В течение нескольких месяцев ассасин храма Каллидус проводила внедрение в общество людей, которому грозила опасность поддаться тлетворной философии Империи Тау. И когда наступает момент нанести решающий удар, происходит непредвиденное: цель поражена выстрелом с практически невозможного угла и невероятного расстояния. Очевидно, что такое под силу только убийце из храма Виндикар. И вот когда провал казалось бы неизбежен, единственное решение — это понять, что же произошло и попытаться обратить провал в успех.
v1.0 — создание FB2 — (SoulWar)
v1.1 замена текста на отредактированный — (SoulWar)
— Когда Бог-Император просит людей идти на смерть, Он делает это не ради приумножения своей славы. Наш Император не тщеславен. Он просит одних людей умереть ради других.
Исповедник держался за перила балкона, чей холодный белый мрамор скрывался под бархатным полотнищем. Он сжимал пальцы так крепко, что на материи появились складки.
Пастырь помолчал, оглядывая толпу, собравшуюся на площади Святой Лукреции. Лица людей были обращены к балкону кафедры апостольской крепости.
Они раскачивались и пели. Перебирали в руках молитвенные чётки. Размахивали стягами, показывающими, с какого мануфакторума или далёкого континента они родом. Толпа растянулась по всем проспектам, и те, кто стоял в задних рядах, уже больше походили не на людей, а на пули, заполняющие конвейерную ленту на заводе боеприпасов.
Они пришли, чтобы услышать Новое Откровение. И они получат его.
Вид с кафедры на площадь исказился: блуждающий сервочереп, один из сотен, что жужжали на площади, будто стрекозы, подлетел на опасно близкое расстояние к трёхслойному отражающему полю.
— Император! — Исповедник широко раскинул руки, обратив лицо к небу. — Святейший и почитаемый Император желает, чтобы мы отдали жизни не просто за Него…
— …Но ради всего
Он стоял за спиной пастыря так, чтобы не попасть в поле зрения толпы.
— …Но ради
Исповедник взмахнул рукой, как бы охватывая всех людей внизу.
Акценты расставлены с умом, решил Велсо, небрежно повторяя жест исповедника. В целом звучит естественнее, но слегка неортодоксально. Большинство проповедников выделили бы «человечество», заостряя внимание на главенстве расы людей. А «всего» — это обращение к коллективу.
Пастырь опустил руки и подвигал челюстью, будто размышляя.
— Разве не велит нам Император…
— …Чтобы мы возвысили себя, наше общество и наше братство? — закончил Велсо, постаравшись как можно отчётливее произнести «брат-ство» двумя раздельными слогами. Говоря это, он воздел правую руку, сжимая пальцы так, будто поднимал за высокую ножку бокал с вином.
До него священник сделал то же самое.
«Держи, — подумал Тацеус. — Раз, два, три».
Исповедник разжал пальцы, быстро опустил руку и повёл плечами, будто почувствовав, что перегнул палку. Он якобы осознал, что разгорячился, и слегка застеснялся собственного рвения. Такой жест добавит ему человечности. Лукавство, театральная пауза перед решающим ударом молота.
— Ибо чего Император желает от своих подданных… — произнёс Велсо в унисон с исповедником.
— …Если не установления высшего блага? — закончил исповедник Тусел Ильсандор.
Толпа перед ним возопила, услышав Новое Откровение.
Верующие творили знамение аквилы и поднимали детей повыше, надеясь получить благословение.
Возгласы перекрыл только один звук — треск огня расстрельных команд.
Не все поверили в Откровение.
— Я же говорила тебе завязывать с этим, — презрительно усмехнулась Маскель Раск. Женщина нахмурилась, и сетка дуэльных шрамов на её лице искривилась. — У нас уже есть один владыка святости. Второй нам не нужен.
— Автор проповеди должен знать, как её читает исполнитель, — ответил Велсо, теребя рукав рясы, украшенной вышивкой. — Наш повелитель… что ж, он
Тацеус помолчал.
— Кстати, как с этим обстановка? — Он бросил взгляд за спины им обоим, сдерживая дерзкую ухмылку. — Убийцы прячутся тут, в натопленной комнате, или же настоящие угрозы где-то снаружи, на морозе?
Наёмница фыркнула и положила руку на силовую рапиру с изогнутой рукоятью, висевшую у бедра.
— Скоро уйду проверить периметр.
— Если уж тебе нужно лишить нас своей компании… — Велсо мотнул головой, указывая на две огромные фигуры во внешнем коридоре, прикованные цепями и расположенные спиной к комнате. — Когда будешь уходить, закрой двери. Никому не нравится вид этих чудовищ.
— Они здесь, чтобы защищать его. Вряд ли выйдет его уберечь, если им перекроют…
— Исповеднику не нравится их запах.
Глава Апостольской стражи стиснула челюсти, размышляя, а затем огрызнулась:
— Сам закроешь.
Раск стремительно вышла, перекинув через плечо расшитый полуплащ так, чтобы при необходимости без труда выхватить рапиру.
— Держи
Закатив глаза, Велсо вслед за ней подошёл к дверям. Он закрыл одну из тяжёлых деревянных створок, затем другую, стараясь не поднимать глаз, чтобы не смотреть на две мерзости. И всё же он видел, как их металлические ступни глубоко погружаются в тканый ковер. Вдыхал зловоние человеческих отходов, крови и погребального масла, испускаемое их невольными пилотами. Одна из конструкций протекла, испачкав пол в коридоре.
Велсо запер двери, и исповедник оказался наедине с автором проповеди.
Сикоракса снова обернулась к исповеднику, размышляя, как же просто играть роль высокомерных мужчин. Об этом говорят в самом начале обучения в храме Каллидус: займи место кого-нибудь неприятного, и тебя не заметят до воскрешения Императора.
Потребовались месяцы, чтобы подобраться так близко. «Надев» мужское лицо и тело, Сикоракса пришла в город, выдавая себя за рабочего с прометиевых установок. Поселилась в блоке-ночлежке, отрастила длинные рыжие волосы, её тело стало мягким и привлекательным. В женском обличье она устроилась прислуживать в таверну, где выпивали Апостольские бойцы. Привела одного из них в свой жилой модуль.
Вошли девушка и стражник — вышел только стражник. Дальше пришлось нелегко. Апостольские бойцы держались вместе. Многие прежде служили в одном полку Милитарум, откуда дезертировали, когда узнали про Новое Откровение. Их связывали узы, которые сложно воспроизвести.
Но в городе Виридиан складывалась напряжённая обстановка. После комендантского часа улицы наполнялись противниками Откровения, которые строили баррикады и бросали бутылки с прометиевой смесью. И каждую ночь Апостольская стража применяла против них шоковые булавы и удушающий газ. В таких условиях никого не удивит, если человек внезапно станет отстранённым и замкнутым. Именно такую маску и выбрала Сикоракса.
В сравнении с тем образом Велсо, автор проповедей, не вызвал затруднений. Высокомерный и надменный, он не имел близких друзей. Тацеус, без сомнения, считал себя нетривиальной личностью, но, за исключением средних риторических способностей, ничего сложного воспроизводить не пришлось.
Исповедник Ильсандор — совсем другое дело. Он действительно обладал редким красноречием, поэтому Сикоракса избавилась от Велсо и подменила его собой. Его близость к исповеднику позволила тщательно изучить объект. Это также дало агенту некоторое представление о двуличии Ильсандора.
За три месяца пребывания здесь ей удалось увидеть делегацию т’ау лишь однажды. Дверь в помещение оставили приоткрытой чуть дольше, чем нужно, и она заметила внутри плоские серо-голубые лица с хитрыми золотистыми глазами.
«Она». Вот ключевой ориентир, признак того, что время скоро придёт. Сикоракса снова мысленно определяла себя как женщину, возвращаясь к своей настоящей личности, а не к той, что задавалась мужским телом, которое агент носила последние три месяца. Она прошла настолько глубокое обучение и психологическую подготовку, что в ходе наиболее длительных операций её «маска» подчиняла себе рассудок, а истинное «я» растворялось в тёмных водах подсознания.
Но этот период миновал. Сегодня наступит кульминационный момент специальных мероприятий, длившихся месяцами.
Её изыскания завершены.
Исповедник закончил благословлять толпу, поцеловал Череп Императора на своём облачении и вернулся в комнату.
— Всё прошло неплохо, брат Велсо, — сказал он.
Щёки пастыря порозовели от холода.
— Замечательное выступление, — ответила Сикоракса. Она свистнула, и письменный стол, щёлкая паучьими ножками, поднёс Ильсандору графин пряного вина и хрустальный кубок. — Вы должны гордиться собой.
— Прибереги свои похвалы для Императора. — Ильсандор налил себе изрядную порцию — проповеди вызывали у него жажду. — Я всего лишь Его орудие.
— А согласно этому… — Сикоракса взяла с ходячего столика кассету с коммюнике. — Госпожа Фалесска теперь
— Хвала Ему, — улыбнулся Ильсандор. — Наше планетарное отпущение грехов продолжается. Если Император поможет нам, другие промышленные магнаты поступят так же.
— Следует поблагодарить их.
— За поддержку?
— За нерадивость.
Сикоракса подёргала рукав рясы, нащупывая спрятанную там отравленную иглу.
— Революции всегда одинаковы, не так ли? — продолжила она. — У людей есть проблемы, очевидные проблемы. Потребности, которые власть имущие либо игнорируют, либо заявляют, что не желают или не в силах удовлетворить. Это приводит к кризису власти и прокладывает дорогу для людей вроде нас.
— Мой дорогой брат Велсо, люди услышали наше Новое Откровение. Вот почему они вышли на улицы.
— Люди вышли на улицы, потому что они голодны и бесправны, — поправила Сикоракса. — Если бы промышленные магнаты поделились с ними при старой власти, то народ не принял бы Откровение так легко.
Возмущённо нахмурив брови, Ильсандор уставился на автора проповедей. На мгновение Сикоракса испугалась, что надавила слишком сильно, но затем ярость исповедника схлынула, и он отрывисто рассмеялся:
— Конечно. Да, разумеется, ты прав, брат. Накорми брюхо — накормишь душу, а?
— Думаю, пришло время нам поговорить начистоту, — сказала Сикоракса. — Мы же партнёры по Новому Откровению, верно? Мне нужно знать, что вам предложили т’ау и на что вы согласились.
«Потому что, когда я с ними встречусь, ксеносы будут ожидать, что я в курсе», — добавила она про себя.
— Право, брат, я не знаю, о чём…
— Я лишь хочу получить свою долю, — заверила Сикоракса. — И подгонять мои речи так, чтобы они как можно лучше отвечали вашим целям. Вам нужно словесно подготовить почву? Плавно внедрить в народе доктрину ксеносов? Побудить население согласиться на вассалитет в их империи?
Ильсандор надолго припал к бокалу, изучая её маску большими глазами с покрасневшими веками.
Между тем Сикоракса уже размышляла, в какой из них вонзить иглу. Левый, решила она. Под углом вниз. Прямо в ствол мозга — перекрыть путь нервным импульсам, отвечающим за дыхание и частоту сердечных сокращений.
— Что-то вроде этого, — сказал Ильсандор. — Я стану губернатором сектора. И по-прежнему смогу проповедовать, но уже не закостенелые догмы теологов, а всё, что пожелаю. Жизнь здесь улучшилась бы. Для всех, включая нас.
Сикоракса спрятала руки в широких рукавах рясы. Вложила отравленную иглу в ладонь. Изготовилась.
— Кажется, у них есть выражение для такой ситуации.
— Да, — сказал исповедник. — Всё это — ради высшего б…
Его голова взорвалась. Лицо Ильсандора растворилось в кровавом облаке, серое вещество забрызгало многовековой гобелен. Осколок черепа разорвал Сикораксе щёку.
Она уже залегала, ныряя под крышку огромного письменного стола. Тело священника опрокинулось, его изуродованная голова с влажным стуком ударилась об угол мраморной столешницы.
Снайпер? Вряд ли. Апостольская крепость располагала контрснайперами, сервиторами-убийцами и сетью датчиков, раскинувшейся на полтора километра. Какой-то внутричерепной детонатор, установленный ксеносами на случай разоблачения?
Закрепив на глазу монокуляр, она выдвинула портативный пикт-сниматель за угол стола. Никого.
Сикоракса ждала. Густая кровь исповедника впитывалась в ковёр.
Удастся ли теперь выполнить задание?
Ей приказали изучить исповедника, убрать его, а затем надеть его личину. Тянуть время с т’ау. Проповедовать дальше, поддерживать восстание, чтобы Ассасинорум и Инквизиция поняли, какие промышленные магнаты сохранили верность. Чтобы сервочерепа на площади по-прежнему делали пикты лиц из толпы. Собирали улики для грядущих репрессий.
Теперь… всё усложнилось. У неё был набор для чистки, но крови пролилось гораздо больше, чем она ожидала.
А если стрелял действительно снайпер, то она подставит себя под огонь, если подменит собой исповедника.
Сикоракса нырнула за ходячий столик, чтобы сменить угол обзора. Она мысленно построила векторы. Если Ильсандора застрелили, то пуля или луч наверняка пробили штору.
Ага, вот и оно. Прореха в бархате. Сикоракса прокралась через комнату, прижалась к стене, понемногу сдвинула тяжёлую портьеру…
И выругалась.
В каменной кладке зияла дыра, будто просверленная дрелью. Сикоракса сунула внутрь палец и ощупала гладкие стенки.
Слишком резкий уклон. Невозможная траектория. В зоне досягаемости нет зданий подходящей высоты, разве что стреляли из спидера. Медленно придвинувшись к окну, агент выглянула в него через смотровой прибор.
Если только огонь вели из башни Святой Гонерильи, которая закрыта на реконструкцию после землетрясения четырнадцатилетней давности. Крайне неустойчивая постройка.
К тому же находится в трёх километрах отсюда.
Итак, дальность стрельбы — три тысячи метров, без прямой видимости цели. Пуля каким-то образом преодолела отражающее поле крепости, которое менялось каждые полсекунды. Стена пробита насквозь, характер проложенного канала указывает на поэтапные мелта-детонации.
Такое под силу только тому стрелку, которого подготовили и снарядили в храме Виндикар.
«Неужели я потратила слишком много времени, и они назначили другого оперативника? — задумалась Сикоракса. Вряд ли. Она регулярно отчитывалась. — Стрелок всё ещё там? Это агент-предатель?»
Рассуждать некогда, решила Сикоракса. У неё есть приказы — и считаные секунды на то, чтобы хоть как-то их выполнить.
Прятаться незачем. Если снайперу нужна она, то ничего не поделать. Поэтому агент опустилась на колени рядом с исповедником и свистнула, подзывая столик. Тот подошёл, нетвёрдо шагая по толстому ковру. Сикоракса щёлкнула замком, и двойное дно бесшумно открылось. Внутри удобно разместились металлический чемоданчик для документов и чёрная сумка на молнии.
Она разорвала рясу автора проповедей и засунула её в потайное отделение стола. Опустила руку на верхнюю часть бедра и закатала штанину комбинезона из синтекожи, нащупывая подкожный инъектор полиморфина. Пальцы наткнулись на неестественную выпуклость, твёрдую, будто опухоль. Агент повернула комок, взводя устройство. Из него выскочила кнопка, натянувшая кожу, словно палатку.
Сикоракса изучила лицо исповедника и поняла, что ей придётся немного набрать вес. Сделала глубокий вдох. Очистила разум.
Будет чертовски больно — никакие тренировки здесь не помогут.
«Три. Два. Один».
Полиморфин ворвался в кровоток. По всему организму прошла дрожь. Небольшие припадки. Контролируемые. Агент ощутила боль: казалось, будто её сминает давление морских глубин. На чёрном костюме из синтекожи выступили капельки пота.
Обычно Сикоракса с лёгкостью меняла одно тело на другое. Но когда физические параметры субъектов сильно отличались, как в случае с тощим, будто жердь, Велсо и коренастым Ильсандором, ей требовалось сначала войти в переходное состояние. Она становилась бесполой, безликой, больше напоминала необработанную статую, чем человека. Сикоракса чувствовала, как нос погружался в лицо, пока на его месте не остались только два отверстия. Надбровные дуги разгладились. Щёки расплющились, а губы стали тонкими. Стиснутые от боли зубы перестраивались, блуждая по ротовой полости. Кровеносные сосуды ушли вглубь, и кожа приобрела пепельно-серый цвет. Коротко остриженные волосы Велсо выпали, освободив место для замены.
Она на полпути. В самой податливой форме.
Сикоракса взяла лежавшую в потайном отделении чёрную сумку на молнии, расстегнула её и разложила «бабочкой», чтобы просмотреть инструменты.
Герметичный мешок для тела из чёрного пластека с клапаном на одном конце. Фосфорный аэрозоль, который нужно впрыснуть внутрь, чтобы растворить одежду и плоть. Нанопоглотители для крови. Шовный пистолет для починки одежды цели.
Теперь — трансформация.
Сосредоточившись, агент затаила дыхание. Представила шелест деревьев её родного мира…
Но вместо него раздался щелчок.
Дверная ручка!
Сикоракса сообразила, что из-за проклятого снайпера не заперла дверь.
Она оказалась в прямоугольнике света, и на неё пала широкоплечая тень. Извернувшись, Сикоракса выхватила из столика чемоданчик для документов.
В дверном проёме стояла Раск, на её покрытом шрамами лице читались изумление и ярость. Наёмница уже вскидывала укороченный лазкарабин.
Агент бросилась на пол, прикрываясь чемоданчиком. Сжавшись в тугой клубок, она перекатилась за огромный мраморный стол Ильсандора. Лазерные разряды изодрали ковёр и изрешетили труп исповедника.
Сикоракса пригнулась за столом, прижавшись к нему спиной. Затем покосилась налево. На окровавленной одежде тлели отдельные язычки пламени. На чемоданчике в её руке дымилось пятно гари — корпус отразил лазерный луч.
«Ещё бы немного, и…»
Отщёлкнув замки, агент открыла чемоданчик и увидела твёрдый металл в мягких бархатных нишах. Там лежали наручи, пистолет с толстым округлым стволом, чью зарядную камеру заполнял изумрудно-зелёный газ, разобранный на части клинок и блок питания с разгрузкой и свёрнутыми кабелями.
Успеет ли она подготовить снаряжение?
В мраморный стол ударила ещё одна очередь лазерных разрядов, и по комнате разлетелись обгоревшие бумаги. На пол рядом с Сикораксой упали золотые часы. Херувимы, держащие циферблат, обратили к ней расплавленные лица.
— «Крестовина-один» вызывает оружейную! — крикнула Раск.
Агент услышала писк вокс-бусины.
— Код «Вермиллион». Мы прижали ассасина!
Сикоракса уже собиралась отбросить чемоданчик с оружием, схватить часы в качестве импровизированного оружия и подобраться к наёмнице, когда та продолжила:
— Грёбаные т’ау убили его!
Каллидус помедлила. Заметив её в переходном состоянии, Раск решила, что видит чужака-ассасина. Это могло сыграть ей на руку. Очень хорошо сыграть. Но чтобы сохранить такую возможность, ей нельзя умирать.
— Перемирие! — крикнула Сикоракса, изображая акцент. — Я сдамся!
Кожа ассасина посерела. Она сузила глазницы. Расширила рот.
— Вы же говорили, что у вас мирная делегация, — язвительно произнесла Раск.
— Так и было, — с привычной лёгкостью солгала Сикоракса. — Но он поддался фанатизму. Назвал меня подлым ксеносом. Напал на меня. Мне пришлось защищаться.
Наступила тишина.
Быстрыми профессиональными движениями Сикоракса запустила мобильную силовую установку и надела её, расположив между лопатками. Схватила нейрошредер и подсоединила к нему кабель, затем нажала руну включения и проследила, как миниатюрная молния закручивает газ внутри кристаллической призмы.
— Как ты сюда попал? Где сочинитель?
Сикоракса ответила выстрелом. Она палила отчаянно, не целясь. Ведя огонь вслепую из-за массивного письменного стола, агент в первую очередь хотела выиграть время.
От разряда нейрошредера у неё заложило уши. Конус бурлящей эмпирейной энергии, готовой разорвать нервные пути и блокировать их функции, расширяясь, пронёсся по комнате, словно ударная волна.
Она услышала, как Раск поперхнулась. Пошатнулась. Либо наёмницу задело по касательной, либо у неё имелся какой-то психический заслон, иначе бы она мгновенно потеряла сознание.
— Ради Высшего Блага! — нараспев проговорила Сикоракса для пущей убедительности.
Отложив нейрошредер, она стала собирать сегментированный фазовый меч — составлять клинок, закреплять модуль питания, защёлкивать всю конструкцию в наручах, — и тут услышала, как Раск, кашляя, отдаёт команду, которой агент ждала с самого начала.
Кодовое слово-активатор.
— Гонерилья-Санктус.
В коридоре раздался вой. Раскрутились пилы. После впрыска топлива застучали поршни. Отвратительно завоняло потом с примесью медикаментов — такой запах появляется, когда наркоман в одном шприце от передозировки.
Сикоракса приняла низкую стойку, готовясь прийти в движение.
В комнату ворвались машины покаяния.
Первая сбила с ног раненую Раск, не обращая внимания ни на что, кроме своей цели.
Это
Леониной звали женщину в остроконечном капюшоне еретички, чьи отвороты грубо пришили к её щекам. Красная ткань с боков окружала рот, полный коричневых зубов и полупрозрачных дёсен. В капюшоне не сделали отверстия для глаз, ведь их не требовалось: машина покаяния уничтожала всё, что оказывалось перед ней. Экзоскелет по-обезьяньи махал длинными руками, надвигаясь на ассасина.
Сикоракса не вполне понимала, женщина управляет шагателем или наоборот. Она задалась вопросом, за какое ужасное преступление Леонину обрекли на подобную участь, но тут же решила, что ей всё равно. Оборвать такую жизнь значит проявить милосердие — жестокое, но всё же милосердие.
Уклоняясь от взмаха пилой, Сикоракса выполнила обратное сальто, приземлилась на сиденье мягкого кресла и, снова подскочив, применила нейрошредер в прыжке.
В зарядной камере-призме затрещала молния. Ещё один нематериальный поток энергии, растерзав воздух, вскипятил религиозную раскраску на коже Леонины и испепелил печати чистоты.
Она не остановилась. Машины покаяния — чудовищные творения, не просто оружие, но и пыточные инструменты. Хотя нервные пути узника уже разорваны, экзоскелет продолжит резню даже с безжизненно обмякшим пилотом.
Приземлившись, Сикоракса отклонилась в сторону и увернулась от
Теперь шагатель не имел ни цели, ни управления. Полумёртвый, он просто слепо мчался вперёд, сметая всё на своём пути. Врезавшись в деревянный трон исповедника, машина покаяния разнесла его на позолоченные щепки. Пила с визгом разрезала ножки ходячего столика.
Массивная металлическая рука взметнулась, и Сикоракса нырнула под неё.
Сзади раздался треск перегрузки: шагатель наткнулся на тройное отражающее поле и замкнул его собой. Воздух наполнился смрадом горелой плоти и оплавленного металла. В толпе людей, что молились внизу, раздались крики — ударившись о перила, огромный экзоскелет опрокинулся с балкона.
Отражающие поля пытались восстановиться после короткого замыкания, но безуспешно. Они лишь озаряли комнату частыми всполохами ярко-белого света, из-за которого все движения казались неестественно прерывистыми. В комнату вошёл
Вспышка.
Мужчина-пилот изогнулся, по вставленным в его глаза трубкам толщиной с запястье хлынула пурпурная жидкость. Руки экзоскелета угрожающе поднялись.
Вспышка.
На ассасина опустилась конечность с цепным клинком, не уступающая размером танковому орудию.
Вспышка.
Перепрыгнув через машину покаяния, Сикоракса прицелилась из нейрошредера в упор и нажала на спуск.
Вспышка.
Ничего не произошло. Лишь теперь она заметила, что силовой кабель болтается — он оборвался, когда агент нырнула под размашистый удар
Вспышка.
Она уклонилась. Оружие прошло так близко, что ассасин, пригибаясь под клинком, затылком ощутила, как мелко дрожит воздух. Совершив кувырок через стол, она быстро присела и укрылась с другой стороны.
В комнате не осталось ничего, кроме света и звука. Шипя, прерывисто сверкали неисправные рефракторные поля. Выл цепной клинок, а клешня скребла мрамор с резким металлическим скрежетом. Агента спасало только бездумное упрямство машины покаяния, её стремление прорубить стол, а не обойти его.
Цепной клинок встретился с камнем. Угол стола отвалился. При каждом ударе наискосок взметались широкие оранжевые веера искр и раздавался пронзительный визг, терзающий барабанные перепонки. Во всё ещё сплющенные ноздри заползала вонь раскалённого металла и нагретого мрамора.
С цепного полотна слетали загнутые зубья. Отскакивая от стен и высокого потолка, они падали на Сикораксу, как мокрый снег. Съёжившись, она пыряла шагатель фазовым клинком всякий раз, когда появлялась возможность. Агент поняла, что, какой бы ущерб она ни наносила, — во всяком случае, судя по тому, что ей удавалось разобрать в мерцающем свете, — для конструкции это поверхностный урон. Сикоракса осознала, что обречена, что не сможет подобраться достаточно близко для смертельного выпада. Когда машина покаяния вступает в рукопашный бой, её никто не может превзойти.
Иссечённый стол начал уступать натиску.
Зубья впились в пол справа от Сикораксы, забрызгав её древесной стружкой и волокнами ковра.
Агент перекатилась вправо, и оружие снова погрузилось глубоко в пол, теперь уже там, где только что находилась каллидус. Сикоракса охнула: зубья распороли комбинезон и разорвали ногу на ширину пальца. Из бедра сочилась горячая кровь, она стекала туда, где колено соприкасалось с полом, и пачкала ковёр.
И тут она увидела фосфорный аэрозоль.
Баллон с бездымным химикатом для растворения тел и компрометирующей одежды. Он лежал в пределах досягаемости, отброшенный во время безжалостной атаки машины покаяния.
Сикоракса схватила баллон, открыла и направила на ухмыляющееся лицо пилота
Вспышка.
Аэрозоль, распыляясь конусом, окатил кающегося.
Вспышка.
Кожа вспучилась. Трубки лопнули.
Пастельного цвета коктейль из химикатов потёк по лицу мужчины, словно пелена слёз.
Вспышка.
На оптических приборах автонаведения почернели линзы. Сработали протоколы уклонения. Машина покаяния качнулась назад.
Вспышка.
Сикоракса уже оттолкнулась от стола и взмыла в воздух, занося для выпада фазовый меч.
Вспышка.
Клинок вонзился в голову пилота
Когда она рассекла управляющие цепи,
Сикоракса упала вместе с ним, по-прежнему сидя верхом. Громадная конструкция расколола лакированный дощатый пол, обнажив уродливый скалобетон. Каллидус сжала и разжала израненную руку с закреплённым мечом, чувствуя, как разбитые костяшки пальцев касаются перчатки.
Мгновение она переводила дух, потом заметила движение и, отпрыгнув назад, приняла боевую стойку.
Раск стояла в дуэльной защитной позиции, держа силовую рапиру остриём вперёд. Вид изогнутой рукояти клинка напоминал о традиционных поединках чести этого феодального мира. Попадание из нейрошредера — даже если луч только прошёл вблизи — сильно потрясло наёмницу. Из её носа и уха текла кровь, выделяясь на белой коже в мерцающем свете.
— Опусти оружие, — прорычала Раск.
Посмотрев ей за спину, Сикоракса увидела через открытую дверь, что по коридору бегут Апостольские стражники. А это единственный выход.
Раск хлопнула ладонью по руне активации, и двойные пластальные створки захлопнулись.
— Хочешь прикончить меня сама? — спросила Сикоракса, надеясь, что её акцент т’ау звучит сносно. Каллидус не учила его, а «импровизация» — всего лишь красивый синоним для слова «блеф».
— Возможно, — улыбнулась Раск. Агент впервые увидела её ухмылку, и та оказалась кислой, как уксус. — Или, может, мы придём к соглашению.
— Твой повелитель мёртв.
Раск пожала плечами:
— Он бы всё равно умер рано или поздно. Если не от ваших рук, то от рук Верховных лордов Терры. Кроме того, кто захочет
— Очень любезно, — сказала Сикоракса. — Но есть одна загвоздка.
— Да ну?
—
Силовые поля столкнулись, хлопая и шипя. Раск парировала выпад. Выхватив свободной рукой отравленный стилет, Сикоракса ударила понизу так, что капитан стражников не смогла защититься, но оружие погнулось о панцирь, и Маскель рубящим ударом переломила тонкий клинок.
Раск была хороша — её обучали в лучших академиях наёмников в секторе. Кроме того, она сражалась рапирой, более длинной, чем тычковый фазовый меч. Клинок агента предназначался для нападений из засады, а не для открытой схватки.
Впрочем, всё это не имело бы значения, если бы Сикоракса вступила в бой с полными силами. Но борьба с машинами искупления истощила её, а из-за кровопотери она двигалась не так проворно. Ей хватало быстроты лишь для того, чтобы избегать попаданий.
Раск стремительно орудовала рапирой, отбивая фазовый меч во все стороны, после чего подняла его вверх, повернула и намертво зацепила эфесом. Если бы клинок состоял не из ксеноматериала, Маскель сломала бы его дважды за считаные секунды. Вместо этого она лишь погнула свою же гарду резкими поворотами рапиры.
Сикоракса чувствовала, что отступает под градом контрударов. Рядом с ассасином проносились острые, как бритва, края силовых полей, и ей приходилось уворачиваться и извиваться, уходя от ищущих выпадов длинной рапиры. Левой рукой каллидус отвела укол, направленный в живот. Предплечье пронзила боль — лезвие прочертило рваную борозду от локтя до запястья. Рукав из синтекожи, обнаружив рану, затянулся, чтобы остановить кровотечение.
Рассмеявшись, наёмница вынудила Сикораксу отступить на балкон и теснила её, пока агент не упёрлась спиной в бархатное знамя, висящее на мраморных перилах. Ассасин слышала прерывистое гудение отражающего поля, чьи сбоящие генераторы то запускались, то отключались.
— Я знаю, кто ты, оборотень. А толпы там, внизу, — нет. Представь, что они подумают, когда увидят, как я расправляюсь с ксеносом-убийцей, который прикончил их исповедника.
Сикоракса приняла нисходящий удар на крепление фазового меча, и рапира глубоко вошла в искрящие электросхемы. Гул оружия стих, модуль питания погас, а лезвие полностью проявилось в реальности, обратившись косным металлом.
Раск толкала каллидуса назад, навалившись на неё так, что сцепленные клинки окаймляли горло Сикораксы. Силовое поле рапиры искрило, ноздри забивал запах обожжённого металла. В ушах отдавался рокот сбоящего силового поля у неё за спиной.
Вытеснив все эти ощущения, Сикоракса пристально посмотрела наёмнице в глаза.
И увидела ужас на лице Маскель, ведь черты каллидуса расплылись и изменились, копируя внешность капитана. Каждый дуэльный шрам. Каждую веснушку и морщинку на лбу.
Сикоракса увидела, как заворожена и ошеломлена Раск, почувствовала, как она с отвращением отдёрнулась и давление клинка ослабло.
Тогда ассасин сделала свой ход. Вцепившись в нижнюю часть нагрудника, она потянула Маскель за панцирь, одновременно толкая силовую рапиру вверх, отклонилась назад так, что чуть не сломала позвоночник, и перебросила наёмницу через голову…
Прямо в сбоящее силовое поле.
Раск успела закричать за миг до того, как бледно-голубые барьеры вспыхнули, словно опустившаяся тройная гильотина. Они рассекли тело на части, прижгли раны и снова исчезли.
Сикоракса отпустила труп, и дёргающиеся останки рухнули у её ног.
Срезанное лицо Раск распадалось по сантиметру, его обрывки кружились над толпой, как опадающие листья.
Когда Апостольские стражники разблокировали двери, за ними обнаружилась покойницкая. Исповедник, которого удалось опознать только по облачению, убит. Одна из машин покаяния разрушена. Капитана, что ранее ворвалась внутрь, раздавая приказы, нашли мёртвой, с оскальпированным черепом.
Никто не знал, как ксеносу-убийце удалось сбежать. Точно не через дверь или балкон — там его бы заметили, — а вентиляционные отверстия едва превосходили размером псалтырь.
В других местах бушевали бои. Делегация т’ау продержалась час — чужаки срезали из плазменного оружия всех, кто приближался к их покоям, пока не прибыли ракетные установки.
Башня Святой Гонерильи была неустойчивой, опасно ненадёжной.
Инженеры поступили правильно, закрыв её. Один неверный шаг на её полуразрушенных лестницах мог обернуться смертью. Шесть человек погибли, просто стараясь оценить ущерб.
Сикоракса обнаружила, что даже она продвигается медленно, хотя её и обучили искать ловушки вроде тех, которые виндикар установил среди развалин. Здесь — туго натянутый тросик, ведущий к флешетной мине, что присыпана скалобетонным крошевом. Там — противопехотный шип, смазанный нервно-паралитическим ядом. Восхитительное мастерство. Все признаки того, что работал профессионал.
Именно это её и беспокоило. Задание казалось странным с самого начала. В инструктаже на планшете ничего не вызвало беспокойства, но после внедрения Сикоракса испытывала всё более сильные сомнения. Она шла по лезвию бритвы.
В том, чтобы выдавать себя за еретика, нет ничего греховного, это обычная практика в рамках полномочий её храма. Но поддерживать антиимперский переворот в течение нескольких месяцев? Неслыханно. Если не прямое нарушение присяги, то настолько близко к этому, что разница уже несущественна.
Неужели пуля предназначалась не только исповеднику, но и ей? Кто тут агент-предатель — виндикар или она сама?
Окутанная тенями колокольня взирала на синие сумерки, её своды подсвечивались огнями пожаров на улицах, где промышленные магнаты отбивали кварталы у последователей Откровения, охваченных паникой.
Сикоракса сразу же увидела позицию снайпера — укрытие, сложенное из обломков кладки и очищенное от каменной пыли. В угасающем свете тускло блеснула латунь. Присев, каллидус рассмотрела находку вблизи.
Стреляная гильза от винтовки «Экзитус», стоящая на донышке. Вдвое длиннее большого пальца Сикораксы, такая же широкая, как патрон к дробовику. Пустое дульце смотрит в потолок.
Она не упала здесь. Её
Каллидус подняла её и перевернула. На капсюльном гнезде было проштамповано изображение черепа. Она разглядела отпечаток от изготовленного на заказ ударника, который при выстреле выбивал на мёртвой голове перекрестье прицела.
Пока агент рассматривала гильзу, из неё выпала инфокарта размером с ноготь большого пальца. Её чуть не сдуло ветром, но ассасин успела подобрать хранилище данных с пола.
Вставив инфокарту в наручный планшет, Сикоракса задала последовательность расшифровки.
Заплясали руны. Потом они застыли, сомкнувшись в два слова.
«Операция „Вендетта“».
Возможно, отсылка к произведению Фомы Аквинского «Леонина». —