У Отрога Человечества Сошедшего царила тишина. Солнечный свет, изливавшийся сквозь инкрустированный стекломозаикой купол главного храма, разукрасил начищенные каменные плиты пола и скамьи медного дерева насыщенными голубыми, зелеными и золотистыми отблесками. В воздухе, тяжелом от мириад трепещущих пылинок, повисло молчаливое нетерпение шестидесяти сановников, потеющих под мантиями из ятовой шерсти и широкополыми церемониальными шляпами. Собрание расположилось сразу напротив отрога: и гетманы племен, и адепты Администратума. Правящая верхушка Дарканда явилась в Небопад, город на склоне, чтобы засвидетельствовать церемонию начала палящего сезона. Вдруг напряженную тишину нарушил звон бус. Без единого слова меж скамьями, молитвенно склонив голову, зашагал Высокий провозвестник Септим Траик. Лицо его скрывалось за тысячей бусин церемониальной накидки шонти. Из всех к владыке церкви Гласа Императора обернулся лишь губернатор Харрен, подивившись про себя, как это Траик выдерживает жару в столь непрактичном наряде. Сам стареющий губернатор насквозь промок под толстыми слоями шерстяной ткани, выкрашенной в красный цвет. Траик, как и Харрен, прибыл с другой планеты. Церковник родился не в степях Дарканда, истрепанных всеми ветрами, а на верхних ярусах гравишпилей Солтары, однако же, по всей видимости, тяжелые традиционные одеяния местной знати не доставляли ему никаких неудобств.

Губернатор почувствовал, как сидевший рядом канцлер Туган придвинулся и наклонился к нему. В отличие от Харрена и Траика, Туган родился и вырос на Дарканде. Судя по темной задубевшей коже и крепкому телосложению, он несколько десятков лет охотился в степях за Изначальной стеной Небопада.

— Пришли вести от Ганьзорига, — прошептал канцлер на ухо губернатору.

— В чем дело? — шикнул Харрен, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не почесать бока, по которым скользили струйки пота. — Разве он не знает, что сегодня День Схождения?

— Знает, — ответил Туган, придвинувшись так близко, что едва не касался губами слуховых имплантатов Харрена. — Он настаивает, что сообщение высочайшей срочности. Код «алеф».

— «Алеф»? — едва не воскликнул Харрен, отчего один из адептов Администратума впереди него поглядел по сторонам.

— Ты думаешь, это… — начал губернатор, понизив голос.

Туган просто кивнул, не сводя глаз с собеседника. Оба и так знали, чьи именно сообщения получали код «алеф». Этому могло быть лишь одно объяснение.

Они уже здесь, и они прибыли слишком рано.

— Разберешься с этим? — спросил Харрен. — Задобри их, а потом, как я закончу с этими глупостями, доложи мне в центрум доминус.

— Я сделаю все возможное, — пообещал Туган. — Варп, должно быть, благоволил их прибытию.

— Или им нужно от нас больше обычного, — добавил Харрен. — Не заставляй их ждать. Иди.

Туган поднялся со скамьи и выскользнул из храма. Золотая канцлерская мантия шлепала его по лодыжкам. Только сейчас Харрен заметил, что Траик уже добрался до места проведения церемонии.

Отрог Человечества Сошедшего являл собой голый край скалы, целиком заменявший одну из стен храма. Каменистого охряного утеса, поднимавшегося под стекломозаичный купол, не коснулись инструменты каменщиков и резчиков, которые воздвигли вокруг него культовое сооружение. Природную целостность его поверхности нарушала лишь рваная выбоина в центре, опаленная плазменным огнем, оставшаяся после мощного столкновения. Из скалы виднелись хорошо сохранившиеся почерневшие газоотводы и выхлопные дюзы посадочного челнока, который врезался в планету три тысячелетия назад. Там и располагалось сердце отрога Человечества Сошедшего — священное место, где люди впервые ступили на поверхность Дарканда.

Харрен подошел к Траику. Высокий провозвестник молча ожидал под сенью челнока. Губернатор не жаловал ни самого священника, ни чуть ли не раскольническое ответвление Министорума — церковь Гласа Императора, которая укоренилась на Дарканде после истребления культа Бортри. Учитывая, что Траик провел на планете всего восемь стандартных терранских лет, Харрен весьма удивился, когда священники Конгрегации единогласно избрали его Высоким провозвестником. Траик стал самым молодым иноземцем из всех получавших этот сан. Сегодня он впервые отправлял ритуал Дня Схождения.

Как и все собравшиеся, напомнил себе Харрен. Палящий сезон наступал один раз в столетие, когда Дарканд на пути по орбите близко подступал к постоянной вспышке на звезде системы, названной служителями Адептус Астра Картографика Столпом Ярости. Следовавший за этим климатический феномен выжигал девять десятых планеты до состояния безжизненной пустыни и сгонял степные племена в полярные области, а граждан единственного на Дарканде постоянного поселения, Небопада, — в катакомбы, пронизавшие склон горы, на котором вытянулся город. Палящий сезон знаменовался Днем Схождения: представители племен и имперские вельможи с других миров собирались все вместе, чтобы ритуально разыграть прибытие на планету первых колонистов.

Харрен подошел к Траику, и они вдвоем зашагали по лестнице к кормовому люку челнока. Под скрежет деревянных ножек о камень и шелест сандалий собрание поднялось со своих мест.

Священник и губернатор остановились у закрытого люка. Траик протянул руку и приложил расставленную ладонь с длинными мертвенно-бледными пальцами к панели генетического замка. Зажужжали запорные механизмы, и облицованная керамитом перегородка скользнула в сторону. Внутренние помещения челнока заливала чернильная тьма. Освещение храма выхватывало не более метра истертого ржавого настила. Поток воздуха, вырвавшийся из челнока, обдал Харрена смрадом разлагающегося трупа, в котором смешались вонь пустотной плесени, резкий запах старой резины и машинного масла и приторно-сладкое зловоние давно истлевших грызунов. Губернатора пробрала дрожь даже в меховых одеяниях.

Оставалось потерпеть всего несколько минут, и церемония закончится. От губернатора требовалось шагнуть на пару метров в темноту челнока вместе с Траиком и прочесть Песнь Основания. Тогда Высокий провозвестник поднимет в руках пожелтевший череп без нижней челюсти, который, по преданию, принадлежал самому первому колонисту, а Харрен возложит на него руку, повторно освятив клятвы планетарного правительства Богу-Императору и отцам-основателям. После ритуала — недолгая формальная исповедь в стандартных грехах, и на том участие губернатора в Дне Схождения завершится. Он выйдет обратно на поверхность, уважив древнюю традицию, и уже через полчаса будет в центруме доминус.

Тогда откуда такая нерешительность?

Рядом шелохнулся Траик. Совсем чуть-чуть, едва заметно под тяжелыми полами его одеяния, но этого оказалось достаточно, чтобы Харрен едва не сорвался бежать. Губернатор усмехнулся своим сомнениям. Склонив голову и подобрав одеяния, он шагнул через порог в отсек челнока.

Внутри вонь древнего заброшенного корабля стала еще невыносимее. Харрен с трудом поборол желание закрыть нос рукавом расшитой золотом мантии. Еще шаг в темноту, и губернатор скрылся с глаз вельмож, собравшихся у подножия лестницы. Еще шаг, и он с головой погрузился в тени возрастом три тысячи лет.

Вдруг послышалось пощелкивание, чуть слышное, ритмичное. Харрен нахмурился. Не сразу он сообразил, что так щелкает активированный генетический замок. Губернатор развернулся к люку ровно тогда, когда загудели запорные механизмы. На секунду в проеме мелькнул зловещий силуэт Траика в его пресловутой церемониальной мантии и с вуалью на лице. А затем люк челнока закрылся, лязгнув запорными штифтами, и Харрен оказался в кромешной темноте.

Минуту он не мог шелохнуться. Минуту он не мог даже вздохнуть. На минуту им овладели злость и потрясение. Губернатор осторожно шагнул обратно к выходу, слепо шаря руками перед собой.

И тогда в темноте что-то протяжно заскрежетало. Злость и смятение испарились, пожранные внезапным приступом ужаса, сдавившего сердце. Харрен здесь не один. Здесь есть кто-то еще.

Готовые сорваться с губ гневные слова переросли в крик.

День Схождения закончился. А восхождение только начиналось.

Флот 4-го братства Белых Шрамов на полной скорости вырвался из точки перехода в реальное пространство и понесся к главной планете системы — Дарканду. На борту ударного крейсера «Гордость Чогориса» мигнул и погас призрак канцлера Тугана. Люмены вновь загорелись в полную силу, осветив укрытые шкурами когитаторы, вокс-ямы, стеллажи с трофеями, выстроившиеся вдоль стен куполообразного капитанского мостика, и слуг-зартов за станциями наблюдения. Хан-командующий Джогатен сошел с гололитической платформы с бесстрастным выражением на лице.

— Они не успеют, — произнес он. — Никто никогда не успевает.

— Не будь к ним столь суров, — сказал Цзу Шэнь. — Смертным не дано до конца осознать характер надвигающейся опасности. Даже ее масштаб — уже вне их понимания.

Джогатен повернулся к слепому кормчему, восседавшему на кибернетическом троне в центре округлого зала мостика. Лишь нескольким живым существам в Галактике магистр клинков позволял себя упрекнуть. И Шэнь был одним из них.

— Невежество человечества ведет его к гибели, — мрачно проговорил хан.

— Тогда наша задача — не позволить этому произойти, — вмешался Цюй’синь.

Грозовой пророк молча наблюдал за сеансом гололитической связи между Джогатеном и канцлером Туганом. Теперь он подошел к хану 4-го братства и положил ему ладонь на наплечник.

— Если получится укрыть племена в заранее подготовленных безопасных зонах, катастрофы, возможно, удастся избежать. По нашим расчетам, в текущей фазе планеты по равнинам кочует не более пятидесяти тысяч человек.

— Ты считаешь, они позволят загнать их в убежища, как скот в стойла? — спросил Джогатен, отстраняясь от руки псайкера. — Мы бы позволили? Покорились бы племена Чогориса чужой воле, пусть даже изъявленной такими, как мы?

— Я не знаю. Но у нас нет иного выхода. Мы должны убедить кочевников вернуться в столицу. Наше время на исходе.

— Что именно ты видел? — нетерпеливо спросил хан.

Грозовой пророк покачал головой, звякнув степными оберегами о доспех. Юное лицо псайкера сделалось задумчивым.

— Голод. Бойню скота. Отчаянную охоту под умирающими небесами. И самое худшее. Тень в варпе застилает все.

Джогатен не ответил. Он принялся расхаживать по узорчатым коврам, покрывавшим настил мостика-юрута, пока не остановился у главной стратегической голокарты. Цюй’синь последовал за ним. Хан-командующий активировал экран, взмахнув рукой со встроенным в наруч ключом-дешифратором. Над глянцевой поверхностью загорелась лазурно-зеленая проекция системы Дарканда, подернутая рябью помех. Голые черепа, расставленные на полках вокруг проекционного стола, зловеще белели под контрастным светом гололита.

— От Империума по-прежнему никаких вестей? — спросил Джогатен, пока карта загружала обновленные показания авгуров.

Шэнь, подключенный к экрану через кабели, протянувшиеся от его бритого черепа к инфопортам в помосте трона, покачал головой, звякнув вживленными в плоть электродами.

— Новые сведения все так же прорываются лишь изредка. Цикатрикс Маледиктум глушит все передачи. Похоже, командование флота субсектора пока сосредоточилось на обороне системы Тарнет. Локальная ударная группа удерживает позиции над мирами-ульями Веррун и Успение Каны. В Порт-Гарро проходит дооснащение эскадра легких крейсеров, но, даже если их направят к Дарканду, путь займет много недель, и то при положительном временном отклонении в варпе.

— Слишком медленно, — прорычал Джогатен, неотрывно глядя на карту, на которой продолжали загораться новые иконки. — Сколько уже миллиардов жизней за множество веков стоила Империуму Человечества столь отвратительная медлительность?

— Командование Имперского Флота все еще оценивает последствия боев на Ваале, — добавил Шэнь. — Участь флота-улья Левиафан остается… неизвестной. Пока картина не прояснится, звездолеты продолжат дежурство.

— Тогда будем действовать сами по себе, — произнес Цюй’синь.

Ручной псайбер-ястреб по кличке Кемич, наблюдавший до сего момента за происходящим с одной из коммуникационных мачт мостика-юрута, спикировал вниз и сел грозовому пророку на плечо, оглядевшись вокруг с типично ястребиным высокомерием.

— Империум не станет тратить ресурсы, чтобы защитить захолустный агромир наподобие Дарканда, — только не в свете недавнего хаоса. В нынешние времена никто не станет жертвовать жизнями воинов ради ятовой шерсти, pогов уксов и мяса гаксов.

— Захолустный, — прорычал в ответ Джогатен. — Белые Шрамы поклялись защищать этот захолустный мир и блюли клятву две тысячи лет.

— Командованию субсектора наши клятвы безразличны, — заметил грозовой пророк.

— Буря и пламя их разбери, — выругался хан и стукнул ладонью в латной перчатке по голокарте, отчего проекция вздрогнула. — Неважно. Будем сражаться в одиночку.

— В одиночку мы и умрем, — добавил Цюй’синь. — Нам не хватит воинов, чтобы противостоять грядущему. Если не веришь моим видениям, гадание по внутренностям все подтвердило.

— Ты желаешь бесчестья нашему ордену? — выпалил Джогатен. — Ты предпочтешь, чтобы мы сбежали от битвы? Бросили клятвенный мир на погибель?

— Я предпочту, чтобы мы продолжили охоту, — возразил собеседник, — а не жертвовали собой ради древней клятвы. Я все еще слышу зов Кагана. Как ни жаль терять клятвенный мир, мы должны продолжить поиски, иначе упустим драгоценное время.

— Я знаю, о чем ты говоришь. — Джогатен повернулся лицом к Цюй’синю. — Ты мудр не по годам, молодой задын арга, но не так проницателен, как твои старшие братья. Не мы одни идем по следу нашего почтенного примарха. Я не брошу людей на произвол судьбы ради древней легенды, сколь бы горячо ни ценили ее в ордене. Я не брошу Дарканд. Мы поклялись защищать его народ. До смерти, Цюй’синь. Каган понял бы меня.

Гололитическая карта звякнула, закончив обновление. Флот Белых Шрамов, отмеченный на дисплее символами ордена в виде разряда молнии, медленно приближался к Дарканду: три сторожевых корабля типа «Меч», названные «Ветер войны», «Тулвар» и «Звездный скакун», и пара звездолетов типа «Кобра»: «Сокол» и «Владыка степей», прикрывающие с флангов «Гордость Чогориса», почтенный флагман 4-го братства.

— Каковы будут приказания, хан-командующий? — спросил Шэнь, окинув слепыми глазами мостик.

Все зарты в помещении, кроме тех, которые занимались жизненно важными вокс-системами и авгурами, замерли в ожидании приказов своего повелителя. Джогатен коснулся гололитической карты, передав координаты в сознание Шэня, напрямую соединенного с системами мостика.

— Проложи курс на Дарканд, — велел магистр клинков. — И прикажи капитанам пришпорить своих скакунов. Время дорого.

Под куполом главного юрута на мостике «Гордости Чогориса» собралось все командование 4-го братства. Воины выстроились по старшинству. Джогатен склонился над основной гололитической картой, опершись широко расставленными руками о края неактивного дисплея. По сторонам от него расположились Цюй’синь и капеллан братства Чанадай. Стареющий реклюзиарх загодя облачился в череполикий шлем. Позади них стояли дружинники хана, бойцы его личной гвардии. Хучар, чемпион братства, единственный из всего 4-го, чье дао пустило кровь Джогатену во время поединка. Джубай, несший знамя братства на длинном древке с кистями из лошадиных хвостов и черепами хищных зверей, постукивающими друг об друга. Дорич, целитель-эмчи. Тамачаг, ветеран-турух, любитель загадок, и Бледа, остроглазый сказитель преданий и заклинатель ветра. Позади них выстроилось десятеро турухов всех отделений братства — командиров отдельных отрядов, сражавшихся за хана и Императора. Над собранием председательствовал Цзу Шэнь на кибернетическом троне, даже без глаз видевший многое. На изогнутых губах кормчего играла легкая улыбка.

Джогатен и его приближенные молчали, наблюдая, как на дисплеях окулюса флот завершал последний маневр перед выходом на высокую орбиту Дарканда. Позади них турухи вели беседу. Ничего особенного: хвастовство да грубости, перемежаемые взрывами смеха и незатейливыми остротами, — но веселье казалось неискренним. В последние месяцы перехода сержантам 4-го братства пришлось нелегко. Проступки и недовольство боевых братьев натянули отношения и между турухами. За столь долгое время старые племенные распри успели забродить. Джогатен знал, что от этой болезни нет иного лекарства, кроме лихой битвы и крови врагов.

Самые прозорливые турухи между тренировками направляли энергию своих воинов в традиционные искусства, столь ценимые народами Чогориса: поэзию и высокую словесность, живопись и каллиграфию. Прочие же, как Герел и Фэн, отгородились от всех, увязнув в боях с самими собой. Джогатен уже тысячу раз видел подобное. Лишь Чанадай вслух обеспокоился очевидной отрешенностью самого хана-командующего, не подозревая, однако, о видениях и сомнениях, в которых он сознался Цюй’синю. Хан уверил старого капеллана, что истребление ксеносов приведет воинов в чувство. Чем скорее флот прибудет на Дарканд, тем лучше.

И теперь планета неподвижно висела на обзорном экране юрута — полусфера красно-коричневых и желтых тонов, испещренная белыми завихрениями циклонов, заняла всю нижнюю часть дисплея. Присмотревшись, Джогатен различил генетически усовершенствованным зрением силуэты спутников, торговых челноков и наблюдательных станций. Имперское правительство планеты теснилось в Небопаде, но на орбите, вдали от взглядов кочевых племен, представителей Империума было много больше. Космические авгуры и десятинные посты, усеивавшие подходы к агромиру, разлетались прочь с пути выходящего на высокую орбиту флота, едва их опознавательные алгоритмы улавливали кодированные инфоимпульсы Белых Шрамов.

По опыту Джогатена, Адептус Астартес обычно встречали с плохо скрываемым страхом — если только к моменту их прибытия враг не ломился в ворота.

— Вызови их еще раз, — велел хан-командующий, и разговоры турухов сразу утихли.

Цзу Шэнь передал приказ в вокс-ямы, резко взмахнув сенсорным жезлом. Белые Шрамы пытались связаться с Небопадом все последние пятнадцать минут. Коммуникационные запросы проходили и помечались как полученные, но никто не отвечал.

— Они, должно быть, в панике, — сухо заметил Хучар.

— Надеюсь, что так, — отозвался Джубай. — Быть может, страх прочистит им мозги.

— Их молчание говорит об обратном. Ты так не считаешь, брат?

— Тихо, — рявкнул Джогатен.

Шэнь вновь поднял свой жезл.

— Получаем ответ, — произнес кормчий, держа руку у громоздкого вокс-передатчика, вживленного в левую сторону головы.

— Переведи на мой личный канал, — велел хан. — Ответы — на главный вокс.

— Понял тебя, брат.

Через миг сводчатый зал заполнило шипение статических помех.

— Сейчас отфильтрую атмосферные интерференции, — сказал Шэнь и отдал несколько отрывистых команд сервам в вокс-ямах.

Через пару ударов сердца какофония помех стихла. А затем из вокс-рожков в переплетении латунной проводки, подвешенных вдоль коммуникационной мачты высоко над головой, раздался голос:

— Приветствую и добро пожаловать, воины Адептус Астартес. Говорит губернатор Харрен, имперский командующий планетой Дарканд.

— Приветствую, командующий Харрен, — ответил Джогатен в вокс-бусину, соединенную с мощным корабельным передатчиком по командному каналу. — Я Джогатен-хан, магистр клинков и командующий Четвертого братства Белых Шрамов.

— Мы польщены вашим прибытием, повелители, но… мы не ждали вас так скоро. Палящий сезон еще не начался.

— Разве канцлер Туган не уведомил тебя о нашем прибытии?

На минуту воцарилась тишина. Связь прервалась.

— Он поставил нас на ожидание, — сообщил Шэнь.

Вскоре Харрен снова заговорил:

— Меня не уведомили о вашем прибытии в систему, повелители.

— Туган тебе не сказал? — переспросил Джогатен. — Я говорил с ним меньше четырех часов назад по гололитической связи. Где он?

Харрен опять оборвал передачу, явно советуясь с кем-то третьим.

— Местонахождение канцлера Тугана в настоящий момент неизвестно, — наконец ответил губернатор. — Мы… чрезвычайно заняты подготовкой к…

— Ты говоришь, что он никому не сказал о нашем прибытии в систему? — повысил голос хан. — Что для эвакуации степных племен и обороны столицы не было предпринято никаких шагов?

— Мы не знали о необходимости предпринять такие шаги, мой господин. Я только что вернулся c Отрога Человечества Сошедшего, где…

— Помолчи, — бросил Джогатен. — У нас нет времени на оправдания. Твоей системе грозит вторжение ксеносов в невообразимом масштабе. Не исключено, что они выйдут из глубокого космоса всего через несколько часов. Ты должен мобилизовать народы на всеобщую войну. Созови степные племена в столицу и подготовь город к обороне.

— Племена сейчас заканчивают годовую миграцию, — произнес Харрен. Если новости его и обеспокоили, он никак этого не показывал. Голос губернатора во все время разговора оставался спокойным. — На их поиски и переговоры уйдут дни, и еще больше — на то, чтобы переместить их в Небопад. И я подозреваю, что многие вообще не согласятся куда-то уходить.

— Этот вопрос мы обсудим лично, — отрезал Джогатен. — Мы высаживаемся на планету немедленно. Тебе я поручаю начать подготовку к полноценному вторжению. Приведи в действие все имперские протоколы, предусмотренные на случай вторжения ксеносов первого класса.

— Разумеется, — ответил Харрен. — Передаю координаты главной взлетно-посадочной платформы «Щит небесный» на ваш флагман. Я встречу вас лично.

Губернатор замолчал на некоторое время, а потом спросил:

— Могу я спросить, какой именно вид ксеносов нам угрожает?

— Великий Пожиратель, — произнес Джогатен, чуть сильнее сжимая ладонями край гололитической карты. — Вам угрожают тираниды, командующий Харрен. Молись Кагану и Императору, чтобы нам хватило сил выстоять.

Цюй’синь узнал о появлении врага раньше, чем пришли вести с главной вокс-станции на вершине горы. Грозовой пророк чувствовал страдания близнецов-астропатов Дарканда, исходящие из хорария Вершины — изолированного от псионических энергий зала глубоко в скале под правительственным районом. Систему накрыла Тень в варпе — пелена удушающей пустоты, которая расползалась в эмпиреях повсюду, куда бы ни прибывали флоты-ульи. Отныне астротелепатия — единственный способ связи с остальным Империумом — стала невозможна. То же самое произошло, когда впервые вспыхнул Цикатрикс Маледиктум и затопил Галактику из конца в конец омерзительными эманациями, заслонив путеводный свет Астрономикона. Дарканд остался сам по себе.

— Они уже здесь, — сообщил Цюй’синь Джогатену. — Говорящие со звездами отныне глухи и немы.

Оба воина стояли на обзорной галерее на самом верхнем ярусе центрума доминус. Космодесантники не любовались видами из окна. Степи Дарканда и панорама Небопада не шли ни в какое сравнение с равнинами Чжоу, простиравшимися до горизонта от скалистых отрогов Хум-Карты во всем своем первозданном, необузданном великолепии. Белые Шрамы поднялись сюда исключительно чтобы переговорить вдали от посторонних ушей.

— Цзу Шэнь молчит, — сказал Джогатен и повернулся спиной к обзорному окну, глядя вниз, туда, где размещался командный центр.

В огромном зале беспрестанно потрескивали когитаторы и шипели вокс-станции — люди губернатора работали на пределе возможностей, чтобы ускорить массовое перемещение жителей Небопада в катакомбы и в то же время развернуть Стражу Вершины на Изначальной стене. В сердце центрума доминус Харрен лично отдавал распоряжения группке министров в мантиях у главного гололитического проектора.

— Я не доверяю губернатору, — добавил он. — Есть в нем нечто такое… что у нас назвали бы качан.

— Согласен, — ответил Цюй’синь. — Думаешь, он предатель? Какова вероятность, что город уже заражен ксеносами?

— Пока не могу сказать. Если так, то они хорошо замаскировали свое псионическое отражение.

— Ты прав, как и всегда, заклинатель погоды, — уступил Джогатен. — Маловероятно, что ксеносам хватило бы времени заразить планету. И все же с этим смертным что-то не так.

— Со всей нашей ситуацией что-то не так, — добавил Цюй’синь. — Но теперь нам уже не обойтись без рекрутов из племен. Пути назад нет — мы не можем бросить Дарканд на растерзание перед лицом столь слабого осколка, как флот-улей Цикатрикс.

— И то если допустить, что мы успеем переместить кочевников в город. В противном случае все наши приготовления пойдут насмарку.

— Вскоре выяснится, успеем мы или нет. Наверняка наши гонцы уже на подходе к ближайшим кочевьям.

— Мой господин, — раздался голос Харрена.

Джогатен только сейчас заметил, что губернатор уже некоторое время жестами пытался привлечь к себе внимание. За его плечом стоял бледный служитель в форме главного вокс-связиста.

— В чем дело? — спросил Джогатен, легко перекрывая своим могучим голосом рабочий шум командного центра.

— Мы получили данные с авгурных станций, наблюдающих за краенаправленной границей системы. Из глубокого космоса приближается нечто… огромное.

— Значит, настал час суровейшего из испытаний для твоей веры и способностей, командующий Харрен, — ответил хан. — Все ли ваши люди выведены на стены?

— Почти, господин, — сказал губернатор. — По подсчетам моих генералов, последние части будут на месте к ночи. Исходя из данных авгурных станций, ксеносы выйдут на высокую орбиту планеты примерно через сорок часов. Они продвигаются медленно. Также хорарий докладывает, что наши астропаты потеряли всякую связь с Империумом. Астропат-примарис скончался от инсульта.

— Тень в варпе, — произнес грозовой пророк. — Псионическая тьма, неизменный спутник этой расы. Не жалей о связи, губернатор. В нынешние времена никто и так не отозвался бы на призыв о помощи. Все твои защитники уже здесь.

Все они погибнут. Старший вокс-офицер Анкум так и сказал, прежде чем командир станции, магистр сенсориума Крас, велел ему замолчать. Все служители станции и без прогнозов старшего вокс-связиста понимали, что в скором времени произойдет.

Главный обзорный экран перед авгуром-аналитиком Давриком только что включился. За последний час прибор уже трижды коротило от перегрузки данными с авгурных комплексов, следящих за дальними рубежами системы Дарканда. Счетчик в том секторе завис на отметке «1314» и теперь просто мигал, то отбрасывая на лицо Дарвика алые отсветы, то погружая его во тьму. Экраны вокруг аналитика захлебывались сигналами неопознанных органических объектов, из-за объема информации превратившимися в бесполезный шум в эфире.

Процессорам авгурной станции «JUF-Д19/Краенаправленная» просто не хватало мощности обработать данные о прибывшем в систему флоте-улье Цикатрикс из-за его огромных размеров.

Техноадепт Гролл, все еще подключенный через мозговые порты к накопителям авгурной станции, по всей видимости, вошел в некое подобие режима ожидания. Он сидел, пристегнутый к креслу бинарной коммуникации. Глаза адепта остекленели, губы мелко подрагивали. Крас бросил попытки привести его в чувства.

— Сколько времени до контакта? — хриплым голосом спросил магистр сенсориума, не отрывая взгляда от пикт-экранов наружного наблюдения.

— Неизвестно, — ответила Серин, одна из шести офицеров пустотной станции. — Мои системы не отвечают, но, судя по последним данным о скорости и траектории, которые нам удалось собрать, не больше десяти минут.

Никто не ответил. Все напряженно смотрели пикт-трансляцию.

Камерам наружного наблюдения удалось запечатлеть надвигающийся на станцию рок. Рябящий помехами экран давал зернистое зеленое изображение ближайшего пространства, но разрешение все же позволило разглядеть ужас, явившийся из глубокого космоса. Авгурные системы создавались для сбора и анализа абстрактных данных, поскольку в открытом космосе оперировать показаниями приборов куда удобнее, нежели вглядываться в бесконечную даль и пытаться высмотреть невооруженным глазом, что же мелькает там на обзорных экранах. Однако жестокая судьба повернулась так, что старинные изношенные пикт-камеры оказались единственным оборудованием на авгурной станции «JUF-Д19/Краенаправленная», не перегруженным размерами флота ксеносов.

Его авангард уже вошел в зону видимости. С неторопливой зловещей неизбежностью к станции ползло нечто, не поддающееся описанию. Даврик, рожденный в небогатой семье на пепельном мире-улье Коларис-Прайм, никогда не видел океана, но все еще помнил странных покрытых бахромой существ, которых привозили на рынки многолюдных жилых блоков Колариса с агромиров, таких как Аквиум и Новая Гавань. То, что прямо сейчас надвигалось на станцию «JUF-Д19/Краенаправленная», походило на одно из этих созданий, только во много раз крупнее, и плыло оно не в воде, а в открытом космосе. Защищенная костяными пластинами спина вздымалась шишковатым горбом, сплошь покрытым рубцами, а под брюхом колыхалась густая поросль гибких щупалец, которые раскачивались взад и вперед в неспешном ритме, будто загребая под себя вакуум. За бахромчатыми боками тянулись длинные хвосты замерзшей жидкости, а голова существа представляла собой одну огромную пасть. Из отверстий в спинном панцире то и дело выплескивались струи отходов жизнедеятельности, которые в сверхнизкой температуре мгновенно кристаллизовались.

— Организм-разведчик, — сообщил аналитик Кордей, словно только ради того, чтобы нарушить жуткую тишину, окутавшую станцию. — Класс и назначение не определены.

— Время до контакта — меньше пяти минут, — тихо добавила Серин.

— Нас сейчас возьмут на абордаж или Бог-Император весть что, — рявкнул Крас в попытке вывести из ступора экипаж. — Стирайте всё. Немедленно! Выполняйте свои проклятые инструкции, чтоб вас всех.

Стылая, настороженная неподвижность, сковавшая станцию, рассыпалась, когда все разом бросились выполнять приказы. Даврик начал вычищать базовые когитаторы и модули процессоров, вводя серию шифров, которые Крас активировал своей генетической печатью. Спешка помогла аналитику отвлечься от того, что его тело покрывает пленка холодного липкого пота, в висках колотится пульс, а живот скрутило от страха на грани животной паники.

— Системы отключаются, — доложил он. — Число критических ошибок растет, командир.

Крас не ответил — он был слишком занят выдачей подтверждения Анкуму, чтобы зашифровать вокс-системы. Серин вычищала инфопланшеты, a Кордей забрасывал стопки старых распечаток и лент с показаниями сенсоров в вакуумный мусоропровод. Лишь Гролл сидел неподвижно, глядя в пустоту.

— Техноадепт, ответь мне, — велел Крас, повернувшись к послушнику Адептус Механикус. Однако киборг даже не шелохнулся.

— Активировать протокол принудительного реагирования, максимальный приоритет, — рявкнул Крас. — Гролл, посмотри на меня.

Адепт лишь медленно моргнул.

— Он спекся, командир, — произнес Кордей, отворачиваясь от мусоропровода. — Надо бы отключить его от инфоконтура.

Казалось, Крас сейчас что-то ответит, но вместо этого магистр взялся за мнемоблок, вживленный в бледную плоть адепта у основания головы. Поколебавшись мгновение, командир потянул блок на себя. Устройство некоторое время не поддавалось, а затем со щелчком отошло. Гролл никак не отреагировал, только пустил слюну с обвисших губ. Крас взялся за массивный кортикальный штекер, воткнутый адепту в голову, покрытую сетью шрамов от хирургических швов, рядом с белесой макушкой.

— Смилуйся надо мной, Бог-Император, — пробормотал магистр сенсориума и выдернул кабель.

Пока еще работающие дисплеи заголосили и замигали, будто машинные духи систем станции возопили от ужаса. Гролл отчаянно задергался в ремнях кресла двоичной связи, но быстро обмяк. Только пальцы одной руки продолжали дрожать и сжиматься.

— Возвращайтесь к работе, — велел Крас, но уже не так твердо, как раньше.

— Есть контакт, — доложила Серин.

Космическое чудовище полностью заполнило пикт-экран. Вблизи оно оказалось еще кошмарнее. Даврик разглядел костяные гребни, обрамлявшие двигательные щупальца существа, и множество рубцов на изогнутом панцире, оставленных космическими обломками за время долгого путешествия меж звездами. На глазах экипажа станции чудовище распахнуло огромную пасть. Вопреки картинам, которые рисовало воображение объятого ужасом Даврика, пасть не усеивали бесконечные ряды треугольных клыков. Вместо этого рот заполняла кожистая масса мерзких щупалец, за которыми тянулись хвосты замерзающей слизи. Левиафан слепо ткнулся в станцию и потянулся отростками куда-то за границы видимости пикт-камеры. Зазвонил сигнал опасного сближения. Палуба под ногами Даврика затряслась.

— Оно… Оно сожрет нас, — забормотал Анкум, которого, казалось, сейчас стошнит. — О, Трон, оно…

— Молчать! — прикрикнул Крас, хотя и его самого колотила дрожь.

Грузно выпростались новые щупальца и принялись шарить по бортам станции. Снова заголосила тревога, адамантиевые стены вокруг экипажа содрогнулись и застонали.

Собралось ли чудовище раздавить станцию? Разорвать обшивку и обречь экипаж на смерть в вакууме? Или проглотить своей отвратительной склизкой пастью, которая к нынешнему моменту практически присосалась к пикт-экрану? Даврик невольно засмотрелся на чудовищное изображение, не в силах отвернуться от противоестественной пульсирующей плоти, целиком занявшей трансляцию.

Но вдруг мясистый ковер сдвинулся. Изображение расплылось и на мгновение сменилось помехами. Даврик поначалу решил, что чудовище сбило щупальцем наружную камеру. Но когда экран снова включился, трансляция продолжилась с той лишь разницей, что пасть удалялась. Исполинский ксенос отплывал прочь.

Стены вновь вздрогнули, когда пасть сократилась и цепкие, усеянные щетинками щупальца, облепившие станцию, отцепились и втянулись обратно в бездонную глотку. Чудище отстранилось и проплыло над станцией, продемонстрировав экипажу крупным планом густую подбрюшную бахрому, скользнувшую по авгурным мачтам и вокс-маякам. На пикт-экране, ведущем трансляцию с противоположной стороны, скользнул вдоль борта извивающийся хвост, и левиафан устремился дальше вглубь системы, оставляя крошечную наблюдательную станцию за собой.

Некоторое время все молчали. Даврик, как и все остальные, таращился вслед вальяжно удаляющейся туше ксеноса. Первым из ступора вышел Крас.

— Вырубите эту чертову тревогу! — велел он.

Кордей по очереди нажал несколько переключателей. Перезвон аварийного оповещения оборвался, и зал заполнила тишина. Пропало даже неумолчное гудение когитаторов и вокс-установок, отключившихся из-за перегрузок. На памяти Даврика на станции еще никогда не было так тихо.

— Что будем делать? — выдохнула Серин.

Все повернулись к Красу. Невероятным напряжением воли старый магистр сенсориума заставил свои руки не трястись. Под тусклым аварийным освещением он выглядел старше и дряхлее обычного.

— Ждать, — ответил магистр. — Больше нам ничего не остается. Аварийный маяк пока работает. Один из оборонительных катеров нас подберет.

Все знали, что это ложь. Только что в систему вторглась орда враждебных ксеносов. Капитаны немногих пригодных к бою звездолетов Дарканда в последнюю очередь стали бы тревожиться о спасении экипажей авгурных станций на границах системы. О челноках или хотя бы капсулах для эвакуации и подавно никто не позаботился. Экипаж привозили на станцию на шесть месяцев, а затем увозили на недельный отпуск. Судя по журналу ротаций, до смены оставался еще целый терранский месяц. Способа покинуть станцию не существовало.

— Почему оно улетело? — вслух поинтересовался Кордей, глядя вслед чужеродному биокораблю. — Оно запросто могло разделаться с нами.

— Мы… ему не угроза, — медленно проговорил Крас. — Ни ему, ни его флоту.

— Командир, — перебила его Серин. — Командир, смотрите.

Авгур-аналитик указывала на пикт-экраны. Даврик не сразу понял, что именно возникло на них, но с осознанием прояснилась и причина, почему станцию не тронули.

Авангард ксеносских биокораблей прошел мимо. Теперь «JUF-Д19/Краенаправленная» оказалась в самой гуще вражеского флота. По сравнению с органическими кораблями, рыскавшими впереди основного роя, капитальные создания флота-улья выглядели истинными левиафанами. Даврик с трудом осмысливал проплывавшие на экране изрезанные рубцами хитиновые сегменты размером с небольшой континент и зубастые отверстия величиной с город. Густая поросль щупалец на боках и брюхе проплывавшего мимо чудовища колыхалась на солнечном ветру, а из пасти торчала пара непомерных костяных пластин, изогнутых наподобие острого клюва, которые наверняка без труда перекусили бы имперский линкор пополам.

И, ко всеобщему ужасу, исполинская тварь, будто вышедшая из ночных кошмаров, надвигалась прямо на авгурную станцию.

— О Боже-Император, — запинаясь, повторял Анкум снова и снова.

Кордей сдавленно всхлипывал, обхватив голову руками. Серин смотрела в пустоту, а в ее широко распахнутых темных глазах отражалось изображение на обзорном экране. Только Крас отвернулся от жуткого вида. Он подошел к истертому кожаному креслу, остановился и, оправив синюю униформу магистра сенсориума, сел. Каменное выражение лица и стиснутые челюсти ничего не говорили о его мыслях, но в резком свете аварийных люменов Крас выглядел совсем осунувшимся.

— Внимание, экипаж, — произнес магистр, перекрывая причитания Анкума и Кордея. — Мне стыдно, что за последние десять лет службы я так редко говорил то, что собираюсь произнести сейчас. Тем не менее если какой-то момент и стоит назвать подходящим, то, видит Трон, этот момент — сейчас. Для меня было честью служить с вами на нашей станции.

— Для нас тоже, командир, — отозвался Даврик.

Остальные промолчали. Да и сам аналитик почувствовал, что его фраза прозвучала равнодушно и отстраненно, как будто он обращался к самому себе откуда-то издалека. Мысли путались в тяжелой голове. Дыхание давалось с трудом. Даврик словно увидел себя со стороны, чужими, беспристрастными глазами, и так же вчуже осознал, что, кажется, с ним случился приступ паники.

Приказов у Краса не осталось. Он просто сидел и смотрел на обзорный экран. Даврик потянулся к небольшому пикт-снимку с женой Амилией и сыном Друи, прикрепленному к монитору сбоку. Он глядел на них не в последний раз, когда-нибудь они обязательно встретятся, в этом аналитик не сомневался. Даврик отвлекся на новый порыв невнятных причитаний Анкума и не успел открепить снимок с монитора.

Биокорабль тиранидов заполнил собой все обзорные экраны. На глазах ошеломленной команды чудовище разинуло огромный хитиновый клюв. Челюсти разошлись немыслимо широко, достаточно широко, как подумал Даврик, чтобы проглотить одну из лун Дарканда. Гигантская тень легла на авгурную станцию, заслонив свет звезд. Корпус станции дрожал, словно ему передался ужас экипажа. Обзорные экраны теперь показывали только изредка перебиваемую помехами тьму. Левиафан заглотил добычу целиком.

Кордей осел на палубу, дрожа всем телом и рыдая взахлеб. Крас уставился на свои колени. Он так сильно стискивал подлокотники кресла, что у него побелели костяшки. Анкум наконец прекратил бормотать.

— Серин, — выдавил он из себя, глядя на авгура-аналитика. — Серин, я должен тебе кое-что сказать…

Но женщина широко раскрытыми глазами глядела на пустой обзорный экран.

Вдруг резкий удар сбил всю команду с ног. Даврик распростерся на палубе, едва не придавив Кордея. Станцию жестоко трясло, мощные толчки вырывали рунные клавиатуры и аудиосистемы. Даврикова пустая жестянка из-под рекафа со звоном поскакала по настилу. По всей содрогающейся станции вновь заголосила тревога. Крас, единственный, кто остался в кресле, молча отключил ее. Трансляция окончательно прекратилась. Обзорный экран заливали серые статические помехи.

— Они… они берут нас на абордаж? — пробормотал Анкум, пока все поднимались на ноги.

Ответ, если он и был, полностью исчез за грохотом очередного удара. Каркас станции отчаянно взвыл под невероятным давлением. Без сенсорных систем, к нынешнему моменту перегруженных или разбитых, понять, где они и что происходит снаружи, не представлялось возможным.

Затем сотрясавшая станцию дрожь стихла. Вой истерзанного металла почти умолк, превратившись в глухой скрип. Все оглядывали потолок в поисках любого намека на пробоину.

— Вы слышали? — спросила Серин, заговорившая впервые с момента появления биокорабля.

Все затаили дыхание и напрягли слух, стараясь не обращать внимания на гул адамантия и сдавленные всхлипы Кордея. В конце концов Даврик расслышал нечто: едва различимое копошение или скрежет, как будто кто-то или что-то царапало когтями по обшивке. Похожий навязчивый звук болезненным эхом отдавался у каждого из них в голове.

— Они на обшивке, — охнул Даврик.

Не успел он продолжить, как мертвую тишину разорвал оглушительный грохот. Часть потолка в центре кабины станции прямо над креслом Краса рухнула. А следом хлынул поток пенистой зеленой жижи, захлестнувший Краса, как только он поднял глаза.

Если старый магистр сенсориума и успел сделать вдох, то закричать он уже не смог — биокислота залила ему рот, горло и легкие. Даврик видел последние мгновения жизни Краса, прежде чем магистра с головой накрыло потоком, который смыл плоть с его костей и мгновенно растворил органические ткани. Остальные члены команды отскочили, но не всем хватило скорости: Серин оказалась слишком близко к центру кабины и попала под едкие брызги. Она схватилась руками за лицо и огласила тесную кабину душераздирающим воплем.

— Нет! — взвыл Анкум и кинулся через скамью, чтобы подхватить оседавшую женщину.

С трудом оторвав ее руки от лица, Анкум отпрянул. Сквозь кожу Серин уже проступала кость, глаза вытекли из глазниц, а за пальцами потянулись ошметки кожи и мышц. И она не переставала кричать. Анкума скрутило и вырвало.

Пост Даврика располагался на некотором расстоянии от кресла Краса, и аналитик успел взобраться на скамью, прочь от кислоты, озером растекающейся по палубе. Серин рухнула в неумолимо прибывающую жижу и распалась на части. Анкум попытался вскарабкаться на вокс-установку, но его снова вывернуло, и он упал. Черви добрались до него быстрее кислоты.

Потоки шипящей, дымящейся слизи принесли насекомых — ползучих безглазых существ, напоминавших червей с твердыми черными панцирями. Полчища мелких тварей копошились в бесцветной мучнистой биомассе и стремительно расползались по палубе с навязчивым шелестом, заползали на когитаторы, рабочие столы и стены, несомые набегающими волнами кислоты. Сотни, а потом и тысячи добрались до вокс-установки, на которую влез Анкум, облепили сапоги и колени, всползли по рукам. Он попытался закричать, но захлебнулся собственной желчью. Глаза провалились в глазницы, когда рой начал пожирать аналитика изнутри.

Кордей покончил с собой. Не переставая рыдать, он спрыгнул со скамьи прямо в поток, поглотивший Краса и командное кресло, и мгновенно умер. Брешь в обшивке станции под действием кислоты все ширилась.

Обглоданные останки Анкума влились в жидкую органическую материю, заливавшую кабину. Даврик встал, балансируя на скамье. Он не мог ни думать, ни двигаться. Охваченный паническим ужасом, аналитик частью разума понимал, что лучше покончить со всем поскорее, как Кордей, но другой отчаянно искал иного выхода — любого, только бы не прыгать в кошмарную желчь, разъедающую все на своем пути. Левиафан переваривал станцию целиком. Не в силах сдвинуться с места, Даврик глядел, как рушится кресло двоичной связи Гролла и как техноадепт, впавший в забытье, скрывается в кислоте. Его красный плащ некоторое время колыхался на поверхности, а затем исчез в исходящем паром органическом расплаве.

Даврик вдруг осознал, что остался один. На единственную безумную секунду все показалось нереальным, почти до абсурдного спокойным. Это, должно быть, сон, ночной кошмар. Подобных ужасов не должно было существовать на самом деле. И тогда скамья обвалилась.

— Боже-Император, нет! — закричал Даврик, пытаясь взобраться назад по рушащейся пластальной конструкции. — Нет, нет, нет!

Биокислота захлестнула его, заплескалась вокруг ботинок и брюк униформы. Испуганный крик вскоре перерос в вопль, полный боли, когда, проев одежду, жижа добралась до плоти, которая тут же начала облезать. Мышцы и сухожилия превратились в клейкую серую массу, из-под которой показались кости и тут же треснули под собственным весом, разъедаемые кислотой.

Даврик умирал медленно, стоя на коленях, сантиметр за сантиметром пожираемый желудочным соком чудовища и безглазыми червями, которые плавали в этом соке. В конце концов насекомые забились в саднящую от криков глотку, намертво перекрыв дыхание, выели глаза и прогрызли путь сквозь ноздри и уши прямо в мозг. Кислота растворила то, что осталось от несчастного.

Обрушилась еще одна секция обшивки, и внутрь хлынул новый поток агрессивных токсинов. Снимок Амилии и Друи слетел с главного монитора и спланировал в кислоту. Глядящие с улыбкой жена и сын Даврика испарились в мгновение ока.

Лау Фэн несся сквозь ночь, преисполненный радости. После месяца взаперти на борту «Гордости Чогориса» безудержная гонка по степи в одиночку, без каких бы то ни было препятствий одарила туруха чувством невиданной свободы, которой он не ощущал уже долгое время. Во тьме Белого Шрама вели авточувства. Массивный штурмовой мотоцикл твердо и плавно преодолевал чередующиеся холмы и равнины, расходившиеся во все стороны от Небопада. Вдруг Фэн заметил, что несется навстречу утренней заре. Из-за горизонта разливалось малиновое свечение, вдыхающее новую жизнь в окружающий пейзаж. Пусть и лишенный величия, которым были наполнены рассветы на Чогорисе, этот прекрасный вид не шел ни в какое сравнение с тесными коридорами, совещательными юрутами и тренировочными герами на борту ударного крейсера братства.

Несмотря на неоспоримую красоту, качан явственно ощущался в мире вокруг. Фэн слышал разговоры об этом среди воинов братства еще на «Гордости». Качан, жуткое ощущение неправильности, воплотился в древней городской легенде Чогориса об орхёльте, которая в итоге просочилась и в культуру кочевых племен. В ней говорилось о степном духе, который развлекался тем, что менял местами детей с равнин и из города. Родители ни тех ни других не подозревали о подмене, совершенной орхёльтом, пока не становилось очевидным, что дитя не на своем месте. Прервав таким образом родственную линию, орхёльт возвращал все назад. Фэн слышал объяснение одного антрополога из имперской схолы на Рондарисе, будто легенда зиждилась на древнем страхе городских жителей перед смешением со степными племенами Чогориса и служила отчаянной попыткой объяснить последствия запретных связей. На взгляд туруха, столь циничное толкование не имело с сутью легенды ничего общего. Все живые существа делились на тех, кто был на своем месте, и тех, кто выделялся, — качан.

Многие Белые Шрамы находили сходство между историей Дарканда и его народов и легендой об орхёльте. Мир, в котором с первого же взгляда виделось неоспоримое сходством с Чогорисом, одновременно казался и родным, и чужим. Театры военных действий, которым Адептус Муниторум присваивал геологический градиент от алеф-пять до сигма-три — открытая ровная земля, — были излюбленными охотничьими угодьями сынов Кагана. За полтора века службы ханам Фэн повидал немало инопланетных степей, но ничего подобного Дарканду, ничего, настолько похожего на Чогорис, ему встречать не доводилось. То, как ветер колыхал траву, как солнце лениво скользило к горным вершинам на горизонте, как медленно кружили над головой хищные птицы, наблюдая и выжидая, — все это казалось неким тревожным воспоминанием. Магистр клинков как будто слишком глубоко погрузился в медитацию, сидя в своем бусаде, и видел равнину Чжоу, сюрреалистично искаженную грезой.

И все же Дарканд не был домом. Ему никогда не стать Чогорисом. Ветер носил незнакомые запахи, ландшафт извивался причудливой чередой приземистых холмов и впадин, которые складывались в непривычный чогорийскому глазу ландшафт. И не величавые, оперенные золотом беркуты Хум-Карты кружили в вышине, а темные невзрачные существа с раздвоенным хвостом и вечно голодными глазами.

Люди здесь тоже отличались: невысокие, стойкие, закаленные невзгодами, как и коренные чогорийцы, но лишенные их врожденного благородства. Даркандцы легко презирали, открыто злорадствовали и держали обиды гораздо дольше, чем требовали приличия справедливого возмездия. В конфликтах между собой они казались Белым Шрамам озлобленными и чересчур жестокими. Степняки улыбались редко, а жители горного города — и того реже. Племена без колебаний поднимали друг на друга оружие по малейшему поводу. Постороннему даркандцы и чогорийцы казались одинаковыми, но в действительности между ними лежала пропасть, столь же бескрайняя и глубокая, как небеса их родных планет.

Вскоре после рассвета магистр скакунов Белых Шрамов достиг первой из своих целей. Племя укитов провело ночь на стоянке вокруг одного из каменных выступов, которые усеивали традиционный путь миграции. Подобные выходы горной породы встречались на равнинах Дарканда повсеместно — наделенные странной красотой камни необычной формы располагались слишком хаотично, чтобы быть произведением разумных созданий, и в то же время слишком выделялись, чтобы казаться естественным образованием.

Укиты как раз собирали лагерь, когда появился Фэн. Дозорные, засевшие на вершине гряды, заметили его за несколько минут до того, как мотоцикл пронесся мимо разведчиков на кряжистых степных лошадках. Когда в круг шатров и повозок ворвался чужак, племя отреагировало единственным образом, который знало: схватившись за оружие. На смуглых лицах степняков застыло выражение страха и благоговения.

Белый Шрам перевел двигатель на холостой ход и уперся сабатоном в сухую почву Дарканда. Коренастые степняки поспешили убраться как можно дальше от закованного в белую броню гиганта и его рычащего зверя, матери похватали детей, а молодежь заслонила собой спотыкающихся стариков. Воины остались на месте, подняв составные луки и копья.

Фэн оценил окружающую обстановку за один удар парного сердца, чувствуя, как омрачается его настроение. В людях он заметил не только смесь страха и непокорства — воины-степняки подступали ближе, потрясая своим грубым оружием, и ужас перед гигантским воителем боролся в них с инстинктивным желанием очертя голову бросаться навстречу любому вызову. С каждой секундой все больше людей высыпало из геров и юрутов и вливалось в кольцо, сжимающееся вокруг Белого Шрама.

И среди этого столпотворения, невидимые никому другому, окровавленные призраки мертвых братьев неусыпно наблюдали за Лау.

Космодесантник перекинул свободную ногу через сиденье и, поставив мотоцикл на подножку, принялся искать глазами какого-нибудь старшину. Воины-степняки ближе не подходили, но и не отступали. Явление того, кто до нынешнего рассвета все еще считался созданием легендарным и полузабытым, стало жестокой проверкой самообладанию даже самых стойких людей, но все же они наверняка атаковали бы, стоило Белому Шраму только потянуться за дао. В них, несомненно, жил боевой дух Чогориса.

К счастью, не все укиты жаждали напасть на Фэна. Посреди моря воинственности возвышался островок спокойствия. Десяток крупных широкоплечих мужчин, вооруженных древними лазмушкетами, в кожаной пластинчатой броне красного цвета и шлемах из такой же кожи, образовали проход к особенно просторному юруту почти в самом центре лагеря. Когда Фэн подошел к шатру, заменявший дверь полог откинулся, и наружу выступило целое семейство. Первым шагал старейшина и отец, за ним — стайка жен и детей, все наскоро облаченные в пышные убранства племенной знати. Никто из них не носил меток чести, повсеместных на Чогорисе, — племена Дарканда так и не переняли традицию ритуального шрамирования, принятого на Мундус-Планусе. По-видимому, стремление восхитить чогорийцев подражанием тоже имело свои пределы.

Фэн остановился, нависнув над семейством, словно башня. Старейшина отдал отрывистый приказ одному из стражников в красной броне по сторонам входа в юрут. Тот поднял лазмушкет и выстрелил в пыльный воздух. Неожиданный резкий треск наконец-то заставил собравшийся народ несколько поутихнуть.

— Приветствую тебя, гетман племени, — обратился Фэн к старейшине, склонив голову в легком поклоне.

Голос космодесантника произвел на толпу такое же впечатление, как и выстрел. Лагерь окутала тишина, стихийные переговоры приковали всеобщее внимание.

— Приветствую, великий небесный хан, — отозвался старейшина на жутко исковерканном варианте хорчина, на котором говорили народы Дарканда. — Я Тач-Тачии из рода Резвой Лошади, вождь укитов. Вот это моя семья, а это — мой народ. Мы склоняемся перед вами, ибо ждали этой встречи уже очень давно.

По слову старейшины его домочадцы поклонились. Последовав примеру своих набольших, все остальное племя преклонило колени: от стражей Тач-Тачин до тех, кто вытягивал шеи в задних рядах. Не успел последний человек опуститься, как Фэн жестом остановил их.

— Вам не нужно кланяться, дети Резвой Лошади, — произнес космодесантник. — На это нет ни времени, ни причин. Сюда идет ужасный враг, уничтожающий все на своем пути. Вам нужно торопиться, пока он не настиг вас.

— Вы вернулись так рано, — сказал Тач-Тачии, так и не поднявшись с колен и явно пропустив мимо ушей сказанное Фэном. — Благослови мою душу Небесный скакун, я и не надеялся увидеть день, о котором рассказывали мои праотцы.

— Я прибыл сюда с сотней братьев, — продолжал турух. — Мы явились в палящий сезон не ради испытаний, но ради войны. Ты со своими людьми должен незамедлительно отправиться в город на склоне, в Небопад.

Наконец на слова Белого Шрама обратили внимание. Воодушевленное лицо старейшины омрачилось.

— В город иноземцев? Но мы совсем недавно вернулись оттуда. Золотой сезон закончился. Если мы не поспешим в снежные земли, то погибнем от горючей глотки.

— Вы погибнете, если отправитесь к снегам, — возразил турух, даже не пытаясь скрыть нарастающего раздражения. — Сюда идут чудовища, нечеловеческие охотники с далеких звезд. Они пожрут всех ваших мужчин, женщин и скот, если вы откажетесь укрыться в городе.

Фэн все еще видел на лице старейшины смятение и неуверенность.

— Якша, — произнес Белый Шрам, воздев к небу сжатый кулак, чтобы подчеркнуть важность своих слов. Демон. Неподходящее слово, следует заметить, но эффект произвело нужный. Толпа вздохнула, заплакали дети.

— Они разорвут вас на части, — продолжал давить Фэн. — Нам не хватит воинов, чтобы защитить вас в степях, но в Небопаде вы будете в безопасности. Там гораздо легче обороняться. Сегодня мы объезжаем все племена Дарканда с призывом отправляться в город на склоне как можно скорее. Чудовища из пустоты могут явиться уже завтра. Если нет, то через день.

— Сохрани нас небесные отцы, — тихо проговорил Тач-Тачии. — Если вы считаете, что так нужно, мы подчинимся, великий гетман.

— Отправляйтесь самой короткой дорогой, велел турух. — Ночью не останавливайтесь. Ночлег означает для вас неминуемую смерть. В конце пути вас встретят мои братья. Они защитят вас.

— Мы сами себя защитим, — ответил Тач-Тачии, в котором благоговение перед Небесным воином уступило гордости степняка. — Мы не станем вам обузой, великий гетман.

— Мне пора ехать. Я должен предупредить еще одно племя — бегедов. Не знаешь, далеко ли они?

При упоминании бегедов Тач-Тачии поморщился. Иного Лау и не ждал: племена Дарканда не слишком жаловали друг друга.

— Точно не знаю, но в это время круговорота сезонов они обычно проходят источник у Ворот Бесконечности. Ты знаешь, где это, Небесный воин?

— Знаю, — мрачно проговорил турух — он и без инструктажей на флагмане прекрасно помнил место, где братство сошлось с друкари десять лет назад. — А теперь отправляйтесь, все вы, со скоростью западных ветров. Встретимся в Небопаде.

Предводители 4-го братства: Джогатен, Цюй’синь, капеллан Чанадай и командиры отделений, которые не отправились на поиски племен, — наблюдали за началом вторжения ксеносов из сводчатых окон главного скриптория Небопада с высоты верхних склонов храмового района. Ночное небо заполонили метеоры — пламенеющие следы тысяч мицетических спор, каждая из которых несла в себе хищный организм. С первого взгляда вид мог бы показаться прекрасным, когда бы не ужас, который он предвосхищал.

С тех пор как от гонцов братства стали поступать сообщения о боестолкновениях с передовыми биомашинами тиранидов, прошло меньше часа. Зная координаты этих столкновений и приблизительные зоны высадки основных сил ксеносов, рассчитанные по траекториям метеоров в небе над головой, Джогатен примерно вычислил ближайшее места сосредоточения выводков. Пока что тираниды будут сосредотачивать силы на открытой равнине, чтобы после задавить защитников города числом. Белые Шрамы атакуют раньше, чем это произойдет.

— Брат-капеллан Чанадай, — произнес Джогатен, нарушив тишину скриптория. Зловещая маска смерти, скрывавшая лицо Чанадая, повернулась к хану. — Ты отправишься вместе с магистром скакунов Чокдой и его полуорду. Нанесете удар по холмам Сломанных Костей — там собирается ближайший рой. Я велю передать точные координаты на ваши тактические дисплеи, как только братья по ветру закончат свои расчеты. Уничтожайте все, что двигается. Оставшуюся часть братства я лично поведу к Желтой реке. Подозреваю, там собирается еще один рой. Тираниды пока слабы и разрозненны после высадки, и если мы ударим быстро и мощно, то сумеем проредить их порядки до того, как выводки соберутся в единую орду.

— Как быть с работами в городе? — спросил Цюй’синь. — Население эвакуировано под землю лишь частично, а приготовления на стене еще не завершены.

— Те отделения, которые я отрядил в Небопад, продолжат оказывать содействие в подготовке, — ответил Джогатен. — Но ты поскачешь со мной, заклинатель погоды. Если наша атака увенчается успехом, мы выиграем достаточно времени к решающей битве за город и подарим надежду выжить племенам, все еще остающимся за Изначальной стеной.

На мгновение показалось, что Цюй’синь собирался оспорить стратегию своего командира, но вместо этого библиарий кивнул.

— Как прикажешь, мой хан.

Джогатен вновь поглядел в сводчатые окна, где тысячи мерцающих огоньков падали с далекого небосвода с бесшумной грацией. До чего странная ирония, подумал хан, что явление бича всей Галактики сопровождалось настолько прекрасным зрелищем. Еще через мгновение Джогатен резко повернулся к своим братьям. Лицо его излучало решимость, в глазах под тусклым светом древних люменосфер скриптория поблескивали огоньки.

— Охота зовет нас, — произнес магистр клинков. — Ожидание закончилось. К бою, братья.

Улыбайся, когда убиваешь. Так Каган учил своих сынов, Белых Шрамов, пока не пропал и еще ступал среди них. Улыбайся, когда сражаешься и когда умираешь. Улыбайся в победе и поражении. Улыбкой можно выразить очень многое. Куда больше, нежели рыком, криком или даже ледяным спокойствием. Об этом-то и позабыли остальные ордена. Увидеть улыбку на лице умирающего врага значит познать поистине неукротимый дух, значит воочию убедиться, что и в смерти воин способен сохранить гордость и достоинство. Увидеть улыбку на лице своего убийцы — значит познать унижение в последние мгновения жизни, ибо тот, кто победил с трудом или опасался за свою жизнь, улыбается редко. Своей улыбкой воин показывал неулыбчивой Галактике, что победил и радуется победе.

Джогатен-хан не улыбался уже очень давно. Не по-настоящему, не той заразительной широкой улыбкой, которая сопровождала лишь подлинные чувства. Но ныне веселье вновь воссияло на лице хана, когда он повел полуорду на рой, собиравшийся вдоль сухого русла Желтой реки. Впереди, окруженный сонмом мелких организмов, возвышался тиран улья. Счет убитым открыл «Белогрив», раздавив первый десяток гаунтов, защищавших вожака, — Джогатену даже не пришлось пускать в ход клинки. Штурмовой мотоцикл врезался в край роя, словно разряд молнии из затянутого спорами неба. На пути машины в воздух взметнулись изломанные тела: лобовой щиток и переднее колесо переломали ксеносам черепа и хребты.

В конце концов под натиском множества шипящих и щелкающих клыками тварей продвижение замедлилось. Хан-командующий взмахнул тулваром, лишь мельком глянув, куда попал удар. Воин атаковал инстинктивно, за счет веса и скорости «Белогрива» лезвия свободно рассекали хитин, плоть и отвратительные органы чужаков. Хан положил правую руку на руль, управляя мотоциклом сжатым кулаком, а левой орудовал тулваром. Еще один гаунт лишился головы и тут же исчез в давке. Так Джогатен и сражался: направлял мотоцикл ногами и одной рукой, а другой беспрестанно рубил и резал. Менее искусный наездник, даже космодесантник, наверняка уже выпал бы из седла от безостановочной тряски по шатким грудам мяса и костей, но Белый Шрам очень давно овладел подобным видом боя в совершенстве. Почетная гвардия Джогатена сражалась с не меньшим мастерством, образовав клин из белого керамита и мелькающих клинков, который рассекал кипучую орду ксеносов перед собой.

Бесконечно ехать в столь плотной толпе, разумеется, оказалось невозможно. На мотоцикл командира все чаще обрушивались мощные удары, двигатель ревел все надсаднее — заднее колесо буксовало на толстом ковре из перемолотых трупов, а плотность роя вокруг все росла. Джогатен вдавил гашетку спаренных болтеров «Белогрива». Очереди проложили в толпе врагов короткую просеку, дав хану время мигнуть на руне вокс-передатчика на визоре.

— «Красный беркут», — сказал он, — во имя Кагана, раздели это мерзкое море.

Символ подтверждения на экране загорелся зеленым. Джогатен ударил по газам. Переднее колесо «Белогрива» бешено завращалось вверх по трупу особенно крупного ксеноса, сокрушив по дороге группу термагантов. Позади, слева и справа дружинники хана тоже упорно продолжали сражаться: громыхали болтеры, мелькали окутанные силовыми полями клинки, дымящиеся от крови ксеносов. Остроглазый Бледа нараспев читал «Песнь о звездах сошедших» — древнюю поэму о нерушимости уз между Белыми Шрамами и клятвенными мирами. Чемпион братства Хучар ревел, словно ошпаренный якша, не в силах сдержать радости, разрубая силовым дао прыгающих на него хормагаунтов. Джубай в центре клина высоко над головой держал знамя братства с хлещущими по ветру конскими хвостами. Ветераны как на подбор, воины почетной гвардии едва ли помнили, что позади них на холме разворачивалась оставшаяся часть ударной группы, как и об огневой поддержке, благодаря которой клин мотоциклистов до сих пор не окружили и не подавили числом. Величайшие воины братства, мастера клинкового боя, чьи подвиги во имя Кагана и Императора, изложенные в поэтической форме, занимали многие десятки свитков, сегодня впервые за много недель заново творили свою легенду.

«Красный беркут» открыл собственный счет убитых. «Грозовой коготь» низринулся с небес, сверкая бликами на белой броне с красными полосами в мутном от спор солнечном свете, и спикировал на позицию Джогатена. Все это время машина скрывалась на большой высоте, а теперь ревущие двигатели понесли ее меж кружащими стаями гаргулий. Крылатые создания не успели отреагировать на появление нового врага, и «Красный беркут» обрушил всю мощь своих орудий на рой внизу.

Обстрел произвел мгновенный эффект. Пара подвесных штурмовых пушек «Красного беркута» фактически испарила толпы гаунтов перед Джогатеном. Очереди из десятков тысяч снарядов раскрошили хитин и кости, вскипятили плоть и органы, взбили почву Дарканда. Всего через пару секунд твари, с которыми сражался хан, превратились в дымку расплавленной органической массы, смрад которой пробился даже сквозь фильтры рециркуляторов доспеха.

«Красный беркут» развернулся. Пилот Дрен-чо перенаправил движки, заставив машину зависнуть меньше чем в тридцати метрах над острием атаки Белых Шрамов, и снова открыл огонь — на этот раз по прямой от положения Джогатена. Сверху посыпались сотни раскаленных латунных гильз, звякая о шлемы, наплечники и броню мотоциклов почетной гвардии, не прекращавшей натиска. Пространство перед ханом расчистилось. В толпе чужаков раскрылся проход из пропитанной сукровицей земли и множества подергивающихся неузнаваемых останков. В дальнем конце коридора возвышался тиран улья в окружении трех массивных боевых ксеноформ.

— Слава Кагану! — взревел хан-командующий и крутанул вперед правую рукоятку газа.

«Белогрив», вторя боевому кличу своего наездника, устремился в кровавую просеку, прочерченную убийственным обстрелом из орудий «Красного беркута». На хана брызнули измельченные останки ксеносов, заляпали его белую броню склизкими потеками, но он не обратил на это внимания — близилась развязка первой долгожданной охоты.

Организмы-солдаты, защищавшие тирана, двинулись Джогатену наперерез, поднимая биопушки. На долю секунды хан засмотрелся в отвратительные пульсирующие отверстия, где увидел собственную гибель в едких потоках кислоты или от челюстей жуков-телоточцев. Предчувствие исчезло вместе с огненной смертью тиранидов-воинов — «Красный беркут» выпустил из установки «Небесный молот» три ракеты. Снаряды пронеслись над головой и врезались в ксеносов. Когда облако пламени опало, на почерневшей земле осталось лежать лишь три распластавшихся выжженных скелета.

На какое-то время тиран улья остался один. Джогатен атаковал.

Белый Шрам качнул мотоцикл в сторону от огромного чудовища, прыгнувшего ему навстречу. Тиран двигался быстро, гораздо быстрее, чем следовало столь массивному созданию, но хан все равно оказался быстрее. Один из верхних косовидных когтей без толку вонзился в землю, где секунду назад был «Белогрив», а следом к голове хана метнулась пара когтистых лап. Хан низко пригнулся в седле, уходя от яростного выпада, затем резко привстал на подвижных подножках над сиденьем и рубанул тулваром под углом себе за спину, метя тирану в правый бок. Лезвие пробило плоть и достигло кости. Расщепляющее поле наточенного клинка с треском прошло сквозь одну из четырех верхних конечностей тирана. Когтистая рука отлетела в потоках едкой сукровицы.

Невзирая на врожденную скорость, огромный размер тирана сыграл против него самого. Ксенос с ревом повернулся за Джогатеном, но Белый Шрам вновь вильнул влево, и враг лишь неуклюже загреб конечностями воздух. В то же время к месту схватки приближались бойцы почетной гвардии. Снаряды из спаренных болтеров изрешетили черный ребристый панцирь на левом боку чудовища. Тиран злобно взревел. Джогатен заехал ему за спину, на этот раз целясь твари в хвост. Сверкнула чогорийская сталь, вспыхнуло расщепляющее поле, и в следующий же миг массивный придаток уже нелепо дергался на примятой траве.

Достигнув сражения, дружинники хана рассыпались вправо и влево, принимая на себя орды гаунтов, которые разворачивались к центру в отчаянной попытке спасти своего затравленного вожака. «Красному беркуту» пришлось вновь уйти вверх, когда на него с визгом обрушились стаи гаргулий. Рискованный маневр завел чемпионов 4-го братства в окружение в самом сердце тиранидского роя без всякого прикрытия. Джогатен понимал, что у него есть не больше минуты, чтобы прикончить тирана улья, прежде чем почетную гвардию задавят числом и растерзают, а самого хана похоронят под лавиной бритвенно-острых когтей и клыков.

Джогатен ударил по тормозам «Белогрива». Автостабилизаторы компенсировали жесткий рывок. Хан развернул руль влево, и мотоцикл совершил полный оборот вокруг тирана, взбивая в воздух клубы пыли. Проложив колесами в земле Дарканда, топкой от крови ксеносов, глубокие борозды, машина остановилась носом вперед всего в десятке шагов от грозного зверя. Существо развернулось к Джогатену, слегка припав на раненую ногу. Хан-командующий расплылся в хищной улыбке и надавил гашетки на приборной панели мотоцикла.

Спаренные болтеры «Белогрива» полыхнули, наведенные авточувствами хана на перегруженную ногу тирана. Автозарядники пушек гремели, посылая в могучего вожака роя снаряд за снарядом практически в упор. Всего через пару секунд обстрела разрывные болты разорвали прочные, словно железо, мышцы и твердый хитин. Тиран издал душераздирающий вопль и начал заваливаться на бок. С влажным хрустом ослабленная конечность подломилась под огромным весом.

Джогатен высвободил ноги из стремян и подошел к брыкавшейся и ревевшей туше. Тиран полз к хану-командующему, оставляя за собой глубокую борозду, вспахивая оскверненную землю Дарканда шипастыми наростами на панцире и когтистыми лапами. Желтые глаза чужака не выражали ни боли, ни страха, ни даже ярости. Только голод. Мир вокруг, заполненный громыханием болтеров, воплями гаунтов и гулким лязгом керамита о хитин, померк, когда Джогатен бросился бегом.

Выпад одной из косовидных конечностей хан отбил тулваром. Мощный разряд расщепляющего поля, сотрясший его руку, едва не рассек хитиновое лезвие чужака пополам. Инерция прыжка пронесла его под нисходящим ударом второй косы, и хан оказался внутри зоны охвата отчаянно колотивших лезвий. Без колебаний Джогатен вонзил острие второго тулвара в правый глаз ксеноса, пробив вытянутый череп до самого мясистого мозга. Рев тирана захлебнулся. Тварь задергалась на клинке, погруженном глубоко в ее голову. Второй клинок пробил другой глаз тирана. Два лезвия из чогорийской стали перекрестились в средоточии сознания зверя. Вопль роя вокруг окровавленного истоптанного пятачка земли достиг мучительного апогея. Тиран испустил последний дребезжащий выдох и затих.

Расщепляющие поля тулваров Джогатена закоротило. Хан сплюнул и поставил сабатон у основания изогнутого рога, венчавшего голову тирана. Затем с рыком он выдернул из головы врага клинки. За острыми лезвиями хлынули потоки разжиженного мозга и глазной жидкости. И клинки возгорелись снова.

Мысли хана заполнило ощущение победы. Пожалуй, для него в мире не существовало большей радости, чем видеть кровь врага на своих клинках, их мертвые тела, разбросанные вокруг, и знать, что ему удалось сокрушить первую волну вторжения ксеносов. Джогатен издал протяжный торжествующий возглас, пока его братья заканчивали истребление врагов.

Ход сражения возле трупа вожака переломился. Стена острых клыков и клацающих челюстей, неумолимо сжимавшаяся вокруг периметра, очищенного почетной гвардией, распалась. Натиск внезапно прекратился, когда ксеносы вдруг вцепились друг другу в глотки.

— Они потеряли над собой контроль! — крикнул Дорич. Белый доспех эмчи густо покрывали пятна крови чужаков, отчего казалось, будто он с ног до головы облился лиловым вином чин-юа.

— Аджинай, — проговорил Джогатен в вокс, неторопливо объезжая поле битвы и оглядывая рассыпающуюся орду, — что ты видишь?

— Рой разбегается, — доложил турух, наблюдавший за равниной с небольшого возвышения, откуда вместе с братьями обеспечивал огневую поддержку. — Похоже, каждый зверь сражается сам за себя, хан-командующий.

— А ты, Дрен-чо? — обратился Джогатен к пилоту «Грозового когтя» по общему каналу.

— Все так, хан-командующий, — ответил Дрен-чо. — Даже стаи летучих созданий рассеиваются.

Магистр клинков посмотрел наверх и увидел подтверждение словам брата по ветру. Как и гаунты на земле, гаргульи утратили способность действовать как единое целое, а с нею и свою смертоносность. Теперь они бесцельно разлетелись по небу. «Красный беркут» выцеливал отдельных тварей и сбивал короткими очередями штурмовой пушки.

— Синаптическая связь разорвана, — подытожил Джогатен. — Враг утратил координацию.

Вдруг отбившийся от своих гаунт прыгнул на воинов почетной гвардии, но на тиранида тут же налетел Хучар. Чемпион всем своим весом придавил шипящего чужака к земле и свернул ему шею. Другой попытался проскользнуть мимо, стремясь прорваться в открытую степь за высохшим бассейном Желтой реки. Джогатен обезглавил наглеца с презрительной небрежностью.

— Сбор на моей позиции, — приказал он. — Брат Хобгетур, готовь огнемет.

Пока ударная группа спускалась с возвышения, а воины почетной гвардии чистили клинки, доспехи, оборудование и колеса мотоциклов, хан переключал вокс-частоты. Ему не терпелось узнать, как обстоят дела у второй ударной группы на юге, у холмов Сломанных Костей.

Лау Фэн не успел спасти бегедов.

Турух опустился на колени перед трупом ликтора. От него мало что осталось. «Укротитель ветра» нашинковал тварь из тяжелого болтера, снеся ей конечности и размолов в месиво корпус. Выпотрошенное тело все еще дымилось. Фэн заглянул ликтору в глаза — черные, зеркальные, потусторонние. Даже при жизни в них невозможно было разглядеть душу. Без отражения разума улья в них зияла одна лишь пустота.

Белый Шрам медленно поднялся. Сервоприводы доспеха надсадно пощелкивали. Создание лежало в сердце кровавой паутины смерти, которую само же и сплело. Вокруг распростерлись истерзанные останки племени бегедов. Когда самые опытные из воинов отправились вместе с Белым Шрамом в каньон сражаться и умирать, среди степняков не осталось никого, кто сумел бы остановить убийцу-ксеноса, когда тот напал на караван.

Над забитыми, словно скот, степняками вились кровавые мухи, но ни одно насекомое, ни одно животное не коснулось мертвого тиранида. Чужеродный во всех смыслах слова организм лежал неоскверненным. Ликтор вырезал почти половину племени, прежде чем «Укротитель ветра» прервал его неистовство. Не все бегеды пали жертвой ликтора — многие разбежались, перепуганные внезапным появлением чудовища посреди каравана. Однако их всех можно смело списывать в потери — слишком далеко смертные разошлись по степи и наверняка уже заблудились. Ксеносы выследят их и уничтожат одного за другим.

— Брат турух, — раздался голос, выводя Фэна из мрачных размышлений.

Подошел стрелок «Укротителя ветра», Тимчэт, а он этого даже не заметил. Лэндспидер стоял с заглушенным мотором в нескольких десятках шагов от заваленного трупами тракта, ожидая новых приказов.

— Ты цел, брат? — продолжал Тимчэт.

Стрелок и сам знал — его собственные авточувства наверняка уже распознали, что большая часть крови на доспехе Фэна принадлежит не ему, — а значит, просто искал повода заговорить с командиром отделения.

— Цел, — ответил турух, вновь поворачиваясь к останкам ликтора.

— Братство полным составом собирается у Изначальной стены, — сообщил брат по ветру. — «Укротитель ветра» может сопроводить тебя, если ты того пожелаешь.

— Нет, — бросил Фэн. — Я доберусь сам.

Тимчэт еще некоторое время помедлил, а потом развернулся и зашагал обратно к лэндспидеру. Взвыв турбинами, машина умчалась прочь, всколыхнув на пути степную траву. Сразу после ее отбытия округа погрузилась в тишину. Фэн остался наедине с шепотом ветра. И четырьмя глядящими на воина мертвецами.

Белый Шрам посмотрел в небо. Сутки едва перевалили за полдень, но солнечный свет с трудом пробивался сквозь плотную завесу чужацкой мерзости, удушающей атмосферу Дарканда. Флот-улей теснее сжимал несчастный мир в своей хватке. Наконец Фэн развернулся и оседлал мотоцикл. Приближалась вторая волна вторжения.

Тираниды пришли на рассвете. Ночь накануне выдалась темной — флот-улей загородил троицу лун Дарканда. Степняки последнего уцелевшего племени торопились в город, вымотанные и объятые ужасом. Стража Вершины заняла оборонительные позиции по всей длине стены. От командующего Харрена не поступило ни слова. Весь город пребывал в нервном напряжении, балансируя на краю анархии.

Джогатен вытеснил мрачные мысли на задворки сознания и сосредоточился на деталях предстоящего сражения. План, задуманный им вместе с командирами отделений, представлял собой старинную степную уловку, настолько же простую, насколько действенную, которая называлась «хан алах» — убийца королей. Джогатен знал, что выжить сейчас можно было только за счет хитрости, не говоря уже о том, чтобы вырвать победу.

Оборона братства базировалась вокруг пеших опустошителей и тактических отделений, занявших невысокий холм сразу за Горными вратами Изначальной стены. Их прикрывали бронированные машины: три «Хищника», «Поборник», два «Лэндрейдера» и один «Вихрь», — а на внешних бастионах стены расположилась пара отделений штурмовых десантников, оснащенных прыжковыми ранцами. Мотоциклы и лэндспидеры сгруппировались по правому флангу вместе с дружиной Джогатена. Подобное оборонительное построение не могло считаться конвенциональным, но Белые Шрамы и без того не жаловали ни конвенции, ни оборону, в особенности если за дело брался магистр клинков.

Джогатен всю ночь осматривал боевые порядки и успел переговорить с каждым из братьев по охоте. Вдалеке продолжали зловеще рокотать громовые раскаты, сопровождаемые вспышками молний отвратительного розового цвета. Слышались и другие звуки, приносимые влажным, отравленным спорами ветром: визг и завывающий вой, а иногда и низкий раскатистый рык. Звериные чуждые вопли повергли в уныние даже космических десантников. Час проходил за часом, братья-охотники тихо переговаривались между собой, и вдруг кто-то, быть может Джамек или Сурбах, затянул хоомей.

Первобытная песнь быстро разошлась от одного отделения к другому, словно пожар в засушливой степи. Искусство горлового пения издревле почиталось племенами равнины Чжоу. Здесь, на клятвенном мире, знакомый напев оживил воспоминания о далеком Чогорисе. Протяжная низкая нота взмыла над городом и раскатилась по степи, загудела в ночи, неуклонно затухая, затем снова вознеслась и снова затухла, а в такт ей раздавались ритмичные удары латных перчаток о кирасы и наплечники. Вопреки самому себе Джогатен заметил, что улыбается, когда подходил к воинам своей почетной гвардии на самом правом краю линии фронта.

Какой бы исход ни ждал впереди, хан радовался возможности поохотиться вместе со столь выдающимися воителями. К собственному стыду, он часто забывал об этом, когда бремя командования тяготело над ним особенно сильно. Ныне же ничто не стояло между Джогатеном и охотой, ничто не могло помешать ему исполнить то, для чего он был создан.

В болезненно-желтом свете рассветного солнца показались создания, которых Белые Шрамы явились сюда убивать. Казалось, что орда тиранидов растянулась от одного края горизонта до другого. Поначалу она виделась черной лентой сразу перед грозовым фронтом, прежде чем превратиться в сплошную шевелящуюся массу. Небеса заполонила необъятная стая — не только гаргулий, но и более крупных и грозных зверей в окружении роев мелких кожистых тварей. Те, что наступали по земле, выглядели не менее грозными. С помощью оптики шлема Джогатен разглядел в сплошном стрекочущем ковре десятки тысяч гаунтов, разлившихся бугристым морем черного хитина, клыков и сверкающих глаз. Их гнали вперед звери-вожаки: фаланги тиранидов-воинов, зоантропы с раздутыми головами и чудовища куда хуже. А в самом центре полчища чужаков тащил свою громадную тушу по вытоптанной даркандской траве кукловод всех сил вторжения — огромный король-тиран, повелитель пожирающей орды.

Грозовой фронт перемещался вместе с роем, кипучей черной массой, в которой кружили летучие существа. Тьма, дрожащая на краю занимающейся зари, которая упрямо тянула лучи через степь к боевым порядкам Белых Шрамов, взвилась бурлящими столпами сквозь покровы туч. Ауспикам братства не хватало мощности вычислить количество отдельных особей, подступающих к городу. Вражеские контакты на дисплеях слились в одну сплошную массу. Воины больше не пели хоомей — слышались лишь грохот тысяч копыт и нарастающая разноголосица воплей и рева чужаков.

— Хан-командующий, мы поднялись в воздух, — проскрипел голос в ухе, когда магистр клинков занял свое место на правом фланге оборонительной линии.

Джогатен еще раз оглядел рой тиранидов. Хан почти забыл, сколь сильное отвращение испытывал к этим тварям. Почти. Он мигнул на руне ответа.

«В атаку».

По округе раскатился новый звук — рев двигателей. Выжав тягу на максимум, ударное крыло 4-го братства пронеслось на визжащих турбореактивных двигателях над Изначальной стеной и порядками Белых Шрамов, выстроившись наконечником стрелы, направленным в сердце толпы беснующихся чужаков. Несколько воинов издали воодушевленный клич, который тут же подхватили остальные братья по охоте, приветствуя соратников-пилотов и желая им поскорей пролить первую кровь. Джогатен не кричал вместе со всеми, однако же вид пяти закованных в белую броню беркутов вызвал новый выброс адреналина в кровь, отчего тут же застучало вторичное сердце, а тело загорелось от прилива боевых стимуляторов.

— Неважно, атакует враг на земле или нападет с воздуха, — обратился хан к своей гвардии, — с такими машинами никто не избежит нашего гнева.

Рой заметил опасность и вновь ускорился. Над ордой поднялся оглушительный многоголосый рев, сотрясший воздух своей мощью, и прокатился по степи, холмам и мощеным улицам Небопада. Пожиратель заявил о своем прибытии и не потерпит сопротивления. Ударное крыло открыло огонь.

Сеанс дальней связи с «Гордостью Чогориса» еще не прервался. Джогатен открыл канал, наблюдая за далекими точками, которые сыпались с небес в вихрях огня и металла.

— Кормчий, мы вступили в бой с главным роем.

Когда флот братства уступал орбиту Дарканда тиранидам, Шэнь направил все усилия на то, чтобы поддерживать как можно более неторопливый темп, ограничив потребление энергии машинариумом «Гордости» и повелев эскорту держаться у обоих бортов флагмана. Тираниды учились быстро — гораздо быстрее любой расы в Галактике. Они умели приспосабливаться к любой опасности и любой трудности. Постоянная подпитка генетическим материалом обеспечила флоты-ульи гиперэволюционным механизмом, благодаря которому тираниды могли бесконечно стремиться к созданию идеального организма-хищника. Кормчий понимал, что подобную приспосабливаемость вполне можно считать их сильнейшей стороной.

Никто, однако, не мог приспосабливаться так же быстро, как Белые Шрамы умели скакать — будь то в степи или в космосе. Каждая машина, каждый двигатель в распоряжении ордена перестраивался для достижения максимальной скорости: от модифицированных плазменных двигателей и варп-модулей «Гордости» до четырехкамерных адаптивных реакторов внутреннего сгорания типа II, установленных в «Носорогах». Зачастую ради скорости приходилось жертвовать броней — почти весь парк техники Белых Шрамов имел куда более слабую защиту, нежели у других орденов, придерживающихся традиционной схемы, но жертва того стоила. Никакая другая военная сила во всем Империуме Человечества не почитала скорость так же ревностно, как Белые Шрамы, и не умела применять ее со столь убийственной эффективностью.

Цикатрикс убедился в этом на собственной шкуре, как на равнине внизу, так и в космосе над Даркандом. По короткой команде Шэня флот развернулся, продемонстрировав скорость и координацию, которая посрамила бы капитанов даже самых вымуштрованных эскадрилий перехватчиков Имперского Флота. Через считаные минуты «Гордость Чогориса» уже мчалась во главе флота обратно к Дарканду, извергая столпы ослепительного голубого огня из разогнанных на максимум плазменных двигателей. Шесть звездолетов по широкой дуге обошли группировку флота-улья, которая отправилась за ними в погоню, скользнув мимо бугристых неуклюжих биокораблей с презрительной легкостью и проворством. Слишком поздно Цикатрикс разгадал уловку. Слишком поздно корабли-ульи начали всползать на высокую орбиту, слишком поздно их громадные туши начали сотрясаться и вибрировать от спазмов, проталкивая к выходным отверстиям споровые мины и абордажные капсулы. Им это уже не поможет. Улыбка на лице слепого капитана растянулась в широкую ухмылку, ибо он знал, что ныне охотник стал добычей.

А в это время на планете ход сражения обернулся против Белых Шрамов.

В среде имперских стратегов бытовало всеобщее заблуждение, что убийство тиранидского вожака приводит к немедленному распаду всего роя. Подобное убеждение, однако, оказывалось верным лишь для небольших выводков. Столь многочисленная орда, как та, что осадила Небопад, не могла полагаться на синапсы единственного создания, пусть даже чрезвычайно могучего. Разбросанные среди роя стаи младших вожаков: тиранов-прайм, тиранидов-воинов и зоантропов — вполне справлялись с передачей воли разума улья выводкам меньших созданий рядом с собой.

Тем не менее смертельный удар, нанесенный королю-тирану Джогатеном, решил исход битвы. Костяк роя, которым управлял огромный зверь, погрузился в анархию, не успел магистр клинков извлечь тулвары из его плоти. Работа опустошителей с вершины холма принесла свои плоды: с самого начала отдавая приоритет крупным ксеносам, они разрушили цепь командования. Теперь, когда синаптические организмы пали под ударами крак-ракет и залпами лазерных и плазменных пушек, контроля лишились целые секции роя. Гаунты, более не управляемые разумом улья, начали разбегаться, путаясь под ногами у выводков, которые пока еще действовали слаженно, и даже иногда нападая на них.

Воцарившаяся неразбериха спасла жизни и Джогатену, и Лау Фэну. Магистр скакунов пришел в себя после столкновения с обезглавленным стражем тирана и поднялся на ноги как раз к тому моменту, когда магистр клинков взобрался на край расселины, весь скользкий от крови ксеноса. Джогатен подозвал туруха к себе. Гуань дао магистра скакунов отключилось и торчало в земле в двадцати шагах от него, и потому Фэн выхватил болт-пистолет и изогнутый кинджал, чтобы встретить атаковавших тиранидов.

Одна кровавая минута проходила за другой, а двое Белых Шрамов все продолжали сражаться спина к спине, орудуя обеими руками, с несравненной доблестью, которая, без сомнений, на долгие годы станет предметом восторженных рассказов за походными кострами и в задымленных юрутах. По правде говоря, на своем веку оба воина видали куда более опасные схватки, чем эта. Меньшие создания тиранидов пребывали в смятении и действовали вразнобой, ошеломленные внезапным исчезновением воли, руководившей каждым их шагом. Большей частью они стремились бежать, а не сражаться. Пробудившиеся базовые инстинкты велели созданиям рассеяться по степи. К Джогатену наконец пробилась его почетная гвардия, и они вместе нашинковали огромную груду изломанных тел чужаков, над которой гордо поднялось знамя 4-го братства с кистями из конского волоса.

Тимчэт прекратил убивать намного раньше остальных братьев. Он неподвижно стоял возле обломков «Укротителя ветра», сжимая тяжелый болтер с опустевшим магазином. По доспеху воина густыми нитями медленно стекала фиолетовая кровь чужаков. Рядом лежало нетронутое тело Хагая. Когда рой развернулся вслед Джогатену, стрелок уверился, что ему пришел конец. Ксеносы, однако, не обратили на него никакого внимания, осознав всю опасность, которую представляли мотоциклисты для их вожака. Рой просто обошел сбитый лэндспидер с обеих сторон, и ни один гаунт не прельстился легкой добычей. Тогда Тимчэт, пораженный бездумной слаженностью тиранидов и одновременно преисполненный ненависти и злости, опустошил обойму тяжелого болтера в пробегавшую мимо толпу, завалив пространство вокруг «Укротителя ветра» ошметками тел, все еще подрагивающими в конвульсиях. После того как рой рассеялся, воин еще долгое время провел в окружении мертвецов, слушая низкое завывание степного ветра.

К полудню битва за Изначальную стену закончилась. Тираниды разбежались, а те, что продолжали сражаться изолированными группами, были истреблены. На равнину вышли подразделения Стражи Вершины. Солдаты осторожно ходили по ковру из мертвых ксеносов, ошеломленно озираясь вокруг, и добивали из лазвинтовок все, что подавало хотя бы малейшие признаки жизни. Белые Шрамы собрались на низком холме, за который столь храбро сражались, и принесли туда своих мертвых. Фэн вернулся с Эджи, а Тимчэт донес тело Хагая от самого места крушения «Укротителя ветра». Тяжелый болтер, оставшийся от лэндспидера, стрелок закинул на ремне себе за спину. Сервиторы и ремонтные бригады еще займутся поиском того, что можно восстановить, среди останков разбитой техники меж грудами мертвых чужаков. Стрелок, однако, понимал, что «Укротитель ветра» больше не поднимется в небо.

Пока Белые Шрамы продолжали стягиваться к холму, Субодак исследовал яму на вершине. Туруха спустили на дно тоннеля, прорытого мавлоком. Умело размещенная связка гранат превратила одну отвесную сторону в покатый грязевой склон. Малые ходы, по которым на холм пробрались равенеры, уже запечатали после того, как зверей, лишенных связи с разумом улья, перебили во время контратаки штурмовых отделений во главе с Цюй’синем. Тем не менее нечто в яме мавлока заставило Субодака спуститься во тьму и грязь.

— Что ты видишь? — выкрикнул ему вслед Джогатен.

Хан спустился настолько глубоко, насколько смог без посторонней помощи, — почти до самой низкой точки, где провал уходил в сторону. В непроглядной тьме внизу проступал силуэт Субодака, светившего люменовым прожектором на правом наплечнике в окружающие тени.

— Тоннель идет дальше, — ответил по воксу турух.

— И что? — бросил хан, теряя терпение. — Зверь сбежал. Будь он где-то поблизости, мы бы почувствовали дрожь земли.

— Это так, хан-командующий, — согласился Субодак. — Но меня тревожит другое. Если точнее, то, откуда мавлок прорыл тоннель. Ход ведет прямиком назад в город, и этот ход — единственный. Других я здесь не вижу.

Джогатен пробормотал себе под нос проклятие на хорчине, поняв истинную важность обнаруженного турухом. И то обстоятельство, что гигантский тиранид скрывался теперь под улицами Небопада, казалось отнюдь не самым страшным.

По всему выходило, что мавлок прокопался до вершины холма у подножия Изначальной стены из самого города, а не откуда-то из степи.

Цюй’синь стоял вместе с бойцами 1-го батальона Стражи Вершины на Изначальной стене в двух секциях к северу от Горных врат, а рядом с ним полковник Уйгар, изнывавший от нестерпимой жары.

Первая в жизни встреча с тиранидами одарила его боевым шрамом — страшной резаной раной на голове, перемотанной окровавленными бинтами. Командир стражи стоял в тени Белого Шрама с мрачным выражением на лице и тоже смотрел на равнину.

Рой вернулся. Он раскинулся от горизонта до горизонта поблескивающим шипастым морем, над которым, словно грозовые тучи, клубились стаи летучих ксеноформ. Полчища тиранидов катились вперед по пестрой буро-желтой степи неостановимой приливной волной. Воздух между ксеносами и городом дрожал от жара палящего сезона и шевелился от колоссального объема спор, затопивших атмосферу Дарканда. Позади роя над равниной, где упали первые капсулы чужаков, сгущались черные облака. Небеса планеты менялись и деформировались под воздействием гиперэволюционных механизмов разума улья. Даже лишенный кораблей-маток, Великий Пожиратель продолжал делать свое дело. Цюй’синь не мог взять в толк, как такое было возможно.

— Им же нет числа, — прохрипел Уйгар, давясь спорами, засевшими в воспаленной глотке.

Это было явное преуменьшение. Шелест приближающегося роя доносился через тяжелый воздух до самой стены, а скалобетон под ногами ощутимо дрожал.

Что противопоставить такой массе врагов? Братство все еще сохраняло боеспособность в строю оставалось чуть больше семидесяти космодесантников, часть из которых уже разместилась на стене, а остальные пока исследовали катакомбы. С такой ордой не сойдешься в чистом поле, к тому же явного зверя-вожака среди тиранидов все равно не просматривалось. Стража Вершины вывела на парапеты тысячи солдат, однако из перехваченных вокс-сообщений Цюй’синь узнал, что в войсках воцарились разброд и шатания. Целые подразделения отключились от коммуникационной сети или просто не явились к месту сбора, а боеприпасы все еще не добрались с верхних улиц до тыловых арсеналов у стены.

Никто не ожидал, что тираниды вернутся.

— Твоим людям всего хватает? — спросил грозовой пророк Уйгара, заставив себя отвернуться от мрачного величия наступающего роя и поглядеть на защитников Дарканда — стражей Вершины, глядящих на него тысячами пар перепуганных глаз.

— Мы опустошили все склады, — ответил полковник. — Командование бригады рассчитывает, что боеприпасов хватит до завтра.

— А что потом?

— А потом мы пойдем в штыковую, великий гетман.

Цюй’синь с тяжелым сердцем вновь посмотрел на рой. Слишком часто долг Адептус Астартес вынуждал Белых Шрамов смотреть, как хорошие люди встречают ужасный конец. Какая жестокая ирония, что воину, генетически сконструированному для защиты империи человечества, раскинувшейся среди мириад звезд, так часто приходилось становиться свидетелем гибели лучших ее представителей.

— Вели своим людям максимально экономить боезапас, — посоветовал задын арга.

Ответ полковника прозвучал откуда-то издалека, потому как грозовой пророк уже начал концентрировать волю. Цюй’синь страшно устал, практически истощил запас душевных сил — и не только в недавних боях, но и в противостоянии с назойливым шелестом разума-улья. Неспособность понять, что происходит, тоже внесла свою лепту. Белые Шрамы победили. Они убили зверя-вожака. Кто же тогда управляет роем?

На секунду грозовой пророк вспомнил предостережение ведьмы альдари. Он почти рассказал Джогатену о встрече с ксеносом в центруме доминус. Теперь, когда надежда таяла прямо на глазах, соблазн попросить чужаков о помощи усиливался. Но что человечество получало от этих созданий, помимо лжи и предательства? Эльдары скорее усугубят положение, чем спасут его.

Грозовой пророк силой воли вытеснил подобные мысли. Сейчас его способности требовались как никогда раньше — и воинам братства, занимавшим в эту самую минуту позиции вдоль стены, и смертным солдатам, стоящим рядом с ними плечом к плечу. Оставалось лишь нанести тиранидам второе поражение, которого рой, возможно, не выдержит и рассеется окончательно, или найти источник их силы. Третьего варианта не было. Цюй’синь снял колпачок с головы Кемича. Псайбер-ястреб с клекотом взвился в небо. По обеим сторонам стражи Вершины со щелчками вгоняли в винтовки свежие батареи, рокотали автозарядники и роторные турели тяжелых орудий, установленные на бастионах. Рой вот-вот войдет в зону поражения.

— Всем секциям стены, — проскрипел в воксе голос Джогатена. — Огонь по готовности.

Солдаты 5-го отделения, роты В, 1-го полка Стражи Вершины в тыловых бастионах с ужасом глядели в небо. Из зоны снабжения, расположенной на уровне земли под Изначальной стеной, они не видели всей чудовищной мощи роя тиранидов, бросавшихся на парапеты, где насмерть стояли их товарищи, но им хватало и стай гаргулий, сходящихся с боевыми машинами Космодесанта. Грохот сражения лишь усиливал страх. Бледные солдаты вздрагивали с каждым громогласным выстрелом орудий «Землетряс», установленных на бастионах всего в паре шагов от них.

Сержант Торен давно перестала искать слова, которые могли бы взбодрить ее подчиненных. В 5-м отделении служили самые молодые солдаты во всем полку, потому-то их и отправили в тыловые эшелоны и во время первой атаки на Горные врата, и сейчас, когда рой столь неожиданно вернулся. Если не считать крылатых созданий, которые кружили вопящими стаями в небе, они не видели ни одного тиранида.

Торен стояла на входе в арсенал одного из тыловых бастионов второй секции. В полумраке позади нее лязгали огромные автозарядники: могучие механизмы втаскивали снаряды «Землетрясов» через люк в зарядный отсек, а оттуда они подавались в казенники тяжелых пушек. Половина солдат отделения осталась в тускло освещенном помещении надзирать за работой зарядника и полусонными сервиторами, которые выгружали снаряды из лотков на ленту конвейера. Остальные несли вахту снаружи, изо всех сил стараясь смотреть на просторную погрузочную платформу перед собой, а не в заполненное ужасами небо. Каждые пятнадцать минут на платформу въезжали серебристые грузовики на контактных тросах, подвозя боеприпасы из подземных складов. Выгрузкой снарядов в бастионе занимался квартирмейстер вместе с командой модифицированных сервиторов, но Торен полчаса назад отрядила им в помощь своих солдат в надежде, что работа поможет бедолагам отвлечься от кошмаров, просачивавшихся из-за стены.

До прибытия следующего грузовика оставалась еще пара минут, когда на погрузочную платформу, визжа покрышками, въехал охряной транспортер Стражи Вершины. Машина еще не успела остановиться, а на землю уже спрыгнуло человек десять солдат при полном вооружении и с надвинутыми на лица визорами в виде оскалившейся морды степного пса.

— Кто здесь главный? — резко спросил один из них, подходя к распахнутой взрывозащитной двери арсенала.

Торен поспешно отдала честь.

— Первый сержант Торен докладывает, господин.

— Я магистр Стражи Вершины Нергюи, Седьмая охранная рота, — произнес незнакомец из-под глухой маски. — Арсенал в безопасности и работает на максимальной мощности?

— Так точно, господин, — ответила Торен.

Нергюи не ответил ничего. Он поднял руку с лазпистолетом и прострелил сержанту голову.

На все про все ушла пара секунд. Пока Торен падала в открытую дверь арсенала, ее подчиненных снаружи срезало вихрем автоматического лазерного огня. Один из гвардейцев в арсенале сообразил, в чем дело, и метнулся к запирающему колесу взрывозащитной двери, но закрыть ее уже не успел, оглушенный светошумовой гранатой, которую бросил ему под ноги Нергюи. Следом в арсенал ворвались солдаты охранной роты с кинджалами в руках и вырезали своих товарищей, вопящих от страха, а грузовые сервиторы все продолжали взваливать снаряды на автоматические подъемники, не ведая о подлом смертоубийстве, творящемся вокруг них.

— Слава Великому Пожирателю, — прошипел Нергюи, когда затих последний гвардеец. — Несите подрывные заряды, мои братья, да поскорее.

Родичи Нергюи принялись крепить брикеты взрывчатки к стойкам со снарядами, а магистр стражи с хищной ухмылкой на лице захлопнул взрывозащитную дверь, заперев себя и своих солдат внутри.

Повсюду в городе братья Нергюи наконец-то вышли на свет. После столь долгого ожидания день вознесения наконец-то настал.

Джогатену с дружиной пришлось спешиться. Тираниды хлынули через Горные врата и брешь в стене черным хитиновым прибоем, полностью скрыв под собой нагромождения битого скалобетона и пластали.

Три отделения: почетная гвардия хана, опустошители Субодака и штурмовые космодесантники Торчина — объединили силы и пятнадцать минут после прорыва стены удерживали привратный двор. Сам Торчин погиб, заколотый биоклинками сразу троих хормагаунтов. Двое штурмовых братьев — Сохор и Хадан — бросились в свалку и сумели вытащить тело командира и спасти его геносемя. Сохор пал пару секунд спустя — голову Белого Шрама расплавил заряд биоплазмы.

В попытке сдержать натиск тиранидов на достаточное время, чтобы защитники успели отступить вверх по склону, Джогатен приказал отделениям под своим непосредственным началом собраться у здания биржи.

Великолепное шестиэтажное строение в старинном имперском стиле располагалось сразу у Горных врат на углу Наклонного проспекта — просторной улицы, круто поднимавшейся от Горных врат к самой Вершине. Выжившие специалисты по тяжелому оружию Субодака заняли позиции на крыше, а дружина и штурмовые космодесантники Торчина рассредоточились по нижним этажам.

— Держите дверь, — рявкнул хан и пнул сабатоном подскочившего термаганта, сокрушив зверю хребет и хитиновый панцирь.

Парадный вход в биржу представлял собой впечатляющую арку с двойными дверями, к которой вела короткая лестница из желтого даркандского камня. Деревянные створки давно изрубили и выломали, но ширина прохода позволяла тиранидам проникать внутрь самое большее по трое, что несколько облегчало Белым Шрамам задачу. Джогатен стоял по центру, а с обеих сторон от него двое воинов почетной гвардии сверкающими лезвиями силовых мечей рубили на части всякого ксеноса, посмевшего сунуться внутрь биржи, орошая мраморный пол кипящей фиолетовой кровью. Остальная дружина и штурмовое отделение бились у сводчатых окон в дальнем конце коридора, пересекавшего все здание. Сокрушая сабатонами осколки стекломозаики и туши мертвых чужаков, воины изо всех сил сдерживали хищную волну, готовую вот-вот затопить нижние этажи.

— В воротах зверь-вожак, — проскрипел в вокс-бусине Джогатена голос Субодака, когда хан вышиб плечом очередного термаганта из прохода, проломив чужаку его вытянутый череп иссеченным наплечником.

— Тиран улья, — уточнил турух опустошителей.

— Так свали его, — прорычал Джогатен, парируя косовидный коготь хормагаунта, добравшегося по ступеням к порталу.

— Боеприпасы почти на нуле, — продолжил Субодак, а на фоне гулко ухали выстрелы тяжелых пушек. — Нужно пополнить, иначе нам придется выбрать что-то одно — рой или звери-вожаки.

— Бейте по тирану, — велел хан. — Рой предоставьте мне.

— Хан-командующий, ксеносы проникают через окна на втором этаже. — В передачу Субодака вклинился голос штурмового брата Вайлана. — Хормагаунты. Они прыгают снизу.

— Хучар, дверь на тебе, — рявкнул Джогатен, отступив от входа в биржу.

Чемпион братства шагнул мимо хана и, расплывшись в воинственной улыбке, занял место своего командира в обороне двери.

— Бледа, Джубай, за мной. — Джогатен ринулся к лестнице с потрескивающими тулварами наперевес.

Оба воина почетной гвардии устремились следом. Сверху отчетливо слышался рев цепных мечей. Магистр клинков в два прыжка взбежал по ступеням и, ворвавшись в коридор следующего этажа, едва не столкнулся лоб в лоб с гаунтом.

Хан моментально разделался с тварью. Хитин и кожистая плоть не имели ни единого шанса против пары силовых мечей. По-видимому, тиранид попал в здание через одно из верхних окон, одним прыжком преодолев немалую высоту. Таким же способом в коридор проникало все больше врагов. Дружина хана вместе с штурмовыми космодесантниками, занимавшими верхний этаж, перешли в контратаку. Джогатен ухватил одного из хормагаунтов за ребристую глотку, поднял над полом извивающееся создание, отчаянно царапавшее по его доспеху, и швырнул в окно, в которое то только что запрыгнуло. В воздухе существо врезалось в своего родича, и оба ксеноса с хрустом рухнули в массу тиранидов, копошащуюся у подножия здания.

Из окна на верхнем этаже открывался лучший вид на происходящее снаружи, и хан сразу же понял, что дальнейшее сопротивление грозит Белым Шрамам неминуемой гибелью. Все пространство между улицей, где стояла биржа, и остатками Горных врат было покрыто шевелящейся массой тиранидов. Ворота окончательно доломали, и теперь в город свободно входили крупные звери-вожаки. Обстрел, который вели с крыши здания биржи Субодак и его братья, не оказывал на живую волну никакого эффекта. У космодесантников, увязших в сражениях у парадного входа, было всего два пути: отходить к покатому внутреннему дворику в противоположном конце биржи насквозь через все здание или выбраться наружу и прорываться вверх по улице. До сего момента Стража Вершины, отступающая с боем, не позволяла ксеносам целиком окружить Белых Шрамов, но это наверняка продлится недолго. Единственным способом добраться к оборонительным позициям выше по склону оставались мотоциклы и «Носорог», припрятанные на заднем дворе.

— Братья, покинуть бой, — приказал Джогатен по воксу всем Белым Шрамам в бирже. — Отходим на следующую точку.

Космодесантники отступили из передних комнат в вихре болтерных очередей, которые выпускали практически в упор, и взрывов гранат, которыми расчищали путь от беснующихся ксеносов, заполонивших дверные проемы и окна. Опустошители поменялись местами со штурмовыми десантниками: первые погрузились в «Носорог», нетерпеливо рычавший двигателем у дальнего конца здания, вторые взмыли на прыжковых ранцах к раскаленным небесам с крыши здания и приземлились на домах соседнего квартала.

У задней двери биржи к Джогатену присоединилась почетная гвардия. Под палящим солнцем Дарканда снаружи авточувства хана уловили резкий скачок температуры.

— Все здесь? — спросил он по воксу, получив в ответ шквал подтверждений.

Дружина открыла огонь по бирже. Ксеносы заполонили здание целиком. Цокая копытами по мраморному полу, тираниды ринулись в погоню за своей добычей.

Но слишком поторопились. Перекидывая ногу через седло «Белогрива», Джогатен надавил кнопку дистанционного детонатора, подключенного проводами к наручу.

В глубине здания что-то глухо пророкотало, а затем прогремел оглушительный взрыв, когда сработали подрывные заряды, установленные у парадного входа.

Братство отправилось в путь, Джогатен собрал охоту на участке Наклонного проспекта между храмовым и правительственным районами. С небес подоспело воздушное прикрытие и тут же принялось осыпать прилегающие улицы градом тяжелых болтов, очередями штурмовых пушек и осколочными ракетами. Судя по наблюдениям с небес и показаниям ауспика, крутые улицы Небопада постепенно заполнялись все разрастающейся массой вражеских войск — толпами омерзительных гибридов с генокрадами во главе. Они извергались из подземных жилищ и канализационных люков, из складских корпусов и ангаров. Ближайшие скопления со всех сторон стягивались к братству, еще не закончившему перегруппировку, влекомые неведомой чужеродной волей, которая погнала их прочь из подземелий Небопада.

— «Копье», веди нас, — скомандовал по воксу Джогатен.

Ответом ему послужил оглушительный грохот боевой пушки, раскатившийся громоподобным эхом по длинной крутой дороге.

Бронированным машинам братства выпала задача возглавить прорыв. Первым стартовал «Поборник». Названный «Копьем Кагана» танк с трудом продирался сквозь плотную массу врагов, безжалостно сокрушая тяжелым отвалом толпы ксеноформ. Боевая пушка громыхнула еще раз, и стайка бегущих гаунтов испарилась в смерче огня и битого камня. В воздух ударили столпы пыли и черного дыма, когда вслед за танком двинулись «Носороги», окруженные с флангов уцелевшими эскадронами мотоциклистов. Джогатен повел «Белогрива» по правой стороне колонны, слыша, как трепещут над головой кисти из конского волоса.

Ксеносы заполонили все пространство вокруг космодесантников. Чужаки и безобразные гибриды толпами валили на Наклонный проспект из переулков и боковых улиц, раздирая невыносимо горячий тяжелый воздух скрежетом множества клешней и панцирей и звуками своей шипящей речи. Джогатен вместе с дружиной помогал расчищать фланг колонны. Под колесами «Белогрива», перепачканными чужацкой кровью, гибло одно создание за другим, а тулвар в руке хана разил всякого, кто подбирался слишком близко. Цюй’синь вел второй фланг, орудуя психосиловым посохом, который потрескивал укрощенной энергией бури. Органические снаряды биопушек ливнем сыпались на Белых Шрамов, чьи доспехи уже ободрались до голого металла и покрылись потрохами чужаков. К счастью, огневой мощи колонны хватало, чтобы не позволять ксеносам собрать силы в кулак и задавить космодесантников числом. Джогатен и его братья-мотоциклисты предупреждали остальных, как только с соседней улицы прорывалось особенно крупное скопление чужаков, и тогда стрелки в верхних люках «Носорогов» рассеивали врагов огнем болтеров и тяжелого оружия.

Замыкали колонну «Хищники» братства. Развернув башни в тыл, танки уничтожали слишком ретивые выводки, которые неотступно преследовали Белых Шрамов. Хан проследил глазами за парой штурмовых отделений, перемещавшихся по крышам с обеих сторон проспекта. Уже трижды воины натыкались на отряды гибридов с гранатометами и минометами, засевшие на крышах жилых блоков, и рвали их на куски цепными клинками и болт-пистолетами, пресекая попытки повредить технику на улице внизу.

Четвертую засаду штурмовые десантники упустили. Двое смертных, обезображенных чужими генами, укрылись на верхнем этаже фабрики по обработке ятовой шерсти. Дождавшись, пока проедет большая часть колонны, они атаковали. Крак-ракета вылетела штопором из окна, заложила широкую дугу, а затем рванула к захваченной цели последнему в колонне «Хищнику» — «Гордости гетмана». Снаряд попал в уязвимое место сразу за башней танка, пробил броню и взорвался. Реактор внутреннего сгорания воспламенился, и на месте машины вспухло огненное облако, мгновенно убившее экипаж и застелившее дальний конец улицы стеной дыма и пламени. Убийцы «Хищника» перезарядиться не успели — верхний этаж фабрики изрешетила карающая очередь автопушки «Белый тракт», уничтожившая и обоих стрелков.

А в следующую ловушку угодили уже сами штурмовики Шонтая за три квартала от остатков Горных врат. Гибриды, устанавливавшие автопушку на крыше закусочной, оказались просто приманкой. Как только штурмовые десантники спустились с небес, чтобы прикончить этих жалких созданий, из внутренних помещений на крышу вырвались их хозяева — генокрады. Двое братьев по охоте Чимбай и Дарган — погибли, разорванные на части стремительными, словно молнии, ксеносами, прежде чем отделение успело отступить, сбросив на тиранидов пригоршню осколочных гранат.

К тому времени, когда братство прорвалось за ворота, город оказался полностью захвачен. Во время отступления воины не встретили ни одного степняка — лишь море ксеносов. Во всех каналах связи — ничего, кроме треска помех. Небопад превратился в огромную бойню. Джогатен понимал, что потерпел поражение, и это понимание болезненно сдавило желудок и воспламенило каждую частичку тела жгучим мучительным чувством стыда.

Горные врата исчезли с лица планеты, растоптанные массивными чудищами ксеносов в каменное крошево. «Копье хана» прокопалось сквозь обломки и выехало за город, приготовившись стрелять из своей огромной пушки, но сопротивления не встретило. Впереди тянулись пустые равнины Дарканда, если не считать темнеющих тут и там в изобилии куч мертвых ксеносов. Стиснув челюсти, Джогатен оглянулся через плечо. Весь Наклонный проспект до самой Вершины скрылся под черной массой ксеноформ, неотступно следовавшей за Белыми Шрамами. Теперь пути назад попросту не осталось. Поколебавшись еще пару мгновений, хан открыл канал связи с выжившими космодесантниками и поднял правую руку с растопыренной ладонью:

— Скачем, братья.

В Городе Столпов безраздельно правила смерть. Он превратился в арену жестоких сражений между двумя ветвями одного и того же народа. Скалорикс, архонт кабала Проткнутого Глаза, издала ликующий вопль, а когда «Рейдер» рухнул в выворачивающее кишки пике, захихикала, как подросток-друкари, впервые отхлеставшая раба кнутом. Она держалась за усеянную лезвиями башню «Рейдера» одной рукой, наслаждаясь скоростью и смертельной опасностью резких виражей и разворотов машины. Пилот Ворнекс был ее любимчиком. Во всем кабале Проткнутого Глаза он один из немногих знал, что любят в полетах друкари: неоправданный риск и пьянящую скорость. Бесстрастные инкубы в белых демонических масках неподвижно стояли на палубе вокруг Скалорикс, словно няньки, присматривающие за ребенком, пока родителей нет дома.

— Ударь по ним еще раз, — прошипела архонт в коммуникатор.

Осколковые пушки дали новый залп. Лицо Скалорикс исказила гримаса удовольствия, когда «Рейдер», проходя на низкой высоте над фалангой мертвых душ, осыпал автоматонов из призрачной кости вихрем острых шипов. Хоть ни один из них не упал, под обстрелом они задергались и согнулись. Реальность вокруг мчащего «Рейдера» застонала, корчась от ответного огня призрачных пушек, прорывавшего в пространстве и времени тончайшие трещины. Ничто, однако, не сумело повредить скиммеру, молниеносно скрывшемуся за краем разрушенного амфитеатра, где и схлестнулись оба войска альдари.

Бои начались считаные минуты назад. Скалорикс искренне обрадовалась, что родичи решили вновь пойти в атаку на позиции ее кабала. Архонт держалась за Город Столпов не столько ради защиты врат Паутины, сколько ради рабов и, что самое главное, ради камней душ, потому как твердо вознамерилась кардинально изменить судьбу кабала Проткнутого Глаза.

Скалорикс нисколько не сомневалась, что Йеннет со своей армией призраков вновь попытается выбить кабал из города либо силой, либо бессмысленной ложью о Пожирателе. В этот раз, однако же, Скалорикс собиралась приложить все усилия, чтобы ни один из ее недалеких родственников не покинул Город Столпов.

Над древними улицами громыхало эхо множества сражений — громче всего над каменным амфитеатром, где нити судьбы переплелись в запутанный, пропитанный кровью узел. Джогатен не замечал вмешательства ведьмы альдари, пока вдруг один из его тулваров не пробился сквозь защитное поле архонта. Лезвие прошло в считаных миллиметрах от ее лица, хотя раньше всякий раз отскакивало. Осознание, что энергощит перегружен, пришло к обоим противникам одновременно. Архонт, однако же, отреагировала быстрее. Она навела один из пистолетов на шлем Джогатена, затем что-то полыхнуло и раздался глухой удар. Друкари вскрикнула — уже не от наслаждения, а от незамутненной досады. Кто-то слишком стремительный даже для альдари врезался архонту в бок, выбив ее из равновесия. Друкари пришлось продолжить движение и перекатиться: ей вслед со свистом устремился ведьмин клинок неожиданного помощника. Жуткое, напитанное псионической энергией лезвие прошло на волосок от горла архонта. Отчаянный рывок спас Скалорикс от клинка облаченной в мантию альдари, но в то же время, пусть и на краткий миг, подвел на дистанцию удара тулваров.

Хан не колебался. Проревев имя Арро’шаня, он что было мочи рубанул мечом справа налево. Голова архонта отделилась от плеч. Сила удара подбросила ее над сражающимися и швырнула далеко в сутолоку. Тело рухнуло к ногам хана и задергалось в смертных судорогах, забрызгав кровью его сабатоны и наголенники.

Эльдарская ведьма, ударившая архонта, стояла рядом с Джогатеном, чужеродный меч вибрировал силой в ее руке. Хан недолго думая набросился и на нее. Похоже, даже альдари можно застать врасплох. Ясновидица вдруг оказалась вздернутой за горло над землей.

— Убить ее должен был я! — яростно взревел хан.

+Ты взял ее голову.+ Ясновидица силой протолкнула слова в разум хана, пока рука Белого Шрама все сильнее сжималась на ее горле.

— Я обошелся бы и без твоей помощи. Своим вмешательством ты меня опозорила!

+Если убьешь меня, то никогда не вернешься в реальность. Спасти город и твоих братьев все еще не поздно.+

Джогатен чуть расслабил руку, почувствовав, как что-то царапнуло по кирасе. Один из советников ясновидца приставил к боку хана наконечник черного копья, содрогающийся от чужеродной мощи. Остальные взяли его в кольцо. Хан чувствовал, как эльдары опасливо прощупывают его сознание, не решаясь атаковать, поскольку малейшее движение кисти грозило переломить их предводительнице шею, но готовясь со скоростью мысли разорвать на части его разум. Осознание безвыходности положения слегка уняло истинно чогорийскую жажду крови. Все инстинкты требовали свернуть лживому ксеносу шею и расправиться с ее родичами. После недолгой внутренней борьбы Джогатен преодолел желание убивать и выпустил ясновидицу.

Предводительница чужаков приземлилась на ноги, хватая ртом воздух, но устояла. В амфитеатре все еще кипело сражение, хотя на десять шагов вокруг Джогатена царило жуткое спокойствие. Его со всех сторон окружали провидцы альдари. Вместе с ними в шар псионического обмана попала всего пара боевых братьев. Магистр скакунов Фэн стоял на коленях, весь покрытый кровью ксеносов, и глядел в пустоту. Удар одного из врагов разбил его шлем и оставил сбоку на лице длинный рваный порез. Брат по ветру Тимчэт тоже оказался здесь. Он медленно поворачивался на месте, держа кинджал острием вниз, высматривая в рядах чужаков хоть малейший намек на враждебность.

— Тогда покажи мне, — зарычал Джогатен на Йеннет. — Покажи мне, как спасти Дарканд.

— С тобой может отправиться лишь несколько воинов. — Йеннет выпрямилась, тяжело опираясь на посох. — Чем больше участников, тем рискованней наше грядущее предприятие.

— Что бы ты ни задумала, ведьма, знай, что ты ответишь передо мной за все, — произнес Цюй’синь в доспехе, перемазанном кровью темных эльдаров, и остановился рядом с магистром клинков.

Хан еще никогда не видел грозового пророка столь разъяренным и воинственным.

— Слишком долго ты плела сети лжи вокруг этого мира, — продолжал он. — Ныне ты искупишь собственную вину и выполнишь свою часть уговора, иначе я сокрушу тебя.

— Подойдите ближе, — велела Йеннет и сунула руку в складки мантии.

Джогатен жестом подозвал своих братьев. Цюй’синь и Тимчэт подчинились, через пару мгновений подошел и Фэн. Ясновидица извлекла на свет осколок черного камня с острыми гранями.

— Путеводный камень, — пояснила альдари, — который я собственноручно зарядила указующей силой. Очистите мысли, мон-кеи. Нам предстоит замкнуть цикл наших поступков.

Прежде чем Джогатен успел ответить, окружение погрузилось в абсолютную тишину. Звуки яростной битвы в амфитеатре не стали тише, но исчезли вовсе. Хан огляделся, дивясь внезапному спокойствию, хоть повсюду и кружились в смертельном танце ксеносы, облаченные в мантии или доспехи, сверкали клинки и лилась кровь. Прямо у него на глазах окружающее пространство начало мутнеть, свет, отражавшийся от драгоценных камней и кромок мечей, шлемов и шипастых панцирей, разгорелся с такой силой, что пробился даже сквозь оптические фильтры доспеха.

Джогатен шагнул вперед, с его губ сорвался рык, он поднял руку, закрывая лицо. Сабатон звякнул о камень. Хан сразу понял, что здесь что-то не так, и не только из-за иномировой тишины, сковавшей все вокруг, но и потому, что дно амфитеатра покрывал пропитанный кровью песок, а не камень. Заметив, что сияние угасло, хан убрал руку от лица.

Арена исчезла, как и сам странный чужой город, куда привела его ясновидица. Джогатен, Цюй’синь, Тимчэт и Фэн с Йеннет в центре вновь оказались в Небопаде. Вокруг простиралась пустынная улица, похоже, в храмовом районе, судя по сводчатому зданию молельни, которое возвышалось прямо перед ними.

— Невозможно, — выдохнул хан. — Это какой-то чужацкий морок.

+Наводить мороки сейчас не имеет смысла,+ произнесла Йеннет в разуме хана, хотя в этот раз ее голос звучал несколько напряженно. +Я дарую тебе единственный шанс нашими совместными усилиями обернуть судьбу вспять. Спаси мир, на котором ты столько раз умирал.+

Джогатен проверил показания авточувств доспеха: хронометр, локационные маячки и отметки времени совершенно разладились, без остановки прокручивая случайные числа. Хан отключил их и осмотрел улицу.

Пусто. Верхние склоны города, если ведьма действительно привела Белых Шрамов в Небопад, еще не поглотила жестокая битва.

+Если мы поторопимся, то сумеем вырезать опухоль, отравляющую это место,+ передала Йеннет, +и вовремя предупредить тебя и твоих братьев об угрозе из-под земли.+

— Предупредить меня? — вспылил Джогатен. — Что это за безумие?

— Она говорит правду, брат, — вмешался Цюй’синь.

Магистр клинков повернулся к грозовому пророку и по негнущейся спине и дрожащим на древке посоха пальцам понял, как тяжело ему приходится.

— Я не знаю, как, но… Я чувствую здесь ауру, — продолжал он. — Я чувствую себя. Только сейчас я понял, что совсем недавно чувствовал собственную ауру. Мы… Мы все уже здесь, мой хан.

+Вас не должны видеть,+ наказала Йеннет. +Я наложила на нас чары и буду отводить в сторону нежелательное внимание, но если вы вступите в прямой контакт с кем-нибудь на поверхности, то поставите под угрозу куда больше, чем собственные жизни или судьбу города. Не отходите от меня ни на шаг.+

Ясновидица двинулась к открытым воротам молельни. Джогатен поглядел на Цюй’синя. Хоть и не сразу, грозовой пророк кивнул. Белые Шрамы отправились следом.

Проходя в тени внутреннего двора молельни, хан проверил вокс-сеть. От услышанного по спине пробежал холодок: голоса братьев, повторяющие те же слова, которые говорили всего несколько часов назад. Самое жуткое — его собственный голос, четкий и легко узнаваемый, требующий прояснить обстановку. Из переговоров стало понятно, что прямо сейчас рои на равнине начали вторую атаку на Изначальную стену. Он мигнул на руне вокс-передачи, но дисплей визора не отреагировал.

+Не пытайся ни с кем связаться,+ предостерегла его Йеннет. +Я уже тайно вложила в твой разум подозрения о культе. Ты, Джогатен-хан, совершишь что должно и спасешь множество жизней, но нам нужно сыграть свою роль так, чтобы никто нас не видел. Повелитель роя скрывается под землей.+

Ответ Джогатена остался невысказанным: вдруг выругался Фэн. В огражденное со всех сторон сердце молельни вошла небольшая группа воинов. Там, за переплетением теней и лучей солнца, сразу за фонтаном, отравленным спорами, показалось отделение Белых Шрамов. Джогатен моментально узнал этих воинов. Наездники Лау Фэна. С ними пришел и сам магистр скакунов. Он стоял, развернувшись вполоборота, перед входом в одну из боковых келий молельни, готовясь войти внутрь. Джогатен перевел взгляд с него на Фэна, стоящего рядом, не веря своим глазам. Хан ощутил в сознании легкое, но настойчивое давление. Йеннет отчаянно призывала продолжать движение.

+Пока мне удается скрывать наше присутствие,+ прошептала она в разумах Белых Шрамов, +но долго завеса не продержится. Нужно скорее спускаться в подземелье. Отбросьте сомнения.+

Джогатен словно во сне зашагал с остальными под затененными арками едва ли в десятке шагов от того места, где двойник туруха вместе с боевыми братьями осматривал кельи, не замечая чужого присутствия. Через некоторое время хан понял, что его небольшой отряд не производит никакого шума — невероятная колдовская сила Йеннет заглушила даже звуки шагов. Альдари подвела Белых Шрамов к открытой решетке, за которой густела тьма подземной крипты.

Фэн замыкал процессию, тщательно стараясь не глядеть на своего двойника, который не имел и малейшего понятия, что рядом есть кто-то еще. Турух знал, что сейчас произойдет. Память воспроизвела все с идеальной точностью — только с позиции его прошлой инкарнации. Сейчас двойник поднимет взгляд и увидит себя — без шлема, с рваной раной на лице и в изрубленном доспехе. Нереальность происходящего подгоняла туруха дальше в темноту, даже когда он ощутил на себе взгляд собственных ошеломленных глаз.

— Он пойдет за нами, — прошептал турух, следуя за остальными в крипту по узкой каменной лестнице.

+Не пойдет,+ ответила Йеннет, +когда увидит иллюзию павшего брата, которую я сплела на его пути.+

Фэн вспомнил крик Эджи, его расплавленное кислотой лицо, возникшее на лестнице в крипту. Вопреки всем усилиям, турух не смог сдержать дрожи. Неужели все, что он видел, — иллюзии? Неужели вся его жизнь — сплошная ложь? Сколько раз он уже спускался по этим ступеням? Сколько раз уже видел собственного призрака, призванного из другого измерения реальности? Сколько версий этого места, искаженных до неузнаваемости, существовало?

Воины, не столь сильные духом, уже сломались бы от столь жутких мыслей. Белые Шрамы же с завидной стойкостью переносили любые невзгоды. Тому научил их Чогорис — еще до прибытия Кагана. Настороженные, с оружием наготове, космодесантники спускались во мрак подземного мира Дарканда, следуя ведьминому обещанию.

Процессия больше не встретила на пути под столицей Белых Шрамов, но первые ксеносы появились довольно скоро. Поначалу в криптах и многоуровневых мавзолеях под храмовым районом попадались лишь одинокие гибриды, маскировавшие свои уродства под тяжелыми мантиями и капюшонами культа Гласа Императора. Йеннет и космодесантники сражались плечом к плечу, ведомые белым светом замысловатого навершия рунного посоха ясновидицы.

Всю дорогу в глубины подземелий Небопада Белые Шрамы молчали. Казалось, стоило только заговорить, и сновидение, в котором они затерялись, растает. Однако чем дальше вглубь пещер, где искусственные коридоры сменялись природными трещинами и переходами, оскверненными биозаразой ксеносов, тем неотступнее в разумы воинов вторгалось чувство отвращения. Оно сопровождалось навязчивым скрежетом, словно от когтей, царапающих череп изнутри. Даже Цюй’синь не мог полностью от него отгородиться. Кемич то и дело оглашал извилистые ходы взволнованным криком, ощущая страдания своего хозяина, на которого в полную силу давил не только изгиб реальности, куда их всех забросило, но и кошмарная аура чудовища, скрывавшегося где-то внизу.

В конце концов, когда Джогатен уже начал подозревать, что хождения по проклятым катакомбам никогда не закончатся, Йеннет подала сигнал. Экспедиция все же добралась до места.

Перед воителями открылась грандиозная пещера, безвозвратно отравленная заразой ксеносов. Высвеченные на визорах космодесантников ухабистый пол и тысячи сталактитов на сводах могли бы быть живописным видом, когда бы не кошмары, которые обильно разрослись повсюду вокруг. Чужеродная плоть раздутыми волдырями угнездилась в трещинах и провалах, рассекавших угловатые стены и пол, и вилась кошмарными щупальцами вокруг сталактитов и сталагмитов. Слои живого пульсирующего мяса превратили пещеру в одну огромную утробу, покрытую противоестественными наростами и закованными в хитин опухолями. И над всем властвовала иномировая, выворачивающая наизнанку вонь Великого Пожирателя: выпотрошенные тела, пищеварительные соки, испражнения и желчь.

Страшнее могло быть лишь то, что здесь рождалось. Стены каменистой изнанки Дарканда ряд за рядом покрывали тысячи белесых амниотических мешков, в молочных глубинах которых вздрагивали и трепетали многорукие силуэты чужаков, постепенно пробуждаясь к жизни. Сотни капсул уже лопнули, жидкий послед лужами растекался по земле, на которой шевелились мириады червей. Их бывшие обитатели — лоснящиеся генокрады с полупрозрачной плотью и еще не затвердевшими панцирями — безостановочно кружили вокруг существа, целиком занимавшего центр пещеры. Шелест тысяч когтей о камень сливался в низкий гул, вздымавшийся по тоннелям и расселинам в катакомбы наверху.

Зверь в середине жуткого хоровода был огромен. Гораздо крупнее мавлока, с которым Белые Шрамы столкнулись на равнине у города, он возвышался под сводом пещеры стеной пульсирующей кожистой плоти и хитиновых пластин, столь же массивных и бугристых, как борта сторожевого звездолета. В основную челюсть чудовища с легкостью поместился бы «Лэндрейдер», а косовидные когти и жилистые кнуты, венчавшие его многочисленные конечности, длиной не уступали росту имперского рыцаря. Вокруг создания клубилась завеса из спор, тучи которых изливались из органических теплоотводов и спинных дыхал. От одного вида подобной твари, выведенной на дисплеи авточувствами, космодесантников обуял острый приступ глубочайшего омерзения.

И все же не это чудовище на самом деле верховодило роем. Теперь Цюй’синь точно знал, кто служил источником синаптической связи достаточной мощи, чтобы управлять выводками, которые все еще собирались на равнинах, — патриарх, присосавшийся, словно паразит, к спине огромного зверя. Королева служила организмом-симбионтом, носителем синаптического вожака невероятной мощи, усиленного неведомым образом благодаря слиянию плоти хозяина и паразита. Магосы биологии обычно относили подобных повелителей роя к виду, близкому недоразвитому тирану улья, однако это создание отличалось. Судя по лопатообразным когтям и размерам ходов, разбегающихся в разные стороны из пещеры, королева сама прорыла себе путь под Небопад после того, как флот-улей сбросил ее где-то на равнинах, и уже там, в подземельях, слилась с патриархом культа генокрадов. Отсюда создание контролировало не только рой, но и культистов в городе.

+Симбионт,+ прозвучал в мыслях голос Йеннет, когда небольшой отряд остановился, рассматривая громадного зверя, занявшего весь центр пещеры. +Владычица роя. Она учуяла нас.+

Генокрады, кружившие вокруг королевы, изменили направление. Ближайшие к краю существа отделились от общего строя и понеслись через открытое пространство к незваным гостям. В пещере поднялись вопли чужаков, которым вторил громогласный, сотрясший землю рев королевы.

— Славься! — раздался человеческий голос над воем ксеносов.

Джогатен узнал его. Септим Траик. Высокий провозвестник Гласа Императора стоял на каменистом уступе выше и правее тоннеля, через который воины попали внутрь, держась вдали от чужаков, густо роившихся повсюду в пещере. Облаченный в уже знакомую церемониальную мантию, он отдернул завесу из бус, украшавшую его широкополую шляпу, показав костистое злобное лицо старика — белое, как доспех Джогатена. Глядя на новоприбывших с высоты помоста, провозвестник растянул губы в ухмылке, полной изогнутых острых клыков. Два десятка Стражей Вершины повторили жуткое выражение лица своего повелителя. Здесь они не скрывали под шлемами уродливые черепа, раздутые от влияния чужеродных генов.

— Ибо только сейчас я впервые услышал ее величественный голос! — воскликнул Траик, перекрывая гвалт наступающего роя. — Да снизойдет на вас благодать, вы, что поспособствовали этому ровно в преддверии нашего вознесения!

— Он магус культа, — произнес Цюй’синь, и в его голосе внезапная догадка смешалась с отвращением.

— Его нужно убить, — произнесла ясновидица вслух. — Как и симбиотическое существо. Лишь тогда рои на поверхности разбегутся.

— И не мечтай, ведьма. — Джогатен не сводил глаз с огромного зверя-вожака ксеносов, пока тот поворачивал свою грузную тушу в сторону крошечной добычи, посмевшей нарушить покой его гнезда. — Нам не одолеть такую громаду.

— По отдельности — да, — согласилась альдари. — Но если мы объединим силы, у нас все получится. Цюй’синь, не желаешь ли заняться уступом вместе со мной? — указала она рунным посохом на вершину, где стоял Траик.

— Если «заняться» означает «разорвать предателя на куски», я согласен, — мрачно ответил грозовой пророк.

— Остальные, задержите рой. Действовать нужно быстро.

Отряд бросился к скалистому выступу, занятому Траиком и его гибридами. При их приближении магус расхохотался в полный голос и дал знак своим уродливым стражам.

— Больше плоти для наших спасителей, дети мои, — возопил он.

Стража Вершины встретила атаку Белых Шрамов клинками и когтями. Джогатен отбил даркандский нож, так сильно напоминающий чогорийский кинджал, и, воспользовавшись инерцией, вскрыл рычащему гибриду глотку вторым тулваром, исторгнув фонтаны бесцветной крови. Рядом Фэн с нечленораздельным воплем врезался в другого врага с силой рогатого укса в галопе, сокрушив доспехом ребра и загребущие когтистые лапы. Но даже турух в те первые мгновения боя не сумел превзойти убийственную мощь ясновидицы альдари.

Ведьма превратилась в смазанное пятно. Ее и без того устрашающие скорость и ловкость преодолели все возможные ограничения, усиленные псионическим ускорением, которое мог не надеяться повторить ни один псайкер, даже столь могучий, как Цюй’синь. Три быстрых удара сердца, и шестеро безобразных культистов замертво рухнули к подножию каменного выступа, обезглавленные с хирургической точностью. Грозовой пророк едва успел убить первого напавшего на него гибрида, а ясновидица уже расчистила путь к вершине скалы. Перехватив поудобнее психосиловой посох, библиарий начал взбираться по неровному камню и тошнотворным мясистым наростам вслед за альдари.

— Вам не остановить того, что грядет! — вскричал Траик. — Вам не остановить Великого Пожирателя. Мы поглотим всю Галактику, а ваша плоть, и кровь, и кости придадут нам сил для следующих завоеваний!

Траик продолжал бесноваться, когда до него добралась ясновидица. Она опередила Цюй’синя, двигаясь куда быстрее тяжелобронированного воина Адептус Астартес. Клинок альдари сверкнул белоснежной молнией в затхлой темноте, и тирада магуса прервалась. Грозовой пророк успел заметить, как голова Траика слетела с плеч, как церемониальная вуаль из бус, красная от крови, рассыпалась мириадами ослепительных искр. Тело опрокинулось навзничь и, хлопая мантией, рухнуло в толпу чужаков у основания выступа.

Гибриды как один зашлись в болезненном вопле, а Джогатен, Фэн и Тимчэт усилили натиск, рубя направо и налево тулварами, дао и кинджалом. Но окружившие воинов скопища ксеносов отнюдь не редели, а стали лишь плотнее, когда в бой вступила первая волна чистокровных генокрадов.

— Этот зверь — последнее связующее звено между разумом улья и роем, — сказала ясновидица Цюй’синю, указав на королеву. — Мы должны сокрушить его.

— Как? — процедил грозовой пророк сквозь зубы.

Скрежет в голове, создаваемый аурой симбиотического создания, стал практически невыносимым. Лишь верный Кемич, устроившийся на плече хозяина, помогал хоть как-то сосредоточиться, служа ему псионическим маяком.

— Раздави ее, — произнесла ясновидица, подняв рунный посох и вытянув свободную руку.

— Нельзя открывать ей сознание, — возразил Цюй’синь. — Королева мгновенно пожрет нас.

— Я говорю не о сознании.

Задын арга проследил, куда указывал посох ясновидицы, и сразу все понял. Грозовой пророк шире расставил ноги на покрытом мясистыми наростами камне, ударил о него психосиловым посохом и начал напевать слова на древнем языке Чогориса. А в это время у подножия утеса его братья умирали.

Из всех генокрадов, сражавшихся у подножия каменистого выступа, один догадался напасть на Тимчэта сверху. Создание вцепилось твердыми, как алмаз, когтями в скалу за спиной воина и всползло вверх и чуть в сторону по стене, словно некое злобное насекомое. Генокрад с шипением прыгнул вниз, пропоров глубокие кровавые борозды в наплечниках и шлеме стрелка и свалив его с ног.

Тимчэту удалось перевернуться и прижать все шесть конечностей твари весом доспеха. Это дало космодесантнику время быстро и эффективно полоснуть кинджалом твари по горлу, но урон она нанести успела — порез над правой линзой не только закоротил авточувства, но и наполовину ослепил воина ручьями крови. Тимчэт силой заставил себя подняться и, схватив первого подвернувшегося гибрида, насадил его на нож. Оставив чогорийский клинок в трахее врага, Белый Шрам двинул латной перчаткой в пасть другому генокраду, который бросился на него, сокрушив клыки и полупрозрачную новорожденную плоть. В схватке с первым противником стрелок слишком далеко отошел от скалы. Один из гибридов с лазвинтовкой сумел обойти воина и выпустить длинную очередь с расстояния всего в три шага. Лучи пробили силовой доспех сразу в нескольких местах и повредили ранцевый генератор, который тут же перешел в режим аварийного отключения. Тимчэт пошатнулся. Даже усиленная физиология не справилась с кровотечением из множества ран, покрывших тело космодесантника.

Когда рухнул последний сталактит, он выкрикивал имя Хагая. Невообразимый грохот заставил его обернуться, и в тот же миг чей-то клинок вонзился чуть ниже сросшихся ребер, а другой пробил уплотнитель под шлемом. Тьма объяла Тимчэта.

Время для разговоров закончилось. Джогатен-хан сидел верхом на «Белогриве». Кровь до сих пор медленно стекала с его доспеха. Магистр вгляделся в пылающие руины Города Столпов, проследил за уходящими ввысь дымными столбами, пока не увидел незнакомые созвездия, господствовавшие над этим невероятным местом — Паутиной, где до сего дня охотился Каган вне естественных границ пространства и времени.

Позади хана выстроилось 4-е братство, верхом и в полной боевой готовности, а вокруг — почетная гвардия: Дорич и Джубай, Хучар, Тамачаг и Бледа, вооруженные до зубов. Джогатен посмотрел направо, где расположился Цюй’синь. Грозовой пророк держал психосиловой посох поперек седла и тоже глядел в небо. Кемич примостился у него на плече. Никто не ответил на его взгляд, но хан подсознательно чувствовал решимость своих братьев. Он глянул налево, убедившись, что Джубай высоко держит знамя братства, украшенное кистями из конского хвоста. После короткого раздумья перед неизбежным магистр клинков улыбнулся и поднял к чужим небесам ладонь в латной перчатке, широко разведя пальцы.

«Скачем».