Харгорон, Первый среди Железорожденных, Сокрушитель Наковален, прислушивался к скрипу, что издавал его корабль от прикосновений призраков. По рамам иллюминаторов расползались кристаллики льда. Во тьме за ними плыли и свивались тонкие как паутина очертания. Возникали и тут же исчезали подобия лиц. Тянулись руки, перерастая в когти, лишь чтобы померкнуть и раствориться в иссиня-зелёном тумане. Проглядывавшие сквозь мрак светила походили на окружённые нимбами яркие точки. Стоило Харгорону перевести взгляд на обзорный портал, в нём сгустилось очертание головы. Глаза его были похищенным свечением звёзд, блеклыми катарактами на лице из ошмётков кожи, обрамлявших круг игольных зубов. Харгорон осклабился в ответ.

— Отчёт с сенсоров, — произнёс он, его голос разнёсся в тишине мостике сухим скрежетом.

— Око зрит, о великий лорд… — отозвался в ответ главный раб-авгур — тощее существо с длинной, закованной в жёсткий металлический ошейник шеей под выпуклой головой. Скоплением глаз, напоминавшим сгусток лягушачьей икры, он пробежался по содержимому треснувших экранов на панели перед собой. — Ответных сигналов нет. — Из его рта потянулась вязкая нить слюны, мокрота собралась на подсохшей корке, уже густо укрывавшей наборные диски пульта.

Харгорон скривился от омерзения и отвернулся, задумчиво почёсывая подбородок когтистым пальцем. От его кожи отшелушились хлопья похожих на ржавчину струпьев. Всё начало разваливаться с тех пор, как они вошли в Саван Горгона. Ничто в Оке Ужаса не могло существовать без того, чтобы приспособиться к пограничной жизни между реальностью и варпом, однако это путешествие обошлось Харгорону и его воинам слишком дорого. Здесь свет звёзд из-за пределов Ока лился сильнее, чем адское свечение, просачивавшееся из его ядра, но притом течения варпа были мощными и пронизаны истощающим касанием энтропии. В объятиях Савана вращались обломки, разламываясь на куски под напором трущихся между собой настоящего и нереального. Системы корабля отказывали одна за другой. В металл проникала коррозия, в сигналы — шум статики, в мышцы и кости — слабость. Ему уже пришлось бросить один свой корабль в сердце Савана. Его двигатели вышли из строя, а обшивка начала вминаться внутрь корпуса, словно засохшая кожура гниющего плода на пустынном ветру. Таким образом, завершить путешествие ему придётся всего с двумя кораблями.

Впрочем, жертвы того стоили. Его трюмы ломились от награбленного с планет и дрейфующих в пучинах Савана судов: огромное множество бронетехники, орудийные системы, извлечённые из остовов мёртвых звездолётов; боеприпасы и топливо, по-прежнему пригодные несмотря на время, проведённое среди призрачных течений. А ещё подлинные сокровища, уникальные предметы, за которые он получит что угодно от военачальников и восходящих сил в Оке. Достаточно богатств и трофеев, чтобы заплатить геноворам и плоть-механикам за новорожденных воинов. Никаких бродяг-легионеров, верных лишь силе или возможности, но воинов, преданных ему и только ему одному. А тогда… Кто знает? Всё, что теперь оставалось — добраться до границы Савана. Путешествие это было опасным, и имело свою, особую цену.

Он взглянул туда, где на платформе кормчего стоял Призрак Варпа. Доспех его был бледно серым, окаймление — тускло-бронзовым со стальным отливом. Линзы шлема — блеклыми, напоминавшими катаракты. Он не двигался вот уже несколько часов. Время от времени он подавал сигнал или произносил пару слов, веля сменить курс, но по большей части просто крутил головой, как будто всматриваясь во что-то снаружи корпуса и за иллюминаторами, наблюдая за плавающими во мраке созданиями, которых сам Харгорон не видел и видеть совершенно не хотел. Его собственный корабль держался у левого борта, чуть впереди, плывя сквозь разряды молний и клубы газов.

Призрак Варпа повернул голову, и бледные глазные линзы встретились с взглядом Харгорона. Лишь приложив усилие, Железорожденный подавил инстинктивное желание вздрогнуть. Взор Призрака заскользил дальше. Харгорон сплюнул. Сгусток кислотной мокроты зашипел, проедая палубный настил. Никто не знал, из какого капитула или легиона происходило братство Призраков, ни того, благодаря каким сделкам или тайнам они обрели умение ориентироваться в насыщенных варпом пучинах Ока. Он ни разу не видел их больше горстки за раз, однако они всё равно вызывали у него беспокойство. Призраки Варпа заберут себе львиную долю добычи, но Харгорон не сомневался, что без их пилотов его корабли присоединились бы к другим обломкам, медленно дрейфующим на течениях Савана. Их услуги стоили того, чтобы за них платить, хотя это и не означало, что ему должно было нравиться находиться рядом с ними. Вокруг загадочных существ витала своеобразная аура, и казалось, будто они не просто заглядывают тебе в душу, но словно видят тебя насквозь. Подобное Харгорону было совсем не по нутру. Следуй он инстинкту, то давно бы всадил в глотку Призраку когти и велел бы кораблям расстрелять сопровождавшее их судно. Свой инстинкт он усмирил — не стоило переходить дорогу Призракам, если хотел и дальше странствовать по Оку живым.

— Полный стоп, — внезапно произнёс Призрак Варпа.

Харгорон огляделся. Экипаж мостика уже приступил к исполнению приказа. В иллюминатор он увидел, как второй его корабль и космолёт Призраков Варпа запускают маневровые двигатели и постепенно замедляются.

— Какого… — зарычал он, однако Призрак Варпа поднял руку. Харгорон стиснул кулаки, подавляя рвущийся наружу гнев. Призрак медленно повернул голову, затем ещё раз, уже быстрее, посмотрев вверх и в сторону, а потом вниз. Корабль вокруг них продолжал скрипеть.

— В течениях рядом с нами кто-то есть, — сказало существо, его голос походил на глухое карканье. — Тени… ждущие в пучинах Великого Океана, таящиеся среди глубинных течений…

— Что происходит? — рыкнул Харгорон.

Блеклый морок за бронестеклом сгущался. Его прошила вилка жёлтой молнии, на мгновение утопив картину в белизне, а затем снова, и ещё раз. Железорожденный повернулся к платформе кормчего, уже собираясь потребовать от того информацию.

Призрака Варпа там не оказалось.

— Лорд, — окликнул его главный раб-авгур. — Наши эфирные резонаторы засекли мощные локальные флуктуации.

Харгорон открыл было рот, чтобы отдать приказ всем оставаться настороже. Двое воинов из его личной гвардии двинулись вперёд.

Очередной разряд озарил морок за иллюминаторами, и во вспышке он увидел тень корабля. Военного корабля. Прямо над ними, взявшийся из ниоткуда и вполне реальный, его крутые борта напоминали горные утёсы, боевые башни обращали контуры вершин в зазубренные клинки. Вокруг них полыхнула молния, обрамив в нимб. В пульсирующий свет.

— Щиты! — закричал Харгорон. На время путешествия через Саван Горгона корабль опустил большинство пустотных экранов. Несколько членов экипажа бросились выполнять команду, но остальные просто ошеломлённо глазели.

Впрочем, они бы и так не успели. Военный корабль выстрелил. Тонкая дымка щитов перегрузилась за секунду до того, как лопнули иллюминаторы. По мостику разлетелись осколки кристалла. Из глоток людей вырвались крики, тут же подхваченные уносящимся в пустоту воздухом. Следом за ними кубарём полетели брызжущие кровью тела. Харгорон прикрыл голову руками. Его когти укутали силовые поля, и он уже орал в шипящий от помех вокс, как вдруг в центре мостика полыхнул столб слепящего пламени.

Он ощутил в воздухе прогорклый смрад колдовства и без промедления двинулся к противовзрывным дверям. Двое воинов окружили Харгорона с обеих сторон, не переставая стрелять. Сам он кричал в вокс, созывая своих последователей на бой. В пусковых ангарах находились штурмовые корабли и транспортные челноки. Он и его избранные бойцы могли сбежать. Пусть атакующие забирают корабль. Сам он возьмёт наиболее ценные трофеи с собой и выживет, дабы однажды поквитаться с обидчиками.

Харгорон достиг дверей. Двое воинов шли подле него, паля из болтеров по расширяющейся колонне света. В зареве энергии возникла рогатая тень, становясь всё отчётливей и больше, как будто шагая к ним из незримых далей. Сияющий столб исчез.

Болт-снаряды зависли в воздухе. На палубе расцвела изморозь, расползаясь по конечностям дёргающихся членов экипажа.

Там, где прежде горел свет, стоял человек. Поверх сапфирового доспеха были накинуты багровые одеяния. Из шлема тянулись высокие изгибающиеся рога. Посох у него в руке походил на проделанный в ткани реальности разрез, на чёрную рану, источающую звёздное свечение.

Харгорон зарычал. Силовые поля на его когтях резко затрещали. Воины снова открыли огонь. Железорожденный пришёл в движение.

Колдун перевёл взгляд на него. Его глаза напоминали синие светила.

Конечности Харгорона застыли. Дульные вспышки, протянувшееся из болтеров его соратников, стали оранжево-красными бутонами. Чародей шагнул к ним. Поднял руку. Парившие в воздухе масс-реактивные снаряды развернулись и поплыли обратно, пока не остановились перед глазными линзами его воинов. Харгорон попытался сделать хоть шаг, шевельнуть языком, чтобы изречь одну из защитных фраз, которые узнал от жреца Рогатой Тьмы.

+У меня нет времени на твои пустяки,+ прозвучал голос у него в черепе. Пальцы колдуна дёрнулись. Болты пробили глазные линзы Харгороновых воинов и разнесли им затылки вместе с задними стенками шлемов. Чародей оказался прямо перед ним. +У тебя есть кое-что, чего ты не понимаешь, но весьма нужное мне.+

Харгорон почувствовал, как удерживавшая его на месте сила чуть-чуть ослабла. Он рванулся вперёд, вытянув перед собой когти. Броня на руках смялась и расслоилась. Лезвия отогнулись назад, и его конечности замерли вновь. Он смотрел, как когти выкручиваются до тех пор, пока не погрузились ему в предплечья. Из ран закапала поблёскивающая кровь, обращаясь кристалликами красного льда.

Железорожденный понял, что может двигать ртом и языком.

— Я ничего тебе не дам! — выплюнул он.

Колдун наклонил голову.

+Тебе и не нужно,+ раздался тот же голос в голове Харгорона. А затем всё утонуло в рёве, и его мысли развеялись, словно подхваченная ветром пыль.

— Что ты помнишь?

— Что я — Гелио Исидор.

— Ты помнишь что-нибудь ещё?

— Свет. Я помню свет.

— А до света?

— До света — ничего.

— Ты помнишь язык.

— Язык?

— Слова, с помощью которых мы сейчас общаемся, их значение. Это — основа речи и знания.

— Я не помню, как говорить. Я просто говорю, точно так же, как дышу.

— Ты заметил, что я говорил на высоком готическом, а затем перешёл на герметика лингвис Просперо?

— Нет. Я слышал, что ты сказал. Звуки, что ты издаёшь, важны?

— Всё важно. Ты понимаешь, что говорил на герметике с того момента, как я обратился к тебе на нём?

— Нет. Я говорю, и всё.

— Ты помнишь последний наш разговор?

— Мы говорили прежде?

— Да. Ты знаешь, кто я такой, брат?

— Нет.

— Я — Азек Ариман.

— Извини, но я не помню, чтобы у меня были братья.

— У тебя много братьев, и я — лишь один из них.

— Я не помню других. Мне жаль.

Ариман наблюдал за Гелио Исидором. Его брат по легиону сидел, скрестив ноги, в центре Клетей безмятёжности. На нём был кремового цвета табард. Кожа выглядела чистой и не отмеченной шрамами. В янтарных глазах плясали золотые искорки. Он, не моргая, смотрел на Аримана. Круглую платформу, на которой он восседал, окружали вращающиеся обручи из бронзы. По каждому ободу тянулись строчки символов. Ариман слышал разумом песню, что они сплетали в эфире, перекатывающиеся в них нотки могущества, заключающие, отделяющие, защищающие. Скоро ему придётся уйти. Необходимо сосредоточиться на том, что случится дальше. На будущем. Следует идти сейчас. Нужно идти.

Ариман остался на месте. Он пришёл сюда без доспехов и шлема, в одних только сине-красных одеяниях магистра. Воздух в камере был прохладным и неподвижным, с ионным запахом. Здесь грохот Великого Океана варпа ослабевал до далёкого бормотания, его мощь и ярость оставались вовне до тех пор, пока не потребуются ему снова.

— Кто ты такой? — спросил Гелио Исидор. — Я бы хотел узнать.

«Кто ты такой?» Вопрос эхом раздался в тишине. Азек почувствовал, как на ум приходит ответ, тот же ответ, который он давал Гелио каждый раз, как тот спрашивал. Часть его захотела было покачать головой, отдавая себе отчёт, что когда он вернётся снова, Гелио не вспомнит ни ответа, ни молчания. Брат продолжал смотреть на него пустым ожидающим взглядом.

Ариман сделал вдох и дал тот же ответ, что и тысячу раз до этого.

Его звали Азек Ариман. Он родился на Терре и стал воином легиона Тысячи Сынов. Он помог построить Империум среди звёзд. Он остался верным и преданным собратьям по легиону, своим идеалам и Империуму. Его предали: сначала Император, а затем генетический отец, примарх Магнус. Император воспользовался силами варпа, чтобы создать Империум и вознести Свои знания и могущество до высот, граничивших с божественными. Затем Император запретил пользоваться той же силой и Магнусу, и его Тысяче Сынов. Хуже того, Он наказал их за изучение тех искусств, которые практиковал Он сам. Погибель и огонь, варварство и кровь: вот как Император вознаградил их за то, что они следовали по Его собственному пути.

Затем второе предательство отцом своих отпрысков. В Оке Ужаса разумы и тела Тысячи Сынов начали разрушаться. Их одолевали мутации. Воины-мудрецы становились бездумными тварями из когтей, перьев и живого огня. Властители потаённых искусств теряли контроль над физической оболочкой, их плоть растекалась подобно воску от пламени. Они кричали; некоторые в тишине, другие — сотнями ртов. И всё же Магнус не разрешил Ариману искать лекарство для легиона, а тем временем, постепенно, жертв становилось всё больше, пока в один момент их не стало слишком много.

Ариман сделал то, что должен был. Он со своим кабалом подготовил и наколдовал Рубрику. Азек надеялся остановить мутации братьев, освободить их, сделать теми, кем они были. Частично ритуал удался, но в остальном чародеев постиг полный крах. Его легион, его братья превратились в комплекты доспехов, внутри которых бесконечно падали их души. У остальных, жалкой горстки, изменились и увеличились колдовские силы. За это Ариман и его последователи заслужили изгнание. Легион Тысячи Сынов, прежде умирающий, теперь сломался окончательно, разделившись на верных Магнусу, на занявших собственную сторону, и тех, кто пошёл за Ариманом. Некоторые отправились вместе с ним в надежде на спасение, другие — в поиске власти и возможности заполучить толику его силы. Прочие, вероятно, потому, что умели только подчиняться другим. Изгои, колдуны, военачальники и те, кто искал надежду или возмездие, — он видел их всех, и понимал, что только он, и он один, может их спасти.

— Я один из Тысячи Сынов, — произнёс Гелио Исидор. Он говорил тускло, без всякого выражения и эмоций.

Ариман кивнул.

— Верно.

— И какой выбор я сделал? Я решил пойти за тобой?

Какое-то время Азек не отвечал.

— Нет, — наконец признался он. — Ты решил не идти за мной.

— Значит, я один из других — враг, пленник.

— Ты не пленник.

Исидор поднял руку и указал на сферу из огромных бронзовых обручей, вращавшихся вокруг него и платформы, на которой он сидел.

— Мне не нужно помнить, чтобы узнать клетку.

— Ты не пленник. Ты — мой брат.

— Почему я тебя не помню? Что со мной случилось?

— Я попытался обратить всё вспять, — продолжил Ариман. — Рубрику, наше проклятье мутации, вообще всё. Я отправился на Планету Чернокнижников, где правит Магнус, и откуда меня изгнали. Я отыскал и исправил огрехи в первой Рубрике. Я наложил её снова. Я знал, что на этот раз она была идеальной. Я верил, что она преобразит нас, что наш легион станет таким, как прежде.

— Она сработала?

— Частично. — Азек грустно улыбнулся. — Один дух, один рубрикант, вернулся обратно к жизни.

— Я.

— Именно так.

— Но я не помню… — Гелио Исидор нахмурился. — Я хочу вспомнить. — Он посмотрел на Аримана. — Чего ты хочешь?

Колдун почувствовал, как невольно моргнул.

— Я хочу спасти наших братьев. Хочу исправить нанесённый урон.

Игнис наблюдал за тем, как в наполненном дымом воздухе вращается модель флота Изгоев. Он был в расплавлено-оранжевой и угольно-чёрной терминаторской броне, и всякий, увидевший его впервые, решил бы, что он вполне заслуживал своё место в Высшем кругу Аримана в качестве последнего великого магистра ордена Разрухи — разрушителя и уничтожителя. Конечно, они были бы правы, но только не в этот конкретный момент. Сейчас его больше занимали вопросы созидания.

Модель, парившая перед ним, представляла собой не голокартинку, а физическое подобие: корабли отображались с помощью крупиц расплавленного серебра, помещённых на идеально сбалансированные дуги телекинетической энергии, которые корректировали расположение каждой горящей капли в соответствии с движениями реальных звездолётов в пустоте. Помещение, где находилась модель, имело форму сферы, стены состояли из серого железа и свинца и были покрыты золотыми линиями, что описывали эфирно-геометрические фигуры, которые сохраняли и поддерживали образ. Помимо прочего, они корректировали и реальность, посылая импульсы корабельным экипажам, если их суда нарушали построение. От таких корректировок, к сожалению, было не деться. Игнис давно смирился с несовершенством Галактики по сравнению с мощью и чистотой нумерологии, геометрии и соотношений. Вот что делало истинность цифр и фигур высшей правдой бытия — факт, что физический аспект был весьма далёк от идеала. Наблюдая за тем, как угасающая инерция медленно, но верно разрушает строй космолётов, он недовольно поморщился. Геометрические татуировки, покрывавшие его голову, пришли в движение. Он ощутил дрожь, когда помещение направило команде сбившегося корабля приказ изменить скорость. Игнис упёрся взглядом в точку горящего металла, дожидаясь, пока та скорректирует позицию.

Такая выверенность в построении флота служила не просто для услады его взора. Суда и их перемещения являлись частью макропостроения высшего порядка, что расходилось от них к звёздам и кровоточащей ране в космосе, коей являлось Око Ужаса. Это построение сплеталось с разумами и мыслями, сознанием и подсознанием миллионов душ на борту кораблей. Они резонировали друг с другом. Между ними происходили числовые и символические преобразования, которые затем воздействовали на окружение. Всё это представляло собой необъятный самоподдерживающийся механизм, который вытягивал из Великого Океана энергию, смысл и цель, запасая их до того момента, когда в них возникнет потребность. До того момента, когда он высвободит их мощь. Это была одна из сложнейших задач ритуальной инженерии, которую когда-либо доводилось решать Игнису, и она вполне могла бы стать венцом его существования, не встань у него на пути несовершенство реальности и смертной природы. Чародей нахмурился, когда огненная пылинка сбившегося корабля сместилась на микрон назад, занимая нужную орбиту.

Стоявший возле него Жертвенник, зашипев поршнями, переступил с ноги на ногу. Он оглянулся на автоматона. Его чёрный корпус, увитый золотыми прожилками, походил на грозную тень закованного в латы великана. Орудие кибернетического прислужника резко дёрнулось к ведущей в зал круглой двери. Магистр перевёл взгляд туда же, вернувшись назад в реальность вне сконструированной модели. Татуировки на голове изменились снова.

К ним двигался человек, окружённый четырьмя стражами в серебряных доспехах с синими накидками. Их лица скрывали шлемы, безликие и лишённые прорезей для глаз. Копья, закинутые на плечи, гудели в низком режиме энергопотребления. Все они были псайкерами, отобранными из числа одарённых среди смертных трэллов и обученными низшими чародеями Тысячи Сынов на роль телохранителей для навигаторов, что вели их корабли по Великому Океану. Их называли Незрячими Хранителями. Все они были слепыми и безъязыкими, их силы и чувства направлялись посредством разумов, глаза — отданы ради того, чтобы беречь секреты тех, кого они защищали. Первейший из их подопечных плёлся к Игнису с Жертвенником, волоча за собой смявшиеся складки бархатного наряда. С тяжёлым сипением Сильван Йешар подходил всё ближе. Две трости — одна эбеновая, другая серебряная, — цокали по полу в такт шагам, хотя державшие их руки оставались спрятанными в полах широких рукавов.

— Я не могу больше ждать, пора отправляться в путь, — произнёс Сильван, глядя на космодесантника. Лицо мужчины скрывалось за серебристой вуалью, однако Игнис всё равно различил под невесомой накидкой смутные чёрты: складки плоти, мягкие тени, где прежде могли находиться глазницы. Он ощутил, как у него по коже забегали мурашки, и, скривившись, покачал головой.

— Мы никуда не отправимся, пока этого не прикажет Ариман. До тех пор сиди в своей конуре и жди.

— Боль… — протянул Сильван, и вздрогнул. Ткань покачнулась, когда таившаяся за ней плоть задрожала. — Ты не понимаешь, если мы не отбудем, тогда… тогда…

— Тогда ты умрёшь, — просто сказал Игнис.

Сильван дёрнулся, но от несогласия, или по какой-то иной причине, магистр так и не понял.

— Океан… Великий Океан зовёт, и я должен идти… Мы должны идти. Пучины — наш дом, его течения — жизнь в нашей крови. Дай нам поплыть, дай ему течь сквозь нас. Прошу, дай нам жить.

Игнис шагнул вперёд. Незрячие Хранители встрепенулись, ощутив угрозу. Жертвенник сделал шаг к ним, его орудие повернулось, поршни сжали пальцы в кулаки. Охранники Йешара замерли. Игнис смерил их взглядом, после чего посмотрел на мужчину. В воздухе вокруг него витал странный приторный запах, напоминавший вонь курений и прокисшего молока.

Йешар был, или когда-то являлся, навигатором — разновидностью мутантов, что пилотировали корабли в варпе, позволяя им обходить ограничения физических законов и пересекать расстояния в световые годы за считанные часы или дни. Империум никогда особо им не доверял, хоть и нуждался в них. В этом они были чем-то схожи с Тысячью Сынами, что, впрочем, ничуть не умаляло недовольство Игниса, когда кто-либо из них оказывался в одной с ним комнате. Ариман забрал Сильвана с имперского космолёта, и с тех пор варп основательно поработал над плотью навигатора. Год за годом он деградировал всё сильнее, и теперь его разум стал таким же нестабильным, как его тело. У него осталось только два примечательных качества, а именно мастерство в распознавании течений эмпиреев, и ещё умение выживать. Это, а также нечто вроде благосклонности Аримана к навигатору, причин которой Игнис даже не мог себе представить, помогли ему продержаться так долго. Тем не менее, это совершенно не сказывалось на его презрении к жалкому существу.

— Ты со своим племенем — лишь составной элемент, не более того, — заявил Игнис. — Ты работаешь, когда этого требует механизм. Ты не споришь и не жалуешься. Ты ждёшь и исполняешь.

Сильван всхлипнул и заковылял назад. Мгновение казалось, будто он хочет что-то сказать.

+Игнис.+ Послание громко зазвенело у него в голове. Он поднял руку, заставляя навигатора умолкнуть.

+Ариман.+ ответил он.

+Пора начинать.+

Магистр уже пришёл в движение, устремившись мимо навигатора с его телохранителями. Жертвенник последовал за ним, сотрясая своей поступью палубу.

— Ты понимаешь, — бросил ему вслед Сильван. — Да, понимаешь.

Ктесий зашипел от боли и открыл глаза. По нижней губе сочилась кровь, стекая вниз к подбородку. Он чувствовал, как рана во рту уже заживает, однако вред был нанесён. Слова, что он произносил, успели стихнуть, оставив после себя лишь привкус прогорклых фруктов и благовоний, смешивающийся с кровью на языке. Освежёванное лицо, удерживавшее скованную сущность пойманного демона, плавало в наполненной ртутью чаше перед ним, упрямо, почти что вызывающе не желая исчезать. На мгновение ему захотелось схватить его и раздавить в кулаке. Вместо этого он выдохнул.

— Неудача? — спросил Ликомед. Ктесий взглянул на ученика и вытер с подбородка кровь.

— Если хочешь узнать, как я наказываю за нахальство, то ты почти у цели.

— Я просто хочу знать, есть ли у нас какой-то прогресс.

Демонолог поднялся и сплюнул, с его брони посыпался пепел, где прежде находился один из пергаментов-оберегов, сгоревший в последней попытке выведать больше о природе Пиродомона. Он словно старался распутать узел во внутренностях сгнившего трупа, после чего проследовать за ниточкой к тому, как его завязал. Пока что ему не удалось даже послабить часть клубка.

— Это глупая затея.

— Я думал, ничто не устоит перед твоими знаниями и мастерством в искусствах, — нейтральным тоном отозвался Ликомед, принявшись заново чертить на полу символы. В серебряной чаше зашипела и вспузырилась кровь, когда он вновь обмакнул в неё пальцы.

— Не строй из себя дурачка, лишь чтобы позлить меня, — усмехнулся Ктесий. — Ты понимаешь, что такое истинное знание и могущество? Так вот, это осознание того, что даже если ты на вершине, перед тобой всё равно остаются границы возможного. — Сковыватель демонов покачал головой, глядя на освежёванное лицо и узор ряби, формирующийся в ртути вокруг него.

Он тихо ругнулся, после чего отвернулся от чаши с исходящим паром металлом и направился к выходу из комнаты.

— Мы не попытаемся снова? — спросил Ликомед.

— Похоже что нет, — отрезал Ктесий, и, не оглядываясь, переступил обереги на пороге и направился вглубь лабиринта отсеков к ядру корабля. Призыватель не был уверен, куда или почему он идёт, ему просто хотелось побыть одному и не чувствовать зуда подозрений у себя в голове. Двери открывались в ответ на его мысленные команды. Люди и мутанты-трэллы простирались перед ним ниц, однако он проходил мимо, даже не замечая их присутствия.

Всю свою жизнь он пользовался варпом, чтобы сбегать от смерти, получать искомое и сокрушать тех, кто желал ему зла. Он гордился способностью чётко видеть то, что было недоступно прочим. Вселенная больше не представляла для него тайны, или так, по крайней мере, он думал. У неё была только одна истина: жестокость. Пойми это, и больше ничто не сможет навредить тебе, обмануть или сломать. Вот только ей всё равно удалось найти способ. Прямо сейчас он угодил в ловушку того, чтобы следовать по пути, в который не верил, либо же не делать ничего. Третьего варианта не было. Никаких больше козырей в рукаве, никаких секретов, дожидающихся своего часа. Их ждало уничтожение. Оставалось лишь уповать на то, что гордыня Аримана в действительности окажется оправданной, и их величайший колдун всё-таки отыщет способ спасти Тысячу Сынов.

Он громко хохотнул.

— Не хочешь поделиться шуткой?

Ктесий застыл при звуке голоса, только сейчас поняв, что позволил раздумьям увести себя далеко от привычных мест. Он находился в колоннадном зале, неосознанно избрав его своей целью, поскольку сюда не захаживали смертные члены экипажа, да и другие чародеи были здесь нечастыми гостями. Это были руины храма, вывезенные с неведомого мёртвого мира и помещённые в недра корабля подобного какому-то ненужному органу. На широких основаниях высились выщербленные гранитные столбы, с вершин которых вниз скалились головы ящериц. Пьедесталы занимали примитивные статуи человекообразных существ с множеством рук и гладкими пирамидальными головами. Большие каменные плиты, покрытые крошечными кругами, стояли на полу подобно дверям, ждущим, пока их вставят в стены. Мэхэкта, сидевшая перед одной из них, поднялась на ноги.

Ктесий отшатнулся. Инстинктивное желание уйти отсюда было сильным, однако усилием воли он заставил себя остаться на месте.

— Шуткой? — переспросил он.

— Ты засмеялся, — заявила пария.

— Я понял, что мои мысли составляют мне наилучшее общество.

— Тогда прошу прощения, что потревожила их.

— Что ты тут делаешь? — спросил демонолог.

— Я слышала об этом месте. Хотела увидеть это. — Она указала на плиту. — Захватывающе.

— Поверю на слово.

— Ты читал, что тут написано?

— Немного, — ответил Ктесий. — Достаточно, чтобы понять, что дальше я не прочту ничего стоящего. Если только не захочу узнать, как кучка людей, отрезанных от технологий и знаний — и которые верили, что звёзды это всамделишные яйца, — представляла себе сотворение мира. — Он кисло улыбнулся. — Конечно, ты можешь счесть это более ценным.

— Тогда зачем твои братья сохранили храм?

— Они слишком сентиментальны.

— Конечно… В отличие от тебя.

Призыватель кивнул, заметив промелькнувшую на гладком лице Мэхэкты улыбку, и отвернулся. Придётся поискать другое место для уединения. Он замер, затем повернулся назад. Неприкасаемая по-прежнему улыбалась.

— Кто ты такая? — спросил Ктесий. — Ты появилась одновременно с Пиродомоном. Ариман верит тебе, или, по крайней мере, высокого о тебе мнения, а Игнису известно нечто, заставляющее его ценить тебя, но вот остальные… — Он цокнул. — Мы-то ничего не знаем.

Мэхэкта вновь пожала плечами.

— Я — торговец истинами.

— Вот почему ты здесь? Ты продала Ариману сведения о ксеноартефакте, которым владели те Железорожденные ублюдки?

— Я продала ему сведения о ксеноартефакте, которые Железорожденные украли у нас.

Ктесий фыркнул и кивнул.

— Ну конечно. Вот откуда у тебя был ключ к охраняемому хранилищу, а также знание о ксеносе внутри психонейтрального куска кристалла.

Она склонила голову.

— Ну конечно.

— Что Ариман дал тебе взамен?

— Это скажет разве что он.

Ктесий на краткий миг сверкнул зубами.

— Ты сказала, что они отняли артефакт у «вас», — произнёс он. — Что ещё за мы?

— Я — торговец истинами, Ктесий, поэтому что ты предложишь мне взамен?

— Продолжение твоей жизни.

— Пустая угроза. Ты слишком сильно боишься Аримана, а все вы в слишком большом отчаянии и готовы сделать всё, лишь бы помочь ему спасти вас.

— От меня ты не получишь ничего.

— Значит, не видать тебе истины, Ктесий. Один честный ответ в обмен на честный ответ. Ты отдавал нерождённым куда большее за ложь. — Пария улыбнулась снова, и у демонолога невольно побежали по коже мурашки.

— Ладно, — сказал он.

Она кивнула, после чего вскинула подбородок, и, по-прежнему улыбаясь, провела пальцами латницы по щеке. Там, где прежде была гладкая кожа, возникло изображение: пара драконов, обвившихся вокруг пробитого черепа. Ктесий отдёрнулся назад. Затем посмотрел на Мэхэкту уже по-новому.

— Ты Куратор, — прошипел он.

— Нельзя быть частью того, чего больше нет. — Женщина вновь коснулась щеки, и драконы пропали. Кожа стала гладкой и чистой, как прежде.

Ктесий кивнул, не сводя глаз с торговца истинами.

Кураторы… Большинство банд, сект и культов в Оке Ужаса существовали самое большее несколько лет. Кураторы были одним из немногих исключений. Воины, состоявшие в их рядах, некогда входили в разные легионы, но среди них встречались и другие, как люди, так и полулюди. Все они имели одинаковую одержимость: секреты. Кураторы собирали и копили их. От забытой истории до древних артефактов, они вызнавали потаённые истины путём войны, пыток, шпионажа, колдовства и, в основном, торговли — другие силы в Оке покупали помощь Кураторов в обмен на собственные секреты.

Всё, что знали Кураторы, хранилось не на пергаментах или инфокристаллах, а в памяти инициатов, битком набитое в разумы, защищённые фрагментами демонических имён и ритуальными мнемокодами. Поговаривали, что, собираясь, они делились тайнами друг с другом, а старшинство в их ордене определялось по тому, сколько каждому из них было, что рассказать. Кураторы считали это своим священным долгом, актом преданности некоему кретинскому своду принципов, из коего они сотворили себе идола.

В конечном итоге это послужило причиной их гибели. Когда достаточное количество военачальников стало всерьёз бояться того, что о них выведали Кураторы, страх подстегнул их к действию. Некоторые могли бы назвать случившееся войной, однако свершённое оказалось настолько стремительным, а после него сохранилось столь немногое, что ему приличествовало лишь одно название: чистка. Кураторы были уничтожены, их владения — стёрты с лица земли, а члены — выслежены до последнего человека. От них осталось лишь название, а также истории о секретах, которыми те обладали в изобилии. Теперь же, как оказалось, Ариман каким-то образом отыскал уцелевшего представителя ордена и совершил сделку. Ктесию стало любопытно, что же чародей пообещал ей взамен.

Мэхэкта кивнула, словно ощутив, что демонолог пришёл к логичному умозаключению. Пария отступила назад, затем оглянулась, и её лицо обрело мягкое и удовлетворённое выражение.

— Я рада, что мы встретились, Ктесий. Я надеялась, что у нас случится этот разговор. Я многое о тебе знаю, пусть даже раньше нас не сводили пути.

Ктесий ощутил, как у него зазудела кожа.

— Ты собираешься задать мне вопрос?

— Нет, — ответила женщина. — Пока нет. — Она отвернулась и зашагала прочь, цокая по камням до тех пор, пока не скрылась из виду.

Под кораблями Изгоев висел пустой мир. Полюса его венчали снежные шапки. Над поверхностью неистовыми бурями взвихрялись серые тучи. Сильван видел клочки чего-то, напоминавшего жуткие чёрные океаны, а также рябь среди облачного покрова в местах, где из земной тверди вырастали горные пики.

— Никаких кораблей, никаких обломков, ничего, — прошептал он.

— Это потому, что сюда никто не захаживает.

— Мне не нравится… — Навигатор ощутил, как его язык силится выговорить слова. Ему казалось, будто тот тоже успел видоизмениться. — Я хочу уйти, — выдавил наконец он.

— Ещё бы, — согласилась Мэхэкта. — Это место дважды принадлежало покойникам. Сначала расе, которую некоторые зовут альдари, потом их заклятым врагам. Теперь мир навсегда ничейный. Его не смогут занять даже величайшие из военачальников и могущественнейшие из демонов. Эта планета — усоленная земля, и существует она лишь потому, что здесь находится дверь в паутину, что вьётся меж миров и звёзд.

— Кокит, — с дрожью в голосе выговорил Сильван. — Верховье реки, текущей в ад…

Мэхэкта рассмеялась, заставив мужчину невольно вздрогнуть.

— Ты уже в аду, навигатор. Ты один из проклятых. Здесь не вход в царство страданий. Тут — выход. — Она обернулась к Сильвану, широко улыбаясь под безликим медным шлемом, что скрывал её глаза. — Твоё заблуждение мне понятно. Пропащие души из подземного мира считают, будто за вратами в рай их будет ждать лишь ужас и мучения. — Пария хохотнула снова. — И они будут правы.

Сильван отвернулся, по-прежнему дрожа. Чудовище пришло в его покои по приказу Аримана, и он никак не смог этому помешать. Он подумал было взмолиться перед чародеем, но едва эта идея пришла ему в голову, навигатор понял, что Ариман не только предвидел такую его реакцию, но и прочёл её в мыслях Сильвана. Для Аримана не оставалось никаких тайн, теперь уж наверняка — его взор не ведал границ. От него ничего нельзя было утаить. Сильван знал это. Поэтому он придушил возражения и просьбы прежде, чем успел облечь их в слова. Впрочем, радостней ему не стало. Нет, он не знал радости с тех самых пор, как… Он не был уверен. Вот в чём таилась проблема всего происходящего. Обретённые им равновесие и утешение рушились на глазах, а ясность и безмятёжность, что они с собой несли, распадались следом. Навигатор ощущал, как под кожей меняются его плоть и кровь, будто откликаясь на обуревавшие его чувства. Сначала, пока флот ждал, Сильвана мучило бездействие, однообразная неподвижность и манящий зов Великого Океана в разуме. Затем, когда они наконец отправились в плавание, путь привёл их к этому пустому безжизненному миру и противоестественному спокойствию, что расходилось вокруг него громче любого звука. А теперь ещё это чудовище, которое ему довелось впустить в свои покои, и теперь останется с ним для последней и наихудшей части того, что ему было велено сделать.

— Эта… паутина, что с другой стороны, — начал он, поковыляв к трону, чтобы оказаться от парии как можно дальше, притом не сбегая из комнаты. — Если она не в реальности, и не в варпе, то как я поведу нас через неё?

Пария подошла к продолговатой шкатулке, которую принесла с собой, и подняла так, чтобы навигатор увидел её содержимое: яйцеобразную зелёно-черную субстанцию размером с кулак. Предмет мог состоять из металла или камня, либо же из чего-то совершенно иного. Его поверхность и сердцевину испещряли линии и бороздки, и чем дольше Сильван смотрел на них, тем сильнее они напоминали ему застывшее в янтаре насекомое, сложившее лапки под брюшным панцирем. Зрелище оказалось не самым приятным. От предмета не исходило никаких резонансных колебаний. Ему крайне не хотелось притрагиваться к нему, но мужчину не покидало чувство, что как раз это от него и собирались потребовать.

— Этот предмет был у ксеносущества? — спросил он, сцепив пальцы внутри рукавов одеяния.

— Именно так.

— И он проведёт нас?

— Нет. Это сделаешь ты. Паутина не похожа на сеть пролегающих под городом туннелей, она реагирует на тех, кто идёт через неё. Это река, и дорога, и лес. В определённом смысле она живая. Пути никогда не бывают одними и теми же. Они движутся и меняются в зависимости то того, кто проходит по ним, и куда они намерены попасть. Я полагаю, что достичь правильного места сможет тот, кто не только знает, где оно находится, но и очень этого хочет.

— Не похоже это на предположение.

— Часть своей жизни я посвятила поиску знаний, так что хорошо понимаю разницу между предположением и уверенностью. Поведанное тебе я узнала из уст самих альдари, и некоторые из них даже были ещё живы. У меня есть определённый опыт, позволяющий отчасти верить полученной информации, но знание без чёткого подтверждения ничто иное как догадка.

— Говоришь прямо как один из Тысячи Сынов.

— Они научились думать, но мышление изобрели не они. У учителя может быть много учеников.

— Значит, ты родом из Империума, да? — жадно спросил Сильван, уловив за словами тень недосказанности.

Мэхэкта не ответила, вместо этого проведя пальцем по брюшку предмета в шкатулке.

— Полагаю, когда мы войдём в паутину, этот предмет откликнется. Заложенная в нём природа заставит его тянуться к дому, центру, из которого он родом.

— Как-то мать рассказывала, что когда древние корабли терялись в море, матросы выпускали из клеток птиц, после чего следовали за ними к ближайшей суше.

Мэхэкта медленно моргнула.

— Да, нечто вроде того, — сказала она и постучала по предмету. Тот издал глухой писк, от которого у навигатора заныли зубы. — Он, однако, похож на меня, поскольку инертен в варпе, так что паутина на него не среагирует. Чтобы последовать за ним, потребуется душа, которая услышит его зов и станет нашим живым проводником.

— Я, — понял Сильван.

— Ты, — подтвердила Мэхэкта. — Паутина — не просто сеть, но также метафора и головоломка. Ты родился, чтобы решать подобные загадки, чтобы прозревать и улавливать нужное направление. У тебя яркая душа. Отточенные инстинкты. За счёт этого ты станешь нашим поводырём.

Он безрадостно хохотнул. Его потомки, доселе лежавшие, свернувшись в баках, отвели глаза от неприкасаемой и принялись озираться по сторонам.

— Не знаю, был ли я прав раньше. — Он ткнул пальцем на предмет в коробочке. — Не уверен, это ли… создание та самая птичка в клетке, отчаянно пытающаяся достичь безопасности, или же я сам.

Мэхэкта промолчала. Отпрыски вновь отвели взоры, умостившись возле дальних стенок своих обиталищ.

— А что насчёт альдари? — спросил он по прошествии нескольких мгновений тишины. — Они считают паутину своей, и я знаю, что они не пускают чужаков на свою территорию.

— Они могут встать у нас на пути. А может и нет. Может, они даже не узнают о нас. Сплетение путей настолько огромно, что умирающая раса неспособна уследить за ними всеми.

— Ты предполагаешь, или знаешь? — спросил Сильван. Пария снова не ответила. — Я бы хотел… — начал навигатор, но осёкся. — Думаю, мне нужно взглянуть на предмет, устройство, или что это такое. В смысле своим… взором. — Он поднял руку, словно намереваясь коснуться третьего глаза.

— Тогда вперёд, — позволила женщина.

— Просто… будет неразумно, чтобы ты оставалась здесь, пока я… смотрю. — Сильван облизал губы. Внезапно он понял, что под языком у него появились присоски, и поспешил спрятать его обратно в рот. — Око таких как я, может…. Если ты заглянёшь в него… оно может тебе навредить. Даже убить.

— Почему ты думаешь, будто это со мной случится?

— Варп. Думаю, ты увидишь то же, что вижу я, а для большинства это слишком тяжёлый опыт.

Мэхэкта склонила голову, пристально буравя его серыми глазами из-за шлема.

— Ты мне не навредишь, — сказала она. — Варп не видит меня точно так же, как я не вижу его. Поверь мне.

Сильван заколебался, затем откинул серебристую вуаль с лица. За последнее время его третье око обрело несколько слоёв век. Он открыл их и посмотрел на предмет. Тот оказался пуст. Тускло-серый силуэт, окружённый расплывающимся вокруг него многоцветьем варпа. Узоры потоков, однако, заинтересовали навигатора, поскольку ничего подобного он прежде не видел — волны энергии, казалось, при отражении от предмета неизменно расходились одинаковым образом. Зрелище было не самым приятным, чем-то схожим со скрежетом ножа по точильному камню.

Сильван встряхнулся, и уже собирался закрыть око, как вдруг застыл. Он посмотрел на Мэхэкту. Там, где ему следовало увидеть хоть что-то, была лишь рваная пустота, чьи края словно растягивали протекающий через комнату неоновый поток. Навигатор невольно ахнул от изумления. Обычными глазами он увидел, что пария глядит на него, и не просто на него, но в само третье око.

— Прости, — быстро сказал он, суетливо отворачиваясь от женщины.

— Я же сказала, что ты мне не навредишь.

Он кивнул, решив было повернуться обратно и попросить её уйти, чтобы провести хоть немного времени в спокойствии, прежде чем приступить к новой работе, но промолчал. Он посмотрел на Мэхэкту ещё раз, встретившись варп-оком с её серыми глазами.

— Что ты видишь? — с почти детским любопытством спросил Сильван.

— Глаз, — ответила неприкасаемая. — Чёрный, огромный, без радужки и зрачка. Больше ничего.

— А там? — Он кивнул на иллюминатор, за которым космос затмевало ярящееся и вспучивающееся Око Ужаса. Сильвану оно напоминало вечно неспокойную бурю цветов и света. Звёзды мерцали среди клубов розовых испарений, свивавшихся в мимолётные образы оперённых и чешуйчатых тварей. Пылинки света взрывались тонкими золотистыми сетями и распадались обратно в холодную черноту. Кроме того, он и слышал его. Не ушами — или, по крайней мере, навигатор не слышал его, когда отводил взгляд. Звуки, подобные доносимым пустынными ветрами голосам, грохоту накатывающего на камни моря, протяжному воплю в ночи, на который немедленно следовал отклик. Сильван знал, что если отвернётся, а затем посмотрит снова, картина станет иной. Так случалось всегда.

Он вздрогнул. Раздался шорох одежды. По щеке скатилась единственная слезинка. У него во рту возникли слова, вертясь на кончике языка.

— Я вижу чудо вечности и возможности. Бесконечность… Там есть всё. Всё, чего я хотел, всё, что я потерял. На самом деле ничто не исчезает. Оно всё там. Ты видишь это… — Навигатор посмотрел на Мэхэкту, которая наблюдала за ним всё время, пока тот пребывал в раздумьях. — Ты же видишь?

Пария взглянула в иллюминатор.

— Я вижу пару-тройку звёзд, меньше, чем следовало бы, и космос.

— И всё? Больше ничего?

Женщина покачала головой.

— Я не вижу призраков или плодов воображения. Я вижу только то, что там есть на самом деле. Суровую истину, а не грёзы.

Навигатор моргнул, многочисленные слои век последовательно закрылись и раскрылись обратно.

— Мне жаль, — произнёс он.

— Не нужна мне твоя жалость. Возможно, в прошлом и да, но теперь, после всего увиденного, я рада, что не страдаю как другие.

Затем, без предупреждения, она вскинула руку и коснулась его щеки. Сильван оказался слишком потрясён, чтобы отстраниться. Пальцы неприкасаемой будто пронзили его кожу ледышками. Он ощутил инстинктивное желание оттолкнуть женщину и убежать прочь, подальше от неё, от серых глаз, не видевших ни чуда, ни истины, ни обещаний Вселенной. Ничего, один только холод, безразличие жизни и смерти, конец без надежды на продолжение. Ему следовало убраться от неё до того, как всю найденную им красоту, всю истину и чудеса затянет водоворот. Сильван почувствовал, как в нём нарастает крик, усиливаясь подобно рёву машины, несущейся по туннелю к далёкому пятну света.

Мэхэкта убрала ладонь, и навигатор вздрогнул от облегчения.

— Скоро они отопрут врата, — сказала она. — Ты должен быть готов.

Навигатор кивнул, на краткий миг снова закрыв все глаза. Он ощутил, как из канальцев вдоль хребта выходит воздух. Впереди его ждало точно то же, что и всегда: плата за шанс на продолжение жизни. Он пришёл к пониманию, что в его случае выживание означало нечто гораздо большее. Вот почему он был здесь, почему до сих пор жил — потому что не имело значения, что от него попросят, лучше жить с надеждой на жизнь, чем в страхе кануть в ничто. Сильван открыл глаза и вновь посмотрел на яйцеобразный артефакт внутри ларца. Усилием воли он заставил себя протянуть к нему руку. Его пальцы не желали раскрываться. В голове навигатора возникла мысль, заставив его замереть.

— Это… существо. Сейчас оно неактивно, но когда мы минуем врата оно должно будет функционировать, реагировать, как ты выразилась. Если оно… связано, скажем так, с тем ксеносом, которому принадлежит, то не придётся ли нам тогда разбудить заодно и его?

Мэхэкта кивнула.

— Да, — ответила пария. — Придётся.

В лёгкие Сильвана ворвался воздух. Он открыл глаза. Ощущение ужаса сошло на нет. Его одежда промокла от пота. Стук сердца почти оглушал. Он дышал так, словно только что бежал до изнеможения. Но всё было хорошо. Он бодрствовал, и сны возвращались обратно туда, где им место. Сильван посмотрел на руку и вздохнул от облегчения. Она была именно такой, какой следовало, пальцы слегка длиннее нормы для обитателей планет, но больше ничего. Совсем не такая, как во… Он моргнул. Не такая, как во сне. Мужчина поднёс ладонь к лицу, и остановился, почти коснувшись щеки.

— Это был сон, кретин, — произнёс он вслух.

Затем он засмеялся сам себе и притронулся к лицу. Ну вот, всё в порядке — никаких складок-жабр, никаких гребней из усиков. Просто щека. Всё остальное осталось во сне. Навигатор поднялся на ноги. В его покоях царила тьма, свет приглушили на время ночной корабельной вахты. Он разглядел смятую постель на кровати, смутные очертания шкафов у стен, рамы картин, доставленных из семейного анклава на Терре — прощальный подарок от матери, соответствовавший важности его назначения. Боевой флот, не меньше, целый гранд-крейсер, ещё и флагман боевой группы. Он улыбнулся. Он сделал, что от него требовалось, и даже больше.

С помощью ворота Сильван убрал заслонку с иллюминатора. Внутрь хлынул звёздный свет. Какое-то время навигатор разглядывал далёкие яркие точки. Он по-прежнему улыбался. С этого момента всё будет идти, как положено. Он поведёт этот великий космолёт в качестве главы навигаторов боевой группы. Он возвысится, а следом вырастёт и его статус в семейной иерархии. Старые Престолонаследники не вечные, и однажды… Что ж, кто знает, что может случиться?

Он отвернулся от иллюминатора, и вдруг смущённо замер. На полу что-то лежало, что-то бледное, отражавшее блеск звёзд. Предмет походит на треснувшее яйцо, но яйцо размером с голову. Сильван опустился на колено и подобрал его. Он оказался лёгким. Навигатор перевернул загадочную находку. Это оказалась маска. Округлая маска, её тонкие чёрты имели безмятёжный вид. Прорези для глаз пересекали чёрные линии, напоминавшие тонкие шрамы от клинка. Сильван недоумённо уставился на неё. Откуда она тут взялась? Он не помнил, чтобы имел или приносил нечто подобное. Может, это подарок — подброшенный сюрприз от матери или одного из сородичей? Но такой подарок казался весьма странным, да и к тому же зачем его тогда оставили на полу?

Мужчина нахмурился, а затем напрягся. Он мог поклясться, что прежде у маски было безмятёжное выражение, а теперь её лоб отчего-то морщился… Сильван вскинул бровь, и, посмотрев на маску, увидел, что та повторила движение за ним. Навигатор хихикнул. Он перевернул предмет снова и заглянул внутрь. Там оказался слепок лица, в точности повторявший внешние контуры маски, вот только выглядел он так, будто смеялся. Сильван поднёс её к лицу, так что та почти коснулась его кожи. Посмотрел сквозь глазные прорези.

Перед ним стояла фигура.

Он отшатнулся. Маска выпала у него из рук. Фигура всё ещё была там, не двигаясь с места. Она была очень высокой, похожей на человека, и всё же не человеком. Кожу существа покрывали бело-чёрные ромбы. С тела свисали серые и красные ленты, спутанные и раскинувшиеся по полу. Лица у фигуры не оказалось. Лишь гладкая, чёрная пустота на том месте, где ему следовало находиться.

— Что…? — ахнул от ужаса навигатор. — Кто…?

Создание шагнуло вперёд, выходя из неподвижности, медленно, идеально плавно. У Сильвана перехватило дыхание. Фигура подобрала лежавшую на полу маску, всё ещё раскачивавшуюся после падения, её внутреннее лицо по-прежнему смеялось. Существо подняло предмет, посмотрело сквозь него так же, как Сильван до этого, задрожало от затаённого хохота, затем прижало к лицу. Оно взглянуло на навигатора сквозь дыры на месте глаз. Мужчина заорал. Фигура взметнулась вверх и перепрыгнула его быстрее, чем он успел проследить за ней взглядом. Существо пригнулось, вновь замерев. Оно протянуло руку, выставив указательный перст, и нечто в том движении было сродни выкрикнутому приказу, мигом оборвав рвущийся из его глотки крик. Фигура поднесла палец к губам. Маска изменилась — одна её сторона стала чёрной, другая — белой; одна сторона скалила красные клыки, другая, треснувшая, — рыдала. Создание поднялось, и Сильван невольно затрясся.

«Сон, сон, сон…» — стучала в голове единственная мысль. Он начал плакать.

— Сильван! — Голос, прозвучавший откуда-то издалека, по ту сторону грёзы…

Фигура в маске склонила голову, и он понял, что та наблюдает за ним. Навигатор почувствовал себя птичкой с перебитым крылом, которой уже больше не судилось взлететь, чем-то крошечным, что следовало напоследок приласкать, прежде чем свернуть шею.

— Сильван! — Крик стал громче, и теперь уже ближе. Фигура оглянулась, пожала плечами, и мир сложился обратно в сон, который был вовсе даже не сном.

Хлынул свет, расходясь ярко пылающими ромбами. За ним последовал звук, и тогда он закричал во всю мощь лёгких. Фигура в маске оказалась на нём. Вокруг неё мерцали пылинки света, взмётываясь подобно подхваченному ветром эфемерному плащу. Рука существа стала смутным пятном, как будто она принадлежала призраку. Помещение наполнилось серым туманом, закручивающимся и вздымающимся волнами. Он пах сахаром и дымом. Перед глазами навигатора заплясали пламенеющие фантомные образы. Он услышал грохот ударов по запертой двери. Его охранники, выдворенные из покоев, когда он сел на трон, чтобы провести корабль через врата в паутину. Однако он не был один.

— Сильван! — услышал он возглас Мэхэкты.

— Здесь! — выдавил он. Фигура на нём обернулась.

Туман прорезал сполох молнии и наострённой стали. Существо подскочило в воздух, и клинок Мэхэкты рассёк пространство, где оно было всего миг назад. Дверь со скрежетом поддалась, рассыпая снопы искр. Пария оказалась над ним, её обнажённый двуручник сверкал от энергетических разрядов. Фигура коснулась потолка, оттолкнулась и устремилась вниз. Мэхэкта снова взмахнула мечом, но создание проскользнуло под лезвием, крутанулось обратно и ногой врезало женщине в грудь чуть ниже сердца. Неприкасаемая отлетела назад, и, задыхаясь, припала на четвереньки. Один из стражников Сильвана вышел из тумана с уже отведённым для удара копьём. Фигура отпрыгнула назад, извлекши пистолет и выстрелив до того, как коснулась пола. Бритвенные диски попали Незрячему Хранителю под кромку шлема. Охранник с бульканьем упал, и из его глотки толчками захлестала кровь. Создание сделало изящный пируэт, и, проведя воющим пистолетом по кругу, разрядило в туман очередь визжащих дисков.

Сильван пополз назад, путаясь в нейрокабеле, который выпал у него из головы. Мэхэкта ринулась в атаку, и перед ней с треском разгорелось энергетическое поле. Острые диски забарабанили по щиту и исчезли во вспышках синевы. Пария завращала мечом, плавно и без остановки переводя один удар в следующий. Существо попятилось прочь, грациозно уворачиваясь от взмахов, а затем взорвалось искрящимся шквалом красно с белым вспышек света. Сильван заметил, как неприкасаемая скривила видневшиеся под кромкой шлема губы, прежде чем взмахнуть клинком, сменить хват и описать оружием широкую дугу, намереваясь отрубить созданию ноги. Фигура отпрянула в сторону и приземлилась на раму иллюминатора, усевшись на неё подобно горгулье на соборном шпиле. Вниз заструился кусок переливчатой ткани. Создание взглянуло на срезанный край одной из лент, затем глумливо склонило голову, словно отдавая парии дань уважения. Оно подняло руку и показало зажатый меж пальцев небольшой круглый предмет. Мэхэкта бросилась к существу снова.

Кристалл иллюминатора взорвался, и фигура метнулась к образовавшейся дыре за миг до того, как туда обрушился меч неприкасаемой. Создание выгнулось дугой и завалилось назад, завращавшись среди каскада осколков, а затем его нога врезалась Мэхэкте в горло. Женщина отлетела от иллюминатора, зашаталась, а затем кулём свалилась на пол и больше уже не поднялась. Сильван, задыхаясь, подполз к ней и чуть привстал. От зрелища, открывшегося ему в иллюминаторе, навигатор невольно вздрогнул.

Корпус «Гекатона» тянулся далеко вперёд, пронзая пылающий туман. Пространство вверху занимал ещё один корабль, двигавшийся к ним подобно усеянному бойницами небу, с каждым мгновением становясь ближе и ближе. Он различил антенны, трубы охлаждения и орудийные башни. Вся его поверхность рябила, в бронеплитах разверзались трещины, отовсюду вырывались облака газа. На секунду Сильван решил, что с него сыплется пыль. А затем понял, что это была вовсе не пыль, а куски брони и скальные глыбы, каждая размером с танк. Они обрушились на «Гекатон», врезаясь в верхнюю часть корпуса, словно камни, брошенные в город из песка. Из рухнувших башен разлетелись тучи обломков. Раздался мощный раскатистый грохот, нарастающий в громкости подобно крику умирающего бога железа. Судно над ними разваливалось на части, его корпус со скрежетом сминался и расслаивался. И «Гекатон» нёсся прямо к нему.

— Святой Трон! — заорал Сильван, на четвереньках отползая к трону и шаря вокруг себя в поисках нейрокабеля. Отпрыски яростно забились в баках, своей кровью окрашивая вспенённую жидкость в розовый цвет. Чужеродное устройство, закреплённое на третьем оке, дёргалось и дрожало, будто пытаясь высвободиться. На полу валялись трупы мёртвых стражей, по-прежнему истекавшие багрянцем, остальные же, подоспевшие слишком поздно, взяли навигатора в кольцо, выставив перед собой копья. Наконец, он нащупал кабель и быстро воткнул в разъём на виске. Канал связи с потомками открылся. Сильван узрел, и от увиденного ему захотелось всхлипнуть снова.

Смеющиеся убийцы ступили на «Гекатон» и начали резню. Они проникли сквозь бреши в корпусе. Матросы-трэллы и зверорожденные, столкнувшиеся с ними первыми, успели увидеть лишь пятна ломаного цвета, прежде чем погибнуть. И как погибнуть! Раскроенные от макушки до паха. Конечности отсечены вихрями клинков. Мешки кожи падали на палубу, полные кровавой мешанины органов. Хребты выдернуты сквозь плоть и броню. Облака тонкой, как паутинка, и мягкой, словно детские волосы проволоки обволакивали тела, после чего рассекали их на мельчайшие куски, забрызгивая стены с полом красным желе. Через пробитые двери врывался клубящийся газ. Сладкий аромат наполнял лёгкие, а ужас — глаза тех, кто его вдыхал. И сквозь всё это мчались танцоры, ни на миг не останавливаясь, и не переставая смеяться.

Ариман увидел происходящее через мыслеформу, стремительно пронёсшуюся по всему кораблю. Она приняла вид стаи воронов, каждое перо было складкой тьмы и звёздного света, с серебряными когтями и очами из синего пламени. В физическом плане он не шелохнулся. Его глаза по-прежнему оставались открытыми, всё ещё глядевшими на пыль, сыпавшуюся с потолка мостика-храма. Уши полнились криками машинных фанатиков, но в мыслях Азек летел по «Гекатону». Там, где он проходил, на каменных стенах расцветала изморозь. Нападавшие действовали стремительно, однако они оставались реальными существами, и неважно, как быстро они двигались, обогнать мысль им было не дано. Его фокус сузился.

Первых врагов Ариман отыскал в птичнике одного из кланов зверорожденных. Вольер представлял собой спираль, тянувшуюся вверх через безлюдные участки корабля, извиваясь подобно внутренней части морской ракушки. В золотой смоле его стен поблескивали кости и изжёванные безделушки. Пространство крест-накрест пересекали жерди. На некоторых из них сидели зверорожденные. Издалека они могли сойти за людей, но ровно до тех пор, пока взгляд не зацеплялся за их когтистые ноги и клювы. Они уже извлекали оружие и каркали боевые кличи, когда смеющиеся убийцы устремились по спирали им навстречу.

Зверорожденная предводительница гневно ухнула и ринулась на нападавших. Стадо последовало за ней. Кто-то выстрелил в ближайшего танцора. Плясун прыгнул, взмыв над ливнем пуль. Он приземлился на жердь, пробалансировав на одной ноге достаточно долго, чтобы его нечёткий образ приобрёл чёрты фигуры в переливающемся бирюзово-белом облачении. Лицо существа представляло собой хмурящуюся красную мину под копной зелёных волос. Из пистолета танцора с трелью вырвались бритвенные диски. Двое зверорожденных с бульканьем сорвались в штопор, фонтанируя кровью. Вожачка издала яростный клёкот и повела рукой. Воля и вера слились в её разуме воедино и потянули в тело зверорожденной субстанцию имматериума. Из пальцев предводительницы в сторону плясуна выстрелили молнии. Разряд неспешно заветвился перед внутренним взором Аримана. Он увидел, как её разум выстраивает грубые образы эмоции и смысла, позволяя ей вытягивать из варпа энергию. Не сработает. К тому времени как молния покроет разделявшее их расстояние, танцор сбежит, а стая недосчитается ещё нескольких членов. Он не позволит этому случиться.

Его мыслеформа с рёвом устремилась вниз по спирали. Стены покрылись густым инеем. На прокинутых над бездной жердях завихрился призрачный свет. Ариман направил свой взгляд вперёд, в следующие секунды до того, как они наступят. Он увидел открывающиеся возможности и избрал, какую из них претворить в жизнь. Предводительница резко вскинула голову, и Ариман понял, что на миг она узрела его своим разумом: тучу чёрных перьев, звёздного света и синего пламени. Чародей потянулся волей и вытянул молнию из бытия, пока та расцветала за пальцами вожачки. Закрутил вокруг своего разума и выпустил обратно. Разряд попал в танцора. Мгновение он падал, будто живая, но изломанная и окровавленная кукла. А затем в него ударил разум самого Аримана. Чародей не стал применять уловки или более тонкие искусства ментального вторжения; на подобное не было времени, да и нужды тоже. Его воля ворвалась в плясуна, вскрыв его мысли, оторвав язык от черепа, и впилась пришельцу в сознание.

Смех… смех, что был грустью, и тоской, и целью, данной душе, что сбилась с пути… Сплетение прошлого и настоящего… Маски, надеваемые одна за другой, мысли, и воспоминания, и истины каждой из них продолжают трепыхаться подобно ошмёткам кожи на черепе…

Ощущение скорби, что пришло вместе с мыслями, едва не оглушило Аримана. Он вырвался на свободу и позволил изломанному разуму танцора упасть. В физическом плане его тело рухнуло. Оно врезалось в жердь, перекинутую через спираль птичника, с костедробительной силой, после чего полетело дальше, теперь уже не танцуя, не смеясь, а просто падая. Ариман услышал в разумах зверорожденных рябь веселья, злорадного и ликующего.

У него было имя… Агаитари, название, которое альдари дали последователям своего Смеющегося бога: арлекины, танцоры рока, и актёры мифической войны.

Появились новые противники, проносясь мимо падающего трупа сородича. Секунду Ариман просто наблюдал за ними. Теперь он их понял. Он увидел легенды и истории, читавшиеся в движениях их ног, в пёстрых переливах поясов, и углах наклона мечей. Они разыгрывали трагедию, умирающую историю, которая в войне обрела последнее издыхание. Теперь ему предстояло скрутить шею певчей птичке. В необходимости всегда была определённая трагичность. И от этого было не деться.

Он обрушился на них бурей призрачных крыльев и когтей. Толика психического потенциала, таившаяся в каждом альдари, позволила им увидеть приближающийся рок. Они дёрнулись в стороны, пытаясь совместить свою реакцию с движениями танца. Его воля затекла в субстанцию их костей и плоти, и стала огнём. Тела взорвались, едва последние танцоры поравнялись с впередиидущими. Осколки костей и красный пар разлетелись облаками кровавой шрапнели. Танцоры упали, их голопроекторы соткали за ними след из преломляющегося калейдоскопического света.

Колдун отвёл свой разум и взор от птичника и на мгновение воспарил над палубами, чтобы узреть общую картину. В считанные минуты враги проникли в самые недра корабля. Некоторые достигли уровней, отведённых под владения машинных культов и киборг-сект, что обслуживали двигатели и базовые системы «Гекатона», но не стали трогать главные плазменные каналы и прочие ключевые элементы. Вместо этого арлекины убивали всех встреченных по пути машинных инициатов и обрубали энергоцепи, чтобы погрузить остальные участки корабля во тьму или наполнить их бликующими вспышками.

Одна группа добралась до ангарного пространства и пробила в противовзрывной двери брешь. Сквозь дыру ворвались реактивные мотоциклы и вытянутые стреловидные скиммеры, которые затем с воем понеслись вглубь коридоров. Азек ощутил среди них более сильные разумы, чьи мысли пульсацией расходились по эфиру, затопляя его противоречиями и галлюцинациями. Едва он успел вернуться в свой разум, чтобы позвать остальных братьев, как почувствовал эфирное смещение и смешок. Здесь, в субреальности паутины, течения варпа отзывались на волю врагов. В этом был смысл. Он и его братья были тут незваными гостями. Это была территория арлекинов. Он не видел и не чувствовал остальной флот, но здесь, на «Гекатоне», Тысяча Сынов оказались на краю катастрофы.

Продвигавшиеся рассеянными группками танцоры следовали по непредсказуемым, случайным маршрутам, не имевшим чёткой конечной цели. Но таковая цель имелась, единственная всеохватывающая цель, которая затмевала второстепенные задачи каждой из групп: беспорядок.

Гелио, подумал Ариман. Ибо внутренним оком он узрел, что пытался скрыть собой хаотичный танец. Арлекины направлялись к Клетям безмятёжности.

Тишина на корабле. Ариман удерживал разум в спокойствии. Мысленно он коснулся спусковых крючков сотен болтеров, ощутил грохот в ушах смертных, и учуял запах крови и кордита. Танцоры исчезли. Они попросту выпрыгнули из корабля, так, словно их тут никогда не было. Чародей не предвидел такую вероятность. И это его встревожило. Он почувствовал, как выключились приводы. Вибрации основных систем перестали отдаваться через стены и пол «Гекатона». Люмен-огни потускнели, а затем погасли вовсе. Пульты на мостике-храме мигнули и перестали работать. В машинных анклавах техношаманы услышали стенание своих двигателей и протестующе зашипели, прежде чем умолкнуть следом. Сквозь доспех Аримана прокатилась дрожь. На краю зрения загорелись красные предупреждающие символы: критически низкая энергия, запуск протоколов энергосбережения, функциональное нарушение. Мостик-храм наполнился шёпотами и нервным шиканьем. Азек утихомирил их всех резкой мыслью. Он не мог допустить на борту паники или вопросов, иначе никто из них не выживет. Его мысли и разум стали практически неподвижными. Не разрывая связи с рубрикантами и теми, кого использовал, он протолкнул волю наверх, в башню навигатора.

+Сильван?+

«Гекатон» глубоко вклинился в развалину, с которой столкнулся — безжизненный корабль, построенный руками пришельцев на задворках звёзды, едва ли являвшейся частью Галактики. Он представлял собой полый овоид двадцати километров длиной, покрытый серой обшивкой. Когда космолёт был целым, его внутреннее пространство содержало в себе пузыри жидкости и газа, в которых обитал экипаж. Внешний корпус состоял из слоёв металла и углерода, чем-то напоминая яичную скорлупу, удерживавшую внутри себя желток. Какая бы прихоть судьбы или надежда не завела его в паутину, он так и не отыскал обратный путь. Орудийный огонь и обломки проделали в его корпусе дыры. Газ и жидкости вытекли из внутренних карманов. Члены команды, пережившие гибель судна, задохнулись в воздухе паутины. Позднее, другие потерянные и голодные создания обобрали и пожрали всё, что ещё оставалось на борту корабля, оставив дрейфующий во мраке голый остов.

Нос «Гекатона» пробил корпус звездолёта, словно копьё — пустой череп. Увлекаемый инерцией, он продолжал таранить корабль, по мере погружения раскраивая его обшивку башнями и орудийными турелями. Сильван кинулся навзничь, увидев, как судно чужаков несётся на него сплошной стеной. Тянувшиеся вдоль передней секции антенны и мачты ломались одна за другой под напором надвигающейся громады. Навигатор свернулся на полу калачиком.

— О, Бог-Император! О, Бог-Император!

Удара так и не случилось.

Бронированная надстройка «Гекатона» врубилась в остов чужацкого корабля будто зубец пилы в кость. Мёртвое судно перекувыркнулось, потянув следом за собой «Гекатон». Два сцепившихся корабля начали падать, пролетая мимо вырисовывающихся из мрака километровых груд развалин и обломков. Космолёты задели верх одной из мусорных гор, начисто её оторвав.

Столкновение звоном отдалось по всему «Гекатону», как если бы в гонг громыхнуло разъярённое божество. Прокатившиеся по внешним палубам ударные волны превратили находившихся там матросов в кашу. С корпуса сорвало несколько башен. Мутанты на глубинных ярусах воззвали к богам и духам, моля их об избавлении. В передней крепости возвышенный брат Султарис и двадцать семь рубрикантов под его командованием вылетели во тьму, когда бастионная башня, где они находились, раскололась на куски.

Ариман, стоявший посреди мостика-храма, ощутил, как корабль полетел кубарём. Его сабатоны примагнитились к палубе за миг до того, как мир перевернулся с ног на голову. Разум чародея вознёсся, вбирая в себя окружающую энергию. Азек потянулся к мыслям остальных братьев, и их разумы стали зеркальным отражением его собственного. Мысли колдунов переплелись, и эфир содрогнулся, когда совокупная воля Тысячи Сынов резко придала ему новую форму. По всему «Гекатону» смертные аколиты и шаманы-зверорожденные рухнули на палубу и забились в судорогах, потеряв рассудок. Некоторые скончались, из их слёзных каналов и ртов текла кровь. Другие исчахли, слои жира и мышц сползли с их костей. Чернокнижники Тысячи Сынов вытянули из них всю жизнь и энергию за один удар сердца. Трэллы-культисты заорали, когда у них перед глазами расцвели пятна цветов и символов. Тени затряслись от поднявшегося хора голосов, каждое их слово формировало в имматериуме особый знак, которые, встречаясь, сливались воедино и устремлялись навстречу другим.

В оке бури возвышался Ариман. Он чувствовал «Гекатон», воздух снаружи, остов корабля пришельцев и массы обломков и развалин, постепенно вырастающих вокруг падающих звездолётов: изломанные, кривые штыри размером с горы, готовые рассечь «Гекатон» напополам. Эфир был здесь совсем тонким, неспособный преодолеть барьер паутины. Ариман ощущал, как энергия братьев вливается на его орбиту. Её было слишком мало для того, что требовалось сделать, однако большим он не располагал. Мгновение Азек оставался неподвижным, позволяя шторму взвихряться вокруг него. Часть его задалась вопросом, испытывал ли Магнус, или даже сам Император, что-либо подобное, превыше всего желая высвободить бурю и остаться стоять недвижимым, нетронутым, вечным и умиротворённым. Он затаил дыхание и потянулся вовне.

Корпус «Гекатона» сковала изморозь. Листы металла и углерода, сыплющиеся с чужеродного остова, разлетелись пылью. «Гекатон» застонал, попав в хватку эмпиреев. В своём разуме Ариман заставил концепцию корабля застыть на месте, и ощутил, как на него всей своей мощью навалилась реальность. Бронеплиты метровой толщины смялись. Обшивка корабля пришельцев треснула. Впереди показался громадный, десяти километров длиной, штырь из похожего на кость вещества, скрученный подобно манящему персту трупа.

Ариман увидел штырь мысленным взором, ощутил инерционное движение и массу падающего корабля. Он призвал неподвижность и контроль, и корабли захлестнула буря имматериальной энергии. Азек почувствовал в руке Чёрный посох, чья мощь отражала его собственную силу, приумножая её до тех пор, пока он будет в состоянии концентрироваться на процессе…

По большому счёту сила псиоников, колдунов и ведьм заключалась в одном и том же: они использовали эфир для изменения реальности. Не важно, откуда они черпали энергию, главным был результат. Формулы, заклятья, артефакты, тонкие искусства и тренировки — всё это были лишь способы, с помощью которых воля преобразовывала идею в реальность. Казалось бы, всё просто. Но реальность — штука весьма упрямая. Чем больше искажался естественный порядок, тем больше требовалось мощи, и мощь эта извивалась, словно змея в кулаке. Таким образом, одной только мощи было недостаточно; чтобы пользоваться ею, нужна была воля для концентрации на идее желаемого, и воля воплотить её в бытиё. Чем большая идея, тем большая требовалась мощь, и тем большая воля…. Чтобы не дать камушку упасть, следовало сделать идею не падающего камня более реальной, нежели силу притяжения. Как-то раз, в далёком детстве, Ариман поспорил с Ормуздом, кто из них дольше продержит три камня в невесомости. Через пять часов оба свалились без чувств, синеву их глаз запятнали красные кровоизлияния. После пробуждения их примерно наказали, а затем ещё много месяцев рассказывали о глупости и опасности подобных затей. Теперь, оказавшись в лишённой эфира реальности паутины, Ариман заставлял идею «Гекатона» застыть на месте, противопоставляя свою волю той реальности, в которой миллионы тонн металла кубарём неслись во мрак.

Он ощутил, как отдельные части его разума закричали. Почувствовал, как сминаются мысли. Он тонул, погружаясь всё глубже в лишённые света пучины, где не было ничего, кроме сокрушающей тьмы и безмолвия.

Он ощутил отголосок боли, возможно, собственной, или, быть может, заключительный момент агонии какого-то смертного псайкера, угодившего в бурю, которая разорвала ему сердце и напитала жизненной эссенцией Аримана, позволив чародею продержаться ещё чуточку дольше…

Остов стонал. В тёмных переходах выли призрачные ветра. Из мглы разносились крики смертных.

Корабль замедлился. Завибрировал. С обшивки сошли лавины эфирного льда. Космолёт пришельцев продолжил вращаться, и, движимый собственной инерцией, оторвался от «Гекатона». Корабль налетел на костяной штырь, и от него во все стороны разлетелись куски корпуса. Он сложился пополам, смявшись и пойдя трещинами за мгновение до того, как разломаться надвое.

Ариман ощутил, как поток варпа иссякает, словно паутина почувствовала, что он собирает энергию, и теперь пыталась перекрыть её. Его хватка на корабле дрогнула. «Гекатон», перевернувшись, полетел дальше. Мимо него посыпались обломки чужацкого судна. Он ни на миг не ослаблял волю, однако то, что заменяло в этом измерении гравитацию, взяло верх. Им навстречу понеслось неровное, усеянное развалинами, дно. Азек принялся стремительно гасить скорость и силу падения. Он чувствовал, как в груди лихорадочно бьются сердца, как в черепной коробке пульсирует кровь. Во рту появился привкус железа. Давление стало всем его миром — чёрное, ослепляющее давление. Нужно отпустить корабль… Нет, он не отпустит…

«Гекатон» ударился о мусор днищем. Килевые стабилизаторы пропахали слои пыли и обломков и оторвались за миг до того, как в землю вонзился нос. Корма резко вздыбилась. Нос зарылся глубже, и на мгновение корабль завис в воздухе. Затем громадный космолёт грохнулся вниз. Сквозь корпус прокатилась отдача. Тела врезались в потолки. Переборки треснули. Из разорвавшихся труб в трюмы хлынул газ и топливо. За секунду погибли сотни, ещё больше утонуло и задохнулось в последующие минуты. «Гекатон» содрогнулся, когда Ариман, наконец, разжал хватку и застыл в неподвижности, а вокруг него, словно снег, продолжали падать обломки.

+Я нашёл мастера Ктесия.+ Послание Ликомеда коснулось разума Аримана. Он сглотнул. По краям зрения пузырились цвета, и он по-прежнему чувствовал на языке кровь. Волю продолжали стискивать когти усталости, несмотря на все его попытки сбалансировать свой разум. +Он ранен и без сознания.+

+Где он?+ послал чародей.

+В Клетях безмятёжности, рядом с камерой Гелио Исидора.+

Мгновение чистого холода, и ощущение разверзшейся под ногами бездонной пропасти.

+А Гелио Исидор…+

+Невредим. Он на месте. Ксеносы не проникли в его камеру. Мастер Ктесий убил их до того, как они успели попытаться.+

Азек облегчённо вздохнул внутри шлема. Бездна сомкнулась обратно.

+А твой хозяин?+ спросил он.

+Я…+ Ариман ощутил неуверенность в сообщении Ликомеда. +Он жив, но я не могу достучаться до его разума.+

Ариман переварил полученные сведения. На самой границе сознания он услышал шёпоток и увидел рубриканта, наполовину погребённого под кучей осыпавшихся обломков.

+Доставь его в безопасность и охраняй,+ ответил он Ликомеду. +Я взгляну на него позже.+

Мыслесвязь разорвалась. Азек перевёл внимание обратно на рубриканта у своих ног. Воин пытался шевельнуться. Его доспех был повреждён и пробит в нескольких местах. Энергия, что текла по его латам, пыталась восстановить целостность брони, но без видимого успеха. Голос заключённой внутри души уже едва слышался.

+Кастэф,+ промолвил он, после чего опустил руку на шлем рубриканта. +Спокойно, брат. Всё будет хорошо.+ Азек закрыл глаза, и сквозь пелену истощения протянул отросток воли. Обломки воспарили, разделяясь над засыпанным рубрикантом. Воин поднялся. Дыры в его доспехах пылали, пластины брони пытались срастись обратно.

Сильван сидел на корточках рядом с ним, кашляя под саваном. Пустышка, Мэхэкта, стояла в трёх шагах от навигатора, не убирая руку с оружия и непрерывно осматривая окружающие руины. Даже покрытая кровью и ссадинами, она всё равно, казалось, чувствовала себя среди мусорных каньонов уверенней, чем космодесантники.

Громада «Гекатона» осталась в трёх километрах позади, едва просматриваясь вдалеке. Несмотря на шлем, усиливающий его зрение, Ариман всё равно не видел дальше нескольких сотен метров в любом направлении. Что-то в этом месте не давало ему пользоваться своими чувствами на полную силу. Азек мог бы прибегнуть к помощи разума, чтобы ощутить окружение, однако варп был ослаблен здесь настолько, что до колдуна доходили лишь едва уловимые течения. Имей он достаточно времени, то смог бы разобраться в происходящем, но времени-то как раз не было, поэтому ему приходилось довольствоваться имеющимися энергиями, чтобы отыскать выпавших из корабля рубрикантов. Они уже нашли практически всех, хотя Ариман опасался, что Султарису вряд ли удалось выжить. Корабль падал долго, и чародей понятия не имел, насколько большим был этот закуток паутины. Постепенно в нём крепла уверенность, что даже узнай он ответ, подпространство незамедлительно изменилось бы снова. Они сильно рисковали, зайдя так далеко. Их всех могла ждать тут смерть, но он не собирался терять в этом месте хотя бы ещё одного брата по легиону. Если его усилия и воля могли их спасти, он не прекратит поиски.

В тени изломанных штырей, торчавших из земли подобно рёбрам полузарытого трупа, что-то шевельнулось. Азек застыл на месте. Потянулся своими чувствами. Разум наполнился отголосками и призрачными ощущениями… Вот, что-то снова пошевелилось, до того, как он успел дотянуться туда разумом. Фигура… Фигура в красных доспехах, едва различимая из-за расстояния и темноты.

+Султарис?+ послал он. Фигура замерла, по-прежнему стоя в густом мраке под аркой. Азек шагнул ближе, затем остановился. На границе сознания он ощутил прикосновение и шелест крыльев, и услышал далёкий крик ворона. Мысли и чувства сузились в остриё иглы. Он сделал шаг вперёд и увидел. Это был не Султарис.

Потрёпанные красные доспехи, сплошь покрытые вмятинами и следами починки. Отметки, едва прогладывавшие из-под слоя пыли и грязи. И повёрнутый в его сторону почерневший шлем с вытянутым, напоминавшим клюв, носом. Фигура смотрела на него, издавая протестующий рык сервоприводов в броне. Она протянула руку. В её ладони лежал грубый диск из серебра.

— Лорд! — раздался позади него возглас, достаточно громкий, чтобы заставить Аримана на миг разорвать зрительный контакт. — Лорд, мы нашли его!

Голос, пронзительно разнёсшийся в неподвижном воздухе, принадлежал Сильвану.

Ариман перевёл взгляд обратно, выискивая фигуру в чёрном шлеме, фигуру, которая не могла, и не должна была здесь находиться.

Она исчезла. Он посмотрел под ноги. На земле перед ним лежал серебряный предмет. Азек поднял его. Он был тусклым, грубо вычеканенным в форме монеты, но под следами от ударов молотка ему удалось различить едва заметные очертания дубовых листьев. Его разум захлестнул холод, мысли пустились в лихорадочный пляс.

+Брат,+ донеслось послание одного из чародеев низшего круга, воина по имени Лемек. +Султарис, мы нашли его.+

Ариман оглянулся и увидел двух своих братьев вместе с навигатором, стоявших возле груды обломков. Он развернулся, зашагал, затем побежал.

+Назад на корабль,+ скомандовал колдун.

— Лорд, он… — начал Сильван и отступил назад, чтобы Азек смог разглядеть находку. Он увидел высокий гребень, торчавший из превращённого в пыль мусора. Убор испещряли трещины, из глазниц вышибло линзы. В некоторых местах к металлу продолжала цепляться синяя краска. Рядом с ним из-под земли виднелись кончики пальцев латницы. Лемек наклонился и выдернул шлем. Из пустоты внутри посыпался прах. Казалось, будто он пробыл там не считанные часы, а целые века.

+Точь-в-точь как другие,+ послал Лемек. Его голова была непокрыта, вправленные в тёмную кожу сапфиры сверкали тусклой белизной. Аура воина клубилась грязно-красными тучами. +Как Птоллен. Его забрал Пиродомон.+

«Но я ничего не почувствовал, — подумал Ариман. — Я не ощутил огня прихода Пиродомона, как это было обычно…»

+Заберите его на корабль,+ послал он. Двое рубрикантов принялись доставать из земли остальной комплект опустевших доспехов.

— Лорд. — Это был Сильван. Навигатор отошёл в сторону и теперь глядел куда-то во мрак. Азек не обернулся. Его разум словно оцепенел. Он посмотрел на грубый серебряный диск у себя в ладони. Вычеканенная из серебряных листьев монета, которую его брат Ормузд носил на своём доспехе до того, как его забрало Изменение Плоти.

«Это невозможно», — хотелось ему сказать. Это невозможно, потому что этот самый кусок серебра он хранил на борту корабля, под замком и охраной. Но вот он у него в ладони.

— Время, причинность, наблюдатель и наблюдаемый, — всплыли у него в уме его собственные слова, сказанные давным-давно своим братьям и ученикам, под одобрительным взором генетического отца. — Нам следует с осторожностью трактовать значение этих понятий. — На секунду ему почудился смех, напоминавший карканье птицы. — Прошлое нельзя изменить. Если ты изменил прошлое, значит, настоящее уже поменялось. Но мы сами этих перемен не заметим. Даже когда корабль, попавший в эфирное искажение, выходит из варпа перед тем моментом, как отправился в путь, причинно-следственная линия сохраняется. Правда заключается в том, что если бы мы могли управлять нитями событий сквозь время, то увидели бы доказательства этому в прошлом, которое сами уже пережили.

— Вы это видите? — спросил Сильван. Ариман и остальные перевели взгляды на него.

Сетех разорвал связь. Обмен с далёкими каноптековыми миньонами занял мгновение. Отдав финальный приказ рою, он отпустил его. Скарабеи заструились обратно к потолку, и, открыв ранее созданную брешь, хлынули прочь. Рой с жужжанием понесся по кораблю подобно дымчатому пятну, проходя сквозь трещины и дефекты в сварных швах. Существа ориентировались по остаточному теплу и излучению: с момента отключения реакторы и двигатели «Гекатона» едва остыли, но для роя те сияли, будто солнца за редеющим туманом.

Скарабеи достигли машинных пещер и разрослись в облако. В помещении находились существа из плоти, однако воздух был наполнен радиационными лучами и металлической пылью, поэтому ни одна сущность не заметила рой, спиралью устремившийся вниз к машинам. Они были примитивными. Крайне примитивными, так что ему не составило труда выявить причины поломок в каждом из устройств. Скарабеи просочились в ядра техники и приступили к работе. В войне с Великим Врагом их задача заключалась в выведении из строя машин других рас. Теперь они собирали их заново. Микрорезаки разделяли сплавившуюся проволоку. Энергетические челюсти выгрызали ржавчину из механизмов. Трещины заращивались. Нарушенные соединения восстанавливались. Процесс занял считанные минуты. Времени могло бы уйти даже меньше, но им было велено делать всё незаметно. Как только ремонт подошёл к завершению, рой начал накапливать энергию. В крошечных металлических тораксах образовались электрочастицы. Миллионы металлических лапок заскребли друг о друга, наращивая заряд. Между скарабеями зазмеились черви молний. Затем рой свело судорогой, и сквозь починенные им машины прошёл мощный импульс. Один исполненный безмолвия миг ничего не происходило. А затем оборудование взревело и запустилось.

Ариман замолчал на полуслове, не договорив предложение. Гелио Исидор продолжал выжидающе смотреть на него. Обручи клети медленно вращались. Азек покачал головой и на секунду закрыл глаза. Когда он открыл их снова, Гелио глядел на него с тем же выражением, что и прежде.

— Ты говорил мне что-то о себе, — произнёс бывший рубрикант. — О чём-то случившемся.

— Мы справились, по крайней мере, большинство из нас — больше, чем я думал, пока мы находились в паутине. Впрочем, не все. — Он моргнул и покачал головой. — Пять кораблей не вернулось.

— Что с ними произошло?

— Потеряны, уничтожены, кто знает. — Он снова моргнул. Перед его мысленным взором предстал образ мёртвых кораблей, сбившихся в кармане паутины подобно костям в пищеводе. В памяти вновь всплыло безмолвие того места. — Возможно, они нашли другой путь наружу.

— Как ты нашёл других?

— Паутина реагирует на то, чего ты хочешь, и почему. Она вернула нас к ним.

— А до того вы оставались в ловушке потому, что верили, будто вы в ловушке?

Ариман посмотрел на Гелио. Глаза его брата были тёмными, без единого намёка на обвинение или обман.

— Это возможно.

— А остальные корабли, те, на которых находились твои братья, они поверили, что заблудились, поэтому паутина сделала это реальным?

— Я не знаю. Это…

— Возможно? — закончил вместо него Гелио.

Ариман кивнул. Затем помолчал, с минуту пристально разглядывая брата.

— Ты говоришь иначе, Гелио, — наконец сказал он.

— Да? Я не помню, чтобы мы разговаривали прежде.

— Возможно, к тебе постепенно возвращается твоё «Я».

— Это… возможно. — Гелио улыбнулся, слегка пожав плечами. — А эти желания и убеждения, на которые откликается паутина, они ведь касались не только путешествия. Они — глубинные. Они касались их верований насчёт всего, а не просто того, что они делают.

Ариман кивнул.

— Как давно это случилось?

— Согласно нашей собственной оценке времени мы прошли через врата три дня назад.

— Три дня назад… — Гелио отвёл взгляд, нахмурившись в пустоту, а после закачал головой. — Три дня… три дня… три…

Ариман ждал этого момента. Мимолётный свет узнавания в глазах его брата тускнел. Через минуту они начнут тот же разговор снова. Ему пора уходить. Предстояло ещё многое подготовить.

Оставшиеся корабли Изгоев оказались внутри облака, выйдя из реальности паутины в пустоту холодного света и дрейфующих клубов газа на краю звёздной системы. Светило представляло собой гневную сферу огня, неспешно завершавшую последний цикл своего превращения в холодный шар нейтронов, несясь сквозь пустоту подобно надгробию над собственной могилой. Вокруг планеты вращалась лишь одна планета. Ауспик дальнего радиуса действия и прорицания определили, что она полностью безжизненна. И дело было не в том, что на ней ничего не жило прямо сейчас; судя по всему, жизни здесь не существовало никогда. В этом мире и покоились остатки Гиксосов. Даже если бы это не подтвердил сам Сетех, такой выбор был вполне понятен. Десантный отряд собирался прямо сейчас. Его братья создавали ритуальные связи с когортами рубрикантов, чтобы командовать целыми их отрядами. Боевые машины пробуждались из коматозных снов. Их было меньше, намного меньше, чем ему бы хотелось. Во время перехода они понесли и другие потери, и теперь с ним оставалось всего четыре члена Круга.

Ктесий всё ещё не проснулся, хотя и был жив. Отрава альдари по-прежнему растекалась по его телу, пытаясь источить плоть демонолога изнутри. Клетки Ктесия боролись, но лишь с той же скоростью, с которой гибли. Сдерживающие действия, что в лучшем случае принесут со временем победу, а в худшем — отстрочат поражение. От него исходил горячечный жар. Ариман вошёл в его разум, но обнаружил, что тот неподвижен и лишён мыслей, словно закрытая крепость с запертыми внутри секретами, чей хозяин бесследно исчез. Что с ним случилось? Мог ли разум Ктесия отлететь прочь, пока тело сражалось с чужеродным ядом, пытавшимся его уничтожить? Возможно, его мысли угодили в сеть паутины и застряли в лабиринтном измерении? Пока что времени выяснять правду у него не было. И время это быстро утекало. Впрочем, несмотря на то многое, что ему ещё предстояло сделать, Ариман решил прийти сюда, и поговорить с одним человеком, который не вспомнит и не осудит его за то, что случилось.

«И напомнить себе, что надежда ещё есть, — произнёс голос на задворках мыслей. — Напомнить себе, что всё ещё можно изменить».

— Я пытаюсь вспомнить… — сказал Гелио.

Ариман подождал.

Спустя минуту он заставил себя встать.

— Я должен идти, — произнёс он.

Гелио посмотрел на него. Затем медленно кивнул.

— Да, должен. Я понимаю.

Ариман замер. Позади него Киу с парой аколитов спустился по осыпи из обломков. Мэхэкта и Сетех держались на расстоянии. Игнис с Жертвенником шли следующими вместе с отрядом терминаторов. Гильгамос остался вместе с основными силами на поверхности.

Киу встал возле Аримана и повертел головой, разглядывая окружение. Помещение, в которое они проникли, имело шестиугольную форму. Вдоль стен тянулись ниши, в которых стояли скелетообразные металлические фигуры, их головы и руки покоились на щитах и навершиях оружия. Их густо покрывала пыль, однако взрыв в некоторых местах сорвал с них саван. Ариман сделал шаг к стальному черепу, что встретил его первым.

+Стражи,+ послал Киу.

+Или охранники,+ отозвался Азек. +Взгляни на расцветку и отметки. Не такие как у Сетеха. Его род звался Гиксосами. Эти существа похожи, но из другого ордена.+

+Может, это просто обозначения другой их касты.+

+Это возможно,+ согласился Ариман.

+Они не выглядят работающими.+

+Здесь ничему нельзя доверять,+ вставил Игнис. +Мы можем просто уничтожить их, и тем самым исключить возможность их активации.+

+Нет,+ послал Ариман. +Нам неизвестно, как работает здешняя латентная защита — а она тут есть.+ Чародей взглянул на пробитый купол свода. Ветер уже заносил внутрь тучи серого песка. Он чувствовал, как песнь и прикосновение эфира становятся слабее, как будто с трудом пробиваясь сквозь тусклые каменные блоки.

«Мы входим в царство мёртвых, — подумал Азек, вспомнив слова из книги давно забытого сказителя Терры. — И свет наших разумов меркнет».

Он перевёл взор на единственный выход из помещения. Тот представлял собой чёрный проём, обрамлённый геометрическими линиями. Азек оглянулся на ксеноса, парившего в оковах телекинетической энергии.

+Не отходите от него,+ послал он своим братьям.

С этими словами колдун обернулся и направился к ждущей двери.

Фигура обратила на Аримана единственный синий глаз. Она восседала на троне, с её плеч вырастал огромный гребень. Его, как и остальное тело, покрывали символы. Некоторые отметки тускло светились. Посох у неё в руке венчала золотая корона, между зубцами которой вращалась сфера блекло-синей энергии. От создания исходил звук, напоминавший скрежетание из сбоящего вокс-рожка. Ариман покачал головой, затем заговорил.

— Я уже встречал твой вид прежде. Пока я буду говорить, ты сможешь воссоздать мой язык. — Синий глаз фигуры запульсировал. Ещё одно дребезжащее шипение, но на этот раз в шуме появились смутные намёки на фонические тона. — Ты уже меня понимаешь?

Фигура шевельнулась на троне, её движения пока ещё оставались скованными.

— Я… — Из взрыва статики выплыло слово. — Я… понимаю. Кто ты, явившийся в наше царство?

— Это карманное измерение, — произнёс Ариман, проигнорировав вопрос. — Пространство вне целостности другого места.

— У тебя есть разум. — Треск электростатического смешка. — Тот, кто нашёл бы нас, неизбежно должен был обладать зачатками интеллекта. Его бы хватило, чтобы понять масштаб нашего творения, но не для того, чтобы постигнуть его целиком. — Голова ксеноса покачнулась, как будто пытаясь повторить движение Аримана. Чародею он, однако, напомнил скорее змею, готовящуюся к броску. — Скотные виды, существа из слизи и грязи, созданные из несовершенных материалов, самовоспроизводящиеся… как… — Пришелец уронил голову. Свет в окуляре запульсировал и померк. — Плесень… расти… звёзды… свет…

Ариман почувствовал, как растёт холодное тёмные давление. Его тело остывало. Нервы и нейроны будут передавать импульсы медленнее. Ксенос продолжил, разговаривая будто сам с собой.

— Эпохи, целые эпохи прошли с тех пор, как бодрствовали другие, а теперь первый, кто предстал передо мной — низшее создание. С хрупкой плотью, боящееся того, что в своей природе изменить не в силах… — Пришелец посмотрел на Аримана, и его горящий синевой глаз упёрся в колдуна. — Ты пришёл за нашими секретами, думая, будто они смогут исцелить твои изъяны.

Азек ждал, ничего не отвечая.

— Я вижу это в тебе, — продолжал чужак. — Оно присутствует в микродеталях твоих слов и мыслей. Когда-то наши виды были не такими уж отличными. Мы боялись смерти. Боялись сильнее, чем ценили что-либо в живом мире. Мы решили покорить её. — Ксенос поднял длинный палец и постучал по твёрдой груди, после чего указал на пространство вокруг них. С краёв колонн полился синий свет, быстро, однако, померкший. В мимолётной вспышке Ариман различил фигуры, свернувшиеся в нишах и стоявшие на коленях на полу, так, словно они отключились в момент преклонения. — Это стало нашей победой, — произнёс ксенос. — Не жизнь, а лишь существование. Мы не понимали, что нашим врагом была не хрупкость тел. Врагом нашим был тот, кто пожинает и поглощает сущее. Истинный враг бытия.

— Время, — догадался Ариман.

— Именно так. Что такое смерть, если не следствие течения времени? Что такое хрупкость, если не неспособность вещества выдерживать касание времени? Смерть заключена не в жизни, и не в материи, но во времени.

— И, как и смерть, вы решили покорить её, — сказал колдун.

— Покорить… — повторил за ним пришелец, его сиплый голос превратился в электрожужжание, и Ариман понял, что это был смех. — Покорить, нет. Такой враг не заслуживает того, чтобы его покоряли. Его следовало заковать в цепи, унизить и укротить. — Ксенос начал удаляться, и в тени очертание существа как будто съёжилось, так что теперь его спина стала казаться согбенной, плащ с дребезжанием поволочился за ним по каменному полу. Оно повело головой, вглядываясь в бесконечность безмолвной тьмы вокруг себя. — Разве мы не хозяева бытия в своём царстве? — Ариман вспомнил старотерранские истории о королях и королевах, в одиночестве сидевших в зачарованных дворцах, вокруг которых разваливались их королевства, а единственными спутниками были отголоски воспоминаний.

— Но ты здесь, — сказал Ариман, — а твое царство мертво и похоронено.

Ксенос повернулся, и его глаз на секунду ярко вспыхнул.

— Мы решились на то, чего боялись другие, и за это нас наказали. Переход из плоти отнял у нас многое, но не гордость. Если наш замысел увенчался успехом, то к чему они, к чему три царя со всей их властью? — Голова ксеноса дёрнулась из стороны в сторону, как будто он находился при смерти, и его тело постепенно отказывало вместе с таящимся внутри разумом. Теперь существо не смотрело на Аримана, и, казалось, разговаривало не только с ним одним. — Гиксосы лишили бы триархов их силы, обратили бы вспять всё, что натворили остальные династии, и сделали бы наше прошлое таким, каким ему следовало быть. Никакого царства машин, спящих и надеющихся на лучшее, но доминион вне границ времени и пространства. Смерть не просто побеждённая, но изгнанная. Вселенная, в коей не было бы врагов, которых мы не смогли бы одолеть. Вечность в качестве нашей империи.

Ариман пошатнулся. В сознании спиралью поднимался серо-белый туман. Царивший кругом свинцовый холод просачивался внутрь тела. Нити, связывавшие колдуна с реальностью, становились тоньше, лопаясь одна за другой.

— Вместо этого… — начал Азек.

— Вместо этого наше видение было отвергнуто. Гиксосов приговорили к существованию вне реальности. Ни света, ни тепла, лишь холодный распад атомов в этой могиле внутри гробницы.

— Ты… — ответил Ариман, а затем вынужденно умолк. Его губы и язык цепенели, с трудом формируя слова. — Тебя они оставили бодрствовать, и в сознании, заключённого вместе со всем своим двором и слугами, но неспособного вырваться. Тебя лишили энергии, бросив медленно угасать… — Он покачал головой. — Каково это для создания вроде тебя? Для того, кому жизни прочих существ кажутся не более чем мимолётной вспышкой… Всё это несметное время ты провёл, выпивая энергию из подданных, пока в конце не остался только ты и я… тень, живущая во тьме, и ждущая… чего?

— Освобождения, — ответил ксенос.

— Я могу тебе это дать, — произнёс Ариман.

— Ты — ничто.

— Ты знаешь, что это не так. Даже в столь ограниченном режиме ты разгадал мой язык и проанализировал мою реакцию. Мне не пришлось ничего говорить, чтобы ты понял, чего я хочу, и что взамен смогу выполнить обещанное.

Ксенос почти по-человечески склонил голову.

— Ты выдающийся представитель своего вида. Редкий ум, обладающий знанием и проницательностью, выходящими за пределы того, что большинство моих сородичей сочли бы возможным для порождений болотного ила. — Чужак повёл плечами и приблизился. Он был высоким, но сильно сутулился, а его движения казались дёрганными и неловкими. Ариман отметил, что не все пальцы пришельца раскрылись, когда он протянул руку и коснулся личины его шлема. — Выдающийся, но ограниченный. Ты сумел проникнуть в мою темницу, но тебе не уйти отсюда с искомым. Тебе не уйти отсюда вообще. Твоя оболочка из плоти отказывает. Ты умираешь прямо сейчас. Ты связан с царством анафемы и думаешь, что благодаря этой связи сумеешь вырваться из узилища или сбежать, как только получишь, что тебе нужно. — Он уронил руку. — Этого не случится, и я не могу рассказать тебе или отдать сокровище, которое ты явился сюда украсть.

Ариман чувствовал, что его разум меркнет. Чувствовал, как его покидает ощущение конечностей, становясь смутным отголоском.

— Почему? — выдавил он. Колени под ним подкосились. Холодная реальность места губила его, осушала, и нити связующего света было совершенно недостаточно.

— Потому что великое творение династии Гиксосов не здесь, и не в моей власти отдавать его взамен на свободу, пусть даже я бы этого хотел.

Ариман почувствовал, как его тело начало трястись. Теперь он увидел, увидел то, чего не замечал прежде — ошибку, гигантскую ошибку, которая привела его сюда…

— Ты же их король, их правитель… — сказал он.

— Нет, — произнёс пришелец. — Нет… Я слуга, самый преданный слуга, который служил на пределе своих способностей. Когда остальные династии нашей расы обратились против нас, нам вынесли приговор. Они заперли нас здесь угасать, и нашего повелителя вместе с нами. Это должно было стать пыткой для нашего фэрона — наблюдать за тем, как он и его царство медленно чахнут, до тех пор, пока другие династии не победят в войне против Великого Врага, чтобы затем выпустить его, дабы он, сломленный и посрамлённый, предстал перед ними. Но, несмотря на всё могущество, их обманули. Один из доверенных советников и служителей нашего фаэрона принял его подобие, и тем самым позволил ему выскользнуть из темницы до того, как она закрылась. Наш король погрузился в сон, чтобы дождаться того часа, когда наши враги уйдут либо сгинут. Он знал, что настанет время, когда кто-то, жаждущий украсть наш труд, найдёт его, кто-то, кому хватит сил одолеть стражников, которых оставили здесь наши враги, чтобы не дать темнице открыться… И ты нашёл его. Я вижу на тебе его знак, вытканный на поверхностном слое молекул этой скорлупы поверх твоей плоти. Он привёл тебя сюда, и теперь вновь займёт свой трон.

Ариман почувствовал, как его ноги подогнулись. Взор застлал серый с чёрным туман. Перед глазами зажглись аварийные руны, давая последнее красное предостережение: сбой энергопитания, жизненные показатели на критическом уровне… Тело пыталось отключиться, старалось заключить его в сберегающие объятия сус-ан комы. Последняя нить, связывавшая его с варпом, оборвалась. Свет, лившийся из ока ксеноса, напоминал холодную синеву звёзды, сияющей в безжизненной пустоте.

— Кто… ты… такой? — выдавил Ариман, хотя его распадающееся сознание уже само пришло к ответу.

— Я — Осоркон. Я криптек и герольд фаэрона Гиксосов, что есть и будет Пожирателем Времени. Я долго прождал здесь, а со мной — все его подданные. Наш царь Сетех, Носитель Чёрного Диска, явился обратно.

На «Гекатоне» танцоры «Падающей луны» выскользнули из портала, открытого в башне навигатора, и устремились внутрь корабля. Никто не видел их. Внимание Тысячи Сынов оставалось прикованным к планете внизу. Они ничего не чувствовали. Ничего не замечали. И, в этом отсутствии, танцоры заняли отведённые места.

Те, кто не входили в число альдари, но слышавшие об арлекинах, знали их по тому, как они воюют: облачённые в цвет и резню, ошеломляющие, с хищными ликами убийства и смеха. Это было так, хотя, как часто случается, такое представление было ограниченным. Их правда заключалась в том, что война была историей. А во всякой истории и произведении искусства отсутствие определяло смысл. Отсутствие звука, исходящего из глотки человеческого матроса, когда моноволоконная проволока прошила его кожу и распустилась внутри тела. Отсутствие цвета, когда голопроекторы танцоров обратили свет в тень. Пространство, оставленное разумами Тысячи Сынов, чтобы сосредоточиться на мире, вокруг коего обращались их корабли. Все они зияли пустотами, ждущими лишь мазка кистью, что наделит их цветом и формой. Затемнённые подмостки, продолжавшие тонуть во мраке после того, как поднялся занавес.

Ктесий открыл глаза. Он падал… Да… падал после того, как спрыгнул с балкона в мысленном дворце. Он вспомнил вопрос, который выкрикнул ему вслед Гелио Исидор.

— Кто ты такой?

Картинка перед ним прояснилась. Он лежал на спине. Над ним, деревянные балки поднимались к световому люку в сводчатом потолке. В луче света кружились пылинки. Он втянул прохладный сухой воздух, и ощутил в нём пергаментный запах. Значит, ему пока не удалось вырваться на свободу. Он по-прежнему находился в мысленном образе. Мысленном образе Гелио Исидора. Он не помнил, как сюда попал, переход оказался резким, будто взмах серпом. Стремительный удар, и вот он здесь… Ему не выбраться отсюда, просто спрыгнув из высокого дворца. Нужно найти другой, более надёжный способ.

Он вспомнил свет в глазах Гелио… огонь…

Кем бы ни стал Исидор, что бы с ним не сделала Вторая Рубрика, он менялся — уже изменился. Что это могло значить?

«Если ты не выберешься, ответ будет уже не важен», — подумал демонолог.

Ктесий рывком поднялся на ноги. Он находился в длинном и высоком помещении. Стены скрывались за стеллажами, соединявшимися между собой передвижными лестницами из кованого железа и узкими переходами. В дереве полок были вырезаны буквы и цифры — индексы для сортировки книг. Это была библиотека. Ктесий едва не рассмеялся. В своё время он повидал и содержал немало библиотек. До того, как сгорело Просперо, он был одним из Хранителей Архивов и Свитков. Его всегда забавляло то несоответствие, что человек, носивший титул библиария в легионе, в действительности не исполнял соответствующие ему обязанности. В этой библиотеке, впрочем, книги стояли не на полках, но кучами лежали на полу. Все они были раскрыты и растрёпанны, отчего напоминали груды перебитых птиц. По страницам меж рисунками и позолоченными символами струились слова.

Он подошел к горе книг, присел и взял один из фолиантов. Колдун принялся читать, затем остановился и нахмурился. Он не был уверен насчёт того, что ожидал найти внутри. Возможно, копии прочитанных Гелио книг: истории, трактаты по философии и военному искусству, может даже стихи. Эта книга определённо к таковым не относилась. На первый взгляд её страницы ничем не отличались от тех, что вышли из-под великих печатных станков Утеро или Туна, наборный шрифт отчётливо виднелся на толстой бумаге. Однако слова и составленные из них предложения не имели никакого смысла. Следующая фраза никак не соотносилась с предыдущей. Некоторые обрывались на середине. Другие представляли собой просто слова, заполнявшие колонки подобно мусору, затолканному в пустоты внутри стены.

Топор с обухом из чёрного железа и шириной с грудь человека, режущая кромка изогнута, как улыбка черепа. Я не могу вспомнить, что значит дышать; только что такое захлёбываться в пропасти, тонуть, не касаясь дна…. Мышцы взбугрились. прижавшись к металлу. я поднимаюсь из тьмы. низко. я — силуэт, заточённый во сне падения. начинается. Где он? Его имя, как его зовут? хотел закричать, но он тонул в слепой тьме. Его имя… неровное кап, кап, кап. началось. остался на железном помосте. — Он также не слышит. Пути назад не было. Пути назад никогда не было. — … Просто отголосок, звук имени, пойманный в бутылку. Набросок во тьме. Низко. Шипение. Куда теперь? Сваленные. Надежда. Они… голоса… зовут… меня… Вот только… на самой границе слышимости был другой звук, бормотание, похожее на донесённый ветром крик.

Голоса.

Слова текли дальше. Он перевернул страницу, и новые строчки наполнили следующий лист, и следующий, и те, что шли до него. Ничто не сходилось вместе и не имело чёткой последовательности, которую Ктесий смог бы различить, но… в них что-то было, текстура, некое чувство, что нарастало у него в голове по мере чтения текста. Голоса… Да. Он словно слышал голоса, говорившие все одновременно.

Он закрыл книгу. У неё была обложка из красной кожи, и без каких-либо отметок. Ни названия, ни автора, ни номера. Ктесий взял другой том. Он оказался таким же. Даже иллюстрации выглядели бессмысленными: фигуры без лиц, существа, исчезавшие в пятнах цвета, узоры из символов, что доходили до границы листа, как будто чтобы продолжиться на следующей странице, которой не было. Он захлопнул и её, после чего посмотрел на пустые полки и груды книг на полу. Головоломка, вот что это было, головоломка, решить которую практически не представлялось возможным.

— И, конечно, чтобы выбраться отсюда, надо её разгадать… — произнёс вслух Ктесий.

— Ты можешь разгадать её? — раздался голос у него за спиной. Услышав его, он на миг закрыл глаза. Когда он оглядывался по сторонам, то никого не увидел, но тот, естественно, был здесь. Теперь Ктесий понял, что это за библиотека, или, скорее, что она собой представляла. Демонолог обернулся.

— Ты — Гелио Исидор, — сказал он. Возле кучи сваленных книг стояла фигура. Она была старой, в наброшенной на согбенные плечи рваной серой мантии. Лысую макушку окружали истончившиеся седые волосы. Лицо плотно обтягивало кости, однако глаза оставались теми же, что у мальчика в лодке и мужчины во дворце.

— Так меня зовут, — отозвался Гелио. Он сжимал в руках кипу книг, которую слегка поправил, когда оглянулся по сторонам. — Я тебя знаю? Чувствую, что должен знать.

— Ты знаешь, но не помнишь, — ответил Ктесий, а затем указал на книги. — Это твоя библиотека?

— Моя? Не думаю, или, точнее, не знаю. Но я единственный, кто пытался собрать их вместе. Насколько я помню, до тебя сюда никто не приходил. Я был тут один. — Он покачал головой. — Больше никого… а я стар… — Гелио огляделся. — Ты сказал, что можешь разгадать её. Если это так, то ты — самый желанный гость.

— Я не говорил, что могу её разгадать. Я даже не уверен, в чём заключается проблема, но я здесь, чтобы помочь. — Он сказал неправду и принялся высматривать признаки того, что эта версия Исидора заметила её, однако старик просто подошёл к столу и поставил принесённые книги на вершину уже опасно раскачивающегося штабеля фолиантов.

— Помочь? — повторил он и обвёл рукой окружавшие их россыпи открытых книг. — Мне не нужна помощь. Мне нужна разгадка.

— Но в чём тут проблема? — спросил Ктесий.

Образ постаревшего Гелио издал безрадостный смешок, переросший в натужный кашель.

— Вот в чём. — Он уставился на груду книг. — Всё не на своих местах. Оно всё здесь, но не там, где следует. Иногда мне кажется, что я нашёл цельный том, а затем понимаю, что в нём недостаёт фрагментов…

Тогда Ктесий заметил на столе различные ножики, кисточки, баночки с клеем и прессы — рабочие инструменты переплётчика. Здесь же лежали два фолианта, их корешки и обложки были рядом с ними, переплёты срезаны, страницы — разложены и придавлены, слова — вырезаны из одних мест и вклеены в другие. Ктесий подошёл ближе и взглянул на лист, который Исидор разрезал на тонкие полоски. И увидел несколько законченных предложений.

Я — Гелио Исидор. Я — брат воинов и сын Просперо. Я из генетического рода Магнуса Красного. Я входил в Круг Золотого Солнца и был инициатом в Десятую сферу мистерий, хотя огонь моего разума горел недостаточно ярко, чтобы позволить мне пройти дальше. Я сражался в войнах, создавших Империум, и исполнял волю Императора…

Ктесий задумчиво кивнул и взглянул на следующую страницу. На этой оказались завершёнными всего пару строчек.

Я — Гелио Исидор. Я — существо, обратившееся против своего творца…

Ктесий поднял глаза, а затем обвёл взглядом книги — тысячи и тысячи книг, миллионы страниц, триллион слов…

— Как долго ты пытаешься восстановить библиотеку? — спросил он.

— Как долго? — постаревший образ Гелио, хмурясь, посмотрел на него. — Я не понимаю. Это то, что я делал, и чем буду заниматься дальше. Ничего другого нет.

— Слово за словом, строка за строкой, пытаясь упорядочить сотни лет жизни по рядку за раз… — Ктесий холодно хохотнул. — Думаю, такую головоломку не решить и за целую вечность.

Гелио насупился.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Это… — Ктесий повернулся, указывая на книги и стены с пустующими стеллажами. — Это способ, каким твой разум пытается собрать себя обратно. Как тот дворец, сложенный из камней прошлого. Эти книги — твоя память, Гелио. Спутанная и разрозненная. Ты берёшь книгу, открываешь её и находишь обрывки воспоминаний, одни настолько крошечные, что почти неразборчивые, другие чёткие и яркие, но все они не упорядочены и лишены контекста. Она вся здесь, вся твоя жизнь здесь, но только без порядка, содержания и индекса, которые бы придали ей осмысленность. — Он выдохнул, закрыл глаза и потёр веки. — А ты пытаешься сложить её обратно изнутри, пытаешься отыскать отдельные крупицы в пустыне… И, похоже, я оказался в ловушке этой неразрешимой задачи вместе с тобой, поскольку пока ты не вспомнишь всё, то отпустить мой разум ты также не сможешь. Каким-то образом Рубрика сделала тебя могущественным, но вернула тебе разум с рассеянными воспоминаниями и без указаний, где их искать. — Ктесий уронил руку и открыл глаза. — В определённом смысле это исключительно жестокая шутка.

Постаревший Гелио долгое время не сводил с него глаз, по-прежнему хмурясь.

— Я не… — начал он, затем покачал головой. — Забавно — то, что ты говоришь, не имеет смысла.

— Нет, — согласился Ктесий. — Нет, не имеет, но это правда.

— Тогда почему… почему я до сих пор этого не понял?

— Потому что воспоминание об этом где-то здесь, разбитое на отдельные слова и смешанное среди всего прочего.

Образ Исидора встрепенулся и поковылял назад к столу с разобранными книгами.

— Значит, я должен искать дальше.

— Нет, — произнёс Ктесий. Его взгляд приковала к себе страница одной из валявшихся на полу книг. Голову колдуна только что посетила идея. — Ты никогда не доведёшь эту работу до конца, как и я. — Гелио огляделся по сторонам. Ктесий нагнулся, подобрал том и протянул его Исидору. Старик заколебался, но затем принял книгу. — Прочти.

— Она такая же, как другие… — Гелио моргнул, глядя на лист. — Хотя на этой странице почти весь текст разборчив.

— О ком он? — спросил Ктесий.

Гелио вновь покачал головой, снова моргнул.

— Я не понимаю.

— Проблема в том, что ответ — это ты сам, Гелио Исидор. Код, что переставляет слова и страницы в этих книгах, индекс, с помощью которого можно узнать, что и где находится, это ты. Единственным неизменным в них остается лишь то, что всё это случилось с тобой.

— Со мной?

— Ты не в состоянии понять обрывки своих воспоминаний, смотря на них со стороны — тебе следует осознать, что они принадлежат тебе. Как только ты это поймёшь, они сами придут в порядок, поскольку его дашь им ты.

— Как?

Ктесий улыбнулся.

— Читай слова, — сказал он.

— Я уже читал.

— Прочти вслух.

Постаревший Гелио моргнул, а затем, едва заметно покачав головой, заглянул в открытую книгу. Он прикусил губу, сделал вдох.

— Я — Гелио Исидор… — начал он. — Я помню синее. Синим было небо, исполосованное красным огнём. Я чувствовал запах дыма. На горизонте были пирамиды. Из трещин в их стенах вырывался огонь. Мёртвые скользким ковром устилали землю…

Он продолжал читать. На секунду Ктесий решил, что ошибся. Затем образ библиотеки на краю зрения начал меркнуть.

— Среди тел стоял воин…

Освещение менялось. Луч солнечного света, что падал сквозь люк в потолке, становился шире. Тени, задрожав, превратились в завитки дыма. Теперь они стояли не в окружении стеллажей и книг, но на растрескавшемся плитчатом полу.

— Оружие в моих руках дрожало с грохочущим ритмом…

К синему куполу сияющего неба тянулись гряды треснувшего кристалла и медных балок. На земле лежали мёртвые воины, а в воздухе была кровь и пепел. Образ Гелио перед ним преобразился, став молодым, облачённым в красное и тускло-белое.

— Я помню боль, — промолвил Исидор, и с этим словом они оказались на горящем Просперо.

Красный горизонт. Золотое небо. Белые и чёрные крылья… Жёлтые языки, произносящие имена братьев… Всё это Ариман узрел своим внутренним оком.

А затем картины исчезли, спиралью унёсшись прочь, и он содрогнулся. Его разум ослепило послеобразами прорвавшегося в него огня…

— Ариман!

Холод. На огненный шторм обрушился ливень. Мигрень, от которой всё плыло перед глазами, прошла. Рядом с ним стояла Мэхэкта. Женщина вырисовывались посреди зарева стылым синим силуэтом. Она стреляла, держа болтер на сгибе локтя. Аура парии, почти невыносимая в иные времена, теперь походила на прохладную воду в знойной пустыне.

Он встал. Мэхэкта отступила назад. Его мыслей коснулась сила. Он почувствовал разумы Киу и остальных, всё ещё пытающиеся оправиться после огненного ада, что едва их не поглотил. Он собрал их в единое построение с собственным сознанием.

Ксеносы приближались, часть из них проходила сквозь колонны и стены, чтобы отрезать Аримана и его братьев от выхода на поверхность. Азек поймал эхо пламени и боли, остававшихся внутри черепа, и метнул наружу. Белый огонь вырвался из каждого рубриканта и колдуна, выплеснувшись через их глаза и руки. Огонь свернулся в воздухе, и, сложившись в волну, покатился вперёд. Вал врезался в пришельцев. Металлические существа продолжали наступать, пытаясь преодолеть завесу пламени, даже когда начали рассыпаться на части. Огонь прошили лучи выстрелов. Ариман дотянулся волей до разумов братьев и разбил реальность на осколки. Импульсы зелёного света замерцали, обратившись жидкостью и паром. Секунду он удерживал огонь и стену парадокса, замкнув себя и своих воинов внутри кольца. Ксеносы замерли, остановившись перед огненным сиянием, а затем двинулись назад, пока не скрылись из виду.

+Что они делают?+ спросил Киу.

Ариман собрался ответить, как вдруг земля заходила ходуном. Сооружения в пещере начали двигаться. Стены пошли трещинами. Вверх устремились пирамиды. В полу образовались каньоны, чьи недра терялись в непроницаемой тьме. Азек развернулся, когда платформа, на которой стоял отряд Тысячи Сынов, дёрнулась вниз. Дверь в стене пещеры позади них стала сужаться.

+Идём,+ велел Ариман, и все они бросились к закрывающемуся порталу в верхний мир.

Сильван очнулся. Ощущение приходило постепенно, чем-то напоминая всплывание из мягкого золотого сна. Его глаза оставались закрытыми, но разум поднимался к поверхности ярким пузырём забытых грёз. Однако он помнил, как в него стреляли. Когда он пробудился в последний раз, его застрелили… Впрочем, сейчас его это, похоже, не волновало…

«Я умер, — подумал Сильван, и почувствовал, как мысль разожгла внутри него эйфорию. — Император принял меня в Свои объятия… Он забрал мою отлетающую душу. Я свободен. Свободен!»

Он открыл глаза. Их наполнил радужный свет. Сверху на него смотрело искажённое лицо. По пространству перед ним постучал палец. Сквозь Сильвана прошла дрожь.

Стук! Стук!

Навигатора охватила паника. Он попытался сделать вдох. Его лёгкие были полны воды. Рот усеивали клыки… Нет, не рот, а рты. Он попытался развернуться, и почувствовал, как тело врезалось в стеклянную перегородку.

+Не дёргайся.+ Команда выдрала из Сильвана естественное желание освободиться. Он подчинился, сдавшись абсолютной властности мыслеголоса. Йешар догадался, что это Ликомед, ученик Ктесия.

+Пойми вот что, навигатор. Твоё физическое тело погибло, но сознание перешло и распределилось между твоими полуклонами.+

Сильвану инстинктивно захотелось ответить, спросить и возразить, но всё, что он смог, это защёлкать челюстями по стеклу.

+Круг предрёк вероятность подобного исхода, и именно поэтому разрешил произвести для тебя полуклонов,+ продолжил Ликомед, и его послание вонзилось в навигатора с холодной чёткостью скальпеля. +Всё в порядке. Как только ты приспособишься, тебе нужно будет подготовиться к управлению кораблями. Курс предоставит тебе сам Ариман.+

«Стой! Погоди!» — воскликнул Йешар, но если Ликомед его и услышал, то не подал виду.

+Сейчас я открою твоё сознание остальным телам полуклонов.+

«Нет!»

Он перестал видеть. Казалось, вид сквозь стекло отсекло взмахом клинка. Затем зрение вернулось. И не одно, но десятки, каждое — изнутри своей камеры с жидкостью. Во всех баках навигационных башен кораблей Изгоев одновременно открылось и попыталось взвыть множество ртов.