События на Исстване III в начале 31-го тысячелетия — одни из самых мрачных событий в истории человечества; они привели к началу галактической гражданской войны, последствия которой ощущаются спустя даже 10 000 лет. После предательского штурма оставшаяся горстка потрясенных лоялистов, пытается выжить, но их попытки в итоге оказываются тщетными, поскольку среди них присутствует невидимый враг.
v1.0 — создание FB2 — (SoulWar)
Его тошнило от убийств. После двадцати шести жестоких дней и миллиарда жизней он стал равнодушен к ним, как ребенок, который наелся в первый раз и теперь не испытывал ничего, кроме отвращения к каждому последующему кусочку, который его заставляли проглотить. Он был выжившим, который познал только боль. Пепел кремированного мира превратил его лицо в лицо призрака. Кровь, запекшаяся на его губах, более не приносила радости. С каждым тупым хрустом и отдаленным воем «Гвозди Мясника» все сильнее вгрызались в перегруженные нервные окончания. Простое прикосновение большим пальцем к руне активации цепного топора вызывало агонию, которую он едва мог вынести.
Месяц назад это было бы не мыслимо. Но теперь он уже не знал, что означает это слово.
Немыслимое стало первой жертвой Исствана III.
Пожиратели Миров шли свободным строем стреляя от бедра, и прокладывая себе путь через завалы. Под стух их мощных шагов и стаккато очередей из болтеров обрушивались куски крыши торгового комплекса. С их набедренных повязок цвета кости сыпался гравий. В воздухе стоял дым. Линзы шлемов светились в тумане, словно раскаленные угли. В сотне метров впереди них космодесантники с выцветшими геральдиками III, XIV и XVI легионов вели беспорядочный ответный огонь, отступая вглубь разрушенного коммерческого здания.
Жукуль Дрор сквозь безжизненные линзы наблюдал за тем, как отступление лоялистов влечет к себе Пожирателей Миров. Его бледные доспехи были хорошо замаскированы под слоем гравия и окружены обломками, а бледно-голубые коленные пластины и налокотники стерлись от пыли, пепла и слишком большого количества крови. Если бы кто-нибудь из его бывших братьев посмотрел в его сторону, то он бы увидел лишь очередной труп в разрушенных доспехах, а таких на Исстване III было достаточно, чтобы еще один остался незамеченным. Но ни один из них так и не сделал этого, слишком сосредоточившись на враге, стоящим перед ним, как и предполагал Дрор.
Реактор его доспехов работал на минимальной мощности, и он не мог видеть перестрелку, как обычно. Но в данном случае это было и не нужно. Ему не единожды приходилось сталкиваться со своими братьями в великих гладиаторских ямах на борту «Завоевателя» и он с неохотой проливал кровь VI и XII легионов над руинами Генны. Дрор слишком хорошо знал, на что способен космодесантник. Он знал, какие места на броне пробивает болт-снаряд, а где тот отскакивает от закаленных керамитовых пластин.
Вспоминая сейчас о жестоком правлении Ангрона, можно решить, что Дрора и его братьев словно специально готовили к этой войне.
Нервный спазм, вызванный «Гвоздями Мясника» заставил его палец коснуться спускового крючка болт-пистолета. Он стиснул зубы, противясь желанию выстрелить. Его правое веко яростно дергалось.
Воин, облаченный в потертый имперский пурпур, в шлеме с плюмажем и золотой аквилой, все еще сверкающей на его нагруднике, высунулся из-за груды каменной кладки и разрядил свой болтер в наступающих легионеров. Его звали Пирам. Крича во всю мощь своих легких на языке, совершенно неподходящим его аристократическому виду, он палил в разные стороны, и масс-реактивные снаряды выбивали огромные куски из оставшихся киосков и засыпали торговый зал осколками рокрита. Любой враг, будь то человек или ксенос, был бы сбит с ног таким согласованным огнем. Но Пожиратели Миров не обращали на это внимания, продолжая опустошать свои болтеры и прорываться сквозь огонь легионера III.
Они прошли настолько близко от укрытия Дрора, что его броня зазвенела.
Они с грохотом двинулись дальше.
Реактивный блок брони Дрора вздрогнул, когда он силой мысли заставил его выйти на полную мощность. Системы зажужжали и защелкали. Линзы шлема озарились красным, дисплеи заполнились предупреждениями о тепловом и радиационном излучении и быстро распространяющимися рунами целеуказания. Его броня зарычала, словно заведенный танк, с нее соскальзывали обломки, когда он поднимался из укрытия. Его болт-пистолет следил за проходящими мимо Пожирателями миров. Дрор замешкался лишь на мгновение, но затем оскалился, когда гвозди наградили его за нерешительность болью, и тут же быстро сжал курок, всадив два патрона в спину ничего не подозревающего легионера. Болты, выпущенные в упор, с легкостью пробили керамитовую пластину спины, и каждый из болтов взорвался в основном и дополнительном сердце легионера. Смерть была нелепой и наступила мгновенно. У Дрора перехватило дыхание, когда Гвозди ввели в его мозг небольшую дозу стимуляторов и анестетиков.
Он не чувствовал боли и находился в сознании ровно настолько, чтобы пережить все мучительные подробности убийства очередного брата.
Яростный крик сорвался с потрескавшихся губ Дрора и со скрежетом вырвался из помятой решетки усилителя его шлема. «почему?» — спрашивал он у Вселенной, когда мертвый легионер рухнул, а его голова раздулась от крови, вытекшей из разорванных сердец.
Индикаторы целей разлетелись по дисплею лицевой панели Дрора, словно птицы, испуганные его взглядом. Несколько Пожирателей Миров замедлили шаг, в замешательстве повернувшись к нему лицом, но большинство побежали дальше, либо слишком увлеченные атакой, либо просто забыв об опасности позади себя.
В любом случае их судьба была предрешена: их расстреливали легионеры XIV и XVI, которые внезапно прекратили отступление.
Голос Дрора дрогнул от волнения, когда он зашел к ним в тыл: керамитовые сапоги крошили каменные плиты, болт-пистолет находился на вытянутой руке и выпускал масс-реактивные снаряды. Он нажал на руну активации своего цепного топора и застонал от боли еще до того, как жужжащие острие топора перерубило предплечье другого Пожирателя Миров по локоть. Легионер взвыл в агонии. Крик Дрора стал еще громче. Его ярость превзошла боль бывшего брата, и крик сравнялся с воплем адамантиновых зубьев, прогрызающих трансчеловеческую кость.
Они заставили его это сделать.
Почему они заставили его это сделать?
Другой Пожиратель Миров повернулся к нему лицом. Передняя часть его шлема и огромный кусок лица взорвались над наплечником Дрора, когда снайпер XIV легиона по имени Глаум захлопнул ловушку лоялистов с противоположного фланга.
Дрору оставалось разобраться с большей частью половины отряда.
Слишком много.
Дрор снова нанес удар своим цепным топором. Противник отразил этот выпад, и на его руке осталась вмятина глубиной в дюйм. Шок уже бы свалил смертного, но Пожиратель Миров ворчанием отреагировал на повреждение и вернулся за добавкой. Он нанес ответный удар головой, достаточно мощный, чтобы у Дрора треснула лицевая пластина, и он покачнулся. Цепной топор Дрора гневно загудел, требуя мяса, керамита и костей, но между двумя бойцами не было места, чтобы размахнуться им, Дрор обеими руками упер топор в паховые сочленение брони Пожирателя Миров. Вращающиеся адамантитовые зубья завизжали, осыпая обоих воинов измельченным керамитом и обдав вонью жженой резины.
Легионер отчаянно бил Дрора по лицу. Дым от цепного топора стал розовым. Из решетки другого воина вместе с рычанием вырвалась жидкость, но он продолжал наносить удары.
Космодесантник был генетически запрограммирован на борьбу вплоть до того момента, пока смерть, наконец, не одолеет его, а космодесантник, как знал Дрор, обладал феноменальным опытом убийств.
Это была единственная причина, по которой они все еще сражались.
Иначе более не было смысла. Исстван III мертв. Ангрон и Гор уничтожили его без всякой надежды на воскрешение. Но сдача в плен просто не входила в генетический код легионеров.
Дрор еще глубже вогнал свой цепной топор в пах воина. Пожиратель миров дернулся, сплевывая кровь на внутреннюю поверхность лицевой пластины, окрасив линзы в еще более глубокий красный. Мотор цепного топора заглох, и зубья перестали жужжать. С разочарованным воплем Дрор толкнул поверженного Пожирателя Миров, оставив топор в паху воина, а затем опустился вниз, чтобы подобрать упавший болтер легионера и прижал к его груди.
— Почему? — кричал он с пеной у рта, раз за разом ударяя тяжелой рукоятью болтера по лицевой пластине легионера, и каждый удар вызывал у него всплеск дофамина, за которым следовал еще более стремительный спад. — Почему? Почему? Почему? Почему? — Он бил по шлему Пожирателя Миров до тех пор, пока она не перестала быть узнаваемой, керамит смялся, а череп за ней, наконец, с треском поддался, вызвав в его измученном мозгу прилив эндорфинов.
Его губы дрожали, а голова кружилась, когда он поднял потрепанный, но все еще исправный болтер и огляделся.
Оставшиеся Пожиратели Миров начали отступать. Они были не сломлены, и теперь настала их очередь поливать руины огнем, чтобы прикрыть отход. С ворчанием Дрор подтянул болтер к груди, прицелился и сделал один выстрел. Снаряд попал в наплечник отступающего Пожирателя Миров и взорвался в ближайшей стене. Дрор зарычал, поднялся с колен и выстрелил снова, уложив легионера очередью в грудь. Он двинулся вперед, продолжая нажимать на спусковой крючок, его шаги ускорялись по мере того, как снаряды вылетали из дула болтера. Когда оружие, наконец, разрядилось, он схватил его, как дубинку и бросился вдогонку за убегающими предателями.
Его внезапно схватили сзади и оттащили в укрытие за мгновение до того, как шквал болтерного огня рассек угол разрушенного торгового ларька.
Дрор с трудом вырвался из хватки нападавшего и крутанулся на месте.
Воин в темно-телесной силовой броне поспешно отступил назад, подняв одну руку в жесте, который извращенная психология Дрора сразу же приняла за агрессию.
Он поднял свой болтер-дубину для удара.
— Брат, — мягко, но уверенно произнес воин тоном того, кто уже много раз произносил эти же слова в подобной манере. — Это я.
Дрор снова посмотрел на воина. Смятые клятвы момента, полученные во время первых высадок в Хорал Сити, развевались над теплообменниками в его паху, прикрепленные воском к доспехам. Однако все знаки отличия и эмблемы его старого легионы были тщательно содраны в течение многих дней. В одной из потрепанных перчаток свободно болтался болтер.
Имя просочилось сквозь горячую кислотную ванну и красный туман, окутавший мысли Дрора.
Клорон Орбаддон. Его друг.
Он мог бы убить Сына Гора, несмотря ни на что.
Его мышцы напряглись в ожидании удара.
— Мы должны уйти, брат. — Глаза Клорона, скрытые линзами, смотрели на Дрора. Чудовище, которые Дрор увидел в отражении глаз друга, вызвало в нем жгучие слезы.
Он снова поднял болтер и зарычал.
— Мы должны уйти, — повторил Клорон уже более настойчивей и схватив Дрора за руку, словно пытаясь заставить его осознать происходящее. — Пока они не вернулись с подкреплением.
Дрор потряс головой, пытаясь прийти в себя, и медленно, очень медленно опустил болтер.
— Да, — произнес Клорон. — Да, брат мой. — Увидев, что его друг наконец-то вернулся, он хлопнул Дрора по руку и опустил руку к болтеру. — Мы должны продолжать сражаться.
«Да», — подумал Дрор.
Он полагал, что они должны.
Артиллерия Пожирателей Миров открыла огонь по коммерческому зданию за мгновение до того, как их собственные воины успели покинуть его. Пламя расцветало на разрушенных арках, облепляя их замысловатыми рифлеными формами, созданными мощными гравитационными волнами, жутко красивыми в своей хаотичности, прежде чем цепь сингулярностей, порожденная громовыми орудиями, разорвала их на части. Тяжелые осадные танки «Тифон» и «Василиски» громили руины до тех пор, пока земля не раскололась и не поглотила некогда гордые шпили. Ракеты «Кастеллан» сброшенные с мобильных платформ «Вихрь» срывались с небес, словно ангелы с обожженными крыльями, и пылали при входе в атмосферу. Большинство из них сбилось с пути, их духи-наводчики сгорели в ионосферных бурях последних дней планеты.
Но там, где XII не доставало в точности, они компенсировали упорством.
Лишь когда мертвые улицы вновь запылали, а небо заволокло дымом, пушки смолкли и позволили Пожирателям Миров двинуться вперед.
Они шли пешком, их «Носороги» и «Ленд-Рейдеры» с трудом преодолевали разрушенное шоссе и километр за километром, лигу за лигой ползли сквозь бесконечные руины. Не лучше обстояли дела и у «Громовых Ястребов»: их авионика была столь же чувствительна к бушующим верхним слоям атмосферы, как и системы наведения на борту «Вихрей». Даже сверхтяжелые «Мастодонты» продвигались лишь по несколько километров в день, прокладывая себе путь сквозь горы обломков, словно черепахи, ищущие место для гнезда. Ухмыляющиеся легионеры на лендспидерах цвета кости мчались по зубчатым крышам, рефлекторно управляя рулем и выискивая добычу взглядом. За ними следовали терминаторы, неуклюжие силуэты, пробирающиеся по усеянной препятствиями местности, орошая каждый уголок струями горящего прометия.
Дрор был создан совсем для другой воны, основанной на молниеносной атаке и быстром применении подавляющей силы, но он приспособился к изменившейся тактической ситуации, так как его усиленные синапсы были разработаны для адаптации.
К тому времени, когда XII легион вернулся на то же место, он и его собраться были уже далеко от них.
Но даже у сверхчеловеческой психики есть пределы.
После падения бомб было не так много времени для сна, но Жукель Дрор никогда не видел более ярких снов, чем в те кроткие мгновения под грохочущим небом и осыпающимися фресками потолков на Исстване III. Он сам не знал почему. Пирам из III в редкие минуты общения однажды признался, что видит такие же яркие сны, на что Глаум из XIV, послушав, мрачно пробормотал о колдовстве, проклятиях и призраках мертвых религий и запретил дальнейшие разговоры на эту тему.
Но Дрор, насколько ему позволяла далекая звезда Терры, был ребенком Единства. Ему еще предстояло столкнуться с явлением, которое он не мог ни идентифицировать, ни назвать, ни удовлетворительно объяснить с помощью Имперской науки. Скорее всего, причиной стал перегруженный каталепсический узел, который непредсказуемым образом вмешивался в работу «Гвоздей Мясника».
Если бы девятью днями ранее они не потеряли своего последнего апотекария, которого разорвало роторной пушкой хохочущего терминатора XII легиона, то почти наверняка именной такой диагноз бы и поставил хмурый хирург XIV легиона.
И вот, когда Дрор бежал от возмездия своих бывших братьев по знакомым тропам через разрушенные коммерческие здания, его глаза остекленели, и в поверхностном оцепенении, вызванном каталепсисом, он увидел сон.
Дрор находился в незнакомом зале, неяркие неоновые трубки изображали незнакомые геральдические фигуры на стенах из древнего, покрытого выбоинами камня. Далеко-далеко на самом крою зала, стоял варварский трон, собранный из найденных на свалке железных прутьев, согнутых в нужную форму и обтянутых рваными шкурами мутантов и животных. Пустые комплекты архаичной силовой брони стояли в мерцающих лужах, созданных несовершенными стазис-полями. Каменные горгульи с линзами камер вместо глаз следили за продвижением Дрора по коридору, примостившись на осыпающихся карнизах, и из их нахмуренных губ торчали пучки старой истертой меди.
Конечно, он мечтал о насилии.
Сознание сообщало подсознанию, а оно в свою очередь влияло на него, как внутреннее кровотечение проявлялось на коже в виде синяка.
Он катался по выцветшему мозаичному полу, обмениваясь ударами с другим мальчиком, который с беспочвенной уверенностью человека, видящего сон, был очень похож на него самого. У него была такая же непокорная копна черных волос, такой же серьезный хмурый взгляд и задумчивые глаза. Из его разбитой губы сочилась кровь. Подбородок окрасил синяк в том месте, где им провели по полу. Один глаз уже припух, а длинные волосы были сильно взъерошены.
Самым важным отличием между двумя мальчиками было то, что второй был намного меньше.
Задыхаясь, с раскрасневшимися от мальчишеского триумфа щеками. Дрор оказался сверху своего противника, зажав его корчащееся тело между ног, и поднял кулак.
— Сдавайся, Фуркан.
Мальчик, которого он назвал Фурканом, повернул голову и сплюнул. Дрор не знал, почему они дерутся. Он не был уверен, что это имеет значение. Он прижал Фуркана к себе и сжал кулак до хруста в разбитых костяшках.
—
Драка закончилась, страх и стыд поспешили заполнить пустоту в его сердце. Он дрожал, застыв, как молодой заяц, смотрящий в дуло охотничьего ружья. С трона позади него донесся лай, но Дрор не повернулся. Он не смел. Мальчик чувствовал багровую угрозу гнева своего хозяина, и этого было достаточно. Тяжелый, опасный хруст сапог по мозаичным плиткам. Горячее, влажное, с гнилостным привкусом дыхание на затылке.
Этого было более чем достаточно.
—
—
Дрор проснулся. Его сердце бешено колотилось, а головная боль уже отбивала свой мрачный бой по стенкам его черепа. Он схватился за голову и зарычал, сплевывая на пыльный пол капли крови.
Они отступили под землю. От далекого рокота продолжающегося обстрела дрожали стены, опуская серые, коричневые и зеленые завесы и постоянно перерисовывая узоры пыли.
Дрор знал несколько баз со времен Предательства, и каждая из них была меньше и более скудно оборудована, чем та, с которой его прогнали до этого.
Восьмой штурмовой роте, в которой он служил в составе тактического отряда, изначально была поставлена задача захватить и уничтожить транспортную инфраструктуру Хорал-Сити. Его отряд вел бой на центральной станции метро, когда в атмосферу начали падать первые вирусные бомбы, выпущенные «Мстительным Духом». Дрор и несколько его братьев успели укрыться благодаря искаженному предупреждению, поступившему с фрегата «Гвардии Смерти» на высокой орбите. Большая часть Восьмой роты, участвовавшей в операции на Исстване III, погибла в тот день. Как оказалось, Пожиратели Миров были совершенно не приспособлены к бездействию. Отдельные воины и целые отделения пробивались наружу сквозь штурмовые двери станции, полные решимости встретится с вирусом «Пожирателя Жизни» Воителя лицом к лицу. Дрор слышал, как они с яростью вопили в небо, стреляя из болтеров по кораблям на орбите, пока искусственный вирус превращал их тела в органическую слизь. Другие в гневе, растерянности и по собственной инициативе просто направили свои топоры друг на друга и были поочередно уничтожены.
Оглядываясь назад, можно сказать, что это должно было стать предупреждением о грядущих зверствах.
Днями позже, когда капитан Кхарн и остатки его Восьмой штурмовой роты совершили высадку на планету, у верных Пожирателей Миров не хватило численности, чтобы противостоять им. Но большинство братьев Дрора все равно решили сопротивляться, чтобы умереть как Пожиратели Миров, получив двенадцать пуль в грудь, а не одну в спину. Но для братства, уже доведенного до полу безумия Гвоздями Мясника, слово «выбор» было слишком грубым Дрор не знал ни о ком другом из Пожирателей Миров, кому бы удалось выжить.
Он и сам не понимал, как удалось ему. И почему.
После нескольких дней, проведенных в бегах от своих бывших братьев по руинам Хорал-Сити, он наткнулся на группу Гвардии Смерти под началом лейтенант-коммандера Орксана Олера. Гвардия Смерти уже приняла в свои ряды несколько потерянных бойцов III и XVI легионов, и поскольку Дрор все еще оставался единственным Пожирателем Миров, его определи в смешанный отряд вместе с Клороном Орбаддоном и Пирамом. Несколько дней они базировались в бункерном комплексе, который XIV отбил у Исстванских повстанцев перед бомбардировкой, и оттуда совершали партизанские вылазки против своих бывших братьев. Казалось, что они находятся в безопасности.
Но это было не так.
Ангрон лично повел XII легион, чтобы выбить их оттуда. Он разбил адамантиновые ворота. И зарубил мрачного героя Олера в одиночном бою, длившимся, по слухам, почти пятнадцать секунд, а затем ворвался в бункер, чтобы убить их всех.
И Дрор снова сбежал.
С тех пор они прошли полный круг или так показалось Дрору, и теперь снова оказались в подземной транспортной системе Хорал-Сити, хотя и на отдаленной станции, вдали от самых тяжелых боев. По слухам, дворец регента на севере города удерживали значительные силы лояльных воинов III легиона, несмотря на все яростные попытки выбить их. Тем временем на юге, среди естественных укрытий укрепленных базилик и лабиринтов подземных гробниц Хорала, командир XVI по имени Гарвиэль Локен сплотил под своими знаменами всех верных легионеров. Кролон часто слышал такие разговоры и воспрял духом, часто рассказывая о том, как они с боем пробивались в крепость Сирен на юге в надежде воссоединиться со своими братьями. Дрор не знал, была ли в этих историях хоть капля правды, или это просто обнадеживающие рассказы, порожденные отчаянием. Все, что он когда-либо слышал с севера или юга, — это звуки выстрелов. Ни одна из попыток прорваться сквозь постоянно сжимающийся кордон XII легиона пока не увенчалась успехом, хотя многие Сыны Гора пали, пытаясь это сделать.
Станция, на которой оказался Дрор, была значительно меньше узловой станции, на которой он оставил своих братьев, но это было только на руку, поскольку уменьшившемуся числу воинов было гораздо легче защищать ее.
Лестницу, ведущую на поверхность, охраняло смешанное братство из пяти легионеров. Туннели вели на восток и запад. Западный туннель заканчивался через двести метров обвалом. Восточный служил лоялистам основным путем внутрь и наружу. За ним наблюдал сменяющийся гарнизон из двадцати пяти человек с последними уцелевшими вспомогательными орудиями и транспортными средствами: боевой танк «Хищник» без гусеницы и дредноут XIV легиона, с каждым днем все глубже погружавшийся в забытье. Изначально станция находилась примерно в пятидесяти метрах под землей, но крыша обрушилась под беспорядочными обстрелами, снеся несколько бетонных киосков, магазинчиков с едой и ограждений и засыпав всю платформу обломками. Тонкие лучи солнечного света пробивались сквозь расщелину, не решаясь коснуться дна. Поскольку космодесантники прекрасно видели в кромешной тьме, свет от них исходил изредка: редкое мерцание глазной линзы, глюки экрана ауспека.
Их осталось немного. Около пятидесяти. Когда Дрор впервые соединился с Гвардией Смерти Олера, их было почти пятьсот.
Увидев, что Дрор очнулся, Клорон протянул ему флягу. Дрор с радостью принял ее. Вода была переработанной, с металлическим привкусом, но она смыла с его пересохшего горла могильную пыль Исствана III. Если бы только это могло хоть как-то ослабить его головную боль. Он вытер рот тыльной стороной ладони и протянул флягу обратно, слабо кивнув в знак благодарности.
Клорон улыбнулся.
Дрор удивился, как ему это удалось.
— Ты действительно спас нас там, — произнес Клорон.
Дрор пожал плечами и ничего не ответил.
— Опять кошмар? — спросил Пирам.
Воин III сидел на камне, его пурпурный плащ был перекинут через одно плечо. Он дышал на свой золотой шлем и полировал его до блеска. В отличие от Клорона, который намерено стер со своего снаряжения все знаки Гора, Пирам с гордостью хранил геральдику своего легиона.
«Пусть предатели избавляются от своих» — говорил он. — «Я все еще один из Детей Императора».
— Мои сны не хуже того, что я вижу вокруг, — ответил Дрор.
Пирам призадумался над этим, как над философской мыслью, и продолжил заниматься своим снаряжением.
— Это испытание, — мрачно пробормотал Глаум.
Все повернулись к легионеру XIV, сидевшему чуть поодаль от своих братьев. Он присоединился к их отряду сразу после расправы над гарнизоном Гвардии Смерти в бункере Олер. Говорил он неспешно и мало, а в тех редких случаях, когда его рот открывался, едва удавалось понять, обращается ли он к братьям или же к самому себе. Но стрелял он превосходно. В одной исцарапанной и мятой перчатке он держал несколько кусочков битой керамики. Глаум нашел остатки какого-то древнего идола за незакрепленным кирпичом в конце западного туннеля где тот предположительно, был спрятан еще со времен приведения к согласию, и провел последние несколько дней, пытаясь собрать его воедино.
Дрор никогда не интересовался у него зачем, да и никто другой тоже.
— Он сломается, — со знанием дела шепнул Дрору Клорон, когда они наблюдали за тем, как он старательно перетирает кости, чтобы сделать клей. — Просто смотри.
— Он Гвардеец Смерти, — ответил Дрор, не задумываясь. — Они не ломаются.
— Все когда-то сломаются.
Дрор впился зазубренными ногтями в виски, но не смог добраться до источника боли, погребенного под слоем кожи, костей и мозга.
— Испытание? — вежливо спросил Пирам.
— На стойкость. Как мы переносим страдания. Бледный Король испытывает нас по причинам, которые нам не дано знать.
— Мы не Гвардейцы Смерти, брат, — мягко напомнил ему Пирам, но что Глаум лишь покачал головой и вернулся к своему разбитому идолу.
— Он испытывает нас…
— Верьте, братья мои. Верьте! — Пирам улыбнулся им всем. — Нам нужно оставаться сильными еще не много. Мой повелитель Фулгрим находится недалеко от системы Исстван, на конклаве с Повелителем Десятого, но когда, наконец, он вернется в свой легион, что совсем скоро произойдет, то увидит все, что произошло и исправит это. Можете быть в этом уверены. Какие бы колдовские чары ни одолели командующего Эйдолона, они не смогут противостоять благородному Финикийцу. Он будет знать, что делать. Его приход на Исстван будет подобен восходу солнца, и даже Ангрон и Мортарион угаснут в его сиянии и раскаяться в ужасах, которые они натворили. Я лично видел, как он влияет на других, братья мои. Нет ничего, что бы он не смог сделать. Если кто и сможет воззвать к лучшему в Воителе Горе и вернуть их всех к истине, то это будет мой повелитель Фулгрим.
Клорон, Глаум и Дрор промолчали.
За четыре недели после смерти Исствана III им всем порядком надоело слушать о III легионе и его безупречном принце.
С тех пор как их разгромил Ангрон, они часто обсуждали эту тему в той или иной форме. В конечном итоге все разговоры можно было свести к одному вопросу — почему? Почему их примархи отправили на убой десятки тысяч собственных сыновей? Почему они оказались среди тех, кого выбрали для смерти? Почему кто-то из них все еще сражается? Клорон, похоже, искренне верил, что победа будет достигнута если не для него самого, то для кого-то вроде капитана Локена, извлекающего выгоду из их продолжающегося неповиновения. Пирам, разумеется, нисколько не сомневался, что до прихода Фулгрима остались считанные дни (всегда лишь дни) и что он щелкнет своими идеальными пальцами и восстановит их разрушенную вселенную в прежнем виде. О чем думал Глаум, никому из них толком не было известно, но он оставался Гвардейцем Смерти. И был слишком упрям, чтоб умереть.
Дрор же был мыслителем, а не болтуном. Его бывшие братья называли его восприимчивым. Они говорили об этом не слишком ласково. Хотя ему и не хватало красноречия, чтобы говорить об этом открыто, как Клорон или Пирам, но он провел много бесплодных часов в поисках того момента в своем прошлом, когда Ангрон обрек его на смерть.
Проявил ли он каким-то образом нелояльность? Он не верил в это. Преданность была химически вписана в его генекод. Он не мог воспротивиться этому, как и не мог самопроизвольно отрастить крылья или нырнуть в океан жидкого аммиака и задышать там. Возможно, какая-то не лояльная мысль, незаметная для него самого, но отмеченная другим. Неудача с его стороны? Его положение в Легионе ухудшалось с каждым притоком новой крови, и он знал, что никогда не был так же благосклонен к Ангрону, как его предшественники. Но разве он не служил покорно?
Когда бывшего магистра легиона Ибарама Грира, его наставника и друга нашли мертвым в недрах «Завоевателя», растерзанного диким зверем, он промолчал, хотя многие его соратники-терранцы шептались между собой, что лишь у Ангрона хватило бы сил и безумия нанести такие увечья. А когда та же старая гвардия впоследствии подняла открытый мятеж против своего повелителя, разве Дрор не встал на сторону своего примарха, несмотря на очевидное безумие Ангрона? А после подавления восстания на Генне Дрор одним из первых вызвался принять Гвозди Мясника.
Чувство вины впилось в его мозг, как тупой нож в глаз.
Он наклонился вперед, уперся локтями в бедра, и скорчился от боли. Кровь, уже загустевшая, потекла из его носа. Он еще сильнее, но также бесполезно почесал в висках.
— С тобой все в порядке, брат? — Клорон потянулся к запястью Дрора, намереваясь помешать другу расцарапать кожу до кости, но Дрор отмахнулся от него.
— Ты мне не брать, — прорычал он.
— А мне — да, — ответил Клорон, взяв Дрора за руку и решительно отводя окровавленные ногти от его лица, а затем отпустил их.
— И мой, — вторил Пирам.
Они посмотрели на Глаума, который, как обычно, ничего не сказал.
Дрор покачал головой и сжал руку в кулак на коленях и сжал ее другой рукой. Его голова уже начинала болеть. Глаум не прав, решил он.
Это было не испытания.
— Я думаю, что это наша награда, — произнес он наконец.
— Награда за что? — спросил Клорон.
Дрор одарил его улыбкой, потемневшей от кислоты и крови из-за Гвоздей и горькой от боли.
— За нашу преданность.
С грохотом болтеров, воем тревоги, который удалось заглушить, и разрывом гранат, брошенных через проломленную крышу станции, Пожиратели Миров начали атаку. Яркие вспышки, искаженные голубым светом высокоэнергетических фотонов, озарили платформу, из-за чего легионеры, чьи глаза приспособились к темноте, спотыкаясь, потянулись к оружию.
Дрор застонал от боли. Ощущение было такое, словно ему втерли в глазные яблоки прометиевое желе, и оно воспламенилось. Он выплюнул протеиновый пакетик, который с надеждой посасывал последний час, и быстро надел шлем. Почти сразу же ужасающие последствия фотонных гранат исчезли. Моргая от синих пятен в глазах, он покрутил основание шлема над кольцами горжета, пока не услышал, как оно защелкнулось. Броня загерметезировалась, и из ее внутреннего воздушного резервуара на него снова хлынул переработанный воздух. Его тактический дисплей упорно не хотел включаться. Он ударил по шлему, и он засветился, а перед его восстанавливающимися глазами замелькали строчки сообщений.
Это война сказалась на всех них.
Как только броня Дрора пришла в боевую готовность и к нему вернулось зрение, через проломленный потолок спустились штурмовики XII легиона. На их спинах были закреплены громоздкие прыжковые ранцы, огромные спаренные двигатели выбрасывали вниз тепло и дым, чтобы контролировать их спуск. Болт-пистолеты трещали, вырывая куски земли. Дрор увидел Сына Гора, который все еще пытался прикрыть глаза, хотя и получал один за другим попадания в грудную пластину. Он отшатнулся назад, в его броне зияла дюжина дымящихся отверстий, но ему все же удалось поднять болтер, прежде чем он ступил за край платформы и тяжело рухнул на рельсы внизу. На платформе началось столпотворение, легионеры суматошно искали укрытия и в слепую вели ответный огонь.
Масс-реактивный снаряд взорвался в феррокрите рядом с Дрором, осыпав его лицевую пластину осколками. Не обращая внимания на случайные попадания в броню, Дрор направил свой пистолет на множественные спускающиеся цели. Он выпустил трехсекундную очередь, затем поменял цель и выпустил еще одну, и оба раза он ни в кого не попал. Дрор был уверен, что промахивался не специально, но кинетическая отдача и шум от нажатия на курок немного успокоили Гвозди, и ему не хотелось лишать жизни еще одного из своих бывших братьев.
Его тошнило от убийств.
Штурмовик упал на землю в двадцати пяти метрах дальше по платформе, и сила его удара разбила массивную ферророкритовую плиту. Дрор почувствовал, как его качнуло, но ему удалось устоять на ногах благодаря массе его собственной брони. Раскаленный поток из дрожащего рюкзака на плечах легионера обжигал щебень вокруг его лодыжек. Его шлем венчали рога. В дымке жара и вони озона он выглядел нечеловечески, как существо чистой необузданной ярости.
Дрор задумался, нет ли чего-либо в веры Прима в то, что ведьмы Исствана III каким-то образом свели их братьев с ума, ведь как еще можно было объяснить превращение XII легиона в подобных чудовищ?
Пожиратель Миров взмахнул своим цепным топором и ринулся в атаку. Из-за огромной массы неработающего прыжкового ранца каждый шаг его сапог раскалывал ферророкритовую платформу. Оказаться на его пути, было тем же самым, что и оказаться перед потерявшим управление «Носорогом», но Дрор не двинулся с места. Он пытался прицелиться, понимая, что слишком медлит, но ему было все равно. Его тошнило от убийств, тошнило от Исствана. Дрор просто хотел, чтобы это поскорее закончилось, но его тело во всем его генетическом совершенстве не знало, что такое сдаться.
Пожиратель Миров сожалел, что не смог пасть рядом со своими братьями из Восьмой роты и не познать ничего из того, что видел и делал после.
Воин в пурпурно-золотой форме врезался в бок штурмовика не настолько сильно, чтобы остановить его, но достаточно, чтобы отбросить его от Дрора к краю платформы. Дрор мельком заметил шлем с плюмажем и пурпурный плащ Пирама, который вызывающе развевался, когда легионер III перевалился через край платформы вместе со своим противником.
Дрор откинул голову назад и застонал от разочарования. Боль ушла на второй план, потому что она была всегда, и осталась лишь ярость от того, что ему отказали в конце, который он, несомненно, заслужил.
Зачем еще Ангрон послал его на Исстван III?
— Брат!
Он обернулся на край платформы, откуда Клорон, стрелявший короткими очередями в сторону рогатых легионеров, скрывшихся в тумане, приближался к нему.
— Эта крепость потеряна, — произнес он, опуская болтер. — Нам нужно уходить, если мы хотим сражаться дальше.
Дрор покачал головой и провел ладонью по боку шлема, словно пытаясь содрать кожу с лица.
Сражаться дальше. Самое нелепое.
— До последнего болта, брат, — продолжал Клорон, словно пытаясь убедить самого себя. Он взял Дрора за плечо и повел его прочь. — До последней капли крови.
Ближайшим выходом со станции была лестница на поверхность, и Клорон повел их именно туда, отставая через каждые десяток другой шагов, чтобы послать управляемую вспышку огня в пелену. Куда бы Дрор ни повернулся, он видел, как брат сражается с братом. Болтеры ревели во тьме. Пламя изрыгало прометей. Осколочные гранаты обрушивали ослабленные конструкции на головы их защитников. Весь последний месяц лоялисты жили, постоянно оглядываясь через плечо. Они оправданно опасались нападения и, если уж на то пошло, слишком готовились, но внезапная атака Пожирателей Миров застала их всех врасплох.
Гвозди пульсировали в черепе Дрора, повышая базовый уровень боли в ответ на ошеломляющую сенсорную атаку. Он взревел, боль стала практически невыносимой, но Дрор продолжал осыпать усыпанную щебнем платформу из болт-пистолета, совершенно не заботясь о том, во что он попадает.
— Почти на месте! — закричал Клорон.
Вход на лестницу проходил через частично обрушившийся дверной проем. Его удерживало смешанное отделение Тактических Десантников XIV и III легиона, прикрывающих огнем своих собратьев, пытающихся отступить. Мощный взрыв отбросил Тактических Десантников в сторону, и густая пыль, извергнутая из зияющей пасти лестницы, окутала отступающих легионеров. Клорон и Дрор остановились на платформе, когда в дверном проеме оказалась пара терминаторов XII легиона, чьи мощные прожекторы, установленные на их наплечниках, пробивали тяжелую пелену. Вход, рассчитанный на обычных людей в повседневной рабочей одежде, позволял проходить одновременно лишь двум громоздким трансчеловеческим воинам, но это узкое место не давало лоялистам явного преимущества. Болтерные снаряды безвредно отскакивали от массивных плит Тактических Дредноутов. Ответные ревущие очереди из роторных пушек и языки пламени безжалостно очистили соседнюю платформу. И они смеялись.
Стоя на предельной дистанции пистолетного выстрела, Дрор опустошил свой магазин в безразличных гигантов. Клорону пришлось силой вытаскивать его из-под ответного огня, затаскивая брата в сомнительное укрытие из продуктового ларька.
Он был разрушен с двух сторон, половина крыши отсутствовала, но, по крайней мере, представлял собой прочную каменно-бетонную стену между ними и укрепляющимися Терминаторами.
— Наконец-то они организовались, — произнес Клорон. — Не знаю, как и почему, но они это сделали. — Он кивнул в сторону Дрора. — Ты пуст.
Дрор посмотрел на пистолет в своей руке, как неандерталец смотрел бы на копье с бронзовым наконечником. Боль сузила его зрение до двух размытых пятен. Казалось, что голова вот-вот взорвется. Глаза пылали. Все вокруг было слишком ярким. Клорон протянул ему заряженный магазин. После двух неудачных попыток Дрору все же удалось извлечь пустой магазин из пистолета. Щелчок, с которым он перезарядился, принес такое облегчение, что в уголках его глаз собрались слезы. Гвозди пели.
— Я верен, — пробормотал он, ударяя рукоятью о шлем. — Я верен.
Клорон не слышал его. Легионер XVI выглянул из-за обвалившейся задней стены их убежища. С дальнего конца платформы доносились звуки боя и рычание машин легиона, двигавшихся по туннелю. Скрытый за помятой лицевой пластиной, Дрор безумно улыбнулся. Они уже были в восточном туннеле. Выхода не было. Он рассмеялся, не в силах больше сдерживаться, и Клорон резко повернулся к нему.
— Брат?
Дрор просто покачал головой. Звуки битвы отдавались в его ушах подобно грому. Гвозди настолько сильно впились в его зрительные нервы, что он больше не мог видеть фигуру перед собой, лишь покрытый керамитом контур, говорящий на омерзительном языке. Он издал сдавленный крик от боли, мешающей ему дышать, и крепче стиснул шлем. Почти по собственной воле пистолет поднялся. Он не осознавал, что нажимает на курок. Детонация масс-реактивного снаряда была подобна взрыву, прорвавшему платину внутри его мозга. Что-то в нем сломалось, и это уже никогда не восстановить, а поток эндорфинов, хлынувший в его пересохший мозг, был настолько обильным, что Дрор от облегчения на долю секунды потерял сознание. Когда он пришел в себя, то ясными глазами увидел Клорона Орбаддона, тупо уставившегося на огромную дыру в своей грудной клетке. Физиология космодесантника обладала достаточным запасом прочности, чтобы выдержать попадание одного болта в грудь. Его сломило предательство.
Как и всех их.
Безумно смеясь, Дрор выпусти еще дюжину патронов в грудь друга. Ощущение внезапного отсутствия боли после того, как он так долго от нее страдал, сводило его с ума. С каждой детонацией внутри его тела легионер XVI отступал все дальше назад, в конце концов споткнувшись о разрушенную, обрушенную восточную стену продуктового ларька, и с грохотом упал на платформу.
— Я верен! — завопил Дрор, перешагивая через останки тела своего друга и вступая в перестрелку, ища, кого бы еще убить.
И ему уже было все равно, почему.
— Вперед. Вперед!
Солакс из Третьей штурмовой роты Пожирателей миров скучающе махал рукой, а «Виндикатор» XII легиона, которому он подавал сигнал, с рычанием мчался вперед. Его бульдозерный отвал вонзился в осыпающуюся бетонную стену, подняв облако пыли, и остальная чаять сборного строения рухнула вниз. Наблюдавшие за ними Пожиратели миров одобрительно зашумели. Солакс хмуро посмотрел на них, валявшихся среди обломков, словно сытые собаки, и протянул руку, чтобы «Виндикатор» остановился. Он шагнул к нему, отмахнувшись от пыли, и сдвинул несколько обломков носком сапога, чтобы без интереса рассмотреть их.
Эта падаль не стоила того, чтобы нагибаться. Третья штурмовая рота неделями давила их, пускала им кровь, но таков был менталитет Гвардии Смерти: они просто не знали, когда их победили.
Ирония судьбы заключалась в том, что прорыв произошел только после того, как верные Воителю силы XIV легиона догнали штурмующих Пожирателей Миров и взяли командование на себя.
— Арарат не за один день сломали, — шутил их капитан, проезжая мимо на своем «Мастодонте».
Когда Гвардия Смерти начинала шутить, то ты понимал, что стал объектом шуток. Солакс надеялся, что позор вынудит некоторых из его командиров посмотреть на себя со стороны, но он не собирался спускать это.
— Здесь нет геносемени, — ответил он, поворачиваясь и возвращая «Виндикатор». — Переходим к следующему.
Он уже собирался уйти, когда из-под обломков высунулась рука и схватила его за лодыжку. Солакс зарычал, попробовал сделать шаг, но преуспел лишь в том, что вытащил остальное тело из-под обломков. Воин носил бело-голубую геральдику Пожирателей Миров, но его броня была настолько повреждена, что стала неработоспособной. Сервоприводы на запястьях жужжали, а оголенные провода искрили, пока он держался за ногу Солакса. Его шлем был наполовину разрушен, обнажив один безумный, налитый кровью глаз и половину дикого оскала. Знаки различия, хотя и сильно выцветшие, выдавали в нем сержанта Восьмой штурмовой роты. Сброд Кхарна. Что он здесь забыл?
Наконец Солакс освободил ногу, и погребенный легионер разжал хватку с визгом поврежденных сервомоторов.
Пожиратели Миров, находившиеся поблизости, насмехались над ним. Даже водитель «Виндикатора» высунулся из люка, чтобы посмотреть. Солакс повернулся, чтобы рявкнуть на них, и оглянулся только после того, как легионер извлек нижнюю часть своего тела из-под обломков и поднялся. Он приподнял бровь, когда легионер поднял пистолет с затвором, настолько пропитанный пылью, что практически окаменел, и яростно нажал на курок. Когда это ничего не дало, воин издал искаженный рев из своего вокс-передатчика и нанес удар. Солакс небрежно отклонился назад, пропуская кулак легионера мимо своей лицевой пластины. Затем он перевернул болтер и ударил прикладом в незащищенную челюсть челюсть легионера. Голова воина откинулась назад, и он с треском упал на груду щебня.
Вернув болтер в нужное положение, Солакс наступил сапогом на грудь сержанта и наставил оружие на его глазницу.
Ему всегда хотелось убить старшего по званию.
Сломанная челюсть воина дернулась, словно он пытался что-то сказать, но в его рту было слишком много крови, а в глазах столько безумия, что получилось лишь бульканье.
— Как ты думаешь, это один из наших? — раздался сзади резкий голос, приятный, как нож, вонзившийся между двумя позвонками. — Или один из них?
Солакс обернулся и посмотрел через плечо.
Капитан Шашка был наголо острижен, его трансчеловеческие широкие черты лица были испещрены татуировками и шрамами, и каким-то образом ему удалось сделать так, что пластина Mk II выглядела как шкура на вожде дикого мира. Солакс ненавидел его с того самого дня, когда Ангрон поставил бешенного пса над ним.
В XII не осталось верности.
Он пожал плечами.
— Разве это имеет значение?
Шашка ухмыльнулся, глядя на упавшего легионера, который всеми силами, оставшимися в его разбитых перчатка, все еще пытался разорвать сапог Солакса.
— О, мне это нравится. — Он положил свою тяжелую перчатку на болтер Солакса, убрав его в сторону. — По-моему, будет более жестоко оставить его в живых.