убить.

Даже это беспокоит меня. Немного.

Не убийство братьев, конечно. Это был бальзам для его души, наименьшее, чем Раут мог воздать им за пережитое.

Что-то мне не по себе из-за этого подарка.

После всего увиденного и услышанного Раут ожидал чего-то отвратного, вроде вопящего ксеносского пластека, усыпанного обесцвеченными драгоценными камнями, которые источают тёмную энергию и проникают в душу, выискивая в ней слабости. То, что вместо этого они оказались среди стандартных шаблонных коробок Департамента Муниторум, одновременно разочаровывало и заметно нервировало.

Раут не знал наверняка, что задело его сильнее всего.

Может, причина и не единственная. У меня хватает причин для обид.

«Где мой брат?» — время от времени спрашивал Раут. «Почти пришли», — вот и весь ответ, который дал ему альдари.

После десяти-пятнадцати минут быстрой ходьбы они нашли его.

Четыре ошеломительно высокие стены из бронзовых ящиков, испещренных охранными рунами и аквилами, образовывали нечто вроде камеры посреди трюма. Стенки покрывали многочисленные крупные кристаллы, будто люминесцентные водоросли на дне колодца. Настил оплетала матрица из полуорганических кабелей, смеси ксенопластека и искусственной кости; эта лента соединяла кристаллы в органическую сеть. Глаза Раута быстро приспособились к переменчивой яркости света. Ящики обволакивал материал вроде паутины, по которой, будто пауки, ползали какие-то призрачные существа. Раут вздрогнул. Хуже всего то, что я даже не знаю, настоящие они или нет.

— А это ближе к твоим ожиданиям?

Раут кивнул.

— Это судно принадлежало богатому купцу. Его трюм надежнее, чем мостик или машинное отделение. — Автарх указал на светящиеся кристаллы. — Эти камни генерируют голографическую защиту по всему кораблю.

Раут безмолвно огляделся вокруг, оценивая защищенность и уязвимые места.

Затем он повернулся к брату.

Хрисаар лежал на левитирующей плите из костяного пластека, раздетый до набедренной повязки; его покрытое шрамами мускулистое тело окружали мерцающие и стрекочущие драгоценные камни размером с монету. Казалось, что они сообщались с массивом гладких, элегантно обработанных драгоценных диодов, установленных с сбоку. Раут не видел ни капельниц, ни ножей. Просто тихо позвякивающая жеода[16] на лбу скаута, потерявшего сознание. Раут направился к левитирующей плите; в нём кипели странные чувства защиты и привязанности. Йельдриан остановил скаута легким прикосновением к плечу.

Раут чуть было не развернулся и не ударил его.

Он уставился на свой стиснутый кулак так, будто кто-то вложил в него гранату с коротким запалом. О чем я думаю? Если Раут и знал что-то наверняка, так это то, что битва между ним и автархом будет иметь лишь один исход.

Невероятным усилием воли Раут разжал кулаки.

— Ему ничего не угрожает, — спокойно сказал Йельдриан, будто гася гнев Раута своими словами, как пламя одеялом. — Вы оба много раз гостили здесь.

«Гостили». Звучит так приятно.

— Сколько раз?

— Вот почему у тебя в памяти останутся пробелы.

Йельдриан указал на плиту.

— Ты был прав. Да. Я завербовал вас с братом не из-за ваших умений. Лаана была более чем способна отыскать технологию и в одиночку.

Он тонко улыбнулся, будто скучая по человеческой убийце.

— Полагаю, ее выводило из себя, что вы ей помогаете, но Лаана доверяла мне. Ты и твой брат были затронуты артефактом на Тенносе. Если бы я позволил тебе вернуться, то скверна, возможно, уже уничтожила бы твою планету. Лидриик договорился о твоем прикомандировании — ходатайствовал от моего имени перед Железным Отцом по имени Веррокс.

Не знаю этого Веррокса. Кажется, я видел его на Железной Луне. Раут протянул руку, коснувшись единственного железного позвонка клана Доррвок, и поморщился, вспоминая, как его имплантировали. Странное дело — я мало что помню о том дне, кроме этого.

— Взяв тебя с собой, я также получил возможность наблюдать и получил доступ к твоему разуму.

Я ничего из этого не помню.

— Что такого особенного в моем разуме?

— Полагаю, что вы видели артефакт на Тенносе или, по крайней мере, были близки к этому. Псайкер Кристоса заблокировал твои воспоминания. Лидриик говорил, что это хорошо зарекомендовавший себя в вашем ордене метод для искоренения нежелательных мыслей и поведения.

Альдари вздохнул, опустив руку на бицепс Хрисаара.

— Это может подавить заражение, если оно есть, но не уничтожить его.

К плите приблизился призрачный альдари в более темных доспехах; Раут не сразу заметил его среди херувимских огней и ужасов его бессознательного брата, оцепенел и уставился на ксеноса. Не только мои братья встречаются со своими страхами. Что-то в телосложении альдари намекало Рауту, что это женщина. Что-то менее прозаичное кричало «ведьма». Ростом она превышала даже Йельдриана и Раута. Ее шлем был высоким и рифленым, забрало представляло собой невыразительную черную пластину, а длинная шея — усыпана аквамаринами. Облегающий доспех приглушенно-желтого цвета походил на доспехи автарха, но более мрачного оттенка и со множеством костяных рун, его частично прикрывал светлый льняной плащ.

— Имладриэль Темный Саван, — сказал Йельдриан, и женщина-ксенос склонила голову. — Есть вести от Лидриика или Эльрусиада?

Она покачала головой.

Раут вздрогнул.

Разве она не разговаривает?

По бокам от ведьмы стояла пара стройных воинов, облачённых в доспехи. Они были высоки, пластичны и все же абсолютно недвижимы. Похожи на медузийских палочников, годами ждущих феромонового запаха добычи. Воины были на голову выше, чем Темный Саван, и к тому же шире, несмотря на всю их кажущуюся хрупкость. У их абсолютно гладкие пластековые шлемы, загнутые назад, не имели отверстий для глаз или рта. Единственной отметиной на них была руна, которая, несмотря на свою чуждость, напомнила Рауту старый медузийский символ бесконечности. Каждый стоял в позе постоянной, почти величавой готовности, держа в больших руках длинноствольную тяжелую пушку инопланетной конструкции.

— Темный Саван работает над устранением блоков, которые Кристос наложил на твои воспоминания, — сказал Йельдриан.

— Что? — Раут оторвал взгляд от надвигающихся призрачных воинов. — Зачем?

— Либо ты был затронут, либо нет. Отрицание этого события не изменит твоей судьбы. В конце концов, Айоашар Азир выйдет из игры.

Раут почувствовал, как гнев покидает его, собираясь вокруг пальцев ног. Он взглянул на Хрисаара.

— А он…?

— Он не затронут.

Раут выдохнул с облегчением, но что-то в поведении альдари заставило сердце дрогнуть.

— Мне очень жаль.

Неизвестно, как, но Йельдриан уже держал в руке лазерный пистолет, направленный в подбородок Раута.

— На каком-то уровне я подозреваю, что ты уже давно знаешь.

Раут встретился глазами с Йельдрианом.

Пот с пальцев скаута стекал по рукоятке болт-пистолета — оружие все еще было на поясе. Он был быстр, его реакции были доведены до пределов человеческой физиологии. Вот только пределами все и ограничилось. Я недостаточно быстр. Эмоции выплеснулись наружу.

Невозможно было сказать, где заканчивалось одно и начиналось другое. Страх за себя. Любовь к брату. Облегчение от того, что Хрисаар будет жить. Ярость из-за того, что он — не будет. Ненависть. Ненависть, это мне знакомо. Эмоции были мантией, пузырящейся под кожей. Ненависть к Йельдриану. Ненависть к Кристосу. Ненависть к брату за то, что он будет жить…

Ненависть к самому себе за то, что он — не будет.

К себе больше всего. Я превращаюсь в монстра, которым меня хотели сделать Думаар и Тартрак, даже несмотря на то, что я клялся, что буду выше этого, что я буду сопротивляться этому всеми силами. Что ж, вот и всё. Сражайся и умри — или сдайся и умри.

Я знаю, что должен делать.

Нельзя бороться с неизбежным.

С воплем слепой ярости Раут выхватил пистолет.

Йельдриан двигался молниеносно; его лазпистолет опалил плечо скаута прежде, чем тот снял свой болт-пистолет с пояса.

Шквал лазерных лучей был направлен Рауту в голову.

Может, Железнорукий был и не так быстр, как автарх альдари, но их скорость была сопоставима, поэтому скаут успел подставить под огонь расходное органическое плечо, — даже после того, как выхватил оружие и выстрелил в ответ.

Разворот, подстегиваемый болью, позволил широко растянуть болтерную очередь. Снаряды со свистом пролетали над телом автарха и пробивали стенку ящика; взрывы разрывали дешевый сплав, выбрасывая упаковочный пластек, будто снегопад.

Йельдриан бросил испуганный взгляд, он прникал прямо в душу, и поднял руки; пистолет повис на спусковой скобе.

— Никто не хочет умирать, но не забывай, что на борту корабля все ещё находятся твои братья. Если повредить кристаллы излучателя, они явятся сюда. И вернут Кристосу то, что мы забрали.

Целую секунду Раут готов был выстрелить в автарха. Почему я не стреляю? Но когда дошло до дела, он подумал, что презирает братьев сильнее, чем ненавидит альдари, который хотел его убить. Раут снова сунул пистолет в кобуру:

— Стоило пристрелить меня, пока я был у Мора в апотекарионе.

— Мор бы этого не допустил, а у меня не было желания убивать его. Он все ещё был мне нужен. Кроме того…

Йельдриан указал на левитирующую плиту. Хрисаар по-прежнему не приходил в сознание. Тёмный Саван и её стражи стояли как вкопанные. Эта уверенность.

— Ты заслужил надлежащее прощание.

Раут вздохнул:

— Слабак.

Йельдриан снова поднес пистолет к лицу скаута:

— У всех нас свои слабости.

Лазерный луч вырвался из украшенного драгоценными камнями ствола.

Время, казалось, остановилось, Вселенная собралась в этом моменте, будто жизнь Раута в каком-то смысле была настолько драгоценна, что её конец нужно было засвидетельствовать и отметить. Ощущение собственной неминуемой смертности сомкнулось над ним, как надутый пузырь, который сжимали, сжимали до тех пор, пока он не лопнул.

Время понеслось, когда терминатор Железных Рук материализовался на линии огня, и лазерный луч разлетелся от удара о заднюю бронеплиту, будто слетевшие со скалы брызги воды. Раут разинул рот. И без того массивную грудную пластину терминатора увеличивали пласталевые ребра. Дополнительную бионику защищали толстые пластины с гигантскими заклепками. На спине крепился огромный контейнер для боеприпасов. Терминатор доминировал в своем пространстве, как сверхмассивная черная дыра доминирует в своей галактике, и Раут не мог думать ни о чем, — лишь наблюдать, как он поднимает сдвоенную штурмовую пушку и открывает огонь по голокристаллической матрице.

Разум Раута взорвался.

Он упал, будто ему выстрелили в голову; собственный мозг всячески старался убедить Раута, что плиты палубы утекают из-под рук, как песок. Стены поднимались, опускались и шатались, словно желатиновые башенки.

Ужасы с крыльями летучей мыши превратились в покрытых хитином чудовищ, а затем умерли яркой смертью, как космодесантники-предатели. Сдвоенная штурмовая пушка раскатом грома ударила по нервам. Раут попытался дотянуться до пистолета, но, казалось, не мог нащупать собственных рук. Почему это не влияет на терминатора?

Он понял, почему. До всех скаутов доходили эти слухи.

Отец Хель.

— Он последовал за нами, — вскричал Йельдриан. — Его высокомерие!

Автарх снова натянул на голову адскую маску.

— Уничтожь это. Пока не поздно.

Призрачные воины уже встали перед Темный Саван; из их пушек изливались волны искажения, отрывая от терминатора куски и отбрасывая их в пространстве и времени. Но это даже не остановило Отца Хель. Лазерные разряды били по древней броне, оставляя лишь незначительные выбоины. Йельдриан выругался на своем языке, активировал клинок и бросился в атаку.

Автарх извлек урок из битвы с Дрэварком. Он не пронзал, не колол, пытаясь покончить с Отцом Хель, нанося хирургические удары в критически важные органы; вместо этого альдари пытался нанести как можно больше повреждений, прежде чем безмолвный громила успеет парировать выпады.

Отец Хель ударил ксеноса плечом, впечатав того в ящики, и его смяло, будто бумажную фигурку.

Раут с каменным лицом вытащил пистолет и прижался к стене.

Он прицелился терминатору в затылок как раз в тот момент, когда живот в очередной раз сжало. Уши заложило. Раут не стал стрелять, зная, что сейчас произойдёт, и подозревая, что ему вот-вот придется выбирать цели.

Из эмпиреев вышли еще шесть фигур, — меньше Отца Хель, но все равно огромных. Железные Руки. На их наплечниках была вытравлена серебром зубчатая эмблема клана Раукаан, пульсирующая от адских вспышек штурмовой пушки Отца Хель. Раут увидел их командира.

Омниссия. Император.

Нет, пожалуйста.

Раут почувствовал, как тело немеет, будто к нему прикоснулся медузийский каменный элементаль и скаут мгновенно окаменел. Он таращился на все с минерализующим ужасом, забыв о болт-пистолете в руке. Думаар. Апотекарий воззрился на скаута, его приборы завибрировали и зажужжали, — казалось, он уже препарировал Раута глазами.

— Ладьевидная и клиновидная кости разрушены. Лазерный ожог первой степени правой дельтовидной мышцы. Кожные перфорации указывают на не полностью залеченные огнестрельные ранения. Лояльность… скомпрометирована.

У Раута отвисла челюсть. Он понятия не имел, как бороться с эмоциями, сводившими ему лицевые мышцы.

— Непоправимо.

Раут вырвался из кошмара и переместил прицел с Отца Хель, четырежды выстрелив в нагрудник Думаара. Первый снаряд испепелило при соприкосновении с каким-то энергетическим полем, следующие три выбили из брони апотекария осколки.

Думаар, по-прежнему храня невозмутимость, взметнул пистолет, будто им управляли дистанционно. В воздухе взорвались болт-снаряды.

Раут отскочил в сторону; масс-реактивные взрывы загнали его в единственное укрытие, которое он смог найти, — гравитационное ложе Хрисаара. Осколки разбили медицинское оборудование Темный Саван, вызвав череду приглушенных взрывов, прокатившихся по устройству, будто выстрелы, выпущенные в маслянистую жидкость.

Вздохнув, Раут извлек из болт-пистолета стреляный магазин, вставил новый и поплелся к дальней стороне ксеносской машины, украдкой оглядываясь по сторонам.

Отец Хель и два альдарских призрачных воина рвали друг друга, и, казалось, их полностью устраивал взаимный обмен огневой мощью до уничтожения одного из них — или всех вместе. Ведьма Темный Саван произнесла сложную последовательность слов, сопроводив их такими же замысловатыми жестами; броня из ксенопластека таяла от ее слов, материал начал восстанавливаться, выталкивая пули, пока те не упали на палубу. И тут её голова взорвалась. Ведьма рухнула на плиту рядом со скаутом; Раут выругался, когда его окатило кровью ксеноса.

Думаар перезарядился, бормоча что-то себе под нос на смеси взаимоисключающих лингвоформ. Он обошел толпу, которая сомкнулась вокруг Йельдриана, как кулак, и медленно направился к Рауту.

Раут в ярости выпустил еще один болт. Снаряд сгорел в энергетическом поле апотекария, разнородные металлы, покрывавшие его череп, окрасились в цвет пламени. Я не вернусь на твой стол. Я не буду на нём лежать. Хотя болт-пистолет у Раута был переключен на стрельбу одиночными с ограничением в четыре патрона, скаут нажимал на спусковой крючок так часто, что выпустил в апотекария весь магазин. Раут с воем извлек стреляный магазин и швырнул его. Он отскочил от щеки апотекария.

Разрыв в реальности изверг ещё одного терминатора Железных Рук.

Этого я знаю.

По «Сломленной Длани», монастырю клана Борргос, были разбросаны бесчисленные гравюры на железном стекле с изображением этого воина; кроме того, они однажды встречались во время последних пыток Раута, когда он стал частью клана Доррвок.

Кристос.

Линзы шлема Железного Отца последовательно вспыхнули, превратив его в возвышающийся маяк из прочного керамита и затемненной пластали. Он и Йельдриан увидели друг друга в одно и то же мгновение.

Издав боевой клич, автарх отскочил от сцепившегося штурмового конклава, взмыл в воздух, вновь появившись в вихре красок за спиной Кристоса, и вонзил клинок в Железного Отца. Тут же Йельдриан метнулся в сторону, развернулся и нырнул в имматериум, после чего появился с новой стороны. Рука Кристоса вывихнулась и снова соединилась, повернув силовой топор назад, чтобы отбить клинок автарха в сторону. Йельдриан наклонил меч, позволив зубчатому лезвию топора соскользнуть с длинного клинка, а затем издал сквозь маску вопль, который сбил с ног штурмовой отряд клана Раукаан и заставил Раута, находившегося в нескольких метрах от него, схватиться за уши от боли. Кристос перестроил свои конечности и всадил болт в грудь автарха, но обнаружил, что альдари уже вырывается из эфира позади него. Искры висели в воздухе, пока эти двое сражались, законы Вселенной переставали работать в этом месте: взрывная грация альдари встречалась с неукротимой силой Железного Отца.

Может, у нас еще получится победить в этой схватке.

Раут отвлекся, когда Думаар хладнокровно столкнул труп Темный Саван с гравитационной плиты и сфокусировал оптику на жеоде, прикрепленной ко лбу Хрисаара.

— Полагаю, это гипнотический индуктор.

Апотекарий выдал кодовое сообщение, когда его линзы закончили сканировать тело Хрисаара:

— Рваные раны. Синяки. Физический урон минимален. Возможен психический ущерб. Не имеет значения. Требование клана Борргос оправдано.

Последовал обмен остротами, когда Думаар и череда дискретных систем его брони стали переговариваться.

— Рекультивация одобрена. Продолжаю.

Дыхание Раута стало горячим.

Нет.

Он вытащил нож из ножен на голенище и вонзил его в руку апотекария, пока тот отвлекся на Хрисаара.

Длинное лезвие рассекло мягкий гибкий металл между наручем и повторной скобой. Из локтевого сустава со свистом вырывались газы. Раут вытащил нож, отступил, сохраняя дистанцию, и нанес еще один косой удар ножом в бедро; Думаар отбил нож латной перчаткой. Боль пронзила руку Раута, он подавил стон, и стал кружить вокруг апотекария, держа нож перед собой и наклоняя его то влево, то вправо.

— Мы не собираемся возвращаться.

— Распространенное заблуждение, что гнев увеличивает силу тела. Это не так.

Рука Думаара сомкнулась на кулаке Раута, переломив пополам лезвие ножа и раздробив бионику руки скаута вплоть до лучевых и локтевых стержней. Вскрикнув от боли, скаут припал на колени под натиском апотекария. Думаар уставился на него сверху вниз, как хирург, оценивающий гангренозную конечность. Думаар был старейшим и сильнейшим Железноруким в ордене. Он был легендой. Раут мог только кричать: связки и сгибатели, соединяющие аугметическую конечность с его органическим плечом, медленно разошлись, и перед его глазами вспыхнули цветные пятна.

— Вариант аугментики передней конечности мод. 25-дельта. Пласталево-никелевый сплав с алюминиевой механизацией. Любимая спецификация апотекария Герейнта. Легкость. Как и предпочитает клан Доррвок.

Думаар усилил хватку — металлическое предплечье взвизгнуло от сокрушительного усилия. Гематоэнцефалический барьер[17] Раута затопили стимуляторы, пытаясь удержать его от потери сознания.

— Дефектный. В высшей степени.

Раут попытался вырваться, но Думаар удержал его за выведенную из строя бионику. Бойкость вытекала из него, красные капли падали на палубу. Даже факторы свертывания крови космодесантника и обезболивающие средства не могли продвинуть тело так далеко.

— Плоть слаба, — пробормотал Раут.

— Твои слова не являются разоблачением, — сказал Думаар.

Апотекарий поднял болт-пистолет, и Раут оскалил окровавленные зубы. Тогда получи. Получи «Технологию Рассвета» и будь проклят. Скаут внезапно рассмеялся, глядя в дуло пистолета.

— Я смеюсь над тобой, — выплюнул скаут. — И ты никогда не поймешь, почему.

— Мне все равно, — ответил Думаар, выстрелив ему в лицо.

Двери захлопнулись за Строносом, погрузив его во тьму. Пространство давило, будто столетия без дыхания сжали воздух, делая его густым. Борясь с запахом, обонятельные датчики брони сообщали о присутствующих в воздухе следах ржавчины, мертвых насекомых и протекающего разложения. У Строноса не было подлинного обоняния или вкуса, но из-за переданных броней ощущений он поморщился. Напряжением мышц щеки и глаза он переключил оптику в тепловой режим. В поле зрения расплылась диорама желтых и зеленых цветов, мокрой краской текущая по мере того, как сломанные подборочные кольца медленно скользили вниз по спектральному диапазону.

Внутри защитная камера была такой же сферической, какой казалась снаружи, но меньше, толстые ферробетонные стены покрывал слой адамантия и свинца. Неплотно обшитый панелями проход уходил в зияющую пасть тьмы.

Стронос выдвинул ботинок вперед. Конструкция застонала; звук отозвался эхом, вызвав у прикрученных к ферробетону железных кронштейнов тихий скрип. Стронос медленно выдохнул. Он опасался не того, что упадет. По его прикидкам, внутренний радиус камеры составлял около пяти целых четырех десятых метра — падение с такой высоты он бы выдержал даже сейчас, в поврежденном состоянии. Его беспокоило, что если он упадет, то придется лезть обратно наверх. А в ферробетоне не было никаких выемок, никаких поручней или перекладин, вделанных в стену.

Упав, он так и останется внизу.

Все так же опасливо Стронос пододвинул вперед и вторую ногу. Настил дрожал, но казалось, что он выдержит. Оторвав взгляд от ног, он повторно хрустнул оптикой, возвращая зрение к инфракрасному спектру.

Из кошмарных красок, будто из пучины облитератора, вздымалась ихтиозная выпуклость из проволочного полотна и гладких панцирных капсульных модулей. В глазах Строноса она выглядела как жидкая бирюза, из которой сочилась фрагменты более холодных оттенков, напоминающих драгоценные камни.

Он распознал тепловую сигнатуру и свойства материала. Призрачная кость. Почти все сто пятьдесят лет своей службы Кардан положил на борьбу против экспансии т’ау в Западной Вуали, но работу альдари узнал с первого взгляда. Призрачная кость — психический выращенный аналог пластека, по твёрдости превосходящий пласталь; она не ржавеет от воздействия окружающей среды и не деформируется со временем. Сооружение размером с «Носорог» перед ним, должно быть, выглядело так же, как в момент создания, но годы окутывали его, как мантия нейтронной звезды. Эта машина исполняла прихоти ксеносов ещё до того, как Император начал свой Великий крестовый поход, чтобы вернуть звезды человечеству и основать Империум. Десять тысяч лет. Невообразимый промежуток времени.

Она казалась мертвой, но не была таковой. То был ее выбор — покоиться. Выжидать.

Кардан знал, что он не один в этой комнате.

Он поднял нож Барраса к сгустку теплового кровотечения в полуметре справа от себя. Аугментированные мускулы пронзило напряжение. Кардан с силой опустил нож, шумно выдохнув. Сервитор. Всего лишь. Свободной рукой Стронос вручную переключил оптические кольца обратно на инфракрасный диапазон и придержал их на месте.

Сервиторов было четверо. Они выстроились в шеренгу перед машиной Рассвета и фактически загораживали ему путь, стоя с опущенными головами. Они походили на мумии, их высохшая кожа и полые кости удерживались вместе перекладинами и скобами от усилителей для подъема тяжестей, которые все еще оставались на них. Должно быть, эти сервиторы и доставили машину сюда после Рассвета; их запечатали и оставили гнить рядом с ксенотехом.

В застывшем воздухе послышался вздох, щелчок окаменевших суставов, и ближайший к нему сервитор поднял голову.

Стронос отступил и подняв нож, твердо держа его в руке.

Снова это чувство, эта уверенность, что он не один.

— Кто ты? — спросил Стронос.

Сервитор не сделал ни малейшего движения, чтобы приблизиться; он просто вращал головой, пока его зияющие глазницы не нашли глаза Железнорукого.

Серебряное острие глубоко вонзилось в нагрудник брата, и примарх Железных Рук вскрикнул, вновь упал на колени, когда пылающая энергия клинка рассекла тёмную броню, словно коготь — холодный жир. Горячая кровь брызнула из раны, и Огненный клинок выскользнул из руки Ферруса, задыхающегося в яростной агонии.

Стронос споткнулся, перехватив нож неуклюже, будто тот внезапно потяжелел.

Он уставился на него, ожидая увидеть, что рукоятка пропитана кровью Отца. Воздух с шумом входил и выходил из его механических легких.

— Нет, — пробормотал Кардан, уставившись на нож. — Нет. Это… Это не…

К Железнорукому проковылял второй сервитор, схватил лицо космодесантника своими иссохшими руками и заставил посмотреть ему в глаза.

Примарх сомкнул пальцы на рукояти оружия, и, даже осознавая глубину своего падения, он знал, что зашел слишком далеко, чтобы остановиться; к этому осознанию примешивалось понимание: всё, к чему он стремился, было ложью.

— Кто ты? — прохрипел Стронос.

Он упал на одно колено. Нож выскользнул из рук и со звоном упал на настил.

Сколько раз он возвращался к тому темному дню? Кардан все еще помнил истории, которые капеллан Маррус вдалбливал в него, когда он был неофитом. С тех пор Кардан мучительно размышлял над этими историями; в глубине души он знал, что так поступали все братья, хотя никто никогда в этом не признавался. Их отец был слаб. Они — нет.

Самоистязания ни к чему не привели.

И все же…

Третий сервитор рванулся вперед. Строносу не хотелось встречаться с ним взглядом.

Но это не имело значения.

Неестественная сталь, выкованная варпом, встретилась с железной плотью примарха. Изогнутое лезвие рассекло кожу, мышцы и кости Ферруса с пронзительным воем, который эхом разнесся в сферах, недоступных пониманию смертных. Кровь и колоссальная энергия, заключенная в плоти и хрящах одного из сыновей Императора, хлынули из раны, и он пал, ослепленный обжигающими силами; серебряный меч упал рядом.

— Нет!

Стронос с грохотом свалился навзничь.

За свою жизнь он познал гнев, познал горе, познал самообман и отвращение, но на одно космическое мгновение испытал все эти чувства так, как когда-то их испытало существо вне его. Как чувствовал их бог, погубивший жизнь своего брата.

Нож пронзил сердце Строноса. Волна холода скрутила внутренности в животе. Мысли остановились. Это был конец старой вселенной и начало новой. Здесь он существовал — сейчас, в этот момент, навсегда, независимо от того, как долго он жил и что совершал, чтобы уничтожить память. Это было всем. Безмятежный момент запредельной скорби, пронзающий завесу между измерениями, взмах крыльев бабочки, породивший бурю.

Свернувшись калачиком на боку, Стронос плакал; масло и физраствор стекали по его щекам и срывались с губ. Когда он так плакал в последний раз? В детстве? Еще младенцем? Последний сервитор навис над ним, протягивая сморщенную конечность в заржавленной стальной перчатке. В его глазницах горели отблески пурпурного огня. С хрипом сдавленных легких и разжиженных голосовых связок оно заговорило:

— Ты знаешь, кто я, Кардан Стронос.

— Ты… Сапфировый Король.

Сервитор усмехнулся, ему вторил квартет мертвых ртов.

Стронос подтянул к себе руку и собрался, чтобы оттолкнуться от земли. Один из сервиторов, шурша высохшей плотью, присел на корточки рядом с ним.

— У тебя рука дрожит, — сказал лоботомит.

— Мои системы истощены.

— Конечно. Твои системы.

И снова сервитор протянул руку.

Было бы легче принять ее, используя то, что есть, выбрать самый определенный путь. Стронос уставился на руку, затем судорожно вздохнул и приподнялся на колени. Он осел на корточки — задубевшие шарниры в ногах воспротивились. Сервитор возник у плеча десантника, хрипло дыша сквозь зубы:

— Ты бы лучше поберег силы.

— Сражайся в битвах, в которых нужно сражаться, — прошипел другой.

Стронос не оборачивался, вперив глаза назад, туда, откуда пришел; оптика меняла длину волны нанометр за нанометром.

— Ты родился в огне… — Стронос прищурился и заставил себя выговорить: —…Исстваана.

— Я — боль Финикийца, — сказал один.

— И его ликование, — подал голос другой.

— Его горе.

— И его радость.

— Я — его любовь к брату.

Голоса плавали вокруг Строноса. Он схватился за грудь. Сердца бешено колотились. Легкие напрягали моторы.

— Но эту машину сработали альдари. За тысячу лет до тебя, а то и больше. Она не имеет никакого отношения ни к Исстваану, ни к моему ордену.

— Это Кристос так тебе сказал. Машина была создана альдари на пике их гедонизма; механизм позволял проникнуть в самое сокровенное и направить навстречу своим желаниям.

Сервитор испустил хриплый вздох, и его место занял другой:

— Альдари, само собой, жаждали удовольствий. Но у Кристоса иные желания.

Стронос заставил себя сконцентрироваться и вспомнить, что сказал Железный Отец на Тенносе незадолго до того, как сорвал с него шлем и бросил умирать:

«Железные Руки сбились с пути; сила, доставшаяся от нашего Отца, тает из года в год. То, что Имперская Гвардия обнаружила на Рассвете, было новым направлением, путем к совершенству».

Уж не вознамерился ли он использовать машину Рассвета, чтобы воплотить давнее стремление Железных Рук к совершенству через металл?

— Да, — ответили сервиторы как один. Они заскрипели ближе. Стронос чувствовал их позади себя. — Ты слаб, Кардан Стронос. Слаб и зол. Так сильно боишься.

Непрошеные воспоминания о гневе на Барраса — за то, что тот уделал его на тренировочном ринге, на Тециана — за то, что поставил в неловкое положение перед магосом Фи, обиде на саму Фи… Он помнил каждый черный момент, каждое долгое путешествие, проведенное среди братьев, которые по-прежнему пребывали в ловушке, каждый — в собственной раковине, наедине с горечью собственной натуры. Стронос помнил это, потому что, по крайней мере, его память была безупречна.

Было ли стремление Кристоса подкреплено логикой? Что это, если не естественное продолжение Железного Кредо — идти к конечной цели самым простым и надежным путем?

Тогда Стронос подумал о Дрэварке, своем капитане, о Драте и Аресе, погибших на Тенносе. Кардан подумал о Кристосе. Все они были на столетия старше Строноса — древние воины, существа из железа.

Нашелся бы среди них кто-нибудь менее озлобленный или сломленный, чем он?

«Я неполноценен, — сказал ему Кристос. — Мы все неполноценны. Я стремлюсь к тому же, к чему и все мы».

Стронос покачал головой.

— Нет.

Сервиторы сомкнули ряд позади Строноса, раздалось гневное шипение, и под рычание сервоприводов Стронос заставил себя подняться на ноги и повернулся к сервиторам лицом:

— Я не позволю моему ордену торговать своей душой.

— Почему бы и нет? Это ваша слабость. Главная слабость. Машина Рассвета может её убрать.

Стронос фыркнул.

— Ценой всего?

Воспоминания были яркими и болезненными, но Кардан обнаружил, что уже не так злится, как ему помнилось. В его сердцах не было горечи, которую он не мог бы выразить. Медленная эрозия его человечности и души его ордена больше не наполняла его экзистенциальным страхом, как прежде. Сосуд разбили, и то, что в нем хранилось, исчезло. Слезы на настиле, дорога кроваво убитых скитариев позади него. Стронос не думал, что его когда-нибудь снова наполнят, и эта мысль внушала ему… надежду.

Стронос не мог бы сказать, было это чувство более или менее странным, чем ощущение влаги на щеке.

Пинком он отправил в полет ближайшего к нему сервитора, стоящего в проходе. Тот бесшумно подскочил и шлепнулся на ферробетон. Оставшиеся трое вцепились в него, впиваясь стальными когтями в поврежденную броню.

— Не думай, что сможешь так легко победить меня, Кардан Стронос, — прохрипели они в унисон. — Я не создан из плоти. Я буду везде, где дитя Ферруса Мануса терзается чувством вины или ярости, будь то Медуза, Калливант, Райканан. Вот чему бы ты бросил вызов.

Био-аугментика сервиторов сделала их плечи массивными, бицепсы раздулись от миозиновых[18] соединений, шестерни пришли в движение, но их плоть давным-давно сгнила. Стронос стряхнул сервиторов с себя, и они с грохотом попадали на пол, а вся невероятная когда-то сила слетела с них лоскутами.

Протиснувшись между сервиторами, он подошел к дремлющей машине.

На мгновение Стронос смог увидеть её даже без оптики. И почувствовал, что оно смотрит на него в ответ.

Голубые глаза, такие же твердые и древние, как драгоценные камни, словно лучи, пробили тьму между ними.

Копна длинных волос упала с лица, одновременно жестокого и прекрасного, шокирующе нечеловеческого, но в то же время болезненно чуткого. Броня существа, ограненная, словно драгоценный камень, блестела, как звезда типа «В»[19]; ее украшали раскаленные добела железные цепи, которые шипели от ярости хозяина.

Хрустальные крылья были наполовину сложены за нагрудником. Руки покоились на груди. Одна рука была металлической. Железной.

Стронос сморгнул.

— Я — не машина Рассвета.

На этот раз голос исходил не от сервиторов. Существо вышло из темноты.

— Это оболочка, которую я выбрал для носки, судно, которое я выбрал для путешествия. Тебе не сломить меня кулаками.

Стронос поднял руки в латных перчатках. Зрение наполнилось сапфировыми остаточными изображениями.

— Значит, я начну с твоей оболочки.

Веррокс двигался чересчур быстро для своих внушительных размеров и возраста. Он отбил штурмовую пушку Отца Хель челюстью, вцепился в ствол зубами так, что они заскрежетали, выбивая снопы искр, и с гулким стуком врезал Отцу Хель кулаком в поясную пластину. Тот, казалось, и не заметил удара; он вонзил цепной кулак в толстый наплечник Веррокса и начал его распиливать. Веррокс разинул рот, горло его содрогнулось от безмолвного рычания — не столько от боли, сколько от возбуждения. Он ждал, чтобы почувствовать такую боль, лет сто, если не больше. Вургаанец отклонился назад. Цепной кулак врезался в него. Колени Веррокса подкосились, тело напряглось; Отец Хель распилил наплечник уже наполовину, и, взревев, Железный Отец оторвал древнего терминатора от земли. Цепной кулак высвободился, раздался крик, и Веррокс отшвырнул Отца Хель в один из стеклянных реликвариев.

От грохота бьющегося стекла наблюдавшие за происходящим убийцы, казалось, очнулись.

Алые лучи повышенной мощности ударили в Лидриика с четырёх сторон как раз, когда библиарий снял с постамента «Песни о путешествиях» и припал на одно колено. Выстрелы лазеров попали в толстый базальтовый постамент; единственный, выпущенный убийцей с отличной позиции для стрельбы, библиарий принял на бронированную спину, закрыв собой бесценный том. Лидриик завернул книгу в жесткую войлочную сумку для снаряжения; порошкообразный базальт ударил в ноздри запахом обожженного камня.

Лежа навзничь на ложе из битого стекла, Отец Хель выстрелил по Верроксу из штурмовой пушки. Скрипнув зубами, Железный Отец клана Вургаан принял огонь на себя — дульные вспышки высветили на его лице выражение адского облегчения; Веррокс поднял ботинок и пнул поверженного воина по вооруженной руке. Комбинированный огнемет Отца Хель выдохнул, и в тот же миг оба воина оказались объяты пламенем.

Казалось, это совершенно не встревожило ни того, ни другого.

Убедившись, что книга в безопасности, Лидриик наполнил силовой топор частичкой своей воли. Из тяжёлого топорища с гулом вырвался белый свет, сотрясая цоколь на каменных плитах — из-за этого тем, кто там прятался, пришлось переменить позу в попытках убежать от власти разума библиария.

Собрав остатки сил, Лидриик высвободил сознание; оно коснулось стен, исследовало каждый постамент, тумбу и шкаф, фонтан, прощупало убийц. Их было шестеро. Библиарий видел, как они двигаются, кружа, чтобы выкурить его из укрытия.

Лидриик обнаружил и Никко Палпуса.

Голос Марса парил в нескольких метрах от того места, где он видел его в последний раз, явно разрываясь между поиском убежища и желанием лично урегулировать проблемы. Перед ним стояла Сара Валоррн, скрестив хеллганы на груди в защитном жесте. Металлические глаза технопровидца сияли, отражая пламя, объявшее Веррокса и Отца Хель.

Нахмурившись и не обращая внимания на разряды хеллганов, которые прожгли во многих местах заднюю пластину брони, Лидриик нацелил пистолет на Голос Марса и выстрелил. Сара спрятала логи-легата за широкий постамент, и очередь библиария разнесла каменную кладку.

— Благодаря нам вы — лучшие воины, — крикнул Палпус из-за изъеденного пьедестала, едва шум стих. — Вы стали лучше благодаря нам.

Лидриик зашипел — лазерный луч обжег ему шею, и сменил позу, подставив под огонь бок и прикрывая при этом сумку рукой, в которой держал топор.

— Вы сделали нас рабами Марса, — крикнул Лидриик в ответ.

— Мы сделали вас сильнее, выносливее, эффективнее, избавили от пустой траты времени на свободу воли — об этих преступлениях ты говоришь?

Вместо ответа Лидриик выстрелил из болтера, выбив куски из постамента, за которым укрылся Голос Марса. Библиарий отсоединил пустой магазин; металл ударился о камень у его ног и отскочил, а Лидриик перезарядился.

— От постамента мало что осталось, Палпус.

— Ты воин, эпистолярий. Это все, чем ты должен быть когда бы то ни было. Железные Руки могли бы довольствоваться предложенным нами величием, но нет, Кристосу понадобились его безумные изыскания ради избавления от плоти, зато Веррокс заставил бы орден полностью порвать с Марсом. А Стронос? — Палпус усмехнулся. — Он же и сам не знает, чего хочет.

— Если ты не согласен с Кристосом, то почему не велел ему прекратить?

— Потому что он полезен, и им можно управлять, чего нельзя сказать о тебе.

Из-за осыпавшейся каменной резьбы выглянуло металлическое лицо Палпуса, подсвеченное сиянием прометия и лазерными вспышками.

— Марс древний. Он мудр. Красная планета владеет этой галактикой и в рассудительности своей допускает существование в ней Империума Человечества. Железные Руки входят в план, хотите вы того или нет.

Палпус печально покачал головой, будто вынужденно отчитывая взбунтовавшегося серва, и взглянул на горящего Отца Хель. Он так и лежал на спине, и они с Верроксом по-прежнему молотили друг друга кулаками.

— Мы владеем вами.

Из горла эпистолярия вырвался рык, он поднялся на ноги.

Лазерный огонь внезапно прекратился. Никко Палпус вопросительно посмотрел на убийц. Глаза Лидриика полыхнули колдовским сиянием. По психическому капюшону заплясали огни.

— А я владею ими, — сказал он.

Сара прицелилась в Голос Марса из винтовки и потрясенно уставилась на свое оружие.

Никко Палпус же казался разве что раздосадованным.

— Если бы только все могло быть так просто. Ты не можешь убить…

Увеличенный череп Голоса Марса взорвался, усиленный выстрел перегретого заряда в затылок испарил его киборганику прежде, чем она смогла выплеснуться наружу. Технопровидца швырнуло на землю, будто обезглавленную куклу, он немного прокатился по полу и замер на полпути к Лидриику, от которого шел пар.

Яростный вопль сорвался с губ Сары, хеллган у нее в руках задрожал.

Недюжинная сила воли.

Жалко.

Лидриик мысленно отделил её разум от тела, и убийца свалилась, как мешок с камнями. Он ощутил минутное сожаление. Лидриик искренне любил Лаану и при других обстоятельствах, вероятно, симпатизировал бы ее сестре. Библиарий подошел к Палпусу, твердо удерживая свою волю на спусковых крючках оставшихся убийц, и выпустил еще четыре луча Голосу Марса в спину. Взрывы пронзили тело адепта. В случае с Адептус Механикус осторожность лишней не бывает, но если где-то в нутре техножреца и таилось дополнительное хранилище для его личности, то его там не осталось.

Треск горящей плоти и сопровождающий его смрад возвестили о приближении Веррокса.

— Он всегда пренебрегал плотью, — заметил Железный Отец.

Лидриик кивнул.

— Мне казалось, что Караул Смерти сделал тебя мягче.

Железный Отец тяжело дышал, некоторые его части по-прежнему пылали, пламя вырывалось у него изо рта каждый раз, когда он открывал его, чтобы вдохнуть. Правая рука висела на пучке проводов, продолжая медленно разрушаться от жара. Кожа сползла с его лица, обнажая белую кость и пластины темного металла, моторизированные зубцы и цепные ремни зубов Веррокса обнажились во всех своих хищных деталях. Среди битого стекла, раздавленных гильз и луж горящего прометия валялся Отец Хель. Мертвый? Живой? Прочесть Отца Хель Лидриику не удавалось.

— Это заставило меня признать свою слабость, — прошептал он. — Только так воин может становиться сильнее.

— Я редко радуюсь, когда мне доказывают, что я ошибался. Сегодня я делаю исключение. — Веррокс посмотрел на Сару сверху вниз. Она задыхалась на полу, как парализованная рыба.

Лидриик положил руку на поясную сумку.

— Это важнее человеческой жизни.

— Нам все еще нужно поговорить.

— Мы говорим.

— Для начала — об этом Йельдриане.

— Знаю.

— Кажется, сейчас самое подходящее время, — прорычал Веррокс.

— Не сейчас.

Лидриик огляделся, мысленно приказывая убийцам опустить оружие и отступить. Они повиновались.

— Здесь «Технология Рассвета» будет в достаточной безопасности. Культ обеспечит ее. — Лидриик снова повернулся к Верроксу, рука библиария покровительственно покоилась на книге у бедра. — Сначала нужно, чтобы ты созвал Железный Совет.

>>> ЗАГРУЗКА ЗАВЕРШЕНА

>>> АЛГОРИТМ ЗАПУСКА >>>