Дебри, пустоши и трущобы Некромунды полнятся легендами и мифами всех вообразимых цветов и родов. Некоторые из них даже правдивы. Зайдите в любое питейное заведение улья Примус и откройте бутылку «Бешеной змеи» (или «Второго сорта», если у вас негусто с кредами) — и через считанные секунды какой-нибудь местный с заскорузлым лицом уже будет докучать вам одной-двумя историями. Возможно, их уголок подулья когда-то стал местом противостояния печально известных Королев Мертвечины и столь же порочных Грабителей Железного Дерева, или же в том самом баре, где вы сейчас сидите, выпивал легендарный охотник за головами Кэл Джерико, и к нему подобрались так близко, что коснулись края его пыльника. Независимо от того, о чем эта небылица, стоит слушать внимательно, ведь в любом рассказе скрыта по меньшей мере крупица истины, а может даже и парочка уроков, которые могут сберечь вам жизнь, когда в следующий раз будете бродить по пустошам в поисках неприятностей…

Железноголовые скваты редко бродят по плохо освещенным закоулкам подулья. И не только потому, что в пепельных пустошах обычно можно найти лучшую добычу, или потому, что все встречные называют их «карликами», «абхуманами» или столь же оскорбительными терминами. На самом деле скваты не любят общаться с населением Некромунды, считая ульевиков в целом недальновидными и несносными людьми — не говоря уже о том, что они редко отличают один конец фазового ключа от другого. Тем не менее, иногда держатель хартии или изгнанник из лагеря проходит через огромные пепельные ворота города-улья в поисках торговли, археосокровищ или мести. Именно так и обстояло дело с Далином Ларсексоном, так называемым Безумным Механиком из Красных Руин. Держатель хартии горного клана Джардлан, Далин был вынужден покинуть клановую заставу, когда его инженерные проекты переросли его мастерскую. Большинство скватов охотно примирятся с шумом, дымом и огнем в поисках лучшего экзобура или пылевого краулера, но когда это регулярно приводит к обрушению или взрыву частей их жилища, терпение иссякает довольно быстро.

Далин, вместе со своими последователями из числа шахтеров и старателей, перебрался на отдаленный аванпост Красные Руины — гору к востоку от Экваториального Хребта, окрасившуюся в багровый цвет в результате какой-то древней промышленной катастрофы. Там Далин продолжал свою работу в относительном спокойствии. Так было до тех пор, пока захожий скват по имени Грендл Грендлсен не рассказал ему о поселении преступников в Дыре Еретиков, а точнее, о древнем пустотном корабле, вокруг которого было построено это поселение. Мало кто из жителей Некромунды знал о происхождении корабля, но Грендл хорошо рассмотрел его маркировку и некоторые забытые технологии, все еще находящиеся внутри. Внутри корабля находились секреты, утерянные с момента рождения Некромунды, и, что еще важнее, возможный осколок наследия: сокровищница информации, оставленная древними скватскими шахтерами-хартийцами.

Убедив группу своих товарищей-скватов в важности корабля, он двинулся к Улью Примус. Сначала они отправились на север по Хребтовой дороге к Улью Хронос и подземному ходу Некромагниум, держась подальше от регионов вокруг Улья Секундус. Несмотря на это, они были вынуждены пройти недалеко от Башни Гермиата и провели несколько полных циклов без сна в железных панцирях своих пылевых краулеров, держа горизонт под прицелом. Удалившись от башни и достаточно уйдя к северу, чтобы избежать Пылевой Стены, окружающей Секундус, Далин направил свой отряд на запад, через горы, и выносливые скваты петляли среди безжизненных пиков Экваториального Хребта, пока не спустились на Палатинское плато. Отбиваясь от воинских отрядов кочевников Пепельной Пустоши и дорожных налетчиков, они добрались до поселения Трубопровод-1. Местные, которые никогда не отвергали торговцев — как бы те ни выглядели — совершили с Далином обмен, и, заправившись и перевооружившись, он направился по Пыльной Дороге на северо-запад, в сторону Отвального Города.

По пути им встречались банды из Пеплограда и даже из такого далекого места, как Синдерак, хотя дорожные отряды Орлоков, Эшеров и Голиафов благоразумно держались на расстоянии — обычно после того, как их «подбадривали» очередью из болтера. Далин двигался по Большой Пепельной Дороге на восток, и по мере того, как они выходили с Глубоких Пустошей на окраины Палатинского Кластера, где над горизонтом начинали медленно возвышаться города-ульи, на хребтовых тропах становилось все больше восьмиколесных грузовиков и патрулей блюстителей. В последующие дни великие ульи кластера неуклонно увеличивались в размерах, то появляясь, то исчезая в клубящихся желтых облаках по мере приближения Далина. Самый большой из них, Улей Примус, высился над остальными; его силуэт исчезал в небе, так и не показав верхушку своего шпиля.

В конце концов, спустя несколько недель после отправления из Красных Руин, Далин добрался до Разломных Ходов, окружающих основание Улья Примус. Сотни мостов перекинулись через огромный ров, а всевозможные подъемники и краны поднимали товары из его глубин или спускали в темноту. Дальнюю сторону Разломных Ходов опоясывали десятки ворот, каждые высотой более ста метров. За ними находилась огромная грузообменная станция Улья Примус — Нексус.

Именно здесь Далин столкнулся с бюрократией Гильдии Торговцев и непреклонными законами лорда Хельмавра, касающимися абхуманов. Несмотря на многочисленные попытки подкупа — а когда это потерпело неудачу, то и не слишком скрытые угрозы — скватам отказали во входе в Улей Примус: мрачнолицые гильдейцы при поддержке силовиков и турелей с тяжелыми стабберами дали понять, что их виду здесь не рады. Далин, проделавший такой долгий путь, уже был готов штурмовать улей со своим небольшим отрядом скватов здесь и сейчас, но за разговором следил управляющий местного купола.

За сумму, значительно меньшую, чем та, которую бы истребовали гильдейцы, управляющий купола провел Далина вниз, в заваленный район Разломных Ходов, где лавина пепла образовала мост через пропасть. Старинный конвейер на противоположном краю вел в подземный улей и «торговое» поселение Порт Бешеного Пса. Вынужденные оставить свои машины за пределами улья — но не раньше, чем установили сторожевые боты и автотурели — Далин и его скваты вошли в подулье. Как и в Отвальном Городе, они смогли выменять у местных припасы, поскольку подульевики вели себя куда менее предвзято, чем обитатели самого улья. Даже когда несколько банд решили попытать счастья и ограбить этих странных на вид чужаков, никто, казалось, не возражал, что Далин сделал из потенциальных воров «показательный пример». Из Порта Бешеного Пса скваты двинулись вглубь улья, пройдя через Два Туннеля с их преступниками-мусорщиками, а затем в Отстойник на дне улья.

Поболтавшись несколько циклов по питейным притонам Отстойника и потерпев странные взгляды как бандитов, так и гильдейцев, Далин смог получить наводку на Дыру Еретиков от кого-то из местных Эшеров. Несмотря на предупреждения избегать этого места, он и его скваты спустились в темноту дна улья. Достигнув края великого чернильного океана, они двинулись в обход по берегу. Целые циклы прокладывания пути по туннелям, заросшим грибками, и обрушившимся куполам, кишащим мутировавшими крысами и обезумевшими культистами, наконец-то привели скватов к добыче Далина, и держатель хартии с восхищением узрел древнее судно, возникшее из тьмы впереди. Большая часть корабля, возвышавшегося над самим стоком, скрывалась под склизкой поверхностью, однако вокруг его ржавеющего корпуса раскинулся лачужный городок из ветхих зданий, который покрывал имеющиеся кусочки «суши», заполняя большую часть километрового купола, в котором размещались и корабль, и поселение. Также весь аванпост был окружен изрядно потрепанным забором, чтобы отгородиться от ужасов из стока и бродячих чумных зомби.

Далин, обуреваемый алчностью, мало задумывался о местных жителях Дыры Еретиков и уж точно не собирался позволить им встать между ним и его трофеем. Несмотря на это, осмотрительный держатель хартии велел своим старателям приготовить оружие и быть начеку, приказав половине из них построиться вокруг него и двигаться к обломкам, в то время как другая половина, включая экзобур «Вартиджан», осталась в стороне, чтобы прикрывать огнем.

Из рубки остова высоко над поселением за приближением скватов к воротам наблюдал нынешний правитель Дыры Еретиков Урсан Грейвс. Могущественный псайкер-изгой и беглец от правосудия лорда Хельмавра, Урсан потратил годы на то, чтобы превратить Дыру Еретиков в убежище для себе подобных. Седой старый вещун даже сформировал совет из своих коллег-псайкеров-изгоев, единственной целью которого было сохранять поселение в качестве прибежища изгоев, преступников и мутантов — при условии, что те будут соблюдать мир и подчиняться его правилам.

Пока Далин и его скваты маршировали к поселению, держа оружие наготове, Урсан спустился с обломков, чтобы встретить их. Сопровождаемый дюжиной вещунов при поддержке вооруженных до зубов отбросов улья хозяин Дыры Еретиков решил дать этим странным чужакам понять, с чем они столкнулись. Встретив скватов у ворот поселения, Урсан привлек силу из варпа и выпустил на волю клубящийся ледяной туман, облака которого наполнились кричащими лицами. В это же время из окружающих переулков и зданий вещуны стали проецировать в сознание вторгшихся образы ужаса и страха — видения достаточно сильные, чтобы большинство ульевиков зарыдало от страха. Далин просто глубоко втянул стылый туман, а затем ухмыльнулся, выдыхая крошечные колечки дыма. Что же до психического нападения на разум скватов, то псайкеры Урсана столкнулись с тем, что их телепатический натиск свело на нет колоссальное упорство абхуманов — Далин и его сородичи-джардланы провели сотни лет в борьбе с бледными психическими мутантами под Великим Экваториальным Хребтом и были не по зубам той атаке, которую на них сейчас направили.

Поскольку утонченность не помогла, Урсан приказал направить на скватов турели и предупредил их, чтобы они сдали оружие, если хотят войти в Дыру Еретиков. Возможно, встречайся Грейвс прежде со скватами, он знал бы, что заставить их расстаться с оружием нелегко, даже если ты им нравишься, а Далин, переоценив стоящую перед ним задачу, быстро менял свое отношение к этому старику и его разношерстной банде вещунов. Тем не менее, Далин не был таким вспыльчивым, как утверждали некоторые из его бывшего клана, и вежливо спросил Урсана, что тот хочет получить в обмен на свой «дом», после чего добавил, что, возможно, могут быть приемлемы немного кредов и жилье на замену вроде канализационной трубы или мусорной ямы. Не желая терпеть оскорбления, да еще в собственном поселении, Урсан приказал своим турелям дать предупредительный залп поверх голов незваных гостей. Однако едва орудия успели взреветь, как скваты ответили своими пушками, не поняв смысла «предупреждения».

В считанные мгновения граница Дыры Еретиков превратилась в зону боевых действий: скваты бежали в укрытия, ведя огонь из автопушек и болтеров, а также швыряясь в защитников гранатами и оскорблениями. Урсан успел добраться до укрытия только благодаря своим способностям к предвидению — старый вещун на бегу уворачивался от пуль и взрывов. Вещуны обрушили на скватов огонь, мороз и чистую энергию варпа. Некоторые из них создавали ужасающие призраки, другие замедляли время или проникали в оружие скватов, портя спусковые механизмы или выбрасывая магазины, а третьи использовали телекинетическую силу, метая обломки сокрушительными кромсающими волнами.

Далин и его передовой отряд выстроились вокруг держателя хартии и попытались пробиться к остову. Подонки улья, мути и преступные изгои осыпали наступающих скватов опустошительным огнем. Большинство из них считало, что закованные в броню нападающие — агенты лорда Хельмавра, явившиеся, дабы предать их правосудию. Хотя нескольких старателей Далина ранили, изгоев теснили назад, убивая точным огнем автопушек и болтеров, а в некоторых случаях — сапогами и кулаками вторгшихся скватов. И хотя закаленный разум старателей давал им почти полную невосприимчивость к телепатическим атакам, пламя варпа, брошенные предметы и давящая сила телекинеза замедляли их.

И все же Далин мог бы добраться до обломков, если бы Урсан не выпустил на волю одно из своих секретных орудий — средство последней надежды, хранившееся на тот случай, если лорд Хельмавр придет стереть Дыру Еретиков с лица земли. Известное как «Мыслитель», оно представляло собой психочувствительного огрина — Урсан сам провел над зверем психическую операцию, чтобы превратить его не просто в грубую силу, а в грубую силу с психическими способностями! Вынырнув из дыма, чудовище устремилось на скватов.

Полагая, что перед ними просто еще один, пусть и крупный, подонок-изгой, Далин бросился на него со своим массивным толчковым молотом и с убийственной силой обрушил оружие. К его удивлению, рука чудовища превратилась в металл, и оно со звонким лязгом отбило удар. Развернув оружие, Далин попытался подсечь ноги огрина, но прежде, чем ему это удалось, тело того вспыхнуло огнем. На секунду скват решил, что это один из его шахтеров поджег существо — по крайней мере, до тех пор, пока оно не отбросило его через дорогу ударом пылающего кулака. Поднимаясь на ноги, Далин увидел, как существо бесчинствует среди его бурильщиков, чье оружие было практически бесполезно против горящей фигуры, вбивавшей их в землю.

Поскольку чудовище имело превосходство, Далин приказал своим старателям отступать — стрельба и психические шквалы изгоев преследовали их, пока они, спотыкаясь, возвращались через ворота поселения в относительную безопасность окружающих пустошей.

Не желая долго откладывать, Далин вскоре разработал план, как вернуться на остов и забрать осколок наследия. Надев шлемы и поставив впереди буровой экзоскелет «Вартиджан» под управлением заместителя Далина, Герги, скваты спустились в сток под Дырой Еретиков. При свете экзобура они пробирались сквозь мешанину из обломков и мертвых тварей — пока из мглы перед ними не вырисовался корпус пустотного корабля. И снова экзоскелет проложил им путь, просверлив дыру в борту судна и впустив скватов внутрь вместе с потоком вонючей жижи.

Урсан, который считал, что скваты отступили туда, откуда пришли, пробудился от сигнала тревоги в поселении, успев лишь схватить свой силовой меч и вызвать Мыслителя мысленной командой.

В тесных коридорах остова две стороны снова встретились, и на сей раз скваты использовали свои размеры и навыки, чтобы сдерживать изгоев в жестоком туннельном бою. Пока наверху бушевала битва, Далин добежал до ядра когитатора, отжал дверь и протиснулся в зазор.

Внутри шум битвы стих, и Далин смог осмотреть заброшенную камеру с грязными штабелями инфокристаллов и мертвыми мыслящими машинами. Расшифровывая древнетерранский текст, Далин водил руками по стеллажу кристаллов, пока не нашел то, что искал — осколок предков! В этот момент он почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок, повернулся и увидел Урсана Грейвса, появившегося из темноты. Псайкер-изгой наотмашь атаковал своим древним энергетическим мечом, голубое сияние которого освещало лица двух бойцов. Далин парировал клинок и с размаху бил Урсана в ответ, хотя казалось, что куда бы ни попало его оружие, повелителя Дыры Еретиков там почему-то не оказывалось. Вскоре Далину стало ясно: этот странный человек предчувствует его атаки еще до того, как они произойдут, и всегда успевает уклониться в последний момент. Возможно, больше беспокойства у Далина вызывала не способность противника уходить от ударов, а умение Урсана владеть клинком. Вскоре на доспехах сквата появился с десяток порезов, и Далин почувствовал, что его борода вымокла от пота, а сам он просто пытался уцелеть. Если он хотел выжить, требовалось применить более нестандартную тактику, так что держатель хартии закрыл глаза и обрушил шквал ударов, не задумываясь и даже не зная, куда они направлены. Наградой ему стали хруст молота о кость и звук, с которым Урсана отбросило через всю комнату к дальней стене.

Нависнув над упавшим псайкером, Далин поднял свой молот, чтобы завершить начатое. К счастью для Урсана, в тот же момент дверь в камеру распахнулась, и в нее, пошатываясь, ввалился Мыслитель — все еще пылающий и сражающийся с Гергой в его буровом экзоскелете. Скват едва успел отпрыгнуть в сторону, прежде чем пара громил врезалась в груду кристаллов данных, подожгла древние устройства, и комнату охватило пламя.

Далин на мгновение встретился взглядом с Гергой. Его заместитель в последний раз кивнул держателю хартии, а затем кинулся на неистового огрина. Держа кристалл в руке, Далин повернулся и пробился наружу из помещения. Немногочисленные оставшиеся скваты присоединились к своему лидеру и, не имея возможности вернуться назад тем же путем, каким пришли, вырвались из Дыры Еретиков под ливнем пуль и болтов.

Впоследствии Урсан Грейвс рассказывал, будто лорд Хельмавр выслал для его поимки команду абхуманов-охотников за головами, и что он выпроводил их, как и всех, кто приходил раньше. За закрытыми дверями, конечно, все было по-другому, и Урсан решил завести для Мыслителя друзей на случай, если карлики-воины надумают вернуться. Что же касается Далина — возможно, он и получил то, за чем пришел, но путь от Дыры Еретиков до Порта Бешеного Пса был очень далек, и его приключения в подулье только начинались…

Отстойник всегда тонул. С тех пор, как изначальные колонисты выстроили первые норные дома на берегах Великого Стока на дне улья — почти на предельном удалении от города-улья, куда можно добраться, не покидая улья — то одна, то другая часть поселения понемногу погружалась в прогнившее скальное основание, на котором она стояла. По прикидкам местных, нынешний Отстойник — уже одиннадцатый на этом месте, хотя сложно сказать наверняка из-за мешанины затопленных сооружений, составляющих его фундамент. Некоторые говорят, будто первый Отстойник возвели на руинах Нижнего города — долгое время являвшегося самым глубоким населенным пунктом подулья — хотя другие утверждают, что Нижний город располагался дальше в Бездне и пал от рук налетчиков еще до того, как Отстойник вообще основали. Как бы то ни было, все то время, пока существовал сток, охотники на пауков использовали побережья вокруг Отстойника для швартовки своих гарпунных барж между путешествиями в черноту ради алмазных паучьих глаз.

Никто особо не задумывался, где оказываются после затопления все эти упавшие здания, обвалившиеся купола и залитые туннели — просто строили новое поверх старого. Однако по словам Безумного Мерсии, старого безного стокопроходца, который часто бывал в доках Отстойника, под поселением находилось гнездо Делаков. Он рассказывал каждому, кто был готов его слушать (и, может быть, купить ему одну-две бутылки «Бешеной змеи»), что собственными глазами видел их глубинный город — даже заплывал на своем корабле в подземное озеро, где они держат своих головоногих тварей и каменных богов. Большинство людей фыркало в ответ на бред Мерсии, заявляя, что под Отстойником нет ничего, кроме голодающих мутантов и шелудивой живности. Всех бы очень удивило то, что Мерсия не только говорил правду, но и когда-то был не таким уж и безумным — по крайней мере, пока не попал в руки к Делакам.

Именно в этом тенистом муравейнике, прямо под ногами у обитателей Отстойника, затронутые Хаосом слышали, как нашептывания Темных богов у них в голове становятся все громче. В их числе было существо, некогда бывшее человеком, известное как Ненасытный. До недавних пор Ненасытный работал на трупной ферме 313-Гамма в городе-улье, и каждое мгновение его бодрствования было заполнено привкусом и запахом от новых убитых. Когда Владыка Кожи и Жил обратился к нему от лица искаженной морды с горящими глазами, которая возникла в запекавшейся луже из промышленных обескровливателей, говоря голосом, похожим на визг измельчающих машин и разрывание влажной плоти, сперва он ощутил, как на него нисходит бесконечный голод. Этот голод утих лишь когда он окунул руки в те же самые бассейны обескровливателей и сполна хлебнул их кровавого содержимого. Первой пищей его растущего культа стали смотрители, а трупная ферма и так уже с трудом справлялась с беспорядками, которые охватили остальную часть улья. Блюстители прибыли слишком поздно, чтобы помешать побегу Ненасытного — лидер культа и его последователи прыгнули в желоб для отходов и вместе с гнилым мясом провалились до самого дна улья. Там бы и могла завершиться история Ненасытного — его изломанное тело осталось бы лежать грудой раздробленных костей и разодранной плоти — но Владыка Кожи и Жил еще с ним не закончил.

Когда Ненасытный воззвал к темным силам Хаоса, заявляя, что его голод до сих пор не утолен, демонический слуга Владыки Мяса проник в тело культиста, взяв плоть того под свой контроль и десятикратно усилив голод в его разуме. Выбравшись из мусора, Ненасытный и его последователи — так же, как и их господин, возвышенные демонической силой — бродили по дну улья в поисках добычи. По воле случая охота завела их через тайные туннели и брошенные купола во владения Делаков. Владельцам куполов и бригадам исследователей не удавалось отыскать секретное поселение Делаков под Отстойником, однако психический запах, оставленный Психотерикой, привлек демонов и их мясных марионеток. То, что начиналось как любопытство, быстро превратилось в голод, когда Трупомолы ощутили плоть, привязанную к этим странным новым разумам. Наточив свое оружие, культ Ненасытного приготовился к грядущему пиршеству.

Неподалеку от кровожадных каннибалов, в сердце просторного Слияния Теней, Звездная Палата проводила совет в ходе одной из своих редких встреч в подулье. На встречу пришли Делаки со всего улья, привлеченные волей Психотерики и шепотом Безмолвных. Отголоски из недр мира уже неделями предостерегали Делаков от надвигающейся тьме. И если бы их не свела Психотерика, это бы наверняка сделали секреты, собранные их колоссальной сетью информаторов, шпионов и агентов. Еще раньше, чем Безмолвные стали посылать свои предупреждения, Делаки уже складывали фрагменты мрачной картины будущего. Пока благородные и прочие клановые дома оставались в неведении о разворачивавшихся событиях, Делаки вели приготовления.

Среди собравшихся членов Звездной Палаты был Йитир Блеклый, также известный чужакам как Безликий или Тень Тени. Для прочих Делаков Йитир являлся просто еще одним голосом внутри Психотерики и еще одним фрагментом воли Безмолвных. Своими глазами, скрытыми линзами, он оглядывал собравшихся Делаков в тусклом свете Слияния. Смотреть на перекрученную асимметричную конструкцию сооружения было неуютно — по крайней мере тем, кто находился вне Психотерики. За бесформенными арками, окружавшими членов Звездной Палаты, двигались фигуры, и Йитир знал, что десятки из клана наблюдают за их работой — как своими аугментированными глазами, так и телепатическим «зрением», дарованным им Безмолвными. Однако Йитир сосредоточился не на зрителях. В центре зала к потертому каменному подобию Ургофона, Глубинного Бога Рыб, были привязаны трое шпиоников. Насильно накормленные очищенным «призраком», шпионики с трудом удерживали свои раздутые головы на весу, а тем временем их расфокусированные глаза закатились, и они забормотали секреты на дюжине древних наречий.

Внезапно взгляды шпиоников сфокусировались, и их массивные головы повернулись, уставившись в темноту. Еще до того, как удалось разглядеть какое-либо движение или услышать звук, Йитир почувствовал: что-то приближается. Двигаясь с текучей плавностью, Безликий спрыгнул между шпиоников и отцепил удерживавшие их цепи. Освободившись, шпионики медленно поднялись в воздух и полетели к теням вокруг Слияния, а Йитир и множество Делаков последовали за ними.

За пределами места встречи пещера представляла собой треугольник с платформами, полузатопленными туннелями и упавшими балками. Далеко наверху, теряясь в вечном мраке, из потолка сталактитами торчали основы Отстойника, кабели и трубы которых местами тянулись вниз, сходясь с обломками на дне. Вокруг Слияния тянулось чернильно-черное озеро, которое пересекали мостики, рухнувшие башни и нагромождения мусора. Практически полную тьму озаряло лишь бледное свечение консолей и панелей управления — которые были подключены к улью наверху посредством подрагивающих кабелей и снабжали Делаков непрерывным потоком информации. Шпионики уплыли в эту кошмарную обстановку, а прочие Делаки тем временем растворились в тенях, достав ножи и бесшумное огнестрельное оружие.

Ненасытный вышел в зал. Его демоническое зрение пронзило сумрак и выхватило очертания приближавшихся шпиоников. И демон, и человек ощущали летучих созданий и жаждали впиться в их плоть. Издав вой, грянувший на всю разрушенную пещеру, предводитель культа Трупомолов ринулся вперед, скачками перепрыгивая с одних плавучих останков на другие. За ним по пятам следовали его товарищи-культисты. Их клинки и цепные лезвия тускло блестели в сумраке, бойцы жаждали крови.

Из темноты навстречу приближавшимся Трупомолам зашелестели игольчатые заряды — крошечные кусочки металла, которые пронзали мощные мускулы и узловатую плоть. Токсины, которые должны были сходу остановить людей, мало за что смогли зацепиться в зараженном демонами мясе культистов, и встречный огонь лишь сообщил тем, где находятся враги. Бегущие, ползущие и карабкающиеся Трупомолы устремились через руины в направлении Делаков, которые были вынуждены отступить в тени позади. Один снайпер, не столь быстрый, как остальные, слишком поздно обратился в бегство и был разорван ударом цепного топора в багряном ливне, а еще в одного рядом с ним угодил брошенный обвалочный нож, и отточенное лезвие снесло Делаку голову, выбросив фонтан крови.

Йитир возник из мрака, наводя пару флешеттных пистолетов, и выпустил по атакующим град выстрелов — хотя сумел лишь привлечь внимание лидера культа. Ненасытный помчался сквозь шквал флешетт, не обращая внимания на срываемые с его тела полосы плоти. Подняв два топора, он сделал огромный прыжок, чтобы обрушить их на Йитира.

За миг до того, как топоры встретились с черепом Йитира, Ненасытный застыл и повис в воздухе, словно вожака культа обхватила мощная незримая рука. Один из шпиоников, вокруг разбухшей головы которого мерцал ореол зеленого света, вперил из темноты свой взгляд в Ненасытного и начал давить культиста телекинетической силой. Трещали кости, лопались кровеносные сосуды, однако Ненасытный продолжал яростно рычать. Йитир, ненадолго избежавший смерти, продолжал стрелять в культиста, пока Делаки отходили к Слиянию. Так же внезапно, как телекинетическая длань сжала Ненасытного, она выпустила его — вожак упал наземь, будто искореженный мешок с мясом. Йитир посмотрел на шпионика, чтобы понять, почему он освободил их врага, но увидел, как трое культистов рубят того клинками и ножами. А потом из темноты возникла могучая фигура, заносящая над головой роторную пилу. Шпионик испустил волну колдовского огня, зеленое пламя опалило культистов, и они в корчах упали на землю. Однако его языки лишь лизнули гиганта, не сумев зацепиться, а тот безумно ухмыльнулся из-под своей маски. Взревев, он опустил пилу на луковицеобразный череп шпионика, разбрызгивая мозги.

У ног Йитира Ненасытный уже снова поднимался. Кости с хрустом вставали на место, кожа и мускулы заново складывались в отвратительную пародию на человеческое тело. Делак не стал стоять в ожидании завершения процесса, а развернулся и отступил в Слияние. К моменту, когда Йитир добрался до святилища, большинство из Звездной Палаты уже ушло, хотя горстка Делаков осталась, намереваясь до последнего защищать свою территорию. Из темноты выплыл всего один шпионик, а следом за ним через арки Слияния прорвались первые Трупомолы.

Вместо того, чтобы обратить против культистов свое оружие, Делаки, в том числе и Йитир, собрались вокруг шпионика, передавая мерзкому созданию свою связь с Психотерикой. Дергаясь в воздухе, шпионик испустил волну, которая изгибала реальность — местность вокруг менялась по ее неведомым прихотям. Верх стал низом, лестницы завились в никуда, а платформы, трубы и мостики поплыли прочь от всех креплений. Запутавшись в мысленном лабиринте, первые культисты попытались изрубить на части собравшихся Делаков, но обнаружили, что оружие проходит сквозь них, будто через дым. Затем со всех сторон на полу возникли зеркальные образы их добычи, а стены и потолок растворились, открыв бескрайнюю пустошь из парящих обломков.

Придя в ярость, демонические культисты бросались на тени и иллюзии — а Делаки, используя прикрытие мысленного лабиринта, поражали одного Трупомола за другим. На беснующихся тварей направляли огнеметы, плазменные заряды и даже лучи мелт, Делакам приходилось буквально выжигать их тела, прежде чем те оставались на месте. Это было небезопасное дело, и не один Делак угодил под клинок или зубчатую цепь, когда психической иллюзии не удавалось его защитить.

Йитир уже заходил за спину Ненасытному — со взведенной плазменной гранатой — когда демону наконец-то удалось вырваться из мысленного лабиринта. Обернувшись с ошеломляющей быстротой, существо всадило свои топоры в шпионика посреди иллюзии, повергнув того наземь и издав дьявольский вой. Лабиринт тут же разлетелся, и оставшиеся культисты бросились на Делаков, которых увидели среди себя.

Йитир не стал мешкать и метнулся к Ненасытному. Прежде, чем монстр успел приготовить топоры, Йитир втолкнул гранату в его растянутый рот, заглушая душераздирающий вопль, и через несколько мгновений голова существа исчезла в облаке перегретой плазмы.

Когда обезглавленный лидер культа упал наземь и больше уже не встал, Йитир поднял глаза, озирая горстку выживших Делаков, стоявших над останками последних Трупомолов. Ему хотелось бы, чтобы Делаки смогли счесть это победой, но Йитир знал — это было лишь предвестьем тех темных дней, приближение которых он ощущал…

Где-то с двадцать больших циклов назад в жестоком подулье улья Примус на свет появилась особенная пара близнецов. В отличие от большинства детей, рожденных на Некромунде, их судьба не была связана с тяжкими социальными обязательствами и бесконечными трудовыми нормами. Скорее, они родились в криминальной аристократии. Этими близнецами были Вундер Горвос и его сестра Гаэн Горвос, наследники капитала трубной жижи Горвосов из Двух Туннелей. Их мать, Тэлон Горвос, была последней выжившей представительницей клана Горвосов, которой удалось заключить союз с преступными семьями Фэбрун и Каорка за долю в управлении Двумя Туннелями, Переходом Дрейка и Торговым Постом Серых Пустошей. Молва утверждала, будто Тэлон скормила своему ручному сточному крокодилу собственного мужа Грависа (отца Вундера и Гаэн), когда тот попытался обмануть ее. То, что это существо до сих пор носило остатки любимой шляпы Грависа, служило своевременным напоминанием о том, как далеко Тэлон готова зайти ради защиты своего бизнеса.

Вундер и Гаэн выросли, имея в своем распоряжении все, что только может пожелать пара испорченных детей подулья — пули, клинки и экспериментальные химикаты, а также банду подхалимов, готовых сделать все, что они попросят (под страхом быть заживо скормленными сточному крокодилу). В то время как Гаэн приняла близко к сердцу уроки, которые преподала им мать, и заработала свои шрамы в битвах с трущобными бандами, Вундер быстро превратился в самодовольного болвана.

Хотя старые капитаны банды Тэлон быстро стали подчиняться ее дочери, но никто не уважал пыжащегося Вундера, которого, похоже, больше интересовала мода в улье, чем защита семейной торговли жижей. Это не означало, что Вундер был полным простаком — он был искусным фехтовальщиком и умелым бойцом — просто по наивности он считал себя чем-то лучшим, чем то отребье, с которым он делил улей.

В детстве Гаэн много раз пыталась убить Вундера. Однажды, когда они шли на Переход Дрейка, чтобы посмотреть на повешение нескольких чужаков, она столкнула брата с края Бездны — хотя, к ее досаде, он успел пролететь всего полдюжины метров, прежде чем его нелепо экстравагантный плащ зацепился за сломанную трубу. Потом был случай, когда она чистила болтер своей матери, а тот «случайно» выстрелил. И снова Гаэн помешала неуязвимость Вундера: болт не взорвался, оставив лишь неприятную вмятину на футляре для палочек лхо, который Вундер держал в нагрудном кармане. Несколько раз, в моменты наибольшего безрассудства, Гаэн даже пыталась просто ударить брата ножом в лицо, однако тот думал, что они спаррингуют, и весело вел поединок до тех пор, пока Гаэн не надоедало и она не сдавалась.

Возможно, ближе всего Гаэн подошла к убийству брата, когда в Два Туннеля явились тиран кузницы Голиафов Аксон Кувалда и его Налетчики Железного Дерева. К тому времени близнецы Горвос уже выросли и возглавили собственный преступный синдикат, а их мать Тэлон уже давно «ушла в пустоши», позволив своим детям вести дела. Ни одна капля жижи не протекала через Два Туннеля без того, чтобы близнецы Горвос не получали свою долю, в основном благодаря жестокости Гаэн и ее политике нетерпимости к предательству. Когда в город ворвался пропагандист Экк Зазывала, выкрикивавший что-то о падающем молоте, Гаэн одной из первых вышла узнать, из-за чего весь этот шум. Обвешанный вокс-передатчиками и пикт-экранами, Экк стоял посреди Двух Туннелей и провозглашал приход Аксона — единственного истинного тирана дома Голиаф, который идет получить свою долю жижи. Гаэн могла бы пристрелить болтливого Экка прямо на месте, не будь убийство пропагандиста на виду у всех плохой приметой — ведь другие пропагандисты начнут марать твою репутацию по всему улью. Вместо этого она вернулась в «Бак жижи» — главную пивнушку Двух Туннелей (не путать с настоящим баком жижи, стоявшим прямо за баром) — и пинками разбудила Урла Дважды-Банкрота, местного агитатора. Вытащив потрепанного мужчину на улицу, она пихнула его в направлении Экка. Оправившись от похмелья после «Бешеной змеи», Урл быстро пришел в себя и начал выкрикивать непристойности в адрес пропагандиста. Вскоре они уже кружили друг вокруг друга по улице, обмениваясь оскорблениями и раздутой ложью о своих хозяевах.

Именно эта картина предстала Аксону, когда тот вошел в Два Туннеля в сопровождении Вундера, а близнец-Горвос радостно показывал местные достопримечательности. Сказать, что Гаэн была недовольна типичным для брата предательством, значит не сказать ничего, и она приказала своим подонкам улья выйти на улицу и сразиться с Голиафами, пообещав любому, кто сможет всадить пулю между глаз ее брата, количество жижи, равное объему его тела.

Аксон Кувалда, бич Паучьих Зубцов и повелитель Налетчиков Железного Дерева, был внушителен даже для Голиафа. Преступник с пепельных пустошей и любимый агент Сверхтирана, Аксон был занят «спором» между Голиафами и Эшерами в Нексусе улья Примус, когда к нему обратился якобы правитель Двух Туннелей, суливший союз и торговлю между преступной семьей Горвос и кланом Голиафов. Развеселившись от коротышки в красивом плаще и заинтересовавшись богатством, которым, по словам Вундера, обладали Два Туннеля, Аксон согласился позволить близнецу Горвос привести его к этой добыче — и если жители Двух Туннелей не заметят их появления, пока не станет слишком поздно, тем лучше.

К несчастью для Аксона, существовал еще один близнец-Горвос — и она не собиралась уступать контроль над своей жижей какому-либо клановому дому. Поэтому, когда Аксон и Вундер остановились понаблюдать за словесной войной между Экком и Урлом, Гаэн вышла против них на другой край улицы, а ее отбросы улья рассредоточились, чтобы противостоять бойцам-Голиафам Аксона, которые, в свою очередь, расположились вокруг своего босса. Казалось, будто обе стороны глядели друг на друга поверх ругающихся пропагандиста и агитатора на протяжении нескольких минут, хотя на самом деле, вероятно, прошли лишь секунды. Затем Вундер, наслаждавшийся зрелищем, поймал взгляд своей сестры, и улыбка сошла с его лица, поскольку он прочел ее кровожадные намерения. Его рука уже опускалась к паре позолоченных пистолетов, когда Гаэн одним движением руки метнула метательный нож — лезвие попало в горло Голиафу, стоявшему рядом с Вундером. И Экк, и Урл резко прекратили свой танец и кинулись наземь, а оба края улицы взорвались пальбой.

Этот язык был хорошо знаком Аксону, и тиран кузницы с ухмылкой всаживал заряды болтера во все, что двигалось. Слева и справа от него отбросы и бойцы Голиафов обменивались пулями и гранатами, превращая улицу в зону боевых действий. Те немногие жители Двух Туннелей, которые вышли посмотреть на словесную войну между Экком и Урлом, благоразумно вернулись в дом, но прежде нескольких из них успело разорвать на части перекрестным огнем.

Гаэн, движимая ненавистью к брату, бросилась через дорогу, уворачиваясь от взмахов трубных ключей и выстрелов стабберов. Она была уже в двух шагах от Вундера, когда перед ней возник бандит-Голиаф с массивным «раздирателем» в руках. Громила взмахнул оружием по широкой дуге, но Гаэн проскользнула под зубьями и метнула пару ножей ему в пах. Метнувшись поближе к ошеломленному бойцу, она одним плавным движением выхватила меч и сделала выпад, вогнав клинок сквозь челюсть Голиафа прямо в мозг. Амбал еще падал, а она уже перепрыгнула через его тело и врезалась в своего брата.

Гаэн повалила Вундера на землю и уже готова была вонзить меч ему в шею, когда панический взгляд брата остановил ее. Проследив за взглядом Вундера, она увидела, что Аксон и группа Голиафов добрались до бака с жижей и тянут за цепи, чтобы уронить его. На ее глазах опоры резервуара гнулись, и драгоценная жижа выплескивалась на пыльные улицы Двух Туннелей. На мгновение ее ярость по отношению к брату была остановлена тихим голоском здравого смысла в глубине ее сознания, который говорил ей, что она все еще нуждается в Вундере — по крайней мере, чтобы устранить устроенный им бардак.

Гаэн вздернула Вундера на ноги — ее брат заметно обрадовался, что сестра не собирается его убивать, — и развернулась к оставшимся Голиафам.

Оправившись от первоначального хаоса битвы, Экк теперь подбадривал Голиафов с помощью своей вокс-системы, а Урл делал то же самое для тех подонков, кто еще не истекал кровью на земле. То, что началось как яростная перестрелка на ближней дистанции, теперь превратилось в дюжину стычек помельче: группы подонков и Голиафов гонялись друг за другом по узким улочкам и переулкам, окружавшим резервуар с жижей. Гаэн и Вундер проигнорировали этих несущественных врагов и двинулись прямо к Аксону; Гаэн поливала окрестности из автомата, а Вундер выпускал одиночные заряды из стаббера в промежутках между извинениями перед сестрой за то, что привел Аксона к их порогу.

Когда пуля высекла искру из литейной брони Аксона, тот повернулся к близнецам Горвос. Его комбиболтер поднялся, а плазменные катушки засветились ярким голубым светом. Гаэн бросилась на землю, и пылающий энергетический разряд пронзил воздух в том месте, где она стояла мгновение назад, а Вундер, стоявший рядом с ней, лишь слегка удивился. Поднявшись с земли, Гаэн сорвала с пояса жижевую бомбу и зубами выдернула чеку. Вундер обходил главаря банды с фланга, стреляя из пистолета, чтобы отвлечь его и, что более важно, не дать ему помочь своим бандитам, которые продолжали тащить резервуар с жижей. Броском через руку Гаэн метнула бомбу в грудь Аксона, и заряд разорвалась над ним дождем светящейся слизи. С визгом истерзанного металла бак накренился на дюжину градусов к земле, и поток жижи окатил собравшихся Голиафов. Огромные громилы поскальзывались и падали в этом месиве, но уже начали подниматься на ноги, когда Вундер и Гаэн переглянулись — и пара направила свой огонь на растекающуюся жидкость. Снаряды раздирали землю, пока один из них, попав в обломок, не взметнул сноп искр, и жижа с ревом превратилась в море пламени.

Горящие бойцы Голиафа, включая Аксона, разбегались во все стороны, стремясь вырваться из пожара. Видя, что их лидер пылает, те Налетчики, кто не попал под огонь, вскоре пали духом и присоединились к отступлению. Близнецы Горвос преследовали их точными выстрелами автоматов и стаб-пистолетов, и оставшиеся в живых отбросы сплотились вокруг них, оттесняя Голиафов обратно в пустошные зоны. В последний раз, когда двое видели Аксона, тиран кузницы бросился в Бездну на окраине города и исчез во тьме, оставляя за собой шлейф пламени.

Пребывая в восторге от победы над Голиафами, близнецы Горвос пили и смеялись вместе весь цикл — пока Вундер не отпустил ремарку насчет того, чтобы выдать Гаэн замуж в одно из других семейств Двух Туннелей, и снова не начала замышлять его убить. Однако истинным победителем в битве за бак с жижей стал Урл. Агитатор щеголял новой вокс-системой и отрабатывал свои лучшие оскорбления на Экке — чей изломанный труп теперь украшал бар «Бак жижи».

Атера никогда не просилась стать Клинком Матриарха. Девочкой она мечтала сбежать и присоединиться к Племени Пепла; свободно жить среди Эшеров в пустоши, вдали от обязанностей дома и улья. Как и все фантазии, это имело мало общего с реальностью: настоящее Племя Пепла являлось лишь частью дома Клинков и подчинялось его правилам, несмотря на то, что базировалось в Доме Золоченой Грации в самом центре внешнего поселения Синдерак. Однако будущее Атеры было тесно связано с будущим самого дома Эшеров. Она была ребенком-клоном легендарной королевы бандитов Воадиции, порожденным в попытке излечить Проклятие Плоти. Ее родной сестрой, также клонированной из крови Воадиции, была матриарх-примус Адина Сабин — и жизни этих двух сплелись в единую нить судьбы.

Благодаря дарам своей генетической наследственности Атера быстро поднялась в рядах Эшеров, отслужив свое в подулье улья Примус и даже во внешних землях, хотя так и не осуществила свою мечту — добраться до Племени Пепла. Со временем ее навыки привлекли внимание Совета Старух, и она заняла место рядом с Адиной в качестве ее личного телохранителя. Однако Атера по-прежнему тосковала по пустошам и далекому городу Синдерак. В конце концов, после многих лет верной службы матриарху-примус, желание Атеры исполнилось — Адина отправила ее возглавить оборону Синдерака и сплотить Племя Пепла и его Эшеров против вторгшихся Голиафов. Это была не та встреча, на которую она надеялась, но когда матриарх-примус приказывала, ее верный Клинок повиновался.

Накануне битвы за Синдерак Атера, только вышедшая из улья Примус и хаоса Великой Тьмы, успела добраться до города как раз перед тем, как его окружили дорожные банды Голиафов. В большом зале Дома Золоченой Грации она провела с другими Эшерами совет по обороне города: Номея, лидер Племени Пепла, и Эльвера, хозяйка Дома, внимательно слушали ее слова. Враги превосходили их числом и вооружением, и лишь несколько банд Эшеров и Орлоков были готовы защищать город. Другие клановые дома, равно как и гильдейцы с преступными картелями, отступили в свои части города, надеясь, что если они не будут высовываться, то смогут переждать гнев Голиафов.

Великая Тьма и последовавшая за ней мировая буря были неласковы к Синдераку. Городские стены находились в плохом состоянии после нескольких месяцев набегов кочевников Пепельной пустоши, а боеприпасы и умелые бойцы были в дефиците. По этим причинам Атера, не чуждая отчаянных сражений, присоединилась к небольшому числу защитников на стенах, держа основную часть своих сил в самом городе. Эта битва должна была решиться в мастерских, питейных заведениях и пыльных жилищах города Синдерак — в таких местах, как Дом Золоченой Грации.

Когда на поселение обрушился шум тысячи рычащих двигателей, Атера и ее спутницы в Племени Пепла приняли таинство битвы Эшеров. Эсмер Тул, предводительница ковена химистов Золоченой Грации, раздавала собравшимся женщинам боевые стимуляторы — синие флаконы с биоэлектрическими химикатами, изготовленными по ее собственному специальному рецепту. Также она передала Эшерам инъекторные жетоны, наполненные такими химикатами, как «Кипение крови» и «Кожный пожар», чтобы те вставили их в рукояти своих клинков, сделав смертельной даже малейшую царапину. Для Атеры она приготовила стимулятор «Поцелуй хищника», мощный и редкий химикат, способный сфокусировать разум в острие убийственной ярости. Атера спрятала стимулятор на поясе до того момента, когда понадобится его помощь.

Первая фаза битвы разворачивалась так, как и предвидела Атера, и, замедлив Голиафов на стенах, она вместе со своими сестрами отступила к центру города. Улица за улицей они сражались, пока Клинок Матриарха не оказалась на пороге Дома Золоченой Грации. Поскольку вражеские бандиты наседали со всех сторон, Атера отступила в оплот Эшеров, и ее кариатида Стикс пронеслась через дверной проем как раз перед тем, как Тул и Элвера захлопнули его за ней. Не успела она поприветствовать сестер, как двери Золоченой Грации вышибло внутрь, осыпав их осколками и кусками металла. Из пыли и дыма в здание ворвались громадные фигуры, в литейной броне и дыхательных аппаратах, на ходу палившие из своего оружия. Атера и Эшеры ответили своим огнем. Тул, Эльвера и младшие девушки отступили к большой лестнице, ведущей на верхние этажи Золоченой Грации, а Номея и наиболее безрассудные женщины Племени Пепла бросились на нападавших.

Через несколько мгновений в вестибюле началась яростная схватка с мельканием клинков и выстрелами с близкого расстояния. Атера и Номея танцевали среди Голиафов, цепной топор Атеры поднимался и опускался, описывая кровавые дуги, а отравленные клинки Номеи чертили красные борозды на любой неприкрытой плоти. Бойцы, которых коснулись ножи предводительницы Племени Пепла, с ужасом наблюдали, как их кожа чернеет, отслаивается или даже в некоторых случаях воспламеняется — токсины превращали их кровь в горючую жидкость. Наиболее неудачливые погибали самым ужасным образом: их органы разрывались и лопались, яды превращали плоть в черно-фиолетовую массу, терзая тела, а потом они падали на устланный трупами пол.

Несмотря на преимущества, которые давали Племени Пепла скорость и химикаты, они значительно уступали Голиафам в численности, и хотя вход был усеян мертвыми врагами, Атера и ее союзники были вынуждены отступить. Быстрыми жестами Клинок Матриарха направила защитников в разные части Золоченой Грации — Голиафы разделились, чтобы преследовать отдельные группы Эшеров, и растянули свои силы по всему зданию.

Номея завела своих преследователей в большой бальный зал Золоченой Грации, где девушки из Эшеров овладевали искусством стильного боя. Отражаясь в зеркалах от пола до потолка, которые тянулись по всей длине комнаты, сотня Номей сражалась с тысячей Голиафов. Эшер петляла между взмахами «раздирателей» и патрубковых ключей, отвечала молниеносными выпадами и порезами, оставляя за собой кровавый след и трупы, тем самым прореживая ряды своих врагов.

В другой части Грации Атера заманила Голиафов в Логово Провидиц, где ножевики Эшеров советовались с членами Племени Пепла. Наполненное тенями, шелковыми занавесками и туманом благовоний, помещение напоминало вход в царство вечных сумерек. В зареве дульных вспышек Атера выступила из мрака и скрылась обратно, а ее топор вырезал кровавую восьмерку, зарубив двух массивных бойцов-Голиафов. Всякий раз, нанося удар, она отходила назад, но не все ее сестры были столь же легки на ногах, и нападавшие пробивались, беспощадно повергая Эшеров наземь.

Пока Атера сражалась с атакующими в Логове Провидиц, Эльвера вместе с самыми юными членами Племени Пепла защищала верхние двери. Сквозь щели в змеящейся балюстраде девушки палили вниз по наступающим Голиафам. Лазерные заряды и пули вгрызались в старинную лестницу вокруг нападавших, но если выстрел и попадал в цель, то чаще всего дюжий боец просто пожимал плечами и продолжал подниматься. Вскоре Эльвера уже бежала по освещенным коридорам в купальню Золоченой Грации. Прыгнув в тепловатую воду круглого бассейна, она заплыла в самую глубокую его часть. Позади нее шумно плескалось полдюжины бойцов-Голиафов. Нырнув под воду, она, словно тень, двинулась по дну водоема, находя своим ядовитым лезвием обнаженную плоть ног и ступней Голиафов. Вскоре по бассейну расплылись багровые пятна, а Голиафы, которые мгновение назад так уверенно шли в атаку, теперь метались, пытаясь убежать от невидимого нападавшего.

Тем временем жестокая схватка разворачивалась под залом круглого бассейна, в логове фелинксов. Под железными прутьями, с которых капала влага, в лабиринте клеток и псарен, девушки из Племени Пепла и их кошки-фелинксы бились с бандитами-Голиафами зубами и когтями. В схватку вступил предводитель Голиафов Черепокол, державший в каждом кулаке по ужасному тесаку. Могучий тиран кузницы вышагивал сквозь Эшеров и кошек, рубя, колотя и прокладывая себе дорогу через всю комнату. Только когда из бокового входа появилась Атера, Черепокол остановился и с жаждой убийства в глазах повернулся к новому противнику. Атера, израненная и уставшая после битвы в Логове Провидиц, достала дозу «Поцелуя хищника», которую ей дала Эсмер, и глубоко затянулась стимулятором. В одно мгновение усталость исчезла, сменившись жгучей силой и желанием вершить насилие.

Пробежав через всю комнату, она сошлась с Черепоколом под гром оружия и лязг доспехов. Двое бойцов кружили друг вокруг друга, обмениваясь ударами: Черепокол делал могучие взмахи своими тесаками, а Атера металась туда-сюда, и цепной топор мелькал у нее в руках. Затем Стикс, которая большую часть боя провела, порхая вокруг плеч Атеры, вынырнула из мрака позади Черепокола, и массивный Голиаф оступился, когда извернулся, чтобы атаковать назойливое создание. Не упуская возможности, Атера бросилась вперед и нанесла страшный удар по лицу Черепокола, раскроив ему щеку от уха до подбородка. Рыча сквозь кровь и разорванную плоть, Голиаф попытался подняться, но его увлек вниз фелинкс, потом еще один, и еще. На глазах Атеры кошки рвали Голиафа на части в диком ненасытном исступлении. Эшер отвернулась от ужасного зрелища и вернулась в вестибюль.

К моменту ее прихода Номея и Эльвера уже вернулись с уцелевшими Эшерами. От Голиафов остались только трупы. Снаружи звуки битвы становились все громче, и, воздев окровавленный цепной топор, Атера вывела Племя Пепла на улицу и вступила в бой за город Синдерак.

После битвы за город Синдерак поселение лежало в руинах. Среди разбитых домов, горящих обломков и разбросанных тел находились и останки Братьев Черного Рассвета. Техноеретический культ, издавна обитавший в Большом Кратере, с приходом Великой Тьмы присоединился к толпам мутантов, илотов и монстров, штурмующих стены города. Более хитрый, чем большинство других, их лидер, еретех Царн Киберот, пока над городом бушевала битва, повел своих последователей глубоко под Синдерак по древним туннелям, которые когда-то были ульем Меридиан. С помощью скрап-кодовых амботов Братства культ пробрался в город во время нападения Голиафов на удерживаемое Эшерами поселение. К несчастью для Царна и остальных культистов, миг их триумфа нарушила жестокость противостояния дома Цепей и дома Клинков. На самом деле, большинство членов кланов даже не поняли, что произошло восстание культа илотов: они были слишком заняты перестрелкой друг с другом, чтобы заметить среди себя небольшую группу новоприбывших.

К концу битвы Царн был изломан, истекал кровью и умирал. Пули Эшеров и кулаки Голиафов изувечили его тело, а враждующие клановые банды убили почти всех его последователей. Даже два амбота, принадлежавшие культу, были в плохом состоянии: от одного остались дымящиеся развалины, другой сильно хромал, и из него сочилась жидкость густыми маслянистыми лужами. Именно второй амбот доставил Царна обратно в нижний город и принес смертельно раненого лидера культа в глубины подземного улья Меридиан. На этом история Братьев Черного Рассвета вполне могла бы закончиться гибелью Царна. Однако Царн был искусен в ремесле еретеха и в последние мгновения своей жизни активировал запрограммированные хирургические протоколы в своей мехадендритовой сбруе. При помощи жужжащих пил и режущих лезвий механические руки извлекли мозг Царна из тела, а затем вшили его в открытую черепную полость амбота — объединив мозг ксенозверя и еретеха в единый ужасающий организм.

Потрепанный амбот долго лежал в темноте, бережно держа труп Царна. Затем, подняв голову, он с лязгом поднялся на массивные ноги, руководимый темным разумом. Некоторое время он блуждал по подземным ходам Синдерака, следуя за древними живительными линиями электропередач и запахом мощного источника энергии. В конце концов странствия привели его в огромную камеру под центром города. Когда-то она являлась энерговодом древнего плазменного реактора мертвого улья, да и сейчас она служила жителям города для аналогичной цели — отводить вековую остаточную энергию, все еще хранившуюся в давно забытых тепловых батареях. Огромными металлическими руками существо, которое было и амботом, и Царном, вцепилось в одну из громадных силовых магистралей и жадно припало к ней — энергия текла в слияние робота и еретеха и превращала его в нечто большее, чем прежде. Пока нечестивый союз машины и человека кормился, из теней появились оборванные фигуры, привлеченные шепотом варпа, и склонились перед своим новым хозяином.

Тем временем в руинах города наверху из схватки выбрался чемпион Голиафов Горшив Молотила. После битвы за Синдерак большая часть его банды была изгнана торжествующими Эшерами на север, к руинам Торговых врат, хотя верный отряд Сокрушителей Шива остался на его стороне. Даже Док Шив на время покинула его, оставив свое великое творение лечиться среди остатков сошедшего с рельсов маглев-поезда сразу к западу от Большого кратера.

Изнемогая от ярости, Горшив мечтал отомстить победившему его странному воину — не только ради удовольствия размозжить тому череп, но и чтобы напомнить своим парням, что он все еще сила, с которой стоит считаться. Как только стимуляторщик как следует восстановился и получил новую порцию химикатов для подпитки своих огромных мышц, он отправился обратно к разрушенному поселению на окраине в поисках своей добычи. Имея в своем распоряжении всего несколько Голиафов, Горшив был вынужден пробираться в Синдерак старыми вспомогательными проходами, но даже при этом ему пришлось проломить несколько голов, чтобы его возвращение осталось незамеченным. Образ воина в белом плаще горел в разуме Горшива, и даже его собственная банда не осмеливалась ставить под сомнение жажду мести своего босса, боясь оказаться со сломанными хребтами.

Пробираясь сквозь тьму в дремлющие туннели под городом, Горшив и его Сокрушители крались среди лачуг и мастерских в поисках чемпиона в плаще и его последователей. Те немногие караульные Эшеры и Орлоки, которым не повезло встретиться с ними, быстро пожалели об этом, и вскоре Горшив оказался в пещерной камере под центральным рынком, откуда вышли повстанцы Кредо, внезапно напавшие на Голиафов во время боя. Горшив надеялся найти что-нибудь, что привело бы его к врагу, но вместо этого его взору предстало странное зрелище.

Там, среди обломков от предыдущих битв, оборванная паства собралась вокруг некоего громадного металлического монстра. Горшив был знаком с автоматонами и понял, что раньше это был какой-то амбот — но измененный тревожным и отталкивающим образом. Если прежде это была почти полностью роботизированная машина с мозгом зверя, то теперь она выглядела как живое существо. Из его тела лезли органические наросты и придатки, а сквозь щели в бронированном корпусе пробивался яростный зеленый свет.

Пока Горшив рассматривал это чудовище, в зал вошли бойцы Эшеров, нацелившие свое оружие на адское создание. Прихожане, еще мгновение назад гнувшие спины и распевавшие молитвы своему механическому владыке, встали, готовя собственное вооружение. На кратчайший миг Горшив задумался, не скрыться ли снова в тени, оставив обе стороны драться, но его ярость нужно было утолить — а его банде нужно было увидеть, как их босс сломает несколько костей.

Царн рассматривал мясных тварей, круживших вокруг его последователей, и просчитывал свой ответ. Древняя энергия улья, слитая со скверной варпа, пульсировала в его теле, ныне перестроенном темным интеллектом, который приводил в движение его механическую оболочку. Пока машинные мысли кувыркались по подпрограммам и протоколам реагирования, его взгляд оценил угрозу, которую представляли для него враги из плоти: минимальная. Поднявшись на шипящих сервоприводах, Царн протянул вперед одну из своих разросшихся лап. Там, где раньше торчало дуло мелты, Эшерам предстала ухмыляющаяся морда демона, пасть которого выпустила в их ряды поток варп-огня. Грохочущими шагами Царн прошел сквозь своих последователей — те илоты, которые не успели достаточно быстро убраться с дороги, были раздавлены механическими ногами. Практически не фиксируя своими сенсорами стрекот автоматического оружия и шипение лазерных выстрелов между культистами и их врагами, он бесчинствовал среди дома Клинков. Хрупкие человеческие тела подбрасывало в воздух, давило железными когтями или испепеляло зеленым пламенем, и Эшеры быстро отступили перед ревущим механическим кошмаром.

Царн почувствовал, что его тянет назад, к крану с живительной энергией, и в это время из толпы тел вокруг его ног возникла массивная фигура. Секунду спустя последовал сильный удар в плечо — настолько сильный, что Царна отбросило на дюжину шагов назад, а по его телу прошла ударная волна. Сенсоры сфокусировались на нападавшем — тепловые слои и кинетические рецепторы отобразили колышущуюся гору мышц, которая двигалась с подстегиваемой химикатами скоростью.

Горшив вновь бросился на металлическое чудовище, с оглушительным звоном ударив по его груди своими молотами. Тварь опять отшатнулась, но на этот раз оправилась быстрее и рванулась в бой. Прежде чем она успела попасть в цель, на Горшива кинулся вопящий культист, помешавший атаке амбота. Угодив между молотами Голиафа и когтями машины-демона, несчастный илот взорвался дождем плоти и крови, обдав Горшива и амбота человеческими останками. На мгновение Голиаф ослеп от крови и внутренностей и отступил на шаг, чтобы восстановить зрение, а тем временем амбот направил на него свой огнемет. Лишь благодаря выбросу боевых стимуляторов пламя варпа не окутало Горшива, однако нескольким другим бойцам повезло меньше — шатающиеся столбы зеленого огня скрылись во мраке. Тварь с ужасающей быстротой развила атаку: ржавые когти подхватили Горшива и швырнули через всю камеру, как детскую игрушку.

Экзоскелет Царна лязгал и содрогался там, куда пришлись удары горы мускулов. Его тело не реагировало должным образом, и двигаться было трудно. Программы анализа результатов мгновенно пронеслись в голове Царна, и, выбрав курс действий, он оторвал поврежденные бронированные пластины, чтобы дать свободу конечностям. Хотя шальные выстрелы все еще с искрами и визгом отскакивали от Царна и проносились рядом, трехсторонняя битва между мясными тварями не представляла для него никакого интереса. Надвигаясь со свирепой неотвратимостью, он приближался к тому месту, куда упала его добыча — сжимавшиеся и разжимавшиеся когти пощелкивали в предвкушении убийства.

Когда машина хаоса оказалась близко, Горшив вырвался из кучи обломков и бросился на амбота, ударив молотами по деформированной голове. В ливне искр и осколков машина опрокинулась назад, рухнув на землю со звуком, похожим на обвал купола. Даже не думая о победе, Горшив ринулся в бой, все еще продолжавшийся между Эшерами, илотами и Голиафами. Его молоты были готовы расколоть новые черепа.

Машинный разум Царна поплыл во тьме… затем включились резервные системы, заработали альтернативные источники энергии, и метр за метром амбот со скрежетом потащился обратно к крану питания. Протянув когтистую руку, Царн вцепился в живительную энергию и сразу же почувствовал, как его тело начинает восстанавливаться.

Горшив проламывал своими молотами череп очередного илота, когда увидел, что амбот поднимается, и в его оптике снова горит огонь. К его отвращению, пластины преобразились, прикрыв обнаженные внутренние механизмы, и монстр тяжеловесно двинулся в гущу схватки. Горшив снова повернулся лицом к нему, с вызовом стукнув бойками двух своих молотов, Крушение и Гибель. Тварь развернулась к нему лицом, и как раз в этот момент раскаленный плазменный заряд ударил ее в бок и снова отправил наземь. Придя в ярость, Горшив набросился на Эшера, виновного в этом. Пока воительница боролась со своим перегревшимся оружием, молоты Голиафа повергли ее на землю окровавленной грудой.

И вновь Царн пил целебную энергию, и вновь чувствовал, как его тело восстанавливается. Молотобоец снова атаковал — хотя и медленнее, чем раньше. Оптика оценки угрозы сфокусировалась на инъекторах, которые мясная тварь носила на спине и шее — химические нюхачи определили, что это стимуляторы и боевые сыворотки. Когда живая гора переусердствовала с атакой, Царн тыльной стороной руки ударил по инъекторам — вырвав их из плоти и разбив на куски. Массивное создание замедлилось еще больше, и Царн вонзил когти в его тело, прижав к земле.

Тело Царна уже почти полностью восстановилось, и в своей машинной жадности он присосался к энергоотводу, на мгновение забыв об отбивающейся мясной твари у своих ног. Сенсоры отметили, что существо достает оружие свободной рукой — другая была прижата окровавленными когтями к земле. Пистолет, уровень угрозы: ноль. Царн наклонился пониже, чтобы убить.

Горшив, тело которого покрывали порезы и кровь, усмехнулся сквозь окровавленные зубы. Подняв свой стаббер, он нацелил его не в голову амботу, а на пульсирующий энерговод позади того. Пуля с треском вонзилась в канал, а через секунду слепяще полыхнула энергия. Не лежи Горшив на земле, его бы охватило пламя — те немногие бойцы, которые все еще были на ногах и сражались, в судорогах и конвульсиях рухнули на пол, когда в них врезались энергетические разряды. Амбот содрогнулся и умер, с грохотом упав наземь — наконец-то затихнув. Горшив устало поднялся на ноги и оглядел разрушения вокруг себя. «Опять последним остался на ногах», — подумал он, медленно и слабо улыбнувшись.

Танцуя по древним силовым магистралям улья, Царн рассматривал существо через древние системы безопасности, закрепленные по периметру купола — а потом потерял интерес и умчался в эфир в поисках новой формы…

На удалении почти в сотню километров над горизонтом нависала тень улья Акрополис, шпили которого лишь мельком проступали своими контурами при недолгих сдвигах ядовитых облаков Некромунды. Даже будь воздух достаточно прозрачным, чтобы увидеть Акрополис во всем его громадном великолепии, жители Свалки вряд ли подняли бы глаза от сцены, разворачивавшейся перед воротами их поселения. Пестрая компания пустошников, кланеров, изгоев и отбросов собралась вокруг массивной туши выцветшего малинового грузовика-восьмиколесника «Хребтоход» — трубы которого изрыгали дым в загрязненный воздух. С крыши этой брутальной машины к толпе обращалась «Дерзкая» Веспа Мердена, 12-я дочь печально известного дорожного босса Слейта Мердены.

— Правила просты! Это Большой Красный. — Она для внушительности стукнула по кабине «Хребтохода», а затем продолжила: — На нем ваши кредиты, плюс все наши прикупы и еще немного от вашей покорной… поймаете Большого Красного — все ваше!

— Конечно, у Большого Красного будут друзья, — усмехнулась Веспа, посмотрев на Пита за рулем ее квадроцикла и остальных членов ее дорожной банды, уже разгонявших свои моторы. — Кроме того, только один из вас может поймать его — никакого разделения — так что будьте начеку.

Кланеры, пустошники и подонки беспокойно переглянулись, и Веспа улыбнулась.

— Итак, до Буровой-23 две тысячи километров, Большой Красный получает фору в четверть смены… а как вы доедете и достанете его, уже вам решать. О, а если у вас возникнут идеи отправиться раньше времени, нашим парням в Свалке будет что сказать по этому поводу. — Кивнув в сторону поселения, она обратила внимание толпы на тяжелые болтеры Орлоков и их расчеты, стоявшие на стене.

С этими словами Веспа соскользнула с крыши восьмиколесника, запрыгнула на корму своего квадроцикла, и вся колонна Орлоков стартовала в облаке прометиевого дыма.

Леди Хаэра Астария Вортерра Хельмавр сидела во главе длинного обеденного стола и ждала прибытия гостей. Не меньше двадцати метров в длину, стол из полированного мрамора занимал большую часть столь же великолепной столовой ее покоев в Шпиле. Она с удовольствием вспоминала тот день, когда слуги устанавливали массивный предмет мебели, а она лежала рядом и без конца велела им передвинуть его немного левее или правее. К ее разочарованию, только трое из них в конце концов умерли от усталости.

Ожидая, она обдумывала события, которые привели ее семью к этому моменту. Отец был смертельно ранен убийцей, ее брат Агриот провозгласил себя новым лордом Хельмавром… а затем погиб из-за глупого союза с домом Голиаф. Теперь оставшиеся в живых дети Геронтия Хельмавра препирались между собой, в то время как их мир горел.

Что ж, сегодня все изменится.

Первый гость Хаэры прибыл, бросая осторожные взгляды на тяжеловооруженных и закованных в броню охранников, расставленных по залу. Гилбарн, семнадцатый законнорожденный сын Геронтия Хельмавра, медленно вошел в комнату, а затем, полностью перестав изображать настороженность, грохнулся в кресло и налил себе кубок алого вина.

Они обменялись формальными приветствиями, как и подобает наследникам-законнорожденным, но все это время Хаэра рассматривала самого юного из законнорожденных сыновей Геронтия, хлебавшего из бокала вино, которое стоило дороже, чем большинство внешних поселений. Гилбарн был худым, бледным мальчиком… и не слишком умным, коль скоро принял ее приглашение.

Она ненадолго задумалась о том, не приказать ли одному из охранников застрелить его… интересно, что бы сделал член личной охраны дома Хельмавр, если бы один законнорожденный приказал ему убить другого. Вероятно, ничего, хотя, конечно, этот вопрос уже возникал.

В любом случае, ей не откажут в удовольствии сделать эту работу самой.

Один за другим прибывали остальные законнорожденные из дома Хельмавр.

Первой вошла Кайри Хельмавр, пятая законнорожденная дочь Геронтия, которая скользнула в зал в платье, почти таком же большом, как вход в столовую. Циничная, самовлюбленная и порочная светская львица, Кайри своим острым языком и непринужденной скукой повергла не одну аристократическую семью. Хаэра отметила, что она, как и всегда, выглядела потрясающе, и даже знание о том, что духи Кайри содержат психофамильные феромоны, не избавило ее от порыва преклонения перед этой женщиной.

По пятам за Кайри в комнату вошли еще трое братьев и сестер Хаэры, занявшие свои места вокруг массивного стола.

Там был «Тучный» Хорлун, одиннадцатый законнорожденный сын Геронтия и отражение здоровых телес их отца. Бесстыдный обжора, Хорлун, хоть и сильнее всех походил на родителя, был, пожалуй, наименее амбициозным из всей группы. Его больше интересовало удовлетворение своих аппетитов, чем борьба за власть.

Затем появился Картар, седьмой законнорожденный сын, поджарый боец, гордо демонстрировавший на руках и лице шрамы от тех времен, когда он был шпилевым охотником. Прирожденный воин, Картар немного чересчур любил убивать, чтобы стать эффективным правителем. Хаэра, сама любившая возбуждение схватки и удовлетворение от хорошего убийства, не могла понять, зачем Картару надо так часто рисковать собственной жизнью в стремлении сражаться.

За ними вошла пожилая Иветта, вторая дочь Геронтия и старшая из братьев и сестер. Ее лицо, напоминавшее топор, и постоянный хмурый взгляд отпугивали любого, кто подходил слишком близко. Возможно, самый логичный вариант на роль следующего лорда Хельмавра, Иветта была ветераном политических жестокостей Шпиля и много лет находилась рядом с отцом, помогая ему исполнять волю Царственного дома на Некромунде.

Наконец, прибыл последний из гостей Хаэры. Нико, тринадцатый законнорожденный сын Геронтия Хельмавра и во многих отношениях темный близнец Хаэры. Хаэра и Нико были слишком похожи, чтобы стать хоть сколько-нибудь близкими друзьями, и каждый раз, когда они оказывались в одной комнате, смахивал на наблюдение за парой химериксов, сидящих в одной клетке. Не разрывая зрительного контакта с Хаэрой, Нико занял свое место за столом.

Семь братьев и сестер некоторое время разглядывали друг друга за столом, напряжение было физически ощутимо.

Все они знали, что их брат Агриот мертв, и все надежды на относительно мирную передачу власти умерли вместе с ним. Гилбарн, Хорлун и Картар, ни у кого из которых не было амбиций править самостоятельно, поддержали старшинство Иветты, однако вторая дочь отказалась рассматривать свою кандидатуру, заявляя, что им следует дождаться выздоровления отца.

Возможно, так бы оно и было, если бы Кайри не претендовала на титул лорда Хельмавра, а Нико не наслаждался разжиганием соперничества между братьями и сестрами, просто ради зрелища, как те вцепятся друг другу в глотки.

Хаэра наблюдала за перебранками и спорами своих братьев и сестер с холодной улыбкой на губах, удивляясь тому, как ношение имени Хельмавр дает им ложное ощущение неуязвимости. Ей придется разубедить их в этом.

Не потребовалось много времени, чтобы братья и сестры перешли от оскорблений к угрозам. А вскоре после этого руки поползли к рукояткам оружия.

Иветта наполовину вытащила из складок платья длинноствольный дуэльный археопистолет, когда Кайри назвала ее раковой опухолью на шее их отца, которую давно следовало удалить. В ответ Кайри вытащила из одного объемного рукава свой печально известный колючий флабеллум — богато украшенный веер — и раскрыла его. На свету сверкнули крошечные шипы на кромках.

Картар предупреждающе зарычал на Кайри, а его рука обхватила эфес фазового меча на бедре.

Следя за Картаром, Найко осторожно достал с пояса гемофагический клинок. Положив зловещего вида нож на стол, он длинным острым ногтем порезал себе ладонь. Сжав руку в кулак, он позволил капельке крови стечь на оружие. Его братья и сестры смотрели, как клинок впитывает рубиновую каплю, как мнемоническая сталь регистрирует генетический код Хельмавра и выделяет нейротоксин, смертельный для всех, кто его разделяет.

Иветта, Нико, Картар и Кайри обменялись ненавидящими взглядами, Хорлун немного сдвинулся вниз на своем месте, будто хотел исчезнуть под столом, а Гилбарн имел такой вид, словно предпочел бы находиться где-нибудь в другом месте. Безучастной выглядела лишь Хаэра, которая ожидала, когда же схватка дойдет до крови.

Через несколько мгновений, когда казалось, что все может успокоиться, Хаэра взяла дело в свои руки и с безошибочной точностью метнула в щеку Кайри вилку для снятия мяса с костей.

Иветта перевела свое оружие и выстрелила в Хаэру, но тринадцатая дочь уже не сидела на своем месте, и пуля пробила дыру в спинке ее богато украшенного кресла.

Хорлун нырнул под стол, а Гилбарн поспешно кое-как открыл бутылку с камоэльским эликсиром и одним глотком выпил горький напиток. Нико и Картар вскочили на стол, держа клинки наготове и глядя на свою сестру. Сплюнув кровь, Кайри выдернула крошечную вилочку из изуродованной щеки и закружилась в вихре юбок, держа наготове веер.

Хаэра появилась из темноты в дальнем конце обеденного стола от того места, где она сидела, и вызывающе окликнула братьев и сестер, держа в одной руке фазовый меч, а в другой — силовое копье.

Они повернулись и бросились на Хаэру, держа оружие наготове. Пистолет Иветты снова заговорил, но выстрел прошел мимо, уложив одного из охранников, который упал на колени, кашляя кровью, но в остальном умирал как можно незаметнее.

Картар вырвался вперед. Нико пропустил его, но прежде зацепил своим гемофагическим клинком.

Получив порез, Картар выругался, развернулся и ударил брата фазовым мечом. Лезвие рассекло сегментированный бронированный плащ Нико, но при этом лишь высекло искры от его подкожных чешуек, каждая из которых была напитана энергетическими преломляющими покрытиями. Соскочив со стола, Нико проскочил мимо Картара. Картар двинулся было за ним, но зашатался: яд начал действовать.

В паре метров от Хаэры Кайри закричала и взмахнула веером в сторону лица сестры, выпустив дождь миниатюрных ядовитых дротиков.

К разочарованию Кайри, дротики лишь с дребезжанием отскочили от отражения, созданного зеркальной эгидой Хаэры — образ на мгновение дрогнул и исказился, а затем выстрел пистолета Иветты заставил его замерцать и исчезнуть.

На другом конце стола Гилбарн полз к выходу. Его кожа сливалась с полом, делая его отчасти похожим на какое-то существо из живых плиток и ковров, пытающееся выбраться наружу. Хаэра, на этот раз во плоти, нависла над семнадцатым законнорожденным сыном Хельмавра. Гилбарн перекатился, выхватывая из-под плаща потайной стаб-пистолет с золотыми накладками. Прежде чем он успел применить оружие, клинок Хаэры рассек его череп, и на пол хлынула кровавая жижа.

Нико закричал, бросая вызов, и прыгнул на Хаэру из тени, метя ей в горло отравленным ножом.

Хаэра крутанулась на месте, поймав смертоносный клинок складками своего платья.

Она обратила внимание на чешуйчатую броню Нико. Такую защиту, редкую и невероятно дорогую, могло пробить мало какое оружие, даже не загадочный фазовый меч в руке Хаэры. Но были и другие способы. Снова и снова кружась вокруг Нико, пока тот пытался ударить ее, Хаэра опутала его своими струящимися юбками. Муха в паутине, язвительно подумала она.

Вытащив из корсета длинную проволочную струну, она захлестнула ее вокруг шеи Нико и скрутила.

Нико умер не сразу, Иветта и Кайри как раз успели добраться до дальнего края стола и увидели последние жалкие потуги брата. Хаэра позаботилась о том, чтобы использовать Нико как щит от пистолета Иветты и веера Кайри, но не удержалась и глядела сестрам в глаза, пока выжимала из их брата последние остатки жизни.

Иветта и Кайри зашипели проклятия в адрес Хаэры, в их глазах была неприкрытая ненависть.

Прежде чем эти двое успели как следует прицелиться в сестру, их внимание привлек невнятный крик. Трое сестер обернулись и увидели Картара, который, пошатываясь, пьяно шел к ним. С мокрым от пота лицом тот пытался удержаться на ногах. Где-то по дороге Картар потерял свой меч, но вместо него, подняв повыше, держал взведенную вихревую гранату.

Даже Хаэра вздрогнула при виде оружия со столь огромной разрушительной силой, и она точно видела, что несколько стражей нервно заерзали.

Иветта сделала два длинных шага к брату, готовая обезоружить явно умирающего Хельмавра. К чести Картара, тот продержался еще мгновение, а затем рухнул к ногам сестры — и граната выкатилась из его руки.

Слепящий шар голубого света окутал все в радиусе трех метров от гранаты. Картар, Иветта и большая часть обеденного стола были поглощены за долю секунды. Хаэра и Кайри в ужасе смотрели на воронку — тринадцатая дочь была уверена, что видит в бурлящих глубинах лица, жаждущие ее крови. Из лазурной сферы вырвались отростки, и она начала расти, подпитываясь реальностью.

Застыв от ужаса, две сестры могли только смотреть, как вихрь тянется к ним. За мгновение до того, как его граница прокатилась через них, под куполом зала полыхнули ожившие эмпирические глушители. Паутина тайных символов, высеченных в конструкциях верхнего шпиля его создателями, представляла собой лабиринт гексаграмматических оберегов и являлась анафемой для энергий варпа. Под этой защитой вихрь замерцал, а затем внезапно угас, оставив в воздухе запах, похожий на засохшую кровь и старые кости.

Хаэра и Кайри на мгновение перевели дух, ожидая, пока их общий страх утихнет. Это длилось недолго.

Кайри бросилась на сестру, плетя своим веером смертоносную восьмерку. Оттуда полетели дротики, часть из которых засела в складках платья Хаэры, а другие отскочили от ее брони. Несколько попали в плоть, и Хаэра выругалась, когда ее обожгло ядом, хотя быстро застрекотали инъекторы с антидотами, вымывая эффект из кровотока. Еще большую проблему, чем отрава, представляли психофамильные духи на Кайри. Хаэра знала, что хочет убить сестру, но каждый раз, когда она смотрела на нее или приближалась, ее охватывала волна привязанности, и она сомневалась в себе. У Кайри не было таких угрызений совести, и дюйм за дюймом она изматывала тринадцатую дочь.

Внезапно Кайри оцепенела, и в ноздри Хаэры ворвался запах горелого мяса. Словно марионетка, у которой перерезали ниточки, Кайри рухнула грудой юбок и складчатых платьев. Когда она упала, за ней показался Хорлун с выражением ужаса на круглом лице и с кольцом-лазером на все еще вытянутой руке.

По выражению лица Хорлуна было ясно, что он намеревался выстрелить в Хаэру.

Хаэра улыбнулась, занося копье.

Путаясь в ногах, Хорлун повернулся и побежал к двери. Хаэра дала ему хорошую фору, дождавшись, пока он окажется почти у порога, а затем метнула копье. Оружие попало ему прямо в спину, и он, пошатываясь, сделал еще несколько шагов, после чего завалился вперед и застыл на земле.

Подойдя обратно к своему месту во главе стола, Хаэра уселась, озирая окружавшее ее побоище и наслаждаясь тишиной и покоем.

По отравленной пустоши тянулась как будто бесконечная вереница паломников. Они миллионами шли из ульев Примус, Трациор, Акрополь, Горнило и Гаммов, дружно бредя в направлении святого улья Теменос. Это были последователи Пророка и слова Искупления, чья вера выгнала их из домов и жилищ во славу Бога-Императора. С ними шли банды Кавдора и воины-Искупители, пешие или на полуразваливающихся машинах, направляя орды к их цели.

Внешнее поселение Полпути стало для этих путников перевалочным пунктом, и крошечный городок кишел верующими. Впрочем, не все, кто проходил через обветшалые ворота Полпути были паломниками. В то время в «Под мухой», одном из самых печально известных питейных заведений Полпути, обосновался Эшвуд Странник, знаменитый преступник. Когда в Полпути пришла смерть, Эшвуд сидел у барной стойки, нянчась с бутылкой «Бешеной змеи» и изо всех сил стараясь забыть те причины, по которым он оставил улей Примус позади.

Мало какие из всех многочисленных тюрем лорда Хельмавра столь неприятны, как улей Залктраа. Возвышаясь над Ядовитым Морем, за западным краем Иррадиум Океанус, его покрытые ржавчиной шпили пронзают низкие токсичные облака. Именно здесь Повелитель Некромунды избавляется от тех, кого не хочет или не может убить, но желает изолировать от остального мира. Печально известные злодеи, оскверненные варпом, иномировые сановники, перешедшие дорогу Геронтию, или аристократы, чье право рождения сохранило им жизнь, но не свободу — все они были приговорены к заключению в этой отдаленной тюрьме. Худшие из худших, те, чье присутствие угрожает Некромунде, обречены на самые глубокие камеры. Ибо, подобно пронзающим облака шпилям мира, лишь малая часть Залктраа видна над поверхностью Ядовитого Моря. Громада улья простирается на сотни метров вниз до морского дна, и самые нижние уровни погребены под илом и отходами десяти тысяч лет промышленных стоков. Побег с этих затонувших уровней считается невозможным… ну, или так думает большинство.

Заключенная УД-414, как ее теперь только и называли, была одной из подданных Некромунды, считавшихся слишком опасными, чтобы когда-либо снова увидеть свет. Когда она вызвала недовольство своей благородной семьи и сбежала в подулье, спасаясь от их гнева и пожизненной службы Царственному Дому, они потратили огромные суммы, чтобы привлечь ее к ответственности. В улье отступление от своего долга является одним из худших преступлений, какие только можно себе представить, тем более для людей благородной крови. Когда после обильной траты кредитов и жизней она была схвачена, никто не сомневался, куда лорд Хельмавр собирается ее отправить.

С того дня заключенная УД-414 томилась в одной из глубоких камер, где быстро потеряла счет времени, будучи навечно запертой в своей келье. Расположенная глубоко под уровнем воды, камера заключенной освещалась только светом полос люменов. Это специально делалось тюремщиками Залктраа, так как позволяло им контролировать заключенных — выбирать, когда разрешить тем день или ночь. Также охранники никогда не разговаривали с заключенной, молча задвигая подносы с едой через щель в двери камеры, но никогда не позволяли ей покидать пределы крошечной комнаты. Это было не универсальным подходом к заключенными Залктраа, а четким распоряжением лорда Хельмавра: именно эту узницу никогда не следует выпускать. Стражники часто задавались вопросом, чего им бояться худой, наполовину истощенной от голода одноглазой женщины, но не оспаривали полученных приказов.

Цикл, когда все изменилось, был точно таким же, как и десятки предыдущих. Стояла глубокая ночь, и в камере царила кромешная тьма. Снаружи эхом доносились жутковатые звуки глубокого моря, а также тишину заполняла собой сотня других гулов, скрежетов и грохотов, постоянно сопровождающих жизнь улья. Затем раздался звук, которого заключенная УД-414 раньше не слышала — тихий щелчок, за которым последовал почти неслышный скрип. Подняв голову, узница увидела, что дверь ее камеры слегка приоткрылась, и теперь на пол пробивался слабый свет. Словно кошка-фирр, она распрямила скрещенные руки и ноги и подползла к двери. Заглянув в щель, она увидела в трех шагах от себя охранника, не обратившего внимания на то, что она теперь свободна. Почти не задумываясь, пленница выскользнула в коридор на грязных босых ногах. Ее рука сомкнулась на кобуре стаббера охранника еще до того, как тот узнал о ее присутствии. Вместо того чтобы достать оружие, она просто повернула его так, чтобы дуло уперлось в живот силовика, а затем нажала на спусковой крючок. Стеганая броня блюстителя приглушила звук выстрела, но не смогла остановить пулю, пробившую его брюшную полость. Когда умирающий охранник упал, она выхватила пистолет из кобуры как раз вовремя: в конце коридора появились еще два караульных. Прежде чем они успели среагировать, она выстрелила первому в лицо, а второму в живот. Первый отлетел назад, забрызганный кровью, второй с криком упал на пол. Пока еще живой охранник корчился в собственной крови, она подошла к нему, наклонилась и схватила его за запястье. С силой, которая всегда удивляла ее врагов, она потащила стражника в конец коридора, периодически ударяя его прикладом пистолета, когда он пытался освободиться. В конце коридора она поднесла руку охранника к замку на ладони, и его свет стал янтарным, а дверь с шипением открылась. Через секунду раздался треск ее стаббера. Оставив мертвого охранника, она направилась вглубь улья.

В паре десятков уровней над глубинными камерами, в маленькой камере контроля безопасности столпилось полдюжины Ван Сааров и одна хорошо одетая благородная женщина. Их предводитель, Друн, повернулся от призрачного зеленого дисплея когитатора к аристократке, которая нависала над ним, пока он работал.

— Она свободна. Я открыл все двери камер в Блоке Тета и отключил посты охраны на подуровнях с двенадцатого по семнадцатый — хотя это не остановит их надолго.

Трудно было сказать, о чем думает аристократка за вуалью, скрывавшей ее лицо, но у Друна сложилось впечатление, что она довольна.

— Если она пойдет по пути, который я наметил, мы сможем встретить ее где-то под Седьмыми морскими воротами.

Благородная просто кивнула, затем повернулась и вышла из комнаты управления. Друн встал и жестом велел остальным членам своей банды подтягиваться… пора идти на встречу с этой пленницей, кем бы она ни была.

Заключенная УД-414 сморгнула кровь со своего здорового глаза, хотя картина перед ней не стала яснее. В одной руке она держала шоковую булаву, энергоячейка которой был разряжена, а с поверхности капала кровь, в другой — стаб-пистолет. Его каморы опустели, но инстинкт не позволял ей выпустить оружие из рук. Она была достаточно умна, чтобы понять, что ее куда-то ведут, но пока что не могла не следовать по проложенному перед ней пути. Единственной ее целью на данный момент было продолжать двигаться вверх к поверхности. Пока она озирала пост охраны, изломанные тела обитателей которого лежали там, где она их убила, ее взгляд упал на открытую защитную дверь. Ее наличие служило одновременно и приглашением, и обещанием, что тот, кто ей помогает, находится недалеко. Что ж, если они хотят помочь ей сбежать, кто она такая, чтобы спорить — а если продолжение ей не понравится, она всегда сможет убить и их.

Друн получил пулю из стаббера в грудь и отшатнулся назад, его плетеная броня и поддоспешник поглотили удар. В ответ он выпустил раскаленный поток плазменных зарядов, заставив охранников отступить в укрытие на дальней стороне моста. Блюстители перекрыли доступ на нижние уровни и открыли морские ворота, затопив уровень дока, и при этом создали препятствия вроде залитого морем разлома, который теперь разделял его и узницу. Остальные члены его банды находились неподалеку, присев среди бочек и ящиков, расставленных вдоль краев пропасти. Из-за светлых скафандров и светящихся кортикальных шунтов они выделялись во мраке, но, несмотря на это, продолжали бесстрашно стрелять из лазеров.

Друн повернулся, чтобы позвать аристократку и сказать ей, что они должны найти другой путь, но та успела исчезнуть. Оглядев край пропасти, он вдруг увидел, что она направилась по мосту. Снаряды вспыхивали, отскакивая от ее рефракторного поля, а сервочерепа над ее плечами крутились туда-сюда в поисках врагов. Она стреляла из своего лазпистолета в темноту с безошибочной точностью, и Друн видел, как рубиновый луч срезал по меньшей мере троих охранников. Затем она оказалась на другой стороне: полдюжины стражников выскочили из укрытия, чтобы уложить ее, но были встречены ее сверкающей саблей — каждый точный взмах меча обрывал жизнь. Все закончилось так же быстро, как и началось. Друн и остальные воины Текники двинулись вслед за аристократкой, а Дрон уже не в первый раз задался вопросом, с каким же дьяволом он заключил сделку.

Заключенная УД-414 была уже недалеко от поверхности. Даже если бы этого не выдавал шум, запах стал всепоглощающим. В своей камере, на глубине сотен метров под водой, она была изолирована от химических приливов, но теперь от них забивались ноздри и слезились глаза. Настолько скверно никогда не пахло даже в худших районах подулья — словно смесь заводских стоков, старой серы и неочищенного прометия.

Взглянув вверх, она заметила изношенную переборку уровня морских ворот и огромную семерку, нарисованную на ее боку. Как и прежде, при ее приближении переборка с грохотом начал сдвигаться в сторону, ливнем рассыпая хлопья ржавчины. Запах, и без того жестокий, усилился в десять раз, и она едва не задохнулась. Вместе со зловонием навстречу ей хлынул поток пенистой воды, загрязненные волны которой плескались вокруг ступней, к вящему ее неудовольствию. Идя по щиколотку в мерзкой жидкости, из мрака возникло полдюжины фигур. Одна из них, женщина в вуали, показавшаяся ей смутно знакомой, шагнула вперед через открытый шлюз, протягивая руку в знак приветствия. И в этот момент пленница узнала ее.

— Приветствую вас, леди, я — Кре…

Прежде чем Леди Кредо успела закончить, узница метнулась вперед, описывая своей окровавленной булавой сокрушающую дугу. С почти сверхъестественной скоростью Кредо качнулась назад, уходя с траектории, а ее собственный клинок поднялся в защитную позицию. Две женщины начали настороженно кружить, а Друн и его банда беспомощно наблюдали за происходящим.

— У нас нет на это времени! Сюда идут еще силовики! — крикнул Друн, но его предупреждение пропало втуне, так как пленница обрушила на Кредо шквал ударов, вынуждая аристократку отступать.

Словно отозвавшись на крик Друна, из коридора, откуда только что вышла пленница, выскочила еще дюжина охранников. Снаряды болтеров ударили в шлюз, заставив Ван Сааров укрыться. Их энергетическое оружие ответило слепящими вспышками огня. Как будто не обращая внимания на новую угрозу, Кредо и узница продолжали поединок в тени огромных ворот, взметая ногами брызги зловонной воды при каждом выпаде, взмахе и парировании.

— Я здесь, чтобы помочь тебе! — кричала Кредо между взмахами клинка, — Ты нужна своей семье, ты….

При упоминании о своей семье пленница бессвязно закричала и кинулась на Кредо. Бросив оружие, она схватила аристократку, и обе упали на пол. Дрон из своего укрытия наблюдал, как они борются, причем пленница пыталась погрузить голову Кредо под неглубокую воду. За ними, где стреляли охранники, показались новые громадные фигуры — автоматоны «Санкционер». Тяжелобронированные роботы-блюстители наступали, огонь Ван Саара едва опалял их броню. Один из них навел ударную пушку, и Друн успел нырнуть в укрытие перед самым выстрелом. От взрыва вода взлетела мелким туманом, а на полу Кредо и пленницу отбросило к переборке. Главарь банды быстро воспользовался возможностью и послал двух своих бойцов, чтобы схватить пару ошеломленных женщин.

Под изнуряющим огнем бандиты протащили Кредо и заключенную через открытый шлюз. Дрон ввел команду перехвата управления и холодно улыбнулся блюстителям, когда массивная дверь начала закрываться… а затем ее заклинило, и между полом и дверью остался метровый зазор.

— Зубы Хельмавра! — выругался Друн, снова и снова нажимая на значок закрытия.

По другую сторону двери за тяжелой поддержкой шли блюстители — хуже того, пленница приходила в себя. Друн в отчаянии огляделся по сторонам, и его взгляд упал на затворы купола над головой, за которыми плескались воды Ядовитого Моря. Сместив прицел, он выпустил поток перегретой плазмы в ближайший затвор, сжигая его замки.

Издав мучительный визг, затвор сломался, и в зал хлынул вал смрадной воды. Силовики попали под потоп, многих сбило с ног. Когда волна полилась через полуоткрытые ворота, Друна и его банду, двое из которой все еще тащили Кредо и пленницу, отбросило назад. Бредя по поднимавшейся воде, Друн прокладывал дорогу на возвышение, пытаясь найти выход на поверхность.

Заключенная УД-414, оправившись от оглушающего эффекта ударной пушки, оттолкнула помогавшего ей боевика Ван Сааров и огляделась вокруг, возможно, желая покончить с Кредо. Ее взгляд упал на аристократку, которая сама только пришла в себя, и они с ненавистью уставились друг на друга. Прежде чем Друн успел вмешаться или одна из женщин напасть на другую, вода поднялась на высоту груди, и из глубин вынырнула пара «Санкционеров».

— Лезьте! — закричал Друн, и наконец-то и Кредо, и узница послушались его.

Перестреливаясь с роботами, Ван Саары и двое их спутниц начали карабкаться вверх по лабиринту лестниц и мостиков, ведущих на поверхность. Под ними неумолимо надвигались «Санкционеры», пусть даже вокруг поднималась вода.

Несколько минут они лезли, все время совсем немного опережая автоматонов. Временами роботы использовали свои ударные пушки, чтобы взрывать лестницы или мостики, по которым с трудом пробирались Ван Саары, и дважды бойцы падали в сточные воды внизу. В конце концов, они достигли вершины камеры. Кредо и пленница боролись с внешним затвором, а Друн и выжившие из его отряда пытались удержать «Санкционеров» на расстоянии.

Один из роботов взобрался на платформу с Друном, Кредо и пленником. В этот момент лидер Ван Сааров выпустил ему грудь плазменный снаряд. Робот пошатнулся от удара, но быстро выпрямился, не обращая внимания на дымящуюся рану, оставленную оружием. Друн снова выстрелил из своего оружия, но когда он нажал на спусковой крючок, оно дало сбой и взорвалось белым жарким пламенем, разнеся его на части.

Не обращая внимания на гибель Друна, Кредо рывком открыла затвор, открыв взору бушующее море и ржавеющие доки снаружи. Заключенная выскочила первой, Кредо следовала за ней по пятам. Едва она прошла, как узница снова задвинула затвор. Тот обрушился вниз, и вопли Ван Сааров, отчаянно сражавшихся с «Санкционерами», резко оборвались.

Заключенная УД-414 окинула Кредо оценивающим взглядом.

— Если я пойду с тобой, то только по одной причине и только по одной… Я смогу убить их всех.

Кредо помедлила лишь секунду, а затем слегка кивнула.