Вот уже более ста веков Император неподвижно восседает на Золотом Троне Земли. Он — Повелитель Человечества. Благодаря мощи его несметных армий миллион миров противостоит тьме. Однако сам он — гниющий полутруп, разлагающийся властелин Империума. Жизнь в нем продлевают чудеса из Темной эры технологий, и каждый день ему в жертву приносят по тысяче душ.

Быть человеком в такие времена — значит быть одним из бесчисленных миллиардов. Жить при самом жестоком и кровавом режиме, какой только можно вообразить, посреди вечных битв и кровопролития. Слышать, как крики боли и стенания заглушаются алчным смехом темных божеств.

Это беспросветная и ужасная эпоха, где вы найдете мало утешения или надежды. Забудьте о силе технологий и науке. Забудьте о предсказанном прогрессе и развитии. Забудьте о человечности и сострадании. Нет мира среди звезд, ибо во мраке далекого будущего есть только война.

Каранос пять был таким же миром, как и многие другие в Империуме, то есть жестоким, старым местом, которым правили жестокие, старые люди, с долгой и горькой историей страданий и боли. Рассказами об этом мире можно было бы заполнить целые тома. В них можно было бы описать его борьбу с исчезнувшими чужеземными империями в золотой век античности или вспомнить дни легенд, когда воины древних легионов ходили по его некогда могущественной земле. Они могли бы рассказать о придворных интригах среди высоких шпилей ее ульев, где вельможи постигали бессмертную власть и поддавались смертельному искушению. Можно было бы взять перо и пергамент и пройти милю по Караносу пять, вбирая в себя достопримечательности и звуки, и заполнить своими наблюдениями целую библиотеку.

Орки пришли на Каранос пять не с пером и пергаментом. По большому счету, они пришли с оружием, космическими кораблями и большим количеством орков, чем кто-либо мог сосчитать.

Ваагх! Большому Загу потребовалось несколько ужасных дней, чтобы уничтожить Каранос пять и его богатую историю. Выйдя из варпа всего в нескольких милях от атмосферы планеты, зеленокожие обошли почтенную систему орбитальных оборонительных платформ, которые защищали мир от стай голодных инопланетян и мародерствующих банд пиратов со времен Ереси Гора. В результате быстрой серии кровавых абордажей огромные орудия Караноса пять были обращены против его собственных флотов, а имперские войска оказались совершенно неспособны отразить натиск захватчиков. Даже древние, запрещенные на планете запасы атомных оружия и вирусные бомбы не могли отразить орков, которые, появившись на поверхности, бросились из улья в улей, убивая всех на своем пути и похищая все, что не было прибито, а потом и все, что было. До последнего гвоздя.

С вокс-сетями, забитыми хвастливыми зеленокожими, людьми выкрикивающими мольбы о помощи, и помехами, вызванными радиацией, организованное сопротивление было практически невозможным. Благодаря героическим усилиям, вмешавшиеся силы Астра Милитарум — чудом проходящие через систему Каранос по пути домой с какой-то другой ужасной войны — смогли ненадолго организовать оборону вместе с теми силовиками и наспех созданным местным ополчением, которые не погибли во время первоначального штурма улья Септимус; в бою их возглавил прибывший космический пехотинец из отделения Наставников. Их подвиги по удержанию последнего улья сделали бы их всех мучениками в глазах имперских летописцев, если бы на одиннадцатый день осады в него не врезался крейсер орков Первородный Бигган, сделав их усилия совершенно тщетными. В общей сложности орки убили несколько миллиардов человек менее чем за месяц. Они сожгли архивы на Караносе пять и изуродовали его статуи. Никто не спасся; последние астропатические крики о помощи, которые издавали защитники мира, были заглушены странным варп-штормом.

Каранос пять еще дважды будет отмечен в имперских записях: первый раз — в связи с просрочкой уплаты десятины; второй — в связи с указанием удалить и сжечь все файлы, связанные с планетой, из соображений экономии пространства, поскольку она по неосторожности позволила себя уничтожить.

Это не история Караноса пять. Это не история битвы при Караносе пять. Это история того, что случилось потом. Видите ли, за все, что произошло в этом далеком мире, было нанесено одно последнее оскорбление. В итоге, когда пыль улеглась, самое интересное, что произошло с Караносом пять, на самом деле случилось не с Караносом пять и не с человеком.

Самое интересное, что случилось на Караносе пять, произошло с орком и его верным гротом.

Это их история.

Из обзорного экрана планета напоминала череп: ее пепельные равнины были изрезаны горящими черными ямами, где раньше гордо возвышались колоссальные ульи, а внизу лежали разбитые останки линии фронта, за которую когда-то велись ожесточенные бои. Стимма полагал, что это сделано намеренно. По его опыту, большинство вещей, сделанных юдишек, были похожи на черепа. Как любой хороший Кровавый Топор, Стимма много думал о человеческих вещах, и, по его мнению, если бы на его месте был юдишка, они бы признали, что планета выглядит довольно неплохо.

Транспорт Стиммы, доставивший ее на Каранос пять, представлял собой маленькую унылую громадину, собранную из сваренных друг с другом грузовых транспортеров, расположенных, как пальцы массивного кулака, вокруг термоядерного реактора, оставшегося от какой-то давно забытой войны. Транзит был нехарактерно скучным: большинство орков, заинтересованных в ковырянии в останках планеты, уже ушли, и остались лишь несколько недельных юнцов, которые носились по коридорам, крича «Вааагх!» на все подряд и донимая Стимму бессмысленными вопросами. Даже в варпе было странно тихо; когда раздался большой хлопок и корабль был пробит, это сделали монстры, такие же малодуховные, как и сами орки, — тупые твари, которые ковыляли, кашляли и жаловались. То, что, как надеялся Стимма, будет хорошей, бодрящей схваткой — возможно, против красных или синих, они были его любимыми, — превратилось в вялотекущую потасовку.

К их чести, орки попытались развлечься. Проблема заключалась в том, что после первых нескольких прыжков вы привыкли к ужасным вещам что проникает сквозь стены. Можно было сколько угодно повторять, что кто-то собирается вывернуть тебя наизнанку, забрать твою кровь и черепа и сложить их в большую кучу рядом с твоим телом, и тогда угроза теряла свой блеск. Стимма лишился руки и глаза во время драки: их стащил из его каюты какой-то пэйнбойз, решивший воспользоваться неразберихой. Ничего страшного, у него было еще много других.

Стимма был пэйнбойзом. Это было больше, чем просто его работа; это было то, кем он был. Можно было взять доспехи Стиммы, его окровавленный фартук, ужасающий набор хирургических инструментов, его странные, самонастраивающиеся конечности и показать любому другому орку, и он бы понял, что это пэйнбойз. Он был им с тех пор, как Вакка отправился в Great Green во время рейда против т’ау. Вакка получил пулю из рельсотрона в грудь, и его карьера медика, да и вообще его земное существование, оказались короче, чем он предполагал. Стимма, оказавшаяся неподалеку, кричала на т’ау, что они промахнулись, что их оружие — дрянь, и прочие оскорбления, которые вполне могли послужить причиной выстрела из вышеупомянутой пушки. Вакка схватил Стимму за воротник и притянул к себе, сказав: — Из-за тебя я погиб. Теперь я больше не да док.

Это была констатация факта, а не обвинение. Стимма кивнул, и Вакка продолжил.

— Тебе понадобится новый пэйнбойз, — сказал он, в качестве знака препинания дернув головой в сторону линий т’ау. Очередной выстрел из рельсотрона расколол воздух над головой и уничтожил боевой транспорт с подкреплением, мчавшуюся к линии фронта. Когда радостные возгласы орков стихли, Вакка произнес:

— Стимма, ты жестокий маленький гаденыш, и я не доверю тебе даже третьего лучшего грота. Ты жестокий и ленивый. Поэтому ты будешь новым пэйнбойзом.

Стимма запротестовал.

— Босс, я не умею складывать вещи в единое целое. Я даже не знаю, что делают все эти штуки внутри орка и как они крепятся. А быть пэйнбойзом скучно.

При этом Вакка схватил Стимму за руку так сильно, что у того затрещали кости пальцев. Крепко.

— Вот как это было со мной, и вот как это будет с тобой. Только смотри внимательно, во мне осталось примерно на сквиг крови, а значит, я уже мертв, а не просто полумертв.

Рельсовый снаряд, который убил Вакку, на самом деле был близок к промаху — прямое попадание, и он превратился бы в кровавый пар и боевой клич и угасает на ветру. Снаряд прошел на расстоянии вытянутой руки от его левого бока, и взрывная волна фактически испарила эту половину его тела. Вакка, до последнего любитель боли, не упустил возможности извлечь максимум пользы из действительно ужасной травмы. Словно школяр-демонстратор, ведущий ампутацию, он провел мясистой рукой Стиммы по каждому из органов, объясняя, что они делают и как работают.

— Это воблер, — сказал Вакка, с силой прижимая пальцы Стиммы к трепещущему куску плоти, который свободно свисал с его разрушенного бока. — Он вибрирует.

Затем он переместил руку Стиммы к скоплению бугристых выступов в глубине грудной клетки.

— Не знаю, что они делают. Обычно я просто тыкаю их и оставляю в покое. Если найдешь запасные, припрячь их, никогда не знаешь, когда они могут пригодиться.

Поначалу Стимма отшатнулся от этого импровизированного урока оркской анатомии. Это было не отвращение, а скука. Стимма не возражал против крови, но в те времена ему больше нравилось пускать ее, чем копаться в ней. Однако по мере того как Вакка продолжал обучение, Стимма обнаружил, что думает о теле орка так, как никогда раньше не думал. Это было все равно что разбирать слизеринца — орк был просто еще одной гениальной машиной, которую можно было разграбить, собрать обратно и бесконечно совершенствовать.

— Сердце? Оно было чем-то вроде топливного насоса, поддерживающего остальные органы в тонусе и готового к работе.

— Воблер? Ну, это было просто. Он просто вибрировал.

— Мозг? Ну, он делал что-то важное. С этим он мог разобраться позже.

К сожалению, Вакка умер раньше, чем он успел до этого додуматься, но к тому времени его работа была закончена. Стимма теперь был пэйнбойзом. Он понял это.

Ему не пришлось долго ждать своих первых пациентов. Ракета-искатель столкнулась с соседним транспортом, забитым орками, которые решили побороть свою скуку из-за складывающейся патовой ситуации, двигаясь на нем, причем очень быстро.

С этого момента Стимма начал осваивать свое мрачное ремесло. Поле боя, как оказалось, было отличным местом для тренировок. Он таился на передовой, ввязываясь в самые неприятные схватки. Когда все остальные были избиты, Стимма набрасывался на орков, достаточно раненых, чтобы позволить ему попытаться собрать их обратно, или, в крайнем случае, слишком смертельно раненых, чтобы остановить его. Если ему это удавалось, он забирал горсть зубов в качестве платы. В случае неудачи он также брал горсть зубов в качестве оплаты — в конце концов, не похоже, что его погибшие бывшие пациенты больше в них нуждались.

Медленно, но верно Стимма создал себе репутацию человека, которому можно доверить вернуть ваши органы туда, где они должны быть, или, по общему мнению, в более интересное место, чем то, где они были раньше. Он открыл небольшой магазинчик. Он собрал небольшой набор медицинских инструментов. Любимым инструментом Стиммы была его драгоценная пила для распиливания костей, которая пригождалась, когда нужно было быстро вынуть внутренности пациента наружу, например во время операции на поле боя, или когда пациенты жаловались на расценки Стиммы. Именно здесь Стимма получил свое прозвище «Кишка-ножницы» — не только из-за предпочитаемых им хирургических методов, но и из-за его узкой, зазубренной внешности. Он был высоким и костлявым для орка, с тощими мышцами и окровавленными карманами, набитыми ножами. Как и многие другие пэйнбойзы, Стимма носил на себе как можно больше своего снаряжения — никогда не знаешь, когда при обычном вызове в хижину понадобятся запасные органы, или наноскальпель, или, если уж совсем приспичит с неудовлетворенным клиентом, устрашающего вида стреляля. Эффект от того, что Стимма, якобы помогая, навалился на вас, был сродни тому, как если бы на вас напало пугало с инструментами.

Вскоре Стимма прославился настолько, что его отправили на Da Konference. Da Konference была новой идеей, затеянной его военным боссом, Большим Загом, отчасти для того, чтобы продемонстрировать медицинские таланты Стиммы другим военным боссам в секторе, а отчасти, как подозревал Стимма, чтобы не мешать ему. Бойцы, доксы и даже сквиги Змееносцев, собранные из десятков кланов и подкланов, сражавшихся в секторе, участвовали в жестоких состязаниях по анатомической деконструкции. Это позволило участникам получить новые навыки, а остальным оркам — ненадолго отвлечься от размышлений о том, не затаился ли где-нибудь поблизости пэйнбойз, желающий оттяпать им почки.

На последних играх Стимма вел себя хорошо. Его доклад о зачатках человеческой медицины вызвал много споров. Было общепризнано, что юдишки слишком хрупки, чтобы их можно было чинить так же, как орков, и, судя по бесчисленным полям сражений, они предпочитают казнить павших солдат и использовать их черепа для изготовления ламп, роботов и прочих странных штуковин юдишек. Даже то, что Стимма представил несколько пленных медиков, не убедило его. В конце концов, носить с собой кучу ножей и быть покрытым кровью — это не только то, что делал пэйнбойз; то же самое делали и бесчисленные орки, юдишки и другие инопланетяне. Однако внезапная и яростная демонстрация клювастого «нарф-эциум» — этакая странная пила-перчатка, наполненная наркотиками, — сумел убедить нескольких коллег Стиммы.

В конце концов, было решено, что юдишки не очень хороши в доктрине по сравнению с орками, но они определенно делают это энергично (и забавно грязно), и это было достаточно хорошо.

Da Konference закончилась, как всегда, масштабной дракой без явного победителя. Тем не менее Стимма унес с собой большой мешок запасных органов и несколько новых сведений о том, как устроены орки, так что в целом все было хорошо. Однако он скучал по своим товарищам. Кровавые Топоры всегда держались вместе, за исключением тех случаев, когда они не соглашались друг с другом или кто-то другой платил им. Другие Кровавые Топоры не стали бы спрашивать, почему у тебя в мешке под кроватью лежит большой мешок с золотыми орлами, отнятыми у солдат юдишек. Они не стали бы избивать вас, если бы вы случайно признали, что клюв выглядит круто, или что вы хотите подстрелить одного из их больших стрелял.

Стимма был рядом во время первой части вторжения на Каранос пять, но благоразумно поспешил уехать на Da Konference после того, как провалил ключевую операцию на особо влиятельном вельможе. Несмотря на то, что основная часть боев с юдишками уже закончилась, он с нетерпением ждал встречи с товарищами, пока бои с другими орками еще не начались. Даже если отбросить древние и нерушимые родственные узы, война подходила к концу, а это означало много добычи, много трупов, которые нужно было перебрать, и много орков с отсутствующими конечностями, которые так и просились на замену.

Очнувшись от своих размышлений, Стимма наблюдал за тем, как корпус корабля с визгом прорывается сквозь атмосферу планеты и быстро разгерметизирует отсеки, и в очередной раз порадовался, что выбрал часть корабля ближе к середине, чем к передней части.

Как обычно, шасси не убрались, двигатели отказались выключаться, а зенитные орудия не предупредили о прибытии гостей, и корабль совершил аварийную посадку в миле или около того от основного лагеря орков. Стимма позволил себе немного передохнуть перед отлетом, вдыхая дымный воздух и наслаждаясь предупредительными клаксонами. Здесь пахло войной. Пахло домом.

Выйдя на улицу, он обнаружил легкий снегопад, теплые огоньки на горизонте и ту тихую неподвижность, ради которой имперские правители в поисках идеальных мест для своих зимних дворцов убивали миллионы. Что касается последствий, Если говорить о планетарных конфликтах, то все было очень мило. Для Стиммы это был признак того, что что-то очень и очень не так. Не нужно было быть экспертом по разбору орков на части, чтобы понять, что единственное, чего хочет хороший орк после большой драки, — это еще одна, еще большая драка. Не помогало и то, что он был варпсиком и жаждал битвы — путешествия никогда с ним не согласовывались.

Тем не менее, Стимма не возражал против плохого самочувствия. Он обнаружил, что если хорошенько потрудиться, то можно получить огромное удовольствие от того, что ты несчастен. Это все равно что засунуть когти глубоко в ухо и выковыривать серу. Хорошая дурь и хорошее настроение творили чудеса с его воображением. В такие дни он стоял совершенно неподвижно, сканируя операционную с терпением сумпкрока, выискивая гротов, делающих что-нибудь, чтобы очень, очень сильно его подколоть. Это была особенно трудная и захватывающая игра, потому что часто радость от поимки грота, подменившего свои стимуляторы на сквиг-слюну или без разрешения вырезавшего грубые слова на бедре пациента, почти угрожала ему полным весельем. Он уже был на полпути к тому, чтобы оторвать маленькому гаду голову, но не успел опомниться, как его плохое настроение — и вдохновение — улетучилось. Стимма решил, что пара-тройка гротов будет хорошей разминкой, прежде чем он как следует нагонит своих товарищей. На гротов нельзя было положиться почти ни в чем, кроме как в том, что они плохие, и это было хорошо, потому что у вас всегда был повод выбить из них дух.

И вот Стимма начал красться, надеясь застать грота за каким-нибудь нехорошим занятием. Стимма не был коммандос, но он мог затаиться наравне с лучшими из них. Он знал, что другие виды обычно смеются над понятием «хитрые орки» — обычно за мгновение до того, как их горло внезапно и жестоко распахивается для стихии. Скрытность орков заключалась не столько в том, чтобы быть тихими или незаметными. Она заключалась в том, чтобы ненадолго подавить хаотичность, присущую оркам, и просто… передвигаться. Часовые ожидали, что орки будут красться и подкрадываться с той же преувеличенной жестокостью, с которой они относились ко всему остальному; как говорили Кровавые Топоры, фокус заключался в том, чтобы просто зайти в траншею и перерезать горло всем, кто в ней находится, как будто это не имеет никакого значения. Стимма поставил одну ногу перед другой. Он присвистнул. Он двигался так от тени к тени.

Главный лагерь орков на Караносе пять был одним из самых крупных ульев планеты. Удары орбитальных орудий разнесли в клочья верхние шпили; уцелело лишь основание улья. Оно и стало сердцем оркских войск. По мере того как вторжение разрасталось, а орки перетягивали на свою сторону все больше и больше, Из кишок улья наружу вырвался разросшийся город-лачуга, состоящий из ржавеющих хижин и разбитых навалочных кораблей. Эффект напоминал огромный вулкан — почерневшую гору из осыпавшейся стали, которая, казалось, каждый день извергала из недр земли все новых орков и их жилища. Это был постоянно меняющийся лабиринт, в котором было много мест, где можно спрятаться, углов, где можно затаиться, и глухих переулков, где можно наброситься на кого-нибудь.

Наконец показался грот, тащивший по ледяной земле ящик с гранатами. Они отскакивали и подпрыгивали на ходу. Из ржавого алькова появился Стимма и аккуратно заступил гроту дорогу.

— Где ты нашел дозу, ден?

Стимма был уверен, что грот украл гранаты, но было бы забавно посмотреть, как этот сопляк попытается соврать, чтобы избежать наказания.

Он был жестоко разочарован.

— Мне велели привести их, вождь.

Грот казался невозмутимым из-за вопросов Стиммы.

Он не двигался, чтобы поспешно что-то спрятать. Он упорно смотрел в глаза Стимме.

Хуже того — он был извиняющимся.

— Извините, что встал у вас на пути, шеф. Надо спешить, не хочу опоздать.

Когда грот просил прощения, он обычно делал это со страхом, едва скрываемым сарказмом или, чаще всего, и тем, и другим. Этот грот говорил серьезно. Стимма помахал ему рукой, слишком обеспокоенный, чтобы преследовать его дальше. Гроту удалось удалиться от него на приличное расстояние, пока он не поскользнулся на особенно плохом участке льда, преждевременно взорвав свой груз гранат. Стимма был слишком обеспокоен, чтобы как следует насладиться этим зрелищем или подобрать какие-нибудь запчасти.

Мимо проплывали другие гроты, каждый из которых был нагружен обрезками, или ящиками с грибным варевом, или сквигами, достаточно послушными, чтобы позволить переносить себя с места на место. Каждый из них был так же послушен, как и первый, и Стимма с ужасом заметила, что никто из них не ворует. У каждого было оправдание, записка или ближайший орк, чтобы подкрепить свою историю.

Стимма поддерживал пламя своего темперамента, полагая, что в скором времени ему представится возможность выплеснуть его наружу. Сейчас он был похож на плазменный реактор без систем аварийного охлаждения, необходимых для предотвращения катаклизмического распада, только гораздо менее веселый.

Он решил прибегнуть к активным действиям. Стимма демонстративно отказался от зубов, оружия и особо опасных медикаментозных стимуляторов.

Он громко отметил собственную неуклюжесть, приняв особенно сорняковый голос. Он кричал о том, как устали его ноги, как износились его сапоги от пинков гротов и как он не сможет сделать еще один, даже если очень захочет.

Это было бесполезно. Он привлекал совсем не то внимание. Большинство гротов просто обходили его стороной. Один даже подобрал лазерный скальпель Стиммы и протянул ему обратно. Стимма попытался отчитать грота за то, что тот без разрешения трогает его вещи, но мерзкий коротышка даже не убежал. Он лишь принял жалкий вид и предложил затянуть шнурки на ботинках Стиммы, чтобы они не слетели при особо сильных ударах. Что лишило его всякого удовольствия.

Он пошел дальше по развалинам улья. При ближайшем рассмотрении это действительно было странно. Здесь были орки, совершавшие свои обычные послебоевые ритуалы: грабили все подряд, дрались друг с другом и нелепо хвастались всеми убитыми. Как обычно, гроксы кичились своими владыками, но кичились неправильно. Насколько мог судить Стимма, гроты не подшучивали, не ссорились и не ругались, а искренне старались быть полезными. У слопперов и изготовителей пуль выстраивались упорядоченные очереди. Орки просили сделать что-то, и это делалось без жалоб.

Это отнюдь не способствовало тому, чтобы все шло гладко. Совсем наоборот — Стимма наблюдал за разворачивающейся катастрофой. Общество орков держалось на драках, это было совершенно очевидно. Это было похоже на юдишек. Жизнь под угрозой постоянного насилия заставляла быть бдительными и поддерживала мотивацию. Быть посланным замазать все большие пушки в тихий день было скучно. Быть посланным смазать все большие пушки перед, или, если вы были особенно плохи, во время, артиллерийской бомбардировкой было великолепно. Гроты обеспечивали постоянное напряжение, даже в самые спокойные времена года. С гротом никогда нельзя было терять бдительность, потому что, если вы это сделаете, он засунет руки в карманы или вонзит клинок вам в спину, а это означало, что если какой-нибудь человечешко попытается сделать то же самое, вы уже будете начеку. Если вы посылали грота выполнить работу, то знали, что он начнет сбегать почти сразу, как только вы повернетесь к нему спиной, а это означало, что вы должны были следить за ним до тех пор, пока работа не будет выполнена. Правда, когда «Ваагх!» был в самом разгаре и вы тратили патроны так быстро, как только успевали добывать новые, гротов можно было заставить действовать быстро и на короткое время, обычно угрозами апокалиптического насилия.

Но это… это было другое. Эти гроты не были напуганы, не совсем. Ни один из них не работал с нервной эффективностью грота, которому только что продемонстрировали операцию и ужасные последствия применения штурмовой пушки ШОКК на одном из его лучших товарищей. Нет, эти гроты работали скорее как юдишки. Не те, что хороши — комиссары с их крикливыми голосами, трещащими шляпами и безумной, восхитительной склонностью стрелять друзьям в голову; и не громадные клюворылы, жестокие и жаждущие битвы даже тогда, когда вы освободили их от брони и проткнули им одно из сердец. Нет, эти гроты работали как снивиллы — огромная, запутанная группа людей, которые, очевидно, так и не научились сражаться. Это были избитые, медлительные существа. На поверхности происходило много событий, но мало что удавалось сделать.

И еще был вопрос о гроттах. Благополучие гротов обычно оставалось далеко, далеко за пределами внимания Стиммы. Это относилось совсем к другому типу чудаков: редко можно было встретить собрание гротов без рунтерда, побуждающего их к действию.

— Куда подевались все эти рунтерды? — размышлял Стимма.

Это было слишком, слишком много размышлений, даже для пэйнбойза. Стимма приземлился глубокой ночью; сейчас солнце начинало слабо проглядывать сквозь огромные шлейфы пепла, загромождавшие небо планеты, а Стимме еще предстояло совершить нечто ужасное. Ему пришло в голову, что это был самый долгий период в его жизни, когда он не засовывал руки в чью-то грудную клетку, по просьбе или иным способом.

Он без особых проблем добрался до хижины своего дока. Мины у входа отпугнули большинство мародеров; Стимма собрал останки тех, кто все же решил рискнуть, и положил их в свою морозильную камеру. На плите Стиммы лежало тело — быстрое прощупывание подтвердило, что это уже труп. Стимма попытался вспомнить, попало ли оно в док-шоп таким образом, и смутно припомнил, как сказал одному громадному болвану, что «просто заскочил за свежим пакетом крови», прежде чем решил отправиться на Da Konference со своим подопытным, все еще пристегнутым к столу. Вздохнув, Стимма достал плоскогубцы и приготовился к взыманию платы, но, к своему ужасу, обнаружил, что кто-то опередил его. Во рту, который должен был представлять собой щедрую пещеру зубов, была сплошная липкая пустошь. В голову Стиммы закрались еще более неприятные воспоминания — о том, как он взяв предоплату, тут же потратил ее на новый орган сквига. Стимма не настолько заботился о том, чтобы помнить, что с ним случилось.

Он был уже готов собраться с мыслями, зайти в пивнушку и объявить, что все, кто хочет получить бесплатную операцию, могут попробовать нанести ему удар, когда услышал позади себя тоненький камышовый голосок, доносившийся из-за груды мешков для трупов. Стимма пытался выяснить, для чего они нужны юдишкам (он был горько разочарован тем, что они не всегда поставляются уже наполненными телами). Источником голоса оказался действительно жалкий экземпляр — почти сопляк, правда, с обгрызенными ушами и бесчисленными маленькими шрамами по спине, предположительно от бегства из драк.

— У вас есть пули, шеф? Мой приятель болен, и ему нужна сотня таких пуль, иначе он умрет.

Обычно такое наглое хамство заставило бы Стимму перечить, но сейчас противный, лживый голос грота был так же приятен и желанен, как звук сотни больших пушек, открывающих огонь по вражеской позиции. К тому же этот человек был ему чем-то знаком, хотя Стимма не мог понять, чем именно.

— Ты лжешь, да? — В уголках рта Стиммы заиграла улыбка, а его мозг наполнился чем-то вроде облегчения и предвкушения удара по чему-то, что отзовется. Он сумел исказить ее, как он надеялся, в ужасающую гримасу.

Грот ухмыльнулся в ответ, выражение его лица разрывалось между инстинктивным страхом и злобной гордостью. В нем не было ничего примечательного: зеленый, вонючий и заостренный в самых неподходящих местах. Если бы Стимма рисовал грота для медицинской диаграммы или ему нужен был контрольный грот для испытания нового необычного химического вещества, он выбрал бы именно такого грота. Он поражал своей непримечательностью — почему этот грот был избавлен от чумы соответствия, которая так постигла его сородичей?

Оно еще не сделало ничего по-настоящему плохого. За вранье можно было бы, наверное, и по уху настучать, но Стимма решил втянуть его в разговор, чтобы выяснить, что еще он затеял, и дать ему шанс заставить себя выйти из себя.

— Как тебя зовут, сопляк? — спросил Стимма.

— Гоггулз, босс, — ответил грот, стоя так высоко и гордо, как только позволяло его маленькое шишковатое тело.

— Как это? — спросил Стимма.

Обычно гроты получали свои имена по тому, что кричали на них орки — возможно, этот был беглецом.

— Из-за очков, босс.

Грот провел шишковатыми когтями по лицу, указывая на то место, где пара очков явно не сидела.

Стимма зарычал. — Я их не вижу.

— Это потому, что они у вас в кармане, босс. — ответил Гоггулз.

Инстинктивно Стимма похлопал по карману. Там что-то было. Он смутно помнил, как вытащил крошечные очки на корабле и предположил, что до недавнего времени голова у него была гораздо меньше и он этого не замечал. Возможность того, что он стащил их с грота, казалась по меньшей мере не менее правдоподобной.

— Я взял их, Гоггулз?

— Да, босс. Стрингбэг жаловался, что у него кишки в глазах, и говорил, что это несправедливо, что они у меня есть. И ты снял их с меня, чтобы заткнуть мне рот. Ден похлопал Стрингбэга и забрал у него сумку.

Стимма кивнул. Он не помнил конкретного случая, но он свидетельствовал о мудрости и профессионализме, которые он привнес в свою лавку. — Где сейчас Стрингбаг?

— Я задушил его, босс. За то, что он мне очки выбил.

— Хороший парень. Всегда ненавидел Стрингбага.

Стимма ненавидел. Стрингбэг всегда жаловался, что санитары не справляются со своими обязанностями, а это была работа Стиммы.

— Спасибо, босс. Есть шанс получить вознаграждение?

Стимма достал из кармана очки, осмотрел их, прямо посмотрел в глаза Гоггулзу и положил их в другой карман. Возможно, Гоггулз был последним гротом на планете, с которым стоило разговаривать, но важно было, чтобы он знал свое место.

— За тебя, приятель, — сказал Гоггулз с явной злобой и легкой дрожью страха.

Это было хорошо. Стимме нужно было быть начеку для предстоящей работы.

— Гоггулз, — сказал Стимма, — я тебе сейчас задам.

Гоггулз скорчил гримасу, но, судя по всему, не очень удивился. Стимма хорошо его обучил.

Грот вздрогнул, прошло мгновение, но никто не пикнул. В конце концов любопытство взяло верх. «Почему… почему вы еще не сделали этого? Я приберег это на потом. Сначала нам нужно разобраться кое с чем».

Гоггулз выглядел любопытным.

— Что это? Не кажется ли вам, что гроты немного… странные? Они продолжают делать то, что им говорят.

— Я ничего не знаю об этом, босс, — сказал Гоггулз, выглядя одновременно и коварным, и искренне смущенным.

Было ясно, что этот грот, которого всю жизнь били за неподчинение приказам, был несколько обескуражен тем, что гроты, делающие то, что им говорят, вызывают такое же беспокойство у его оркских хозяев.

Гоггулз попытался отползти в сторону, но Стимма схватил его шишковатым когтем.

— Вот именно! Да гроты должны были бы красться, как ты. Но они просто… ведут себя как обычно. И это странно.

Гоггулз, не желая отступать, отказался от вопроса.

— Все это похоже на работу, босс. Почему бы вам просто не сказать боссу, что что-то не так, и пусть он разбирается? И тогда вы сможете просто возиться до конца дня.

Именно такая проницательность делала гротов бесценными советниками. Стимма никогда бы не подумал о том, что все происходящее с гротами — проблема другого орка. Вдвоем они отправились именно за этим.

Стимма уже чувствовал себя лучше, когда рядом с ним был Гоггулз. Ему уже приходилось останавливать маленького засранца, который постоянно жаловался на холод и на то, что ему скучно.

— Я не лгал о своем приятеле. Ему действительно нужна сотня пуль, — проскулил Гоггулз.

— Кто твой приятель? — спросил Стимма, подтрунивая над гротом.

— Ну, это не столько я, приятель, сколько я, но… — начал Гоггулз.

— Верно, — перебил Стимма, прежде чем грот успел оправдаться. — И зачем тебе сотня пуль?

— Торгую всякой всячиной. Не то чтобы я мог использовать говядину, верно? Если только ты не начнешь отнимать их у орков.

— Чтобы сделать это, мне пришлось бы сначала убить их, не так ли, босс? А я никогда не сделаю ничего подобного.

Гоггулз надул грудь и злобно посмотрел на Стимму.

Стимма потрепал Гоггулза по ушам.

— Ты просто ужасен, правда? — Его тон был полон восхищения.

Гоггулз действительно был ужасен. Стимме нравилось это в санитарах. Это помогало им лучше оперировать, и вы никогда не чувствовали себя плохо, когда нужно было избавиться от одного из них.

— Вот что я тебе скажу, Гоггулз. Если хочешь пулю, я дам тебе ее после того, как мы починим гротов.

— И после того, как вы дадите мне пинка, босс. — закончил Гоггулз.

— Да, верно, — одобрительно хмыкнул Стимма.

Они с трудом пробирались сквозь толщу снега и пепла. Он окутывал лагерь орков и руины улья жутким спокойствием, заглушая далекие взрывы и ревущие вызовы, которыми обычно сопровождалось вторжение орков. Из сугробов торчали сломанные строения и разбитые машины юдишек, напоминая оскаленные, почерневшие зубы во рту трупа.

— Холодно? — спросил Стимма, обращаясь ни к кому конкретно.

Когда-то Каранос пять был умеренным миром, или, по крайней мере, достаточно умеренным, чтобы имперские планировщики могли разместить там триллион или около того людей. Однако приход орков и война, которую они принесли, изменили ситуацию. Тонкости сложных климатических взаимодействий, из которых состоит ядерная зима, были для Стиммы непонятны, но он понимал следующее: если на планете очень жарко, то после этого она станет холодной. Он считал, что это немного несправедливо, что он пропустил очень, очень горячую часть и теперь застрял, пробираясь через остатки веселой части войны с гротом.

— Где же рунтерды? — спросил Стимма.

— Все мертвы, босс, — ответил Гоггулз.

— Что их убило? — Стимма подозревал, что не получит ни полезного, ни правдивого ответа.

— Я сделал это, босс, — с некоторой гордостью сказал Гоггулз.

— Хватит врать, — прорычал Стимма.

Гоггулз выглядел смутно извиняющимся, но глаза его по-прежнему сверкали злобой. Двое из них замерзли, а кучка не пережила попыток повалить юдишек, но я забрал тех, кто остался.

Он ухмыльнулся, обнажив крошечные, острые как бритва зубы.

Стимма покачал головой. Он полагал, что заслужил это за то, что задал гроту серьезный вопрос. И все же (не то чтобы он когда-нибудь в этом признался) он был благодарен за то, что его отвлекли. Ведь Стимма собирался встретиться с варбоссом — и, если ему повезет, он переживет эту встречу.

С гротами было что-то не так. И кому-то нужно было об этом рассказать. К большому несчастью Стиммы, этим кем-то оказался Большой Заг. Как Кровавый Топор, Стимма понимал, что существует субординация. Большой Заг держал его на поясе и бил им орков, когда они что-то ему не говорили или забывали называть его боссом. Вскоре проблема гротов превращалась в проблему орков, и тогда начиналось разбивание голов. И не в том веселом смысле, когда все как бы соглашались, что разбивать головы можно с самого начала и что вероятность того, что это случится с тобой, — очень низкая цена за возможность делать это с другими парнями. Нет, это будет наказание за разбивание головы. Стимма полагал, что если он придет раньше, то сможет хотя бы убедиться, что его голова не будет одной из них. Был даже очень маленький шанс, что Большой Заг сможет предложить какую-нибудь помощь.

Большой Заг сделал хижину своего босса в корпусе одного из массивных транспортеров юдишек — тех, что они называли «Капитолий Империалис», а орки знали как «сквигготы, но из металла и полные живых юдишек, а не мертвых». Босс-глиф Большого Зага был приклепан к боку колоссальными металлическими листами — нечто среднее между хмурым лицом, кулаком и крепостью. Там, где остальная часть лагеря орков была отмечена шумными толпами дерущихся парней, бьющихся за порталы, и безумными штабелями наспех склепанных хижин, босс-крепость Зага стоял один посреди бесплодной пустоши. Он словно обладал собственной гравитацией: черная дыра из ржавчины и стали, которая, казалось, втягивала все вокруг в свою огромную, непокорную массу, не оставляя ничего, кроме слякоти и разрушенной войной земли.

Земля. Он даже не был особенно хорошо защищен. Боссы, которые приходили до Большого Зага, окружали свои бункеры минными полями, рядами пушек и марширующими нобзами, желающими покрасоваться. В крепости Большого Зага даже не было нормальных ворот. Вместо них зияла рана в боку мертвого транспортника. Большому Загу не нужно было беспокоиться ни об убийцах, ни о соперниках. Любой желающий мог потягаться с варбоссом.

Когда Стимма и Гоггулз забрались в дыру, Стимма разрывался между благоговением, жаждой битвы и страхом. Одна мысль о том, что он будет рядом с боссом, поднимала ему кровь. Даже Гоггулз притих. В разрушенных коридорах транспортника царила жуткая тишина. Каждая комната была завалена сокровищами и добычей. За одним углом стая грузных орков сортировала пули и боеприпасы по размерам, ворча про себя, что гроты все испортили и теперь им придется исправлять все их ошибки. Вокруг другого гроты счищали аквилы с окровавленных плащей и шапок, сшивая их в сверкающие плащи, которыми Большой Заг награждал своих лучших парней. Стимма разглядел мек-магазин через глубокую пробоину в надстройке крепости. Внутри бригада громадных угрюмых орков клепала и полировала какой-то колоссальный предмет.

— Забавная на вид коляска, — фыркнул Гоггулз.

— Что это дичь? Гроты?

— Это не коляска, — шипел Стимма. Это его шлем.

Наконец Стимма и Гоггулз оказались на пороге зрительного зала Большого Зага. Стимма ненадолго задумался, переступит ли он его снова живым, и переступил порог.

Большой Заг не был типичным военным боссом. Он не строил грандиозных планов и не демонстрировал свою силу. Он вообще мало говорил — самым близким к боевому кличу, помимо «Вааагх!», было громогласное «За дело, ден!» в начале любого рейда.

Большой Заг, однако, был совершенно массивным.

При таких размерах не нужно было ни думать, ни драться, ни говорить. Большой Заг надвигался на врагов почти неторопливо, прежде чем раздавить их под ногами. Вы могли быть по уши во врагах, без патронов, с ножом между ребер, а потом оборачивались — и вот он, Большой Заг, дрейфующий сквозь ряды врагов, словно айсберг из мускулов и стали, под призывные крики всех орков, сражавшихся под его началом: «А вот и здоровяк идет!».

Об источнике величия Большого Зага ходило множество противоречивых историй. Одни утверждали, что, как это свойственно оркам, он вырос колоссальным на диете насилия. Другие утверждали, что он стал результатом ужасного несчастного случая на телепорте, когда целый отряд ноббордистов был насильственно сжат в одного, огромного орка. Ходили даже мрачные слухи, что Большой Заг — вовсе не орк, а какая-то ужасная машина. Уже много лет никто не видел Зага без брони, а некоторые утверждали, что костюм — модифицированный Горканаут (или Морканаут) — вовсе не костюм, а сам Большой Заг, результат попытки безумного мека создать ужасный машинный разум, выкраденный из давно забытых руин юдишек.

Давным-давно уже существовали задачи по борьбе за лидерство, но большинство членов банды Большого Зага быстро поняли, что это без вариантов. Говорили, что пули теряют запал еще до того, как достигают органов босса (если они у него вообще есть); более мелкие калибры редко пробивают его броню. Большой Заг руководил, потому что был настолько велик, что было бы абсурдно думать, что он не будет главным; если бы кто-то другой был боссом, ему пришлось бы указывать Большому Загу, что делать, а это было невозможно.

Именно это, как оказалось, и предстояло сделать Стимме.

— Привет, Большой Заг, — сказал Стимма. Разговор с боссом был делом непростым. Стоило показаться слишком наглым, и тебя просто раздавят. Если же ты окажешься недостаточно наглым, то тебе повезет, если тебя вообще признают.

Большой Заг некоторое время ничего не делал. Затем, очень медленно, он склонил свою огромную бровь в сторону Стиммы.

— Стимма.

Глаза Большого Зага были невидимы за хмурым черепом его механического лица. Его смотровые линзы были такими же непостижимыми и угрожающими, как взгляд в дуло пистолета. Стимма ждал. Большой Заг не любил, когда его прерывали, поэтому всегда стоило перестраховаться. Разговор с боссом напоминал артиллерийский обстрел — мучительное занятие с долгими паузами и стрельбой только в случае полной уверенности.

— Конечно, — продолжал Большой Заг. — Что ты мне принеслал?

Стимма с ужасом осознал, что явился к боссу без почестей. Он решил попытаться придать плохим новостям позитивный оттенок, в тщетной надежде, что при правильной формулировке это будет так же приятно, как отрубленная голова особо ненавистного врага.

— Эээ, Отличные новости, босс. Гроты сбились с ног, но я заметил это раньше других, так что все будет в порядке.

Большой Заг поднял механическую бровь — примерно так же, как стопроцентная команда флотских грузчиков поднимает снаряд в ствол макропушки.

— По-моему, все в порядке.

Босс окинул взглядом комнату, где несколько гротов усердно полировали оружие, возились с заклепками на броне и без дела заливали целые банки машинной смазки в различные механизмы. Работали они с ужасающей медлительностью и осторожностью — ничего общего с той быстротой, на которую обычно могли рассчитывать гроты. Все знали, что если хочешь дать гроту работу, то говоришь ему, что у него столько-то времени на ее выполнение, а потом прерываешь его на полуслове и даешь другую работу, потому что, скорее всего, он торопился сделать ее, чтобы в оставшееся время успеть улизнуть.

— Это нехорошо, босс. Видите, как стреляют? Вам повезет, если половина из них еще будет стрелять.

Большой Заг посмотрел с сомнением и повернулся к гротам. «ШУТА!» — прокричал он. Все гроты, кроме одного, разбежались. Он с криком бросился к Большому Загу, волоча за собой огромную ручную пушку, почти такую же большую, как он сам. Большой Заг взял ее между большим пальцем и бочкообразным мизинцем, прицелился в Стимму и спустил курок.

К счастью, оружие не выстрелило. Оно даже не произвело особенно громкого взрыва — просто… шипело и издавало странный запах. Представив Большому Загу буквально дымящийся пистолет, Стимма продолжил атаку.

— Босс, это была чушь! Представьте себе, что это происходит в рейде! Представь… — разум Стиммы на мгновение, с ужасом, схватился за, возможно, единственную истинную табуированную концепцию в культуре орков. — Представьте, если бы это означало, что мы проиграли бой!

В комнате воцарилась тишина, настолько напряженная, что к ней можно было прислониться, и Стимма подумал, не зашел ли он слишком далеко. Большой Заг стал невероятно неподвижным. В комнате стало немного теплее. Он задумался. Мысли Большого Зага были настолько тяжелы и неторопливы, что, казалось, застыли в воздухе вокруг него; обычный лязг клановой крепости затих, как будто сама ржавая сталь знала, что не стоит прерывать Большого Зага, когда он пытается что-то решить. Даже Стимма знал, что нужно заткнуться, когда босс размышляет; он видел, как Большой Заг отсёк голову одному из своих лучших парней за то, что тот прочистил горло, размышляя над особенно сложным вопросом.

— Да, — сказал Большой Заг. — Дела пошли наперекосяк. Разберитесь с этим.

Стимма выдохнул и изо всех сил постарался не скрести когтями от радости. Если боссу понадобится что-то сделать, Стимма сможет запугивать и уговаривать его, чтобы получить всевозможные блестящие вещи.

Он уже хотел попросить что-нибудь — может быть, свежую партию сквигов или первую порцию награбленного в последнем рейде, но тут снова заговорил Большой Заг.

— Не-а. В этот раз ты ничего не получишь. Просто сделай это, или я оторву тебе голову.

Стимма опустил руку. Это был Большой Заг: он был медлителен, но в конце концов всегда добирался до цели.

— Как долго, босс? — спросил Стимма дружелюбным, скупым голосом, который (несколько неубедительно) свидетельствовал о том, что на самом деле он не испытывает особого ужаса при мысли о том, что ему оторвут голову.

Большой Заг посмотрел на потолок, где через отверстие в снаряде в камеру проникал солнечный свет. Он уставился прямо в него. Он сделал паузу. Опустив взгляд, он вытянул четыре массивные цифры, а затем принялся их кропотливо пересчитывать.

— У меня есть кое-какие дела в Мектауне. Когда я закончу с этим, я пойду к твоей палатке. Когда я приду туда, ты должен будешь вылечить гроты, или я тебя изрешечу.

С этими словами Большой Заг выставил вперед одну гигантскую ногу и начал очень медленно идти в сторону Мектауна. Большой Заг был не слишком разговорчив, но он был невероятным мотиватором.

Стимма не спускал глаз с Большого Зага, когда тот покидал босс-форт. Это было нетрудно. Даже с большого расстояния его было легко заметить — не только по размерам, но и по вихрю орбитальных орков, которые сгрудились вокруг него, куда бы он ни пошел, как грот-бомбардиры вокруг авианосца.

Гоггулз заговорил первым.

— Форт, как насчет того, чтобы его прикончить, босс?

— Я док, Гоггулз, а не Топтыжка. Я бы никогда не убил Большого Зага. — Гоггулз ухмыльнулся в ответ. — Но ты ведь об этом думал, а, босс?

Стимма кивнул.

— Да. Конечно. Это моя работа — знать, кто убивает орков, чтобы я мог… — Стимма подыскивал слово. В чем именно заключалась его работа? Убивать их. Генрулли. В общем. У меня есть немного уверенности. Просто доверьтесь мне.

— Что ты задумал, здоровяк?

Стимма потер подбородок.

— Никогда раньше не пытался починить грота, не говоря уже о тысячах. Обычно это не стоит труда — вы все хрящеватые, и вас полно в запасе. А вот с телами проблем нет. Это…

— Психо-логика? — предположил Гоггулз.

— Да. В каждом из нас. У них у всех есть большая… психолого-логическая проблема. Мы должны с этим разобраться.

Гоггулз поднял голову.

— Держу пари, ты теперь жалеешь, что попал в Красного Гоббо!

Стимма резко обернулся. Что это?

Гоггулз слегка попятился назад.

— Помните ту историю, которую вы всегда рассказываете? О da grot in da coat?

Стимма помнил это. Давным-давно, когда Стимма был еще юнцом, едва прорезавшимся первым зубом, ему, по традиции, дали несколько совершенно никудышных заданий, якобы предназначенных для того, чтобы он развивал свои навыки. На самом деле, конечно, цель была в том, чтобы унизить его и научить его и других молодых людей важности иерархии. В конце концов, однажды, если они будут хорошо себя вести, то сами смогут отправлять юнцов на никчемную работу.

Самой никчемной работой из всех была борьба с гротами. Стимма рассказывал эту историю несколько сотен раз, и из реальной истории она превратилась в своеобразную шутку, которая всегда имела один и тот же формат. Они всегда начинались со слов: «Жил-был Красный Гоббо…» Часто, но не всегда, затем следовало какое-то расплывчатое описание. Иногда Стимма рассказывал о том, как выглядел Красный Гоббо, утверждая, что он был не больше ботинка или что его пальто — это кусочек помета, который случайно попал на него. Иногда он рассказывал о поступках Красного Гоббо, обязательно подчеркивая, насколько они были никудышными. В основном он использовал это время в рассказе для того, чтобы просмотреть толпу на предмет орков, которые не слушали его должным образом, чтобы отколотить их.

Последняя часть истории о Красном Гоббо была самой лучшей. Здесь Стимма рассказывал о том, как провалилась Ривалюциа Красного Гоббо, и обо всех ужасных вещах, которые в результате случились с Красным Гоббо. Если вам повезет, он будет изображать шумы, актерские игры и прочее. В целом, это был хороший смех.

Гоггулз похлопал Стимму по спине.

— Надо было его придержать! Сейчас он был бы мертв и полезен. Ха!

Стимма взял Гоггулза за горло.

— Да. Гораздо полезнее, чем ты, грот.

— Я просто… пытаюсь… помочь, — задыхался Гоггулз.

Стимма смотрел в выпученные глаза Гоггулза и думал о Красном Гоббо. На самом деле это была шутка, но она привела гротов в ярость. Маленькие уродцы сражались, как рассерженные сквиги, и хотя все они были избитые за это, они побрили Стимму гораздо тщательнее, чем он мог бы признаться в одной из своих историй о Красном Гоббо. Крошечные шрамы вдоль и поперек ног Стиммы подергивались от боли.

— Знаешь, Гоггулз. Ты, конечно, фигляр, но ты подал мне идею.

Гоггулз, в перерывах между приступами удушья, выглядел растерянным.

— Я знаю, как заставить гротов снова работать. Я сделаю нового Красного Гоббо. Как в прошлый раз. Но в этот раз я буду его контролировать. А потом, когда все снова вдохновятся, я от него избавлюсь. — В качестве пунктика он швырнул Гоггулза в сугроб.

Через мгновение появился Гоггулз, выглядевший несколько встревоженным.

— Как вы собираетесь это сделать, босс?

— Ну что ж, сначала о главном. Я собираюсь узнать, что это такое и как это происходит.

К сожалению, в результате многократных пересказов Стиммой истории о Красном Гоббо почти все фактические данные и полезные наблюдения, которые он приобрел во время той роковой стычки много лет назад, были заменены всесторонним анализом того, как эта история работает в качестве шутки, какие моменты были самыми смешными и как сделать особенно писклявый голос «умирающего Грота».

— Я кое-что знаю о гротах, босс, например, как…

— Не. Ты — грот. Если я захочу узнать, что ты знаешь, я выбью это из тебя. Мы найдем орка, который нам поможет.

Гоггулз ощетинился и высунул язык. Стимма усмехнулся.

— Конечно, ты можешь помочь.

Гоггулз ворчал на особой громкости, которая, кажется, доступна только гротам: достаточно тихо, чтобы убедительно притвориться, что ничего не сказал, и в то же время достаточно громко, чтобы можно было разобрать каждое слово.

— Это просто кучка понторезов.

С этими словами Гоггулз и Стимма отправились на поиски истины, насколько это вообще возможно в обществе орков.

К сожалению, это означало разговор с флибустьерами.

Для куннинов орк-флибустьер — ценный источник информации. Больше, чем любой другой орк, эти бродящие по звездам самозваные пираты пустоты гордятся тем, что испытали на себе все, что может предложить 41-е тысячелетие, а затем мучительно долго рассказывают об этом другим оркам. Они говорят больше правды, чем любой другой орк, потому что они говорят больше, чем любой другой орк. Хитрость заключается в том, чтобы набраться терпения и просеять хвастовство, звуки взрывов изо рта и откровенную ложь, чтобы найти ценные фрагменты.

Как и любое орковское «Ваагх!» любой степени известности, вторжение Большого Зага на Каранос пять привлекло немало флибустьеров, желающих присоединиться к веселью и приписать себе все самые крупные сражения. Их лагерь расположился в дымящихся останках «Первородного биггана» — крейсера-убийцы, который до недавнего времени был самым опасным и смертоносным кораблем флота Кровавого Топора. Этот корабль сыграл решающую роль в захвате планеты, совершив дерзкий спуск в ее атмосферу и обрушив свой огонь на имперских защитников, которые до этого момента доблестно защищали последний улей планеты. Но не Империум погубит «Первородный бигган», а гораздо более древний враг орков — гравитация. Это мало утешало защитников планеты, которые, к несчастью, находились под убийственным крейсером.

Стимма и Гоггулз осторожно спускались по дымящейся осыпи, окружавшей останки Первородного Биггана. Каптин неплохо справился с посадкой корабля, если судить по всему… Он обрушил большую часть корабля на юдишек, а не на орков, и ему удалось замедлить падение настолько, что судно все еще оставалось достаточно большим для того, чтобы в нем могли укрыться флибустьеры. Корабль стал ключевым якорем для остальной части лагеря, опорным пунктом для хранения металлолома и боеприпасов, от которого расползались бесчисленные мелкие жилища, мастерские и загоны.

Убийственный крейсер был разрублен до основания — тысячелетних балок и переборок, составлявших его почерневшие кости. Неясные очертания судна все еще были видны, освещенные сквозь снег тысячами голубых светлячков: бурна-бойз со сварочными горелками воровали как можно больше хорошего лома для своих боссов, или для торговли, или просто потому, что это весело — резать большие куски металла. При этом бурна-бойз просто позволяли лучшему материалу скапливаться под ними. При обычных обстоятельствах оно было бы «отсортировано» гротами, то есть маленькие гады забрали бы все, что стоило взять, а потом попытались бы спрятать. Орки же просто забирали лучшее из того, что забрали гроты. Это была отличная система. Все, что могло катастрофически выйти из строя, попадало в руки грота, а не кого-либо стоящего. Важно отметить, что вся возня с кучами металлолома оставалась за гротами.

К сожалению, гроты не воровали. Насколько Стимма мог судить, они забирали все боеприпасы из одной кучи, а затем перекладывали их в другую кучу на небольшом расстоянии от первой. Эффекта от этого было мало, кроме того, что гроты выглядели довольно занятыми. Стимма попытался присмотреться, но его прервало грохочущее скопление взрывов вдоль разрушенного хребта судна. Гоггулз подпрыгнул. Стимма едва успел моргнуть. Подобные вещи не были редкостью для кораблей орков, даже если они были космическими.

— Кого мы ищем? — спросил Гоггулз.

Скажи да, Ягу, — ответил Стимма. — Держи ухо востро. Ты услышишь его раньше, чем увидишь.

Гоггулз дернул ушами в ответ.

Яг был странным. Он был странным даже по меркам вольных пиратов, которые гордились своей странностью. По слухам, Яг был совершенно обычным оркским пиратом, пока однажды его не ранили в лицо. Само по себе это не было чем-то примечательным — получить пулю в лицо — это то, что большинство орков переживает хотя бы раз в жизни. В результате Яг потерял много мозга. Опять же, это было обычным делом и не вызывало особого беспокойства у обычного орка. Однако болт-снаряд, покончивший с прежней жизнью Яга, так и не взорвался, а остался в его голове, пока мозги отрастали. К счастью (а может, и к судьбе), когда Яг наконец пришел в себя, он оказался совершенно неспособен сказать «нет». Любая просьба, любая мольба, любая сделка — Яг соглашался на все.

Это было удивительно выгодно для Яга. В галактике бесконечных войн, ненависти и подозрений бесхитростная покладистость Яга нашла ему множество маловероятных союзников. В галактике было полно людей, считавших, что дружить с вольным разбойником менее опасно, чем с врагом, — от бесчисленных пиратских банд до нерегулярных военных формирований, отчаянно нуждавшихся в новобранцах, до кабалов и культов всех мастей. Возможно, так оно и было, но оценивать относительную опасность флибустьеров — занятие сродни сравнению относительного веса гор. Все не-орки, которых когда-либо встречал Яг, были мертвы. Одни просто не выдержали безопасной дистанции. Другие со смертельным исходом обнаружили, что дружелюбие Яга распространяется на всех, даже если в данный момент они стреляют в его новых друзей.

Мало кто может забыть падение Оверкульта Фадеса Икс. Какой-то босс-юдишка, обезумевший от падшей силы «говорящего меча», превратил свою планету в чертог, используя Яг в качестве главного исполнителя — все остальные, кому он доверял, были давно съедены. Пройдет десятилетие бойни, прежде чем в дело вмешается тяжелая зеленая рука судьбы. Яг получил сообщение от ближайшей группы вольных стрелков, которые спрашивали его, не хочет ли он избавиться от юдишек, с которым он болтался, и присоединиться к пацанам, чтобы покататься на линкоре класса «Оберон», который они только что захватили.

Яг играл с мечом, когда Стимма нашла его. Меч яростно шипел, когда Яг выковыривал им из зубов пахучую субстанцию. Тихо, — сказал Яг, похлопывая меч, и аккуратно положил его в сумку, где тот лежал рядом с ним.

В эти дни Яг был окружен доброжелательной и хорошо вооруженной стаей собратьев-флибустьеров. Он снабжал их звездными историями, добычей и мускулами, а они следили за тем, чтобы все просьбы, обращенные к здоровяку, были справедливыми. Если кто и собирался воспользоваться покладистостью Яга, то только они.

Яг улыбнулся и сказал: — Чего ты хочешь? Орки вокруг Яга ничего не сказали и определенно не улыбались. Стимма подумал, что следовало бы тщательно подбирать слова.

— Яг, я ищу, чему бы поучиться, — рискнула Стимма.

— У нас есть все, что вам нужно, босс, — сказал вольный стрелок, чья рука была заменена крюком, вырезанным из зазубренной инопланетной кости.

— Сзади, босс, — сказал другой, носивший пластыри на обоих глазах и смотревший на Стимму через аугметик, установленный в центре лба. Двумя оставшимися пальцами он жестикулировал в сторону мрачного сооружения, собранного из металлолома. Она не выглядела достаточно большой, чтобы вместить все необходимое. Она выглядела достаточно большой, чтобы вместить одного орка в стоячем положении, а другого — в лежачем. Возможно, это был просто свет от горящих ульев вокруг них, но снег вокруг него выглядел очень, очень красным. Над ним висела мрачная табличка с надписью задняя комната.

— Ага, — сказал первый вольный стрелок, угрожающе тряхнув рукой-крюком.

— Любой, кто попросит что-нибудь, найдет это… в задней комнате.

Другой вольный стрелок усмехнулся.

— Здесь есть все, что угодно. Все, что можно попросить у Яга. Каждый, кто заходит сюда, находит именно то, что ищет.

Яг хихикнул.

— И никогда их больше не видел. Забавная штука. Вы, парняги, ничего не видели?

Вольные стрелки покачали головами.

Яг сидел, не обращая внимания на кровожадность своих спутников. Стимма был лишь слегка обеспокоен. Такой агрессивный начальный залп был ключевой особенностью переговоров с орками — он давал понять, что орки, с которыми вы разговариваете, не сопливые слабаки. Как гласила старая пословица Кровавого Топора, если кто-то ударил тебя спереди, ты знал, где находится его нож.

Стимма решил, что нужно немного подкупить Тактикала. С большим удовольствием он потянулся вглубь фартука и вытащил редкий приз. Для непосвященного он выглядел как бугристая масса беспорядочной плоти, точно такая же, как и все остальные, которые Стимма держал при себе. Однако вольные стрелки считали себя обладателями острого глаза на ценности.

Крючконосый вольный стрелок заметил его первым.

— Это… сердце клюва, да?

— Похоже на то, да? — ответил Стимма.

Он повертел в руках сдвоенные узелки, которые, судя по всему, были гиперразвитой мускулатурой, давая им возможность увидеть свет.

Одноглазый вольный разбойник облизнул губы. Разнообразные кусочки клюва ценились среди орков, и больше всего — среди Кровавых Топоров. Бики, по общему молчаливому признанию, были самыми никудышными юдишками. То, что они вообще могли сражаться, было удивительно, ведь клюворылы были сделаны из людей, которые были отбросами, а орки — из орков, которые были универсальны, признано блестящим. Стимма, как и многие другие орки, давно задавался вопросом, что произойдет, если всадить в орка хлипкие кусочки клюва — кроме того, что орк умрет, что, как правило, и происходило, поскольку, по общему мнению, клювы были настолько злы, что даже их внутренности были способны на невероятные подвиги. Если органы клюва делали никудышного человека хорошим бойцом, было интересно представить, что они сделают с орком.

Как бы то ни было, сердце клюва было очень трудно найти. Как правило, они не расставались с ними добровольно.

— Что ты хочешь за это? — спросил первый вольный стрелок. Это был не столько вопрос, сколько игра на время: вольный стрелок никогда не покупал то, что мог взять, и Стимма почувствовал, что на него смотрят.

Гоггулз, всегда чуткий к внезапным взрывам оркской жестокости, прошептал Стимме: — Если ты возьмешь большого, я позволю тебе взять и маленького, а сам убегу.

Стимма лишь подмигнул и прошептал в ответ: — Смотри и учись.

Он обернулся к вольным стрелкам, которые пытались незаметно достать свои пистолеты. Каждое оружие было размером с небольшой военный мотоцикл, поэтому они делали это с небольшим успехом. Тем не менее у Стиммы оставалось всего несколько мгновений, чтобы действовать.

— Не хочу ничего за это. Это подарок. Для вас обоих.

Стимма показал большой палец вверх Ягу, который наблюдал за происходящим с забавной отрешенностью, присущей только тем, у кого большая часть мозга была заменена неразорвавшимся болтерным снарядом. Он закончил раскладывать приманку.

— За то, что присмотрел за большим парнем.

С этими словами он подбросил сердце по ленивой дуге, рассчитанной на то, что оно не долетит до обоих вольных стрелков.

Насилие все еще висело в воздухе, но теперь флибустьеры направляли его друг на друга.

Стимма ненадолго разрядил обстановку: — Сердечки бики бывают двух видов, так что вы оба получите по половинке… — и подождал, пока они примутся за вожделенный комочек плоти, прежде чем челюсти его ловушки захлопнутся. — Конечно, если вы разделите его пополам, никто и не догадается, что это сердце клювача, не так ли?

Этого было достаточно. Двое вольных стрелков повалили друг друга на землю, забрасывая кровавым снегом.

— Думаешь, они убьют друг друга? — прошептал Гоггулз.

— Надеюсь, что так, — ответил Стимма. Потому что это не клювовидное сердце. Это пара почек, скрепленных медицинскими скобами.

— Скрепки? — Гоггулз широко раскрыл глаза, потрясенный дешевизной обмана Стиммы.

— Да. Медикальские.

Стимма повернулся к Ягу, который с явным удовольствием наблюдал за схваткой своих товарищей. Вольный разбойник даже бросил в бой боевой клинок длиной с предплечье человека.

— Очень мило с твоей стороны, — сказал Яг, имея в виду именно это. Яг очень любил дарить и довольно неоднозначно относился к последствиям этого.

— Чо надо?

Стимма почувствовал, что слова замирают у него в горле. Спрашивать о гроте — это было неприлично. Неужели это действительно лучший подход? Гоняться за мифом?

Гоггулз вмешался, прежде чем Стимма успел передумать.

— Мы хотим знать о Красном Гоббо. Не просто смешную историю, где его съели сквиги, пытаясь научить его револьверной теории, или где он споткнулся о свой большой плащ и упал в двигатель, или упал в двигатель, пытаясь научить его револьверной теории. Мы должны сделать такой.

Яг кивнул.

— Да, я много знаю о Красном Гоббо.

Стимма удивило отсутствие осуждения на лице Яга — но, впрочем, на то он и Яг.

— Как же так?

Яг сложил свои огромные руки.

— Убил около… Дай-ка подумать…

При этом он разжал все пальцы на обеих руках и принялся считать их с помощью третьей, отрубленной конечности, извлеченной из одного из бесчисленных испачканных карманов его камзола.

— Убил их немало. Всплывают повсюду.

Стимма подозревал, что Яг хвастается — он был приятным, но не всегда честным, — но даже в этом случае это было хорошим началом. Что помогает? В чем секрет? Что делает их пряными?

Яг усмехнулся.

— Красный Гоббо? Все дело в снаряжении.

Стимма не ожидал, что все будет так просто. Будь он человеком, это, возможно, заставило бы его насторожиться. У людей были всякие странные представления о том, как все устроено; они были суеверными существами, которые вряд ли могли перезарядить стрелялу, не спев ему предварительно песню. Стимма же был орком и доктором, и ему нравились линейные решения проблем. Его также прельщала мысль о том, чтобы заполучить этого Красного Гоббо.

Дела улажены заблаговременно, так что у него будет свободная вторая половина дня, чтобы попинать Гоггулза.

— Звучит примерно так, — сказал он.

Яг продолжал.

— Важно не то, что внутри. А внешняя сторона. Наденьте на грота крылья Красного Гоббо, и — бац! Новый Красный Гоббо. Все просто. У них появляются забавные идеи. Если у грота больше двух перьев, его мозги становятся горячими.

Стимма был полностью убежден в этом. Он уже видел, как опасно гротам владеть вещами с помощью Гоггулза. Значит, только пальто, стикка, стреляля и… Красный Гоббо?

— И очки, — добавил Яг.

— Что ж, у нас есть доза, — мрачно пробормотал Гоггулз.

Яг кивнул.

— Хорошо. Честно говоря, даже не обязательно иметь плащ или стикку. Однажды я убил Красного Гоббо в каком-то мире, полном одичалых. Все орки умерли до того, как смогли изобрести оружие. У него был маленький лук и аррера. Забавный парень. В общем, все дело в симбилизме.

Стимма не понимал этого слова, и сомневался, что Яг тоже. Вольные разбойники расширяли свой словарный запас с тем же нетерпением, с каким они расширяли свои арсеналы, приваривая и приклепывая украденные кусочки низкого готика к руническому корсарскому канту, чтобы донести свою точку зрения.

Гоггулз не выглядел полностью убежденным.

— Постойте. Так как же вы вообще получаете новых Красных Гоббо? Что происходит до того, как они получают вещи?

Яг щелкнул Гоггулза по уху. Никакая серьезная травма головы не могла позволить орку терпеть, когда с ним разговаривает грот. Тем не менее он дал Гоггулзу ответ.

— Это все случайность. Красный Гоббо — результат того, что грот нашел правильное сочетание перьев. Стикка и плащ — хорошо. Очки и шляпа — тоже. Свободные фингалы — и вы можете получить несколько забавных штучек. Но как только у человека появляются пальто, шляпа, очки, стик и стреляля, в его мозгах что-то происходит. Вот, я вам покажу. Будет над чем посмеяться.

Гоггулз посмотрел с сомнением, но ограничил свои открытые сомнения слегка возмущенным покашливанием. За это он получил хлопок по уху и работу.

— Эй, Гоггулз. Собери как можно больше гротов, — сказал Стимма.

— Как, босс? Я хорошо умею придумывать, но это займет много времени, а я не хочу, — прохрипел Гоггулз.

Стимма хрюкнул.

— Не. Все равно они слишком сговорчивы. Думаю, это будет легко.

— Что мне за это будет? Если повезет, очки вернут. Правда?

Стимма посмотрел Гоггулзу в его жестокие, маленькие глазки-бусинки.

— Нет. За работу!

Гоггулз сделал грубый жест и сказал что-то ужасное себе под нос, но быстро выбежал из зоны поражения.

Действительно, подумал Стимма, это образец грот-рода. Ему будет почти жалко выбивать дурь из этого маленького гада, когда остальные гроты будут нормальными. Почти.

Пока Гоггулз охотился на гротов, Стимма занимался тем, что латал вольных стрелков. Они решили вопрос с клювом-сердцем с помощью жестокого латерального мышления, которое позволило оркам завоевать огромную часть известной вселенной: один из них предложил свое сердце в обмен на приз, так что оба орка остались с двумя сердцами. Это, конечно, привело к некоторым краткосрочным проблемам с медициной.

Стимма послушно вшил свое «клювовидное сердце» в грудную клетку победившего вольника. Другой наблюдал за этим, перебрасывая свой новоприобретенный орган из руки в руку. Пока Стимма работал, он бросил взгляд на главный лагерь. Внизу, в кратере импровизированного городка флибустьеров, он мог довольно отчетливо видеть улицы, мысленно прослеживая их, как вены — действительно, очень похожие на упорно не метафорические вены, на которые ему, вероятно, следовало бы смотреть. С такого расстояния инфекция в сердце корпуса орков была невидима; рои отвратительно послушных гротов были похожи на вирус, слишком маленький, чтобы его можно было заметить невооруженным глазом. Однако Большой Заг был виден невооруженным глазом с большого расстояния, и Стимма видел, как он неуклонно прокладывает прямую линию к магазину доков. Он ускорил шаг и постарался сосредоточиться на вольном стрелке.

Стимме не потребовалось много времени, чтобы завершить операцию. У него не было настроения делать хорошую работу, и ему не терпелось поскорее вернуться к делам Красного Гоббо. Когда Стимма накладывал последние швы на грудь вольного стрелка, снова появился Гоггулз, а за ним — несколько жалкого вида гротов.

Обычно толпа гротов, не имеющая своего командира, была плохой новостью. Но эта толпа даже не сговаривалась друг с другом. Стимма крикнул им, чтобы они выстроились в линию, и, к его ужасу, они действительно это сделали. Он быстро, мысленно подсчитал и заскучал после пяти, что означало, что у них, вероятно, достаточно гротов.

— Как тебе удалось так быстро набрать столько гротов?

Гоггулз бросил на Стимму извиняющийся взгляд.

— Я попросил их, и они пришли.

Стимма покачал головой.

— Так плохо, да?

Гоггулз кивнул.

— Да. Жалко, правда?

Он повернулся к многочисленным гротам и резко скомандовал:

— Хат! — отчего все они напряглись и выстроились, как штурмовики на параде, а Стимма бросил на него взгляд. — Видишь, о чем я?

Стимма был встревожен. Одно дело, когда гроксы беспрекословно подчиняются оркам или намеренно плохо выполняют приказы, но если гроксы безропотно подчиняются другим гроксам, то это уже плохие новости. По крайней мере, под руководством Гоггулза они работали достаточно усердно. Правда, они были так же малопослушны и некомпетентны, как и остальные гроты, но вряд ли перед ними стояла сложная задача. Все, что им нужно было сделать, — это найти добычу в лагере флибустьеров — задача настолько простая, что орки использовали ее как оскорбление.

Шапки и плащи было достаточно легко найти, если немного покопаться. Построенный на месте последней стоянки человечества на Караносе пять, ледяной грунт лагеря был усеян замерзшими телами, зажатыми лавиной льда, развороченной падением Первородного Биггана в момент их гибели. Стимма с радостью обнаружил «комиссара» — его любимый вид юдишек — стоящего посреди казни своего товарища.

— Мне нравится, как они это делают, — сказал Стимма.

Яг тепло улыбнулся, обнажив пасть с позолоченными, острыми как бритва клыками.

— Да, это точно. Это я всем говорю — половина людей может быть трусами, но другая половина хочет их за это убить, так что в итоге все в порядке.

Кепки и плащи были найдены, а очки уже учтены, теперь каждому требовалась лишь подходящая стреляля и внушительного вида стикка.

— Погодите, — сказал один из вольных стрелков, который, несмотря на две почки вместо сердца, был жив, хотя и выглядел довольно плохо.

— У каждого уже есть по стреляле. Зачем нам еще?

Стимма уже собирался признать правоту орка, но тут в разговор вступил Гоггулз.

— Не может же это быть просто старый стреляля, верно? Иметь стрелялу — все равно что иметь пальцы. Если ты хочешь почувствовать себя Красным Гоббо, у тебя должен быть какой-нибудь спешул.

Гоггулз подмигнул Стимме, который почти сразу понял, к чему он клонит. Если Яг вытащил свой запас оружия, чтобы выбрать что-нибудь для Красного Гоббо, то у Стиммы тоже будет возможность прихватить несколько предметов для себя, пока Яг не видит.

— Хороший план, — сказал он. — Яг, не возражаешь, если мы взглянем на то, что у тебя есть?

Флибустьеры попытались протестовать, но были вынуждены замолчать — один из-за внезапного и драматического провала его несердца, другой из-за резкого взгляда Стиммы: взгляд говорил: — Ты мог бы взять меня два на один, но теперь я оцениваю свои шансы.

Яг, обрадованный перспективой продемонстрировать свою колоссальную коллекцию оружия, ушел и вернулся с охапками оружия, сложив их в грубую кучу размером почти со Стимму в центре лагеря.

Благодаря лающим приказам Стиммы, воодушевляющим словам Яга и неслышному (но почти наверняка угрожающему) шепоту Гоггулза, гроты превратились в отряд настоящих Красных Гоббов. Ни один из них не был совершенно одинаковым, но каждый был безошибочно узнаваем.

— Погодите-ка, — сказал Стимма. — Почему мы сделали их так много?

— Мы заставим их драться, чтобы узнать, кто из них лучше, — сказал Яг. — После того как мы научим их снова быть проппа-гротти.

Для Стиммы это звучало логично — или, по крайней мере, весьма занимательно.

Красные Гоббо гордо стояли. Они все еще вели себя слишком организованно для гротов, но Стимма мог сказать, что на их крошечные мозги уже повлияла пьянящая перспектива обладания четырьмя владениями.

— Так точно! — сказал Стимма, хлопая своими когтистыми руками. — Теперь вы все Красный Гоббо.

Послышалось нервное покашливание и шарканье ног. Самый храбрый из них (не слишком впечатляющая похвала, учитывая обстоятельства и тот факт, что это были гроты) заговорил.

— Что это значит?

Стимма повернулся к гроту.

— С технической точки зрения это означает, что ты возглавишь Ривалюциа, чтобы вдохновить весь гротский род на борьбу с орками.

Грот не выглядел готовым к тому, чтобы повести Ривалюциа всего рода гротов против орков — он просто нервничал.

— Это тест? — пискнул еще один потенциальный Красный Гоббо.

— Никаких испытаний. Ты снова взбудоражишь гротов. Будете болтать и пытаться убить нас и остальных. Вы сейчас ведете себя как плохие гроты.

Гроты, предположительно все еще не понимая, в какую жестокую игру их втянул этот пэйнбойз, застыли на месте. В конце концов один из них начал кивать, в основном от страха. Остальные гроты последовали его примеру, каждый из них старался превзойти остальных в скорости и жестокости своего согласия, пока они практически не завибрировали от согласия.

Гоггулз дал им словесный отпор.

— Посмотрите на все ваши новые вещи. Разве это не делает вас немного лучше, чем все остальные?

Гроты продолжали кивать, а потом замедлили шаг. Они посмотрели друг на друга, потом на Гоггулза, потом на Стимму, потом на Яга, который наблюдал за процессом с праздным, но восхищенным любопытством.

В конце концов один из них произнес.

— Я… Красный Гоббо. И я думаю… что мы должны… относиться к гротам… немного лучше.

Остальные Красные Гоббо быстро отдалились от этого опасного места огня, желая не быть виновными по ассоциации. Было ясно, что они все еще думают, что это какая-то жестокая оркская хитрость. Именно Стимма зажег огонь, который поджег дискуссию о Ривалюциа.

— Звучит неплохо, — сказал он. — Есть идеи?

Вскоре Красные Гоббо стали соревноваться в умении перещеголять друг друга. Медленно, но верно они начали предлагать опасные и революционные идеи, такие как «отгулы, если босс захочет», «немного между одной работой и другой, где можно выпить пива» и «получать говядину за свою работу, а не пинки».

Яг обхватил Стимму огромной рукой, а другой рукой вложил в рот Мэдбойза огромную грибковую сигару и зажег ее массивным стрелялом, едва не откусив Стимме ухо.

— Четыре фингала. Все очень просто. Если он похож на Красного Гоббо, то он им и является.

Однако Стимма не был в этом уверен. Он почти чувствовал в воздухе запах нарастающей жестокости: будь то пэйнбойз или нет, даже однодневный юф знал, что назревает драка. Новые Красные гобобы становились все более возбужденными. Прошло всего несколько минут, а их революционные амбиции уже пошатнулись, столкнувшись с обещанием невероятно малой власти.

— Когда у нас будет Ривалюциа, все будут… давать мне сосиски! — кричал один из потенциальных Красных Гоббо, опьяненный перспективой безграничной власти.

— Когда у нас будет Ривалюциа, все дадут мне… две сосиски! — кричал другой, потерянный, как и многие Ривалюцианеры, в пьянящие обещания тирании.

— Разрушитель! Разрушитель! — кричал один грот, которому, видимо, было трудно понять, что такое несколько сосисок, и он решал эту проблему, сея раздор.

— Я тебя расколю! — ответил совсем другой грот, которого, казалось, меньше интересовало внезапное и драматическое загрязнение некогда якобы благородных целей Ривалюциа, а больше хотелось опробовать свою новую блестящую сёту.

Если бы грот интересовался ксенобиологией, он мог бы определить, что богато украшенный инструмент — это рельсовая пушка типа той, что носят Следопыты, призванная с невероятной легкостью пробивать шкуры танков и чудовищ на невероятных расстояниях. Если бы грот обладал хотя бы зачатками разума, он бы понял, что держит оружие не так, как надо.

— К счастью — или, как выяснилось почти сразу, к несчастью, — Яг упростил обычно очень сложный механизм выстрела, приварив к нему рукоятку спускового крючка размером с орка. Грот сжал ее.

Раздался звук, похожий на то, как если бы кусочек металла размером с большой палец Стиммы внезапно разогнали до скорости, близкой к скорости света, сквозь очень удивленно выглядящего грота.

Вспомнив о существовании насилия и о его общепризнанном преимуществе перед обсуждением, гроты тут же прекратили перебранку и принялись орудовать своими недавно появившимися стреляющими устройствами. Не успели Яг, Гоггулз или Стимма вмешаться, как воздух наполнился энергией дуг, визжащими болтами и бесшумными, но смертоносными сюрикенами.

— Не слишком вдохновляющая демонстрация солидарности, не так ли, босс, — сказал Гоггулз. Думаю, нам пора идти, Гоггулз. Не уверен, что они это понимают.

— Да, босс? Я всегда могу получить больше гротов.

Стимма наблюдал за схваткой гротов. Драки с гротами были отвратительным занятием. В итоге вы получали только мертвых гротов, чьи зубы и органы не годились ни для одного уважающего себя пэйнбойз. Яг не обращал внимания на драку. Он тепло подбадривал участников и подбрасывал свежее оружие, чтобы было интереснее. Стимма подозревал, что, возможно, именно это и было целью старого вольного разбойника.

— Нет. Думаю, мы исчерпали все возможности для экспериментов. Мы просто сделали их злее. Но ни один из них не является достаточно злым, чтобы быть боссом.

— Нам нужен такой ужасный грот, чтобы никто даже не думал с ним сражаться.

— Звучит правильно, босс. И я думаю, что этот орк понял, что у него вместо сердца пара косых почек, и хочет поблагодарить меня за это.

Действительно, бой ненадолго и чудесным образом оживил бывшего спутника Яга, который с пугающей скоростью поднимался с земли и хватался за свой пистолет. С медицинской точки зрения это было весьма примечательно, и Стимма решил в будущем больше экспериментировать с почками сквигов. С личной точки зрения, это, вероятно, было очень плохой новостью для краткосрочного выживания Стиммы, и он решил отложить любые эксперименты, пока не окажется на значительном расстоянии от флибустьеров. Он не бежал. Он не отступал. Он просто… передислоцировался. На потом. Как коммандос.

Стимма подхватил Гоггулза и… довольно быстро передислоцировался, ненадолго пригнувшись, чтобы уклониться от шального огня сверху.

— Так. Думаю, мы начали неплохо.

— Да, босс?

— Да. Красный Гоббо — это же вроде военного босса, да? А в чем проблема с гротами? — Гоггулз начал формулировать ответ, но его прервал Стимма.

— Да, верно. Они — мусор.

— Мне кажется, вы движетесь по кругу, босс.

— Нет. Нам нужно очистить некоторых гротов. Нам нужен грот больше, сильнее и злее, чем любой другой грот, чтобы они действительно делали то, что он скажет, а не заваливали его.

— Как мы это сделаем, босс? Все рунтерды ушли!

Стимма покачал головой.

— Сейчас ему не нужно быть большим или сильным. Мы сделаем его таким. С помощью науки.

— Что за наука, босс? — спросил Гоггулз. Они были уже далеко от места боя в лагере флибустьеров, и звуки выстрелов позади них заглушались звуками более близкой стрельбы из основного поселения орков.

«Наука», разумеется, не была понятием, имеющим прямой аналог в оркской мысли. На самом деле то, что говорил Стимма, в прямом переводе любого человека, достаточно безумного, чтобы слушать бредни орка-Мэдбойза, звучало бы примерно так: «То, что ты делаешь, но не сражаешься, чтобы потом делать больше и лучше».

На самом деле Стимма имел в виду не столько «науку» или «то, что ты делаешь, не сражаясь, чтобы потом сражаться еще лучше», сколько то, что у него уже закончились идеи, и ему нужно было украсть несколько у другого орка. В данном случае этим орком был мек.

— Наука — это то, что мы, чудаки, делаем лучше всего. У меня есть приятель в Мектауне, который должен мне кое-что сделать, — объяснил Стимма. — Зовут Шэнк. Хороший парень. Умеет делать фингалы побольше и побойчее. Он решит нашу проблему с гротом.

Стимма и Гоггулз направились к Мектауну. Если бункер Большого Зага был мозгом «Ваагха!» (каким он и был), то Мектаун был его кишками — беспорядочной массой хижин, фабрик, мастерских, оружейных и плавильных печей, которые составляли ядро лагеря. Орки, конечно же, создают вещи везде, где только можно; если бы никто ничего не производил, то и ломать было бы нечего, и нечем. Мектаун был местом, где вещи создавались чуть чаще, чем разрушались, и поэтому найти их было легко. Нужно было просто следить за взрывами.

Стимме и Гоггулзу не потребовалось много времени, чтобы добраться до внешних ворот Мектауна: длинная стена из выщербленного металла, пробитая случайными дверями или дырами, вырезанными жадными до металлолома рейдерами, не пропускала внутрь ни хороших орков, ни подопытных людей, ни взрывоопасные предметы. Выиграв войну, Мектаун теперь почти постоянно подвергался нападениям других орков, желающих поживиться блестяшками внутри. Стимма и Гоггулз оказались позади колонны марширующих бойзов, которые согласились позволить Стимме присоединиться к ним в обмен на медицинскую помощь. Вскоре они вступили в схватку на улицах, превращенных в лабиринт из наспех возведенных защитных сооружений, бритвенной проволоки и сражающихся орков. Стимма смутно догадывался, где может находиться Шэнк, и решил, что в любом случае мек не пропустит такой хороший бой, как этот.

Городская война не беспокоила Стимму — более того, она успокаивала. Когда вы стреляли из новенькой штуковины, надевали мега-броню или запрыгивали в кузов трюкача, чтобы побить кого-нибудь вдалеке, вы знали, что если он взорвется или сломается, то уже сделает это. Ни один уважающий себя орк не стал бы покупать оружие, которое еще не успело кого-то убить, или броню, которая не была бы вся в сколах, порезах и твердом покрытии. Для меков испытывать вещи было так же важно, как и создавать их. Нет, больше всего Стимму беспокоили гроты.

Ни один уважающий себя мек никогда не скажет об этом открыто, но грот-масленщики были необходимы для поддержания работоспособности механической мощи орков. Меки никогда не беспокоились о техническом обслуживании — они были слишком заняты работой над новыми, интересными, блестящими вещами, — и поэтому обеспечение непрерывного функционирования оружия, транспортных средств и брони орков возлагалось на флотилии этих маленьких гадов. Даже когда дело доходило до изготовления вещей, меки полагались на них больше, чем хотели признать. Меки боролись за лучшие обрезки от набегов, но потом обнаруживали, что забыли прикрутить нужные винты, заклепки или другие смертельно утомительные, но, к сожалению, необходимые компоненты для создания работоспособной техники. Вот тут-то и появлялся ваш грот: пока вы сражались за самые большие и сочные куски, они скребли и кололи своих товарищей за все, что было слишком мало, чтобы заметить.

Проблема заключалась в том, что нефтяники в Мектауне не промышляли ни воровством, ни кражами. Они делали то, что им приказывали. А это, учитывая, что орки, отдающие приказы, были меками, обычно было а) невозможно и б) мало что оставляло.

Время для такого обслуживания, которое действительно гарантирует, что вещи… работают. Стимма повсюду видел признаки бедствия. Машины с лязгом вылетали из мастерских, чтобы тут же развалиться, как только их изобретатели отвернутся. Взрывались вещи, которые обычно не должны были взрываться. Вещи, которые обычно должны были взрываться, не взрывались — он видел, как один мек метнул стикбомбу в соперника, но она с глухим стуком отскочила от головы орка.

Стимма поделился своими опасениями с Гоггулзем во время особенно долгого периода подавления огня, выкрикивая длинные слова так громко, как только мог, чтобы его было слышно. Гоггулз, который, вероятно, слышал примерно одно слово из десяти, только кивал и протягивал Стимме свежезаряженную пулю, содранную с трупа менее удачливого нападавшего. Стимма перемахнул через укрытие, прицелился в орка-пулеметчика, управлявшего меком-спешулом, прижавшим их к земле, и успел сделать два выстрела, прежде чем оружие заклинило. Это не выбило Стимму из колеи: он просто нырнул на землю, уходя от ответного огня, а затем вскочил на ноги, вытянул руку назад и направил оставшийся импульс маневра в сокрушительный бросок. Пуля пролетела по воздуху, ударив пулеметчика прямо между глаз, а затем упала на пол и с шумом выпустила патрон в бедро ошеломленного орка, благо затор был ликвидирован.

— Эй, Гоггулз! — крикнул Стимма. — Да, босс?

— Иди и перережь ему горло. И скажи ему, что это я сделал этот бросок, а не ты.

Гоггулз потрусил в сторону упавшего пулеметчика.

— Что-нибудь еще, шеф?

— Да. Скажи ему, что если он потом будет жив, я починю его бесплатно. Хорошая маленькая драка.

Гоггулз скрылся в тени, чтобы исполнить свой страшный долг.

К этому времени Стимма был уже почти в самом центре сражения. Он все еще удивлялся, почему до сих пор не увидел Шанка — никогда не знал, чтобы мек пропустил такую схватку. Стимма увернулся от взлетевшей над головой ракеты и нырнул в наспех вырытую снежную траншею рядом с еще одной парой орков. Он погрозил им обоим пальцем, чтобы поздороваться, и получил в ответ свой, после чего все трое хрюкнули и обратили свое внимание на бой. Первым орком был Бурнбой, который попеременно то пускал струи горящего прометиума через край окопа, то пил его. Учитывая, что троица на расстоянии от реальных врагов оба этих жеста были примерно равноценны по фактической военной эффективности, но наблюдать за ними было забавно. Стимма не уставал аплодировать каждый раз, когда бурна выпускал особенно опасную струю пламени или делал особенно глубокий выстрел из своей бочки с прометием.

Другой орк был чуть более полезен, но гораздо менее весел. Он был танкобустом и, как таковой, был совершенно невыносим. У него был, казалось, безграничный запас стикбомб, и он с невероятной точностью швырял их через траншею, выбрасывая вверх ливни обломков и органов при каждом броске по дуге. Проблема заключалась в том, что не успевал Стимма по-настоящему насладиться этим, как танкбуста все портил, тут же пускаясь в рассказ о том, как он делал то же самое, но лучше.

— Так или иначе. Вот он я. Банеблейд передо мной, готовый превратить меня в мясо, а потом я получил стик-бомбу прямо в главную башню, а потом…

— Слушай, приятель, мне нравятся эти истории, — соврал Стимма, — но я ищу кое-кого и немного тороплюсь. Ты знаешь Шенка?

Танкбуста выглядел так, словно Стимма только что сказал, что гроты обладают искупительными чертами и достойны уважения.

— Да. Да. Конечно, достоин.

— Как тебе это? — Вмешался БурнаБой. — Потому что мы сейчас с ним сражаемся. Смотри!

Стимма рискнул заглянуть в траншею. В окружении кольца дымящихся обломков, колючей проволоки и мин, находящихся в разном состоянии взрывоопасности, находилась мастерская, которую почти заглушала вывеска, нацарапанная на возвышающемся куске лома. Она гласила глифическим шрифтом:

— ШАНЬГИ, ВЫ НЕ ПРОБОВАЛИ ШАНЬГИ, ТЕПЕРЬ ПОПРОБУЙТЕ ШАНЬГИ, СПАСИБО!

Под словами было изображено, как орк бьет танк колоссальным гаечным ключом.

Стимма почти сразу узнал своего товарища.

— Что такого сделал Шэнк, чтобы вы с ним дрались?

— Продал мне военный мотоцикл, — ответил танкист.

— По-моему, это обычное дело для мека, — ответил Стимма.

— Да, — сказал бурнабой. Но он и мне продал такой же.

— И мне, — раздался голос из соседней траншеи.

— На самом деле, — продолжал танкист, — он продал всем один и тот же военный мотоцикл.

Стимма кивнул. Это было похоже на то, что сделал бы Шэнк.

— А как насчет всех, кто на его стороне? Шэнк вряд ли держался в одиночку; Стимма уже встретил немало противников, пробираясь к траншее. Продал им военный мотоцикл. Но они считают, что если он умрет, то не сможет им его отдать.

Это, конечно, была головоломка.

Танкбуста бросил на Стимму подозрительный взгляд. Если ты здесь не для того, чтобы сражаться.

— Шэнк, почему ты здесь?

Стимма наклонился вперед, окинул танкбусту заговорщическим взглядом и пригласил орка подойти ближе. Голос у него был тихий; этого должно было быть достаточно, чтобы предупредить танкбусту, что что-то очень и очень не так.

— Потому что он мой приятель, идиот.

Прежде чем танкбуста успел среагировать, Стимма просунул мясистый палец между кольцами каждой из стикбомб, пристегнутых к груди танкбусты. Он выскочил из траншеи, забрав их с собой и оставив заряженные бомбы прочно прикрепленными к груди своего нового врага.

— Увидимся! — крикнул Стимма, наслаждаясь яростным выражением лица танкбуста, прежде чем он (и все остальное) был уничтожен вспышкой ослепительного белого света и стеной ревущего звука.

Стимма позволил взрыву пронести его по воздуху.

— Все будет в порядке.

Он летел в сторону Шенка и, по мнению медиков, находился достаточно далеко от взрыва, чтобы не получить никаких серьезных травм.

Когда глаза Стиммы снова заработали, он оказался у дверей мастерской Шенка. Взрыв, похоже, дал Шанку и его союзникам короткую передышку — он пробил брешь в линии фронта, на восстановление которой потребуются драгоценные минуты. Стимма удовлетворенно хрюкнул, встал, поправил фартук, похлопал себя по карманам, проверяя все органы (те, что внутри и снаружи), и пинком распахнул дверь.

— ШАНК! — крикнул он, в что-то между вызовом и дружеским приветствием.

— СТИММА! — ответил Шэнк в том же духе.

Шанк был приятелем Стиммы, и когда они ссорились, то делали это с любовью, а Шанк обычно кричал на Стимму, чтобы привлечь его внимание, прежде чем наброситься на него с ножом, или куском дерева, или особенно голодным сквигом. Так уж повелось у меков и больбоев, как и во всем обществе орков. Мексы имели дело с машинами (и время от времени засовывали их в мясо), а пэйнбойз — с мясом (и время от времени засовывали его в машины). Взаимного дублирования было достаточно, чтобы обеспечить взаимопонимание без конкуренции. Экономика взаимных услуг позволяла поддерживать хижины пейнбойзов и магазины меков в соответствующих материалах. Бойцы всегда были готовы заменить потерянную или скукоженную конечность на особенно отвратительную механическую, а меки всегда искали «подопытных» для своих последних изобретений.

Шэнк и Стимма встретились, когда штурмовая пушка Шокка во время какого-то ударного ремонта дала осечку, засосав большую часть помощников Шэнка и поместив их в его грудную клетку. Стимма отбился от дюжины других Мэдбойзов, чтобы получить возможность взглянуть на ужасную травму. В самом деле, в своем нетерпении пошарить вокруг, он, благодаря какому-то сочетанию случайности и проницательности, сумел подключить органы покойного помощника Шенка к телу Шенка, оставив мека не просто живым, но и до абсурда здоровым. Шэнк максимально использовал свой второй шанс на жизнь, постоянно рискуя ею в жестоких схватках с другими орками, которые часто недооценивали, сколько органов Шэнк может позволить себе потерять, прежде чем откажется от борьбы, теряя при этом свои собственные. Это было выгодно Стимме, у которого была репутация человека, особенно хорошо умеющего возвращать органы оркам или, во всяком случае, пытающегося сделать это особенно грязно и зрелищно. В любом случае, в конце концов, ему заплатили или, по крайней мере, он получил несколько запасных сердец.

Если Стимма был длинным и костлявым, то Шэнк имел примерно квадратную форму, одинаково выступающую на всех плоскостях с такой равномерностью, какая под силу только инженеру. Даже в разгар боя пахнущая грибами сигара, как всегда, оставалась постоянно зажатой между зубами и, казалось, всегда была на грани прогорания. Стимма давно задавался вопросом, не является ли эта сигара частью и без того причудливой физиологии Шэнка — конечно, он никогда не видел, чтобы мек заменял ее.

Шэнк и Стимма были склонны к взаимопомощи в силу биологии и долгого товарищества. Однако просто попросить было бы немыслимо даже для пары чудаков. Необходимо было соблюсти определенные ритуалы.

— Вот это да, Шэнк, — сказал Стимма.

— Все в порядке, шеф? — сказал Шэнк, поймав стикбомбу, пролетевшую через дыру в окне мастерской, и выбросив ее обратно.

— Такой же, как, такой же, как, — сказал Стимма. Пытаюсь починить гроты.

Вспышка огня пронзила шкуру мек-магазина, отбрасывая тонкие лучи света на груды металлолома внутри.

Шэнк хихикнул.

— Звучит дрянно. Как ты вляпался в это? — Он схватил коробку с боеприпасами и взмахнул ею одной рукой через люк в крыше — то ли на союзников, то ли на врагов. Трудно было сказать.

— Это тебя не заинтересует, — сказал Стимма. Это уже выходит за рамки мек-антики. Глаза Шэнка сверкнули.

— Дааа?

Стимма изобразил незаинтересованность.

— Да. Медицинская проблема. Что меки знают о том, как сделать гротов лучше?

Шэнк, как обычно, набросился на Стимму с ножом. Это было хорошо: значит, он был заинтересован. Завязалась короткая потасовка. Это была довольно формальная драка, если судить по потасовкам орков, — что-то вроде обмена любезностями.

Стимма и Шэнк начали серьезные переговоры, пока Стимма пришивал Шэнку хорошую руку.

— Так, Стимма, — сказал мек, — я могу тебе помочь, но у меня есть небольшая проблема.

Стимма кивнул в сторону неясного направления, где шли бои, то есть везде.

— Да. Да варбайк финг.

Шэнк покачал головой и усмехнулся.

— Не-а. Это здорово. Черт возьми, — Шэнк закончил фразу, выкинув гаечный ключ из окна, — драки стали убийственными для моих запасов. Я уже совсем опустился.

Хотя Стимма и не был так хорошо знаком с мек-антикой, как докторин, он мог видеть, что запасы в мастерской опасно малы. В слое обрезков, которые должны были полностью покрывать пол, он видел голые участки. Некоторые из них были достаточно велики, чтобы в них можно было сесть.

— Если я принесу тебе запчасти, ты сделаешь мне нового Красного Гоббо?

— Да. Больше. Сильнее. Лучше. Он будет великолепен.

— Где я их возьму в кратчайшие сроки? У меня осталось полдня до того, как Большой Заг меня прикончит.

Шэнк сделал широкий жест.

— За окном война. И ты знаешь, что это значит?

Стимма сразу все понял.

— Они принесли всё, что тебе нужно, потому что используют это, чтобы попытаться убить тебя.

Шэнк кивнул, восхищенный.

— И ты! Б’сайдс, я только что выбросил большую часть своих вещей в окно, чтобы попробовать раздавить финги. Если найдете что-нибудь, протрите, прежде чем возвращать. Ребята помогут тебе. Просто скажи им, что делать, и пусть знают, что для них есть боевой мотоцикл, если они будут хороши.

Даа?

— Ну, это военный мотоцикл. Нам обоим будет полезно, если у нескольких из них случаться несчастные случаи, если ты уловил мою мысль.

Стимма заметно приободрился. Бой ничуть не замедлил его — более того, он должен был стать его спасением. Шэнк собирался заняться всеми размышлениями об Красном Гоббо, а он — убийствами. Он был так взволнован, что почти забыл, что ему кого-то не хватает.

Он жестом велел Шэнку подождать и крикнул из окна.

— ГОГГУЛЗ!

— Да, босс? — раздался тоненький голосок из-под кучи мусора, гораздо ближе, чем ожидал Стимма. Конечно, это был Гоггулз, к его спине была пристегнута огромная стрела, а в руке он держал отвратительного вида заточку.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Стимма.

— Ну, босс, ты звал. То есть, до этого. Я подумал, что если все дерутся с Шэнком, то я его прикончу, и ты сможешь продолжить с друзьями свои дела.

Шэнк хихикнул.

— Хороший у тебя гротик.

Стимма позволил себе краткий миг гордости.

— Да. Это ужасно.

Шэнк хрустнул костяшками пальцев.

— Так, вы двое начинайте, а я займусь дизайном. Что за задание?

— Красный Гоббо, но больше. И сильнее. И более боевой. В общем… Килла Кан, да? — ответил Шэнк.

— Да! Но он должен быть красным. Это важно.

Стимма стремился спасти хоть что-то из того, чему он научился после утреннего провала.

— Мега. Давайте продолжим, — сказал Шэнк.

Шэнк занялся верстаком, а Стимма и Гоггулз решили выброситься из окна, чтобы получить небольшое преимущество в высоте и неожиданности по сравнению с орками, которых они собирались ограбить вслепую. Стимма приземлился с перекатом; Гоггулз приземлился на Стимму. Стимма, несколько обескураженный таким натиском, решил снова перекатиться, на этот раз с Гоггулзем на спине, чтобы обеспечить гроту справедливую долю земли.

— Что мы ищем? — ворчал на ухо Стимме немного обрюзгший Гоггулз.

— Любой острый. Любой блестящий. Все… моторное.

Знания Стиммы о машинах во многом основывались на тех же основных предположениях, что и его подход к медицине, то есть на том, что большие, сложно выглядящие вещи являются самыми важными.

Поскольку бой предстоял серьезный, Стимма решил, что пришло время достать свой пистолет «Спецуха». Давным-давно Стимма стащил игольчатый пистолет у какого-то юдишки-коммандо. Это была замечательная штука: вместо обычных пуль она стреляла маленькими кусочками яда, которые убивали человека так же больно, как настоящая стреляля, но без разрыва внутренностей. Единственная проблема заключалась в том, что она была абсолютно бесшумной, а значит, Стимме приходилось самому издавать все звуки.

— Бах. Бах! — прошептал Стимма, выпустив залп раскаленных игл во встречную стаю орков. В конце концов, он не хотел их настораживать. Они несли какой-то таран — Стимма крикнул кому-то из союзников Шэнка, чтобы тот затащил его внутрь и подарил меку.

Стимма всегда считал себя блестящим бойцом, и в своем роде так оно и было — особенно когда речь шла о столкновении с другими орками. Зная их анатомию, он всегда знал, в какое место нужно ударить, выстрелить или ущипнуть. Он пригибался и пробирался сквозь ряды осаждающих Шенка, прячась за переборками и разбитыми баррикадами, пока не оказался достаточно близко, чтобы провести импровизированную операцию.

Конечно, Стимма был не так хорош в подкрадывании, как ему казалось. Он возвращался с одной особенно бурной экскурсии, как вдруг почувствовал, что в позвоночник ему впивается холодный металл.

— Элло, приятель. Торопился, да?

Очень медленно Стимма повернул голову. Это был тот самый бурнабойз — да, обожженный, но чудом, все еще живой, хотя и лишенный большей части кожи.

Стимма старался выглядеть извиняющимся.

— Ты не можешь меня убить. Я — док!

Бурна-бой жутко ухмыльнулся. Признаться, без губ ему было трудно делать что-то еще.

— Я не собираюсь тебя убивать. Не сразу. — Орк то включал, то выключал огонь своего бурна, обжигая плоть Стиммы, и желание позлорадствовать ненадолго пересилило желание убить.

— Подождите немного, — сказал Стимма.

Ему было неприятно это признавать, но он скучал по Гоггулзу. Сейчас он был на передержке, сам по себе, и его собирались поджечь. Если бы Гоггулз был здесь, он мог бы предложить грот в обмен на собственную жизнь. Впрочем, Стимма бывал и в худших переделках. Он был достаточно хорошим доком, чтобы знать, как разговаривать с ранеными орками, и достаточно плохим доком, чтобы иметь богатый опыт объяснения «медицинской халатности».

— Давайте посмотрим на состояние вашей кожи, — сказал он.

— Что за состояние? — Бурна был озадачен.

— Ну, у тебя их нет. К счастью, у меня как раз есть палец для этого.

Стимма мог сказать, что бурнабоя все еще очень хотел убить его, но не так сильно, как он хотел вернуть свою кожу. Стимма потянулся в карманы и нащупал знакомую форму.

— Вот. — Не глядя на предмет, Стимма передал гранату бурну, повертев ее в руках, чтобы активировать. — Нужно только открутить крышку, и все будет в порядке.

Бурнабой принял его, с недоумением глядя вниз. Стимма успел нырнуть в сторону от взрыва, который разбросал по полю боя то, что осталось от другого орка.

— Вот это доктор, — усмехнулся он, ни к кому не обращаясь.

Медленно, но верно нашествие стало стихать, а различное оружие, транспортные средства и всякие мелочи, которые они притащили с собой, чтобы поколотить Шенка, потихоньку переправлялись в мастерскую мека, где Шенк рубил, сваривал и громко наблюдал за тем, как хорошо он работает. Когда нападавшие были практически повержены, горстка уцелевших орков начала пробираться обратно в мастерскую с добычей в руках. Орки показали себя на редкость хорошо; Стимма гордился тем, что сражался рядом с такими стойкими союзниками.

— Эй, Гоггулз, — сказал он.

— Да, босс? — отозвался Гоггулз.

— Ты иди, отвлекай маленького, а я скальпелем всажу в спину большому.

Гоггулз кивнул, а затем жестом указал на дюжину или около того орков, не охваченных импровизированным заговором Стиммы.

— А остальные?

— Пфф. Не знаю. Мы их убьем. Этого достаточно для планирования.

И вот, после короткой кровавой потасовки, Стимма и Гоггулз сами осуществили последнюю доставку. Им даже удалось подкинуть грота — они взяли в мешок дремучего нефтяника, который, несмотря на символические протесты, был благодарен за отдых от непосильной работы.

— Шеф, — настороженно сказал Гоггулз, — я грот. И… мой мозг работает нормально. Не сочтите за грубость, но почему вы до сих пор не попытались сделать из меня Красного Гоббо?

Стимма на секунду задумался над ответом.

— Ну. Две вещи. Во-первых, ты единственный грот на планете, который ведет себя нормально. Если я убью кого-нибудь из других гротов, проводящих эксперименты, все, что я сделал, — это сделал так, что сломанных гротов стало меньше. Если же убьют тебя, то я только усугублю проблему.

Гоггулз кивнул с довольным видом.

Стимма продолжил.

— Во-вторых. Я пообещал наклеить тебя позже. Не могу, если ты Красный Гоббо, верно? Во всяком случае, не сразу. Все остальные захотят попробовать. Доволен?

Гоггулз уже не выглядел очень довольным, но предпочел оставить свои чувства при себе.

Когда пара вернулась в мастерскую с пленным гротом в руках, Шэнк стоял над своим изобретением, вытирая лоб грязной тряпкой. ’Phew. Отличная работа. Только посмотрите на это! Какая красота!

Стимма посмотрел на машину. В ней было много интересного. Каждая зазубренная пластина передавала скорость и мощь, каждый сверкающий поршень и заостренный шип обещали великолепное насилие. Она была глубокого малинового цвета, выкрашенная краской, которую, как отметил Шэнк, он копил годами. Длинные катушки с боеприпасами подавались к десяткам голодных пушек, как катушки с жирными латунными сосисками.

Это было прекрасно. Это было идеально. А еще, бесспорно, это был не Красный Гоббо. Это был даже не Кан.

— Это военный мотоцикл, — сказал Гоггулз.

Несмотря на все старания Стиммы и Шенка, это действительно был боевой мотоцикл.

Стимма положил руку на седло мотоцикла — ужасный трон из промасленной кожи. Стимма недоумевал, что заставило Шенка в горячке выгравировать на нем глифическую факсимиле вторжения на Каранос пять, учитывая, что времени было в обрез, но он должен был признать, что выглядело это очень мило.

Шэнк скрепил когти.

— Точно. С этим покончено. Что-нибудь еще?

В ходе завязавшейся драки Стимма, в перерывах между ударами кулаками, постарался доходчиво объяснить, что именно он просил и насколько это для него важно. Шэнк, когда не перезаряжался и не держал Стимму во все более хитроумных фиксаторах конечностей, извинялся за путаницу, но при этом сдерживал свое раскаяние напоминанием, что мотоцикл очень, очень хороший, и многие, многие орки были бы совершенно счастливы с ним, и, может быть, он мог бы положить в него грот и на этом закончить? В конце концов, им удалось договориться о компромиссе. Стимма не будет смотреть, сколько ударов скальпелем потребуется, чтобы полностью удалить мозг Шенка, а Шенк попытается сделать Килла Кан, на этот раз правильно.

— Я устал, — пожаловался Гоггулз. — Где мы вообще возьмем новые детали?

Шэнк остался невозмутим.

— О! Еще ребята едут.

Стимма потер лоб, разрываясь между отчаянием от предстоящей смерти и восторгом от перспективы предстоящей битвы.

— Скольким оркам ты пообещал свой варбайк, Шэнк?

Шэнк пожал плечами.

— Не знаю. Ты узнаешь это так или иначе. В этот раз привезите оружие побольше, ладно? Я начну с грота.

Пленный грот корчился в своем мешке.

Стимма нахмурился.

— Я беру боевой мотоцикл.

Не успел Шэнк запротестовать, как Стимма и Гоггулз снова высунулись из окна мек-магазина — на этот раз без того задорного апломба, который сопровождал их предыдущие спуски, но зато с весьма неплохо сделанным велосипедом.

Как и прежде, Стимма и Гоггулз стали пробираться сквозь толпу нападавших, убивая и круша их, останавливаясь лишь для того, чтобы разграбить тела и сложить найденное у основания мастерской Шэнка. Если раньше они многого добивались благодаря командной работе, координации и упорству, то в этот раз они в основном просто жульничали. Стимма или Гоггулз подходили к бандам орков и предлагали варбайк тому из них, кто выглядел бодрее. Это непременно приводило к тому, что драка становилась меньше и более управляемой. Стимме и Гоггулзу оставалось только перебить выживших. Это немного улучшило настроение Стиммы — хотя обманывать орков было не так приятно, как бить их, было приятно получить несколько хороших тумаков.

Разнообразие творило чудеса. Может быть, если все получится, если его не убьют, вся эта ужасная затея окажется стоящей.

Какой бы восторг ни испытывал Стимма от своего нового приза, он был уничтожен на обратном пути в мастерскую Шэнка. И он, и Гоггулз работали не покладая рук; оба боролись с тяжелыми мешками с добычей, которые на ходу опрокидывались и опасно кренились. В результате оба чуть не упустили Большого Зага.

Заг стоял рядом с мастерской; его, одетого с головы до ног в броню, можно было принять за нее.

— Полагаю, гроты починили? — пробормотал он, выдыхая дым из высоких труб на спине.

Стимму пришла в голову мысль о том, что он может солгать. Он открыл рот, чтобы сказать «да» — чтобы выкрутиться из своего соглашения и того, что все больше походило на верную смерть, — и закрыл его. Невозможно было солгать такому большому человеку.

— Ты не лгал боссу.

— Неа, — жалобно сказал он. Они все еще сломаны.

Большой Заг выдохнул с неодобрением. Гоггулз сбился с ног от внезапного порыва горячего дыхания орков.

— Видел, как вы тут возились, — сказал Заг. Думал, вы закончили работу.

— Неа, босс. Все еще пытаюсь починить его.

Между Стиммой, Большим Загом и Гоггулзем воцарилось долгое молчание. Бурная атмосфера осады мастерской закончилась. Стимма заметил несколько обмякших тел, погрузившихся в снег. Когда Большой Заг присоединялся к драке, она редко продолжалась долго. Стимма попытался разрядить обстановку.

— Что привело тебя сюда, Заг? — спросил он.

В железном каркасе Большого Зага что-то громыхнуло.

— Я видел, как все возились в Мектауне, и подумал, что вы нашли еще несколько хами, которых можно убить.

Влияние Зага было, как всегда, почти абсолютно ровным.

— Оказалось, вы всё убиваете друг друга из-за какого-то военного мотоцикла. Мне это не понравилось.

Большой Заг рефлекторно сжимал и разжимал огромную силовую клешню. Стимма, всегда обладавший острым медицинским глазом, заметил, что она покрыта тем, что орки предпочитают держать внутри своего тела, а не снаружи.

— Пошёл в магазин Шэнка, чтобы узнать, что происходит, — продолжал военачальник.

Стимма снова взглянул на покрытый вязкой кровью нож. Он много раз видел внутренности Шенка — узнает ли он что-нибудь здесь?

Стимма бросил нервный взгляд в сторону мастерской.

А ты, босс?

— Да. Он сказал, что велосипед был моим подарком, и вы его доставили. Хороший парень.

Стимма сглотнул.

— Так точно, босс.

Он освободил как можно больше места между собой и мотоциклом.

Большой Заг подхватил мотоцикл металлическим когтем и поднес его к лицу для осмотра, а затем аккуратно сложил его пополам и положил в отделение на спине.

— С этим разобрались. В какой стороне твоя палатка?

Слова вырвались изо рта Стиммы прежде, чем он успел остановить себя.

— Ищи большую кучу горящих человеческих вещей, за ручками. Иди по мясному запаху.

— Увидимся позже, Стимма, — сказал Большой Заг.

Они подождали, пока Большой Заг не скрылся за списанным в утиль бейнблейдом, и только после этого заговорили.

— Итак, босс, — сказал Гоггулз, — допустим, тебе пришлось убить Большого Зага…

Стимма зарычал.

— Большой Заг — босс!!! Это окончательно. К тому же убивать такого большого человека было бы неправильно. Это было бы… — Стимма подыскал слово «нецензурно». — Чушь, — сказал он.

— Верно, но скажи — чисто теоретически, босс, — что от этого зависит ваша жизнь.

К сожалению, это было довольно легко представить. Стимма попытался обдумать концепцию убийства Большого Зага. Как это часто бывает, когда перед ним встает непростая проблема, он подошел к ней с другой стороны.

— Ну, Большого Зага нельзя убить, потому что он главный, — размышлял он. — Но если бы нашелся какой-нибудь орк, который носил бы большую броню и тоже был бы очень большим… — Гоггулз кивнул в знак поддержки.

— Ну, в мек-антике все не так, как в медицине. Все вещи в теле влажные. Поэтому оно не загорается и не взрывается, как это бывает с сухими вещами.

Гоггулз издал звук согласия. Все это были базовые знания по медицине.

— Допустим, орк, который почти такой же, как босс, носит его броню. Чем больше броня, тем больше мек-антики ей нужно для работы. Чем больше их у него, тем сложнее он снаружи, но больше вещей, которые могут попасть в него, не так внутри. Если бы ты был достаточно маленьким, ты мог бы попасть внутрь, делая всякие гадости. Полагаю, парочка проводов, выглядящих как паутина, и работа будет наполовину сделана за вас.

— Звучит неплохо, босс. Похоже, вы хорошо подумали о том, как можно покончить с этим орком, который такой же большой, как босс, и носит такое же снаряжение, как босс, но не является боссом.

— Да.

— Жаль, что это не сработает на Большом Заге. Ну, знаешь. Из-за того, что он босс.

Стимма смотрела с тоской.

— Да. Все равно это только теория. Я большой. Я никогда не смогу пролезть внутрь.

Гоггулз, как всегда, ничего не сказал.

Стимма постарался как можно бесцеремоннее свалить на землю свои мешки с ломом. Когда Гоггулз сделал то же самое, Стимма окинул грота недобрым взглядом. Шэнк был его товарищем, и никто, кроме Стиммы, не собирался проявлять к нему неуважение. Он повернулся к меку.

— Ты готов сделать Кана, ден?

— Не очень. Я хочу сделать велосипед, — хмуро ответил Шэнк.

Во время первой части строительства Шэнк постоянно жаловался. Для него сделать Кана было проще простого. По сути, это была трубка с ногами, руками и характером. Но если он собирался сделать Кана, а в итоге получился Кан? Это было ужасно. Время от времени Шэнк брал в руки запасную шину или сверкающий карбюратор, и Стимме приходилось выбивать их у него из рук. Они не раз сходились в поединках, и не в обычной дружеской манере.

В конце концов, каким-то образом он был закончен. Они назвали его Красный Гоббо Тоже, потому что… ну, до этого уже были Красные Гоббо, и этот тоже был Красный Гоббо.

Красный Гоббо Тоже, по крайней мере, выглядел соответствующе. Исследования Стиммы с вольными стрелками не прошли даром, и он позаботился о том, чтобы Кан был вооружен в соответствии с тотемическими символами своего маленького мясистого собрата. В одной клешне он держал колоссальный служебный жезл, увенчанный рычащими сквиг-черепами и потрескивающими полями разрушения. В другой — вращающуюся пушку, напоминающий колоссальный пистолет.

Во время строительства Красного Гоббо Шэнк изрядно повеселел: мека трудно долго держать в напряжении. С должным апломбом громадный орк совершил священный для своего вида ритуал активации — пинал машину, пока она не включилась.

С треском плохо сдерживаемой плазмы и хрипом перегруженных поршней Кан поднялся на свои блочные ноги на обрубленных, приводимых в движение поршнями ногах. Шэнк дружески ударил Стимму по руке, и Стимма был настолько охвачен гордостью, что забыл ударить Шэнка в ответ. Гоггулз, напротив, был более неразговорчив. Если для орков строительство Кана всегда было приятным развлечением, то для гротов оно, как правило, было не столь увлекательным. Первое, что делали каны после включения, — вычисляли всех, кто когда-либо причинил им зло, а затем избавлялись от них как можно более быстрее.

— Кто там? — спросил Гоггулз.

— Мелкий. У него повязка на глазу. Все время говорил, что у него аллергия на лек-трицит. — Гоггулз нервно сглотнул. Это был Футспайк.

— Ваш друг? — спросил Стимма.

Гоггулз выглядел обеспокоенным.

— Крал у него пару раз. Правда, делал это довольно хитро.

Стимма обернулся к поднимающемуся Кану:

— Похоже, скоро мы узнаем, насколько ты был хитрым!

И вот, скрежеща ржавыми шестеренками, выщербленной гидравликой и какими-то подозрительно мясистыми компонентами, которые, как поклялся Шэнк, были «немного сквигами, или чем-то вроде того», Красный Гоббо Тоже сделал свои первые неуверенные шаги вперед. Он сделал пару пробных взмахов своим огромным жезлом в воздухе. Он передернул затворы своих огромных пистолетов. Затем он заговорил.

— КАК ВЫ ВСЕ СТАЛИ ТАКИМИ МАЛЕНЬКИМИ, ДЕН?

Активация Кана была не только упражнением в мек-антике, или докторине, но и философией. Самоочевидная никчемность гротов в большинстве случаев помогала им держаться в узде — однако гораздо труднее было убедить их в их врожденной неполноценности, когда они вдруг становились ростом в десять футов и облачались в броню толщиной в дюйм.

— Так, ден, — начал Стимма, надеясь, что его голос звучит достаточно авторитетно и что аудиорецепторы Красного Гоббо Тоже не были отключены, чтобы освободить место для чего-то более интересного, например пуль, или проводов, или закусывающих сквигов.

— Хорошие новости, шеф. Ты маленький. Но также, — Стимма сделал паузу, — ты теперь большой. Снаружи.

Красный Гоббо Тоже наклонился вперед, чтобы посмотреть на Стимму и Шенка. Гоггулз старательно пытался выглядеть бесстрастным.

— Никогда раньше не смотрел вниз на что-либо, — сказал Красный Гоббо Тоже.

Стимма предупреждающе зарычал. Важно было верить — знать, — что существо, с которым он разговаривает, может выглядеть как машина для убийства, но в глубине души все равно остается гротом. Ведь если они с Шэнком в это поверили, то и Кан поверит. Конечно, он слегка вздрогнул, издав пневматическое шипение.

— Вот что, грот. Ты будешь работать на нас.

— Я УЖЕ РАБОТАЮ НА ВАС, БОСС.

— Это дух. Ты будешь новым Красным Гоббо.

— Это мило.

Даже искаженный грубыми мозговыми связями, которые Шэнк и Стимма вмонтировали в череп грота, и старой имперской системой поздравлений, которую они установили в качестве его нового голосового аппарата, голос Красного Гоббо Тоже гремел от злобного предвкушения. План Стиммы сработал: в новом Красном Гоббо не было ни капли покорности, которую он демонстрировал до того, как Шэнк запихнул его в Кан.

Глаза Красного Гоббо Тоже мерцали, когда он рассматривал себя. Он больше никогда не увидит внешнего мира; единственными ощущениями, которые он будет знать, станут тупые удары вражеских боеприпасов по его толстому металлическому панцирю. Оно больше не будет знать, как прикасаться или создавать — его огромные, грубые конечности могли только убивать. Такая судьба часто сводила юдишек с ума.

— МЕГА! — сказал Красный Гоббо Тоже, взмахнув в воздухе когтями.

Стимма положил руку на плечо Красного Гоббо Тоже, надеясь, что это выглядит дружелюбно. Для этого ему пришлось сильно напрячь руку.

— Вот в чем дело, — повторил он. — Ты должен пойти к гротам и сказать им, что у нас будет Революция.

— ПРАВИЛЬНО, БОСС. И ПОЧЕМУ ЭТО СПЕЦОМ?

— Ну, знаешь, как в Ривалюциа, когда вы все работаете для нас с удвоенной силой и стараетесь не делать ничего плохого, если мы заметим?

— ДААА?

— Большая часть будет в этом месте. Может быть, даже все. Но главное, чтобы все гроты думали, что Революция грядет, и чувствовали, что вы их вдохновляете.

Красный Гоббо Тоже кивнул; при этом он наклонил свое огромное тело вперед и довольно сильно затрясся.

— ЗВУЧИТ НЕПЛОХО, БОСС. Я БУДУ РИВАЛЮЦИАРИ СЕЙЧАС.

Он повернулся и начал дрожащее, лязгающее шествие по снегу. Затем он внезапно остановился.

— ЕЩЕ ОДИН ВОПРОС, БОСС. ВЫ ВИДЕЛИ ГОГГУЛЗА? Я ХОЧУ СНАЧАЛА НАВЕСТИТЬ ЕГО.

Стимма не был уверен, что эта новая версия Красного Гоббо преследует интересы Гоггулза, и решил не раскрывать, что Гоггулз на самом деле находится в той же комнате, что и его новый Ривалюциарный лидер.

— Гоггулз? — спросил он. — Он в Гроттауне.

Красный Гоббо Тоже запустил свой огромный ударный стик.

— ХОРОШО. ПОТОМУ ЧТО Я ЗНАЮ МНОГО РЕБЯТ, КОТОРЫХ Я СОБИРАЮСЬ ВДОХНОВИТЬ. СНАЧАЛА Я ВДОХНОВЛЮ НОРКИ. ДЭН СНИВЛА. ДЭН BOOTLIK. ДЭН…

Голос Красного Гоббо Тоже затихал вдали, пока он шел к Гроттауну. Стимма уже начал думать, что, возможно, он не так уж хорошо справился с этой историей с Красным Гоббо, как ему казалось, — и тут он услышал крики, взрывы и очень далекий, но безошибочный звук Килла Кана, выкрикивающего длинный список обид на все более маленький список гротов, которые эти обиды совершили. Стимма полагал, что, в некотором роде, решает проблему с гротами. Он попытался представить, как можно объяснить это Большому Загу так, чтобы не разозлить босса. Это было довольно трудно и требовало большой концентрации, но он уже почти достиг цели, и тут…

Шэнк сунул Стимму ржавую пластину, покрытую грубыми глифами орков.

— Счет, шеф.

Стимма с нарастающим ужасом оценил нанесенный ущерб.

— Один гриллион? Это даже не число!

— Запчасти и лабота, шеф. Части и труд.

— Я сделал половину работы!

— Да, и ты мертвый. И Гоггулз нашел все запчасти!

— Да, и при этом он залез в мой сейф с боеприпасами.

Стимма повернулся к Гоггулзу, тот пожал плечами.

— Докажи это.

Шэнк взял тарелку с глифами обратно.

— Вот что, Стимма, раз уж ты приятель, я сделаю это за полгриллиона.

Стимма ненадолго задумался о том, чтобы провести последние часы своей жизни, сражаясь с Шэнком. Признаться, это было весьма заманчиво. Но все же у него остался один вариант. И он был никудышным. Он выбил тарелку из рук Шэнка и что-то пробурчал про свой счет.

Шэнк хихикнул.

— До завтра, шеф.

Стимма был мрачен.

— Нет, если я буду мертв.

Шэнк покачал головой.

— Если ты мертв, то это уже не важно. Я договорился с Большим Загом. У меня есть планы на тебя. Ну, и все, что осталось.

Стимма выбил у Шэнка запасной зуб и удрал с Гоггулзем наперевес.

— Вот это ты вдохновил грота!

Гоггулз искренне поздравлял, но его благодарность была несколько приглушена непроизвольным вздрагиванием от звуков буйства Красного Гоббо Тоже, которые были слышны даже на большом расстоянии.

Стимма неодобрительно хмыкнул.

— Я тоже стащил у Шенка стрелялу.

Гоггулз распахнул недавно приобретенный плащ, обнаружив в нем ценное оружие мека, а также, как отметил Стимма, изрядное количество зубов, различные механические штуковины и второй по качеству лазерный скальпель Стиммы.

Обычно Стимма отмахнулся бы от Гоггулза. Но вместо этого он просто потер виски. У него жутко болела голова, и Большой Заг был недалек от того, чтобы внезапно и взрывообразно вылечить ее. Оставался только один вариант, которого, как надеялся Морк, ему удастся избежать.

— Верно, — сказал Стимма. — Время на исходе. Чему мы научились?

— Никогда не получайте срочную работу от Шенка?

— О Красный Гоббо, ты, чертенок.

— Мне кажется, босс, что ты заставил его поверить в себя.

Стимма на мгновение задумался. Ему действительно удалось вернуть по крайней мере одному гроту его прежнюю коварную и мстительную сущность. Но превращение каждого грота в Килла Кана, хотя и было бы забавным, не было бы ни практичным, ни желательным. Как бы в подтверждение этой мысли он услышал, как где-то вдалеке Красный Гоббо Тоже пронзительно кричит о том, что кто-то украл его вторую любимую бласту.

— А что, если… есть способ заставить гротов чувствовать себя так же, но только внутри?

— То есть мы верим в себя, но все равно остаемся дрянью?

— Да, что-то вроде этого.

— Что-то, что решает проблему в наших головах, но означает, что наши тела все равно остаются дрянными и грязными?

— Да! — сказал Стимма, на мгновение воодушевившись.

Положительные эмоции длились недолго — их сменило внезапное чувство замирания. К сожалению, он знал именно того орка, который нужен для этой работы.

— Точно. Нам придется это сделать.

— Что делать, босс? — спросил Гоггулз.

Стимма бросил на Гоггулза несчастный взгляд.

— Нам придется поговорить с этим Виирдбоем.

Стимма вообще не любил Виирдбойз. Их сила была опасной, и не в том смысле, что опасной, а в том, что странной. Она была непредсказуемой. Сырую энергию «Ваагх!» нельзя было разорвать на части, склепать или сшить обратно. Невозможно узнать, как это работает, это просто происходит. Однако сейчас это был единственный выход для Стиммы. Проблема заключалась в том, что, даже если Стимма и смог бы справиться с колдовством, он не был уверен, что сможет выдержать встречу с Эадреком.

Стимма очень любил всех представителей рода орков. Конечно, он не раз попадал в переделки. Он замышлял, строил планы и расставлял ловушки для соперников. Ему нравилось думать, что он убил больше орков — в драках, межклановых сражениях или просто в результате врачебной халатности, — чем Старый Бейл Ай. Но когда дело доходило до драки, каждый орк становился его другом и союзником. Это был он, его товарищи и целая галактика вещей, которые нужно было разбить. По пути приходилось драться, но для этого и нужны были товарищи.

— А вот Эдрек? — сказал Стимма, он его ненавидел.

У большинства чудаков хватало благородства бояться их непокорной силы. По сути, они были ручными гранатами с ногами, именами и личными предпочтениями; они приходили и уходили, и, если вам везло, уходили по-крупному. Некоторые из старших до сих пор рассказывали, как Спарка взлетел вверх, прихватив с собой — неведомо для орков — целую астропатическую вертушку в ходе особенно красочной и шумной гибели.

После Спарка Эдрек стал Виирдбоем. И до сих пор голова Эадрека упорно не желала взрываться. Вместо этого он решил «исследовать» псайкеров других культур на предмет наличия у них секретов, которые можно было бы перенять и использовать. Насколько Стимма могла судить, обычно для этого отрубали головы всем несчастным, которые попадались на пути Эадрека, а потом делали с ними странные вещи. Возможно, Стимма смог бы справиться с этим гротескным издевательством над медицинской наукой, если бы Эдрек предпочел жить на окраине лагеря орков (где чудакам самое место, как по соображениям безопасности, так и по причине их низкого социального положения), а не в хижине рядом со Стиммой, как если бы он был настоящим чудаком, а не просто бомбой с раздутым чувством собственной важности.

Стимма заметил, что юдишки относились к своим псайкерам примерно так же, как и орки, то есть справедливо считали их оружием. Люди отличались от них тем, что были склонны разумно казнить наиболее своенравных из них, прежде чем те совершат что-нибудь действительно интересное. Стимма целую неделю безрезультатно пытался убедить Эадрека, что пуля в голову — это, на самом деле, секретная человеческая техника овладения силой Ваагха, но безрезультатно.

Стимма бесконечно жаловался Гоггулзу на Эадрека, когда они возвращались в гущу оркского поселения. Он делал это не только из ненависти: так он пытался заглушить далекий, но явственный звук колоссальных шагов, сопровождаемый все более громкими возгласами, которыми орки возвещали о походе Большого Зага на предстоящую казнь Стиммы.

В конце концов они наткнулись на хижину Эадрека. В отличие от медпункта Стиммы, который был сделан из добротного, прочного металлического листа, Эадрек жил в огромной массе крашеных шкур и ворованных мехов, грубо нанизанных на ржавые шесты. Эдрек сказал, что это выглядит загадочно. Стимма тоже говорил, что это выглядит загадочно, в основном потому, что считал, что пулю это не остановит, и очень хотел однажды это проверить. Увы, этот день не настал.

Стимма вызвал чудака-орка со всей пышностью и ритуалом, которые, по его мнению, полагались Эадреку.

— Эй, Эдрек. Убирайся отсюда, пока я не пришел и не избил тебя!

Эдрек выскочил из своего жилища, звеня грубыми чарами и спрятанным оружием (в таком опасном деле надо быть готовым). Он заговорил нелепым, мистическим тоном.

— Ах, Стимма! Мой третий глаз сказал мне, что ты пришел! — Эадрек указал на свой лоб. Там было приклеено грубое подобие глаза — что-то, вырванное из человеческой фабрики по производству безделушек в другом месте планеты. — Должно быть, я видел…

— Будущее? — перебил Стимма. Он уже был до боли знаком с повадками Эадрека.

Глаза Эадрека (настоящие) на мгновение вспыхнули гневом. Но все же он был профессионалом, в своем роде, а Стимма — клиентом. Не теряя ни секунды, он продолжил.

— Да. Дат, а ты бродил вокруг и просил всех остальных помочь тебе. Подумал, что в конце концов придешь ко мне. Как Заг?

Стимма стиснул зубы, отчасти от досады, а отчасти от осознания того, что он вот-вот потеряет многих из них. Услуги Эадрека стоили недешево.

— У меня есть для вас отличная работа, — сказал он.

При этих словах Эадрек схватился за голову и упал на пол, дико извиваясь. Искры электричества вырывались из грубых имплантов, призванных сосредоточить часть его неуправляемой силы. Он выл, визжал и бормотал разные дразнящие, но неразборчивые слова о гротах, о великом кровопускании.

Стимма вытащил из кармана горсть зубов.

Пароксизмы Эадрека не прекращались. Если не сказать больше, они усугубились; он вытряхнул на снег комок чего-то обильного и красного, и оно запарилось. Он начал повторять имя Стиммы низким, настойчивым бормотанием.

Стимма вздохнул и полез в другой карман за очередной горстью зубов. Эдрек вскочил на ноги и выхватил свою плату, теперь уже полностью и чудесным образом восстановленную. Стимма решил, что лучше больше ничего не говорить. Под землей ощущалась тревожная дрожь. Возможно, это грохотали оркские туннелисты, вытаскивая все, что могли, из машинных погребов и затопленных ульев. А может быть, Большой Заг приближался.

Эадрек скрылся в глубине своей хижины, махнув Стимме и Гоггулзу рукой. Снаружи она представляла собой жалкую кучу тряпья, наполовину занесенную снегом. Внутри было грязно и клаустрофобично, наполнено странными запахами и диковинными безделушками, которые Эадреку удавалось украсть или выменять во время набегов. В основном это были вещи псайкеров: ошейники, имплантаты, все еще испачканные кровью прежних владельцев, соединенные между собой спутанными гнездами грубых проводов, и куски камня и кости, от вида которых болела голова.

Планировка жилища Эадрека казалась невероятно извилистой. Оно было узким, но каждая занавеска из бисера или лохматый комок мешковины открывали еще больше странных ходов, наполненных психическими вещами. Эдрек держался чуть поодаль, всегда когтистой рукой маня Стимму и Гоггулза зайти еще за один угол. В воздухе витало что-то густое и тяжелое; в горле Стиммы непроизвольно поднялся рык, а руки сами собой потянулись к оружию. Это было похоже на подготовку к очень жесткому перелёту на космическом корабле. Как будто в любую минуту из тонких стен хижины начнут выползать розовые ухватистые твари.

Наконец они подошли к многообещающему перекрестку. Перед темной комнатой висел плотный занавес. Стимма не был чувствителен к сверхъестественным силам, но не обязательно было знать, что там происходит что-то странное.

Стимма хрюкнул.

— Давай-ка займемся этим, ден.

Эдрек принял безмятежное выражение лица. А, Стимма… Завеса будет открываться только для платных клиентов. Он повернулся к Гоггулзу.

— Отвали папаша. И руки за собой. Если я найду пропажу после твоего ухода, я найду тебя и надаю по жбану.

Стимма попытался возразить. Инстинктивно ему казалось, что это плохая идея — позволить Гоггулзу уйти. Может, он и размяк — сопляк, по крайней мере, был полезен, но может…

Размышления Стиммы были прерваны внезапной судорогой Эадрека. Стимма понятия не имел, симулирует ли он эти припадки или просто мозги Эадрека настолько запудрены, что он может вызвать их в любой момент. Как бы то ни было, суть он уловил.

— Подожди снаружи, Гоггулз. Я вернусь, — прорычал он.

Гоггулз ухмыльнулся.

— Это угроза, босс? Или обещание?

Прежде чем Стимма успел ответить, грот скрылся из виду.

Эдрек усмехнулся. Теперь здесь только платящие клиенты, и мы можем откинуть завесу.

Виирдбой пошевелил пальцами. Из его имплантов посыпались искры. Где-то, за пределами слышимости Стиммы, раздался вой. У него заболели зубы. Под ноздрями Эадрека запеклась капля крови. Эадрек поднял обе руки и сделал резкое движение, отдергивая ветхую занавеску и открывая…

— Сила! — воскликнул Эадрек с благоговением и трепетом, которые обычно не ассоциируются с трупами, выставленными на всеобщее обозрение.

Глядя на скопление сморщенных, позеленевших, дергающихся псайкерских лиц, Стимма позволил себе немного уважения к своему старому сопернику. Эадрек собрал довольно внушительную коллекцию чудиков-юдишек, и соединить их вместе было очень разумно — все равно что пристегнуть стрелялку к своей стрелялке, чтобы она лучше стреляла. Змеевидные, переплетающиеся кабели бешено извивались в шейных обрубках и ноздрях — трещащая, узловатая масса, от которой у Стиммы заныла кожа. Ниже скопления голов псайкеров стояли идолы, соединенные с головами еще большим количеством кабелей. Они представляли собой жалкую кучку, висящую на кусках старой проволоки, как трупы, и покоящуюся на сцене, сделанной из ящика для патронов, перевернутого на бок. Насколько Стимма мог судить, они были сделаны из обрезков и недоброжелателей. Он узнал Шенка (кусок лома, набитый разными штуковинами), Большого Зага (дохлый грот с консервной банкой вместо головы, нарисованный с оскаленной мордой) и даже себя (связка шприцев, связанных вместе в смутное подобие орка).

— Неплохо, — сказал Стимма.

Эадрек был страшно неуверен в себе, и Стимма не хотел, чтобы неожиданные приступы мешали его стремлению к знаниям.

— Клыки. Превращает эти искры в энергию. И дурные запахи. Но в основном в силу, — сказал Эадрек. — Горжусь своей. Просто из любопытства… А эадаки в последнее время есть?

Стимма заметил, что его идол был еще более потрепан и издырявлен, чем остальные. В неясную область головы были воткнуты длинные острые булавки. Стимма решил, что лучше всего будет умиротвориться.

— Да, много, — соврал он.

— Как будто кто-то протыкает мой мозг кучей булавок. Не знаю, зачем.

Успокоившись, Эадрек продолжил.

— Хорошо, хорошо! Теперь мы можем начинать. Мы потянемся в… сейчас-дат-было! Мы потянемся в… да-теперь-быть! Мы потянемся в… да-да-теперь-есть! И принесем ПОНИМАНИЕ! Понимание… — Эадрек кашлянул и шикнул на Стимму: — Скажи, о чем ты хочешь узнать.

Стимма подчинился. — Красный Гоббо.

Эдрек выскочил из-за занавески.

— Точно уверен? Потому что я могу бесплатно рассказать тебе историю про Красного Гоббо, и мы сможем понять что-нибудь интересное, например, про сквигов или про то, почему юдишки считают юдишек самыми лучшими, но все носят большую картинку с птицей вместо очень большого юдишки.

— Слушай, жил-был Красный Гоббо, и был он маленький и никудышный, и…

— Я уверен. Приступай к делу. — Стимма отмахнулся от Эадрека.

Эдрек пожал плечами, потянулся в заднюю часть своего мрачного ателье и достал странного вида гарнитуру — ржавеющую массу винтов, зажимов и диодов. Стимма сразу понял, что, надев ее, он почти наверняка умрет, но все равно придется это сделать.

— Это вложило много всего в ваши головы… Заставляет мозг работать лучше. Ну, знаешь. Как если бы ты сделал что-то красным или размазал по нему больше дакки.

При этих словах Эадрек чихнул, выпустив струйку дурно пахнущего красного вещества. По медицинскому мнению Стиммы, использование гарнитуры не слишком улучшило состояние мозга Эдрека. Он также считал, что быть живым лучше, чем быть мертвым, и что Эдрек, вероятно, был его единственным шансом на первое.

Стимма выхватил гарнитуру и надел ее. Эдрек принялся возиться с различными зажимами, ремешками и соединениями, стараясь затянуть их потуже и используя любую возможность, чтобы ущипнуть, уколоть и иным образом побеспокоить Стимму. Стимма оставался невозмутимым, предпочитая быть лучшим орком и заняв свой разум мыслью о том, как будет выглядеть голова Эадрека среди награбленных им псайкеров.

В конце концов, шляпа была прикреплена. Теперь Стимма был подключен к маленькому мрачному кукольному театру Эадрека. Чудак начал возиться с циферблатами и ручками на боку штуковины, а также грубо тыкать в лица своих псайкеров, которые начали извиваться и корчиться, когда через них потекла энергия.

Стимма резко повернулся к Эадреку. Он старался, чтобы в его голосе не было паники.

— Когда это начнется?

Эадрек злобно усмехнулся. Его глаза казались очень глубокими и очень темными. Он поднял руку и пошевелил пальцами в мистическом жесте, а затем сжал их вокруг колоссального рычага и потянул вниз.

— Поехали! Постарайтесь не взорваться!

Время замедлилось и растянулось. Стимма видел, как кулак Эадрека с леденящей душу скоростью приближается к его лицу, становясь все больше и больше, а потом еще больше, пока не стал размером со сквиггот, потом с космическую громадину, потом с целую планету — а потом вся вселенная превратилась в один огромный зеленый кулак, и Стимма кувырком полетел вниз, влекомый его невозможной необъятностью и тяжестью, проваливаясь сквозь волоски на костяшках пальцев, толстые, как шпили ульев, в морщины, похожие на каньоны, вниз, вниз…

Стимма видит искры. Перед глазами мелькают цвета. Это вполне нормально, учитывая, что его только что сильно ударили по лицу. А вот что ненормально, так это то, как выглядят искры и цвета: вместо того чтобы исчезать, они растягиваются и растут, образуя фигуры — фигуры орков и гротов. Много-много гротов.

Их тела крутятся и извиваются, лица и конечности меняются от мгновения к мгновению в буйстве движений. Стимма хватает одно из мелких пятен за ошейник-аналог и подтягивает его к своему лицу.

— Эй, ты, — говорит Стимма. Что случилось?

Грот-пятно, лицо которого переключается между триллионами выражений, выглядит немного как Гоггулз и немного как любой другой грот, которого Стимма видел за всю свою жизнь, — меняющаяся маска, которая никогда не остается неизменной от секунды к секунде, но при этом как-то умудряется выглядеть настороженно.

— Не знаю. Ментальная конструкция или что-то в этом роде. Это же твоя голова — зачем ты меня спрашиваешь?

Стимма бросает грот в бесконечность, где он превращается в клубящуюся, неясную массу. Он пытается сосредоточиться.

Постепенно образы начинают приобретать четкость. Он находится на мостике корабля. В воздухе стоит затхлый привкус ржавчины и остатков, не очищенных старыми атмосферными фильтрами. Мерцающий красный свет льется из предупреждающих люмен, заливая все вокруг багровым. Здесь есть мек (который мертв) и несколько гротов (которые не мертвы). Есть также несколько юдишек, которые представляют собой нечто среднее между ними. Гроты должны быть полностью разбиты, но здесь происходит что-то другое.

Стимма чувствует, как подрагивает его глубокая память. Он уже видел, как гроты сражаются подобным образом; рассказывая эту историю столько раз, он забыл, зачем вообще начал ее рассказывать. Эти гроты слабы, да; они во много раз меньше орков и даже меньше юдишек. Но они ужасно, злобно настроены. Они во что-то верят. Им все равно, погибнут они или проиграют.

— Эй! — говорит Стимма. — Кто здесь главный?

Один из гротов оборачивается.

— Фингвит! — кричит он с явным рвением.

— Кто это? — спрашивает Стимма. — Орк?

— Красный Гоббо! — кричит другой грот.

— Никто! — кричит другой. — Все мы! — кричит третий.

— Фру здесь! — говорит тоненький голосок за переборкой. Стимма пробивается вперед, оставляя позади группу револьверщиков.

Внезапно он оказывается не на корабле, а в одном из специальных зданий для юдишек. Не тех, что хорошие, с оружием или драками. Там, куда они приходят, чтобы покричать на своего большого мертвого бога и почувствовать страх. В центре всего этого — грот, сидящий на куче мертвых юдишек. Стимма подходит к нему. — Ты Фингвит?

Грот поднимает голову и усмехается. — Нет, я Редснот.

Стимма подходит к концепции сна.

— Верно. Хватит с меня этой возни. Где же Красный Гоббо?

Грот одаривает Стимму злобной ухмылкой и показывает на окно из цветного стекла позади себя. Стимма ожидает увидеть обычную для юдишек ерунду — черепа, юдишек с крыльями, умирающих юдишек, больших золотых юдишек, — но вместо этого видит нечто, затронувшее глубины его психики: крошечное красное пятнышко на фоне невозможно огромной, темной башни. Тьма, кажется, поглощает все, лишая света, звуков, чувств, а затем…

Стимма с трудом вспоминает тревожный холодок в хижине виирдбоя. Он не может вспомнить, что он Стимма, или Кровавый топор, или на Караносе пять. Как он мог? Он провел здесь всю свою жизнь, под ноющим от жестокости небом на великой соляной равнине. Вдалеке слышно, как великие двигатели разрывают землю в своих грандиозных и священных гонках, высекая из засушливой поверхности длинные шлейфы пыли. За ними, за облаками дыма и скалистыми предгорьями, за враждующими кланами и лабиринтами ржавых переходов Мектауна, находится Бог Войны.

Бог Войны возвышается над всеми: столб из черненой стали, заклепок и славной ненависти. Это не стерильная, бессмысленная работа Империума, которую выполняют жалкие рабы по застывшим чертежам трусов, чтобы сражаться в долгих и бессмысленных войнах своих невежественных хозяев. Нет, это нечто большее. Каждая деталь Бога Войны изношена и любима в боях. Каждая заклепка, каждая ржавеющая пластина, каждый изгибающийся топливопровод пропитаны кровью орков, пробиты выстрелами орков, насыщены любовью орков. Он растет не для того, чтобы выполнить какой-то холодный замысел, а просто потому, что должен расти. Когда великая работа будет завершена, а война станет священной, Бог Войны отправится к звездам, увлекая за собой достойных. Орки разрушат небо и все они принесут совершенную войну, которую они построили здесь, в миллионы миров и разорвут небеса своими боевыми криками.

— Стыдно, правда? — говорит тоненький голосок позади Стиммы.

— Что за безобразие? — говорит Стимма и тут же понимает. Его голос — не горловое, жаждущее войны рычание орка. Он хриплый и плаксивый.

— Ты грот, — говорит маленький голос. — Гроты не летают на космическом корабле. Гроты только строят его.

Стимма оборачивается, но там никого нет. Он крошечный, и он один. Он опускает взгляд на себя. Его нажитые непосильным трудом побрякушки, сверкающие биониклы и рельефные мускулы орков исчезли. Вместо этого на нем набедренная повязка, гаечный ключ и один-единственный ботинок. Он паникует: возможно, еще есть шанс. Возможно, еще есть путь. Несомненно, грядущая война будет нуждаться в гротах. Ему просто нужен шанс:

— Честное слово, босс, я буду драться с удвоенной силой, когда попаду туда, только дайте мне выбраться с планеты, все мои товарищи там, наверху, у меня сыпь, видите ли, и она лечится, если побывать на действительно замечательных космических кораблях…

Стимма не может дышать. Его легкие слишком малы, слишком ничтожны. Внезапно он падает, кувыркаясь вниз по осыпному склону, и тщедушные руки ковыряются в грязи, пытаясь выправить положение. Падение прекращается резкой болью — он приземлился на что-то холодное и твердое.

Стимма знает, что он сильно ранен. Та далекая его часть, которая все еще остается Мэдбойзом, где-то в темных уголках будущего, сидящим в хижине, подключенным к гнезду в основном мертвых псайкеров-юдишек, знает, что он задел что-то очень важное и что ему осталось недолго. Но здесь есть что-то еще. Что-то, что он должен увидеть. Собрав последние силы, он поворачивается.

Он умирает на длинной черной плите. В этом мире даже самые лучшие меки превращаются в ржавчину и металлолом за считанные мгновения под действием ветров и пекущего солнца. Но эта плита совершенна — ее поверхность омрачает лишь глиф, вырезанный на холодном камне с атомной точностью.

Это не оркский глиф. Но Стимма знает его. Где-то в глубине своего разума, в клановой памяти еще со времен кланов, он знает этот глиф. Из войны.

Это едва ли сон, едва ли смутное впечатление от воображения. Лишь самые широкие понятия этой памяти все еще живы. Понятия, давно утраченные для Оркского разума, который уже никогда не вернуть, горит, как неподключенная электрическая цепь, и его бессмысленное искрение означает лишь потерю.

Представьте себе черную пустыню под черным небом. Представьте, что она раскинулась безликая и мрачная, насколько хватает глаз, одинокие и ровные пески, которые сменяют друг друга на протяжении веков и покрывают все, что когда-то было здесь построено. Когда-то здесь была война. Стимма не видит никого вокруг, поэтому считает, что, должно быть, он в ней победил.

— Ура, — говорит Стимма. Ветер завывает.

Победа не так уж приятна. Стимма решает идти дальше, надеясь, что найдется кто-то еще, кто выиграл войну. Они могут быть друзьями, или он может набить им морду, а может, и то и другое. По мере того как он идет, он понимает, что не один за ним следует… что-то. Что-то похожее на него и непохожее на него. Что-то не созданное для войны — что-то, чье предназначение теперь погребено под черным песком. Оно что-то говорит. Голос у него камышовый и раздражающий. Стимма решает, что ему нужно чем-то заняться, и протягивает ему что-то тяжелое, что он уже не в состоянии распознать. Это ненадолго успокаивает его, но даже через безымянные эоны времени Стимма чувствует его недовольство. Бессмертный порядок сильных над малыми все еще свеж в эту эпоху.

В начале путешествия Стимма и злодейка примерно одинакового размера, но с каждым шагом она как будто слабеет и уменьшается. А может, это Стимма становится больше и сильнее. Пока они идут, уменьшаясь под тяжестью времени, он хрипит, плачет и сетует на ужасную слабость своей формы. Оно бесконечно пытается отдать приказ Стимме, ссылаясь на некий авторитет, которого, как они оба знают, у него нет, и которого, возможно, у него вообще никогда не было. Он бормочет про себя. Его черты становятся длинными и жестокими. Оно сжимается все ближе и ближе к земле.

Стимма понимает, что преследующее его существо — это, по сути, грот, но еще не знает об этом.

Все в порядке. Ему еще долго учиться.

Вместе они пробираются через руины прошлого в ужасы будущего. С каждым лающим приказом Стиммы, с каждым зажимом на ухе несчастный становится все более покладистым. В конце концов, внешняя печаль уступает место кипящему, жестокому взгляду извращенца. Так-то оно так. Стимма немного приободряется, но его хорошее настроение прерывается внезапной острой болью между ребрами. Этого достаточно, чтобы стать смертельным — разум негодяя может разрушиться, но он помнит, куда наносить удар. В последние мгновения Стимма успевает повернуться, отчаянно пытаясь заглянуть в глаза своему убийце. Этого не может быть. Должно быть что-то еще — что-то, что нужно узнать. Увы, от воспоминаний осталась лишь дымка. Реальность рушится огромной багровой волной. Вот истина: вы будете вечно идти по пустыне вместе, будете ненавидеть друг друга, умрете, и так будет всегда, отныне и вовеки.

А потом все становится красным: красное небо, красная грязь, красный свет миллиона умирающих красных солнц, красные корабли, бороздящие пространство между ними, заполненное красными экипажами, проливающими красную кровь, и в самом центре — белая звезда, ослепительная, прекрасная и ужасная.

— Гагххк, — говорит Стимма.

— Гагхк, — сказал Эадрек.

Стимма резко обернулась. Эдрек издавал странные звуки — и в кои-то веки они были непреднамеренными. Узловатая масса кабелей и стяжек, удерживавших на месте его драгоценные головы псайкеров, размоталась и стала связывать ему руки; безголовый грот, которого он с такой гордостью использовал в качестве подставки для Большого Зага, забрался на грубые одежды Эдрека и теперь пытался задушить его до смерти.

Стимма разрывался между восторгом, разочарованием и тревогой. Один из его соперников ужасно страдал. Это было очень хорошо. Однако Эадрек по неудобному стечению обстоятельств решил начать ужасные страдания в самый ключевой для Стиммы момент. Он попытался вспомнить странный сон в трансе. Там было много красных гоббов, несколько скелетов и, может быть, флаг? Все это казалось таким ясным, но теперь каждое откровение неумолимо ускользало…

Стимма не был специалистом по психическим явлениям, но и это дело с гротами выглядело несколько подозрительно. Он немного знал физиологию гротов и обычно считал, что, когда у них нет головы и они некоторое время мертвы, они не отличаются особой энергичностью и жестокостью; с другой стороны, седые останки, обхватившие шею Эадрека своими шишковатыми пальцами, были, несомненно, очень энергичны. Кроме того, снаружи доносились звуки боя, а в эфире слышался треск насилия. Короче говоря, происходило что-то странное.

— Происходит что-то странное, — сказал Стимма.

Эадрек в ответ продолжал умирать. Его выпуклые, отчаянные глаза перебегали с безголового грота, душившего его, на Стимму — послание о помощи, настолько ясное, что не нужно было быть экстрасенсом, чтобы уловить его. Стимма предпочел проигнорировать его. Эдрек, как всегда, сделал половину своей работы за полную плату. Стимма повернулся на пятках и принялся рыться в хижине в поисках чего-нибудь полезного, ценного или бьющегося.

— Эагхк! — сказал Эадрек, умудрившись, несмотря на обстоятельства, звучать весьма возмущенно.

Снаружи и впрямь шел бой — по хижине пронесся слизеринский снаряд, отбрасывая тонкий свет костра на безвкусные потроха Эадрека. Стимма вздохнул. Он так и не смог справиться с гротами. Он не смог понять, что вообще с ними было не так. А теперь, судя по звукам, снаружи разворачивалась настоящая грандиозная битва, и он даже не собирался ею насладиться. Если Заг продолжал идти в том же темпе и прошло столько времени, сколько думал Стимма, то он вот-вот умрет.

— Похоже, на этом все и закончится, — подумал Стимма, скорее про себя, чем про своего задыхающегося коллегу. — Заг, вероятно, уже здесь.

— Хагкххх, — ответил Эадрек.

Стимма нашел среди груды трехглазых черепов особенно жутко выглядящий имплантат и положил его в карман. Он решил, что если Шэнк собирается копаться в его останках, то неплохо было бы припасти для мека несколько забавных сюрпризов.

— Увидимся, Эдрек. Интересно, кто умрет первым — ты или я?

Стимма вышел на улицу, чтобы посмотреть, из-за чего началась драка, догнать Гоггулза, а потом, когда все было улажено, умереть.

Снаружи это была не та война. Поначалу Стимма решил, что этот чудак перевел их в другое место; он хорошо знал эти улицы, и, как правило, они горели гораздо меньше, чем эта. Узкие переулки спешно превращались в широкие проспекты под натиском наступающей тяжелой бронетехники. Взрывные устройства изрыли воронками знакомые тропинки и превратили ориентиры в почерневшие обломки. Повсюду пылали языки пламени и раздавался беспорядочный рев — смесь непрерывной стрельбы, криков орков о кровавом убийстве и… чего-то еще. Что-то, от чего Стимму становилось не по себе. Поначалу его настроение поднялось при звуках насилия снаружи. Межклановая потасовка означала спасение: Большой Заг будет иметь дело с соперниками или просто слишком занят, чтобы помнить об убийстве, у него будет много работы, и, возможно, это поднимет настроение и гротам. На мгновение Стимме даже показалось, что люди вернулись и принесли с собой оружие, доспехи и необычные штуковины, с которыми он мог бы повозиться.

Но ни одного живого человека не было видно — только мертвецы, которых орки еще не успели убрать с дороги. И это не было войной кланов: веселой, праздничной атмосферы, которая сопутствует таким стычкам, нигде не было видно. Орки сражались с кем-то или чем-то, чего Стимма не мог разглядеть. Это был худший вид хаоса. Орки всегда знали, в какую сторону бежать, когда назревала драка, а ноги Стиммы хотели, чтобы он бежал одновременно везде и нигде. И орки, и гроксы бегали то туда, то сюда, вопя от ярости и смятения, когда мир вокруг них загорался. Толпы, привлеченные звуками боя, вступали в схватку, а затем в ярости и беспорядке падали друг на друга, когда не удавалось найти явного врага.

Хуже всего то, что, как оказалось, Большой Заг вовсе не забыл о Стимме. Большой Заг действительно был здесь, смотрел прямо на Стимму, не замечая или не обращая внимания на кровавую бойню вокруг. Он смотрел на огонь, крики, взрывы, смерть и все остальное с тем же лаконичным спокойствием, с каким смотрел на все вокруг. Он был похож на бункер, или тотем, или, как с досадой подумал Стимма, на могильный знак.

— Вот он, — пробормотал Стимма, не обращаясь ни к кому. Никогда еще он не был так счастлив видеть, как босс появляется в бою.

Большой Заг склонил голову в сторону Стиммы, когда Стимма стоял перед хижиной.

— Время вышло, — прорычал колоссальный орк. В его голосе слышался странный треск.

— Ага, — пробормотал Стимма. Его мозг хотел бежать, но ноги несли его все ближе и ближе к колоссальному варбоссу. Игнорировать такого большого человека было просто невозможно.

— Не для тебя. Гроты неподвижны.

Стимма испытал такое облегчение, что не понял, о чем говорит Заг. — Ден… время для этого вышло, Заг?’ сказал он.

— Я. Я мертв.

— Вы уверены, босс? Хотите, чтобы я взглянул? Заг покачал головой. — не есть хорошо.

Стимма наконец-то как следует сосредоточился на Заге. Он был настолько поглощен мыслями о собственной неминуемой гибели, что до сих пор не воспринимал босса. Металлическая шкура Зага — обычно сверкающая краской, напоминающей камуфляж юдишек, только более интересных цветов и сочетаний, чем юдишки могли себе представить, — была черной от копоти и лазерных ожогов. Масло капало с поврежденных сервоприводов и разорванной гидравлики. В довершение всего Заг приподнял часть покрытой шрамами обшивки, обнаружив под ней заметное и довольно жуткое отсутствие тела. Было непонятно, сколько в Заге было машин, а сколько просто орков. Возможно, где-то внутри этого металлического чудовища находился орк, только в меру крупный. Стимма полагал, что теперь он никогда этого не узнает.

Заг склонил голову к ране.

— Медицинское заключение, Стимма?

— Я полагаю, вы мертвы, босс. Что случилось?

— Я же говорил. Гроты исправлены.

Стимма снова оглядел поле боя. Инстинктивно, с первого взгляда, он проигнорировал гротов, решив, что они убегают или выполняют нудные поручения вроде перезарядки оружия или удержания ключевых позиций, пока орки занимаются веселыми делами. Но они не выполняли утомительных поручений. Как оказалось, они убивали довольно много орков. Убаюканные необычной покладистостью гротов, мальчики были застигнуты врасплох. Каждая новая волна жаждущего подкрепления прибывала, не зная, с кем сражается; к тому времени, как они это понимали, они уже истекали кровью на снегу. Оружие детонировало в руках своих владельцев. Багги врывались в бой, чтобы обеспечить быстрое подкрепление, но их внезапно и ужасно разрывало на части, когда грот-пулеметчики, стоявшие на их турелях, наводили оружие на своих бывших хозяев. Орки кричали своим гротам, требуя патронов или запчастей, но в ответ получали заточку в спину. Стимма осознал, что, возможно, немного неправильно оценил ситуацию с гротами, в то самое время, когда мозг Зага понял, что он мертв. Последние слова колоссального орка были характерно сдержанными.

— Вот и все, — сказал Большой Заг и с тяжелым стуком рухнул на снег. Вокруг него поднялся огромный шлейф снега и пепла, сделав весь мир белым.

Стимма почувствовал, как внутри него поднимается такая же холодная, бледная волна. Босса больше не было. Заг был тем клеем, который удерживал «Ваагх!» вместе, его неоспоримые размеры были неоспоримой истиной, объединявшей самого хвастливого вольного стрелка с самым глупым меком. Кто теперь будет указывать оркам, что делать? Кто, в отсутствие хотя бы одного орка схожего размера, окажется самым сильным? Сколько Стимма успеет вытащить из тайника Большого Зага, прежде чем все остальные узнают, что он мертв? Когда уляжется мини-метель, поднятая падением босса, на эти вопросы нужно будет найти ответы. Увы, когда снег улегся и зрение Стиммы прояснилось, все оказалось еще хуже.

Гретчины сражались не так, как обычно. Даже если их подталкивал вперед рунтерд, гроты редко делали что-то лучшее, чем боевое отступление, выставляя вперед своих товарищей и делая выстрелы с максимально возможного расстояния. Единственный раз, когда грот действительно отступал, — это когда враг был уже полумертв и пора было порыться в карманах в поисках блесток. Но эти гроты были другими. Это было бы просто, их можно было назвать организованными, но они сражались примерно в одном направлении, чего сейчас нельзя было сказать об орках. Стимма осмотрел поле боя в поисках друзей или союзников. Если он собирался ввязаться в бой, то хотел бы сделать это вместе с товарищем. Сражаясь в одиночку, гроты изолировали бы его и уничтожили, как стая сквигов, охотящаяся на чуть более крупного и медленного сквига. К сожалению, чем больше Стимма смотрел, тем серьезнее казалась ситуация.

За Шэнком гнался Красный Гоббо Тоже. Он двигался с удивительной для своей массы скоростью, и Шэнк уже был ранен. При каждом ударе он выкрикивал Ривалюциарный лозунг с такой громкостью, что у Стиммы даже с большого расстояния заложило уши.

— ГРОТЫ ОБЪЕДИНЯЮТСЯ!!! — крикнул он, подняв вверх шлейф шипящего снега, когда его громовой удар разминулся с Шэнком. — Орки навалились! — продолжал он, выпустив залп взрывных патронов из своего огромного пистолета.

В руках у Шэнка был аварийный детонатор Красного Гоббо Тоже. Он попеременно бил молотком по переключателю на устройстве и использовал его, пытаясь ударить Кана, — и то и другое было одинаково безрезультатно. Стимма вспомнил, как Гоггулз возился с устройством раньше, и у него заныло в животе. Шэнк сделал слишком широкий замах и поскользнулся на ледяной корке, с треском ударившись о землю. Мек пошарил в снегу в поисках чего-нибудь, что могло бы ему помочь, но было уже слишком поздно.

— ДА ЗДРАВСТВУЕТ РЕВОЛЮЦИЯ. ДА ЗДРАВСТВУЮТ ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ! — прокричал Красный Гоббо Тоже, беспорядочно демонстрируя эту сентенцию на Шэнке. Красный Гоббо Тоже был не единственным гротом, выкрикивающим Ривалюциарные лозунги. Стимма с ужасом увидел, что несколько дефектных Красных Гоббо, которых он сделал с вольными стрелками, не только выжили, но и преодолели внутренние противоречия, образовав, похоже, идеологическую группу. Они отправились в бой на разграбленном трюке, наспех покрашенном в красный цвет и оснащенном разграбленными воксами, громкоговорителями и особенно шумными гротами, которые орали все, что слышали, только чуть громче.

— НЕ БОЛЬШЕ ДВУХ ИЛИ ТРЕХ ШАГОВ НАЗАД!

Стимма услышала рев, слишком горловой и громкий, чтобы принадлежать гроту, и на мгновение подумала, что началась контратака орков. Что-то неслось вниз по склону, рубя и стреляя на ходу — Стимма не мог разглядеть фигуру из-за оружейного дыма. Взрыв, раздавшийся где-то неподалеку, рассеял дымку от выстрелов из стрелкового оружия, и взору предстал не кто иной, как Яг.

Стимма помахал рукой, привлекая внимание Яга. Был шанс, что это можно спасти — нужно было только попросить. Яг повернулся к Стимме, встретил его взгляд и, улыбнувшись, помахал в ответ. На его поясе висела пара голов. Тела, к которым они были прикреплены, нигде не было видно, но Стимма узнал их достаточно хорошо. Это была пара вольных стрелков, которые назначили себя телохранителями Яга. Обычный флаг флибустьеров Яга был заменен грубой красной тряпкой с белой звездой. На его плечах ехала группа гротов, вооруженных стрелялами и шумовыми пистолетами.

Если бы это были только они, возможно, крики Стиммы с просьбой к Ягу повернуться и присоединиться к другим оркам, чтобы дать им отпор, подействовали бы. Вместо этого Яг лишь приветливо улыбнулся и потрепал себя по ушам, которые были закрыты огромной парой грубых кожаных глушителей.

— Простите, босс, — пробормотал он и извиняюще пожал плечами, после чего направил свой пистолет-пулемет на отряд бегущих орков, загнав их в кровавый снег.

Стимма зарычал и полез за своим игольчатым пистолетом. Настало время заняться делом. Он перешел на спринтерский бег, направляясь к толпе мальчишек, которые, как ни странно, очень плохо справлялись с ужасающе хорошо организованной стаей гротов.

Этого не было. Все происходило не так. Стимма прорычал что-то среднее между вызовом гротам и назиданием мальчишкам и бросился в бой. Они выглядели как дураки. И он выглядел дураком. Его обманул грот, а теперь и всех остальных. Стимма приготовил пистолет.

— Никакая толпа гротов меня не собьет! — прокричал Стимма, выпустив залп ядовитых дротиков в рой гротов-революционеров.

Промахнуться было невозможно: гротов было так много, что трудно было не попасть в одного. Они падали целыми рядами, сжимая в агонии свои внутренности и пуская пену изо рта. И все же они продолжали наступать. Они не боялись — они были в ярости. Стимма стрелял и стрелял, пока не кончились иголки, а последнего грота он уничтожил на расстоянии, метнув в него пистолет изо всех сил.

Он сражался до тех пор, пока не сломались его хорошие скальпели, затем плохие, а потом он бился зубами и когтями, пробиваясь сквозь море кусающихся и режущих гретчинов. Оказалось, что у Стиммы было очень переоценил, насколько веселым и катарсическим может быть пинание грота — после первой дюжины или около того, блеск действительно пропал.

Стимма был большим орком, и к тому же крепким, но в конце концов он пал. И дело было не в одной ране и не в одном гроте — они изнашивали его, как море изнашивает скалы. Миллион неглубоких порезов, миллион мелких синяков, крайнее истощение от того, что ему пришлось сражаться с таким количеством мелких гадов, — в конце концов Стимма рухнул, все его конечности оказались зажаты сильными, удушающими пальцами.

Кто-то натянул мешок на голову Стиммы, и он почувствовал, что его проносят по огромному живому ковру из рук питчеров и пальцев карманников. Может, я умер, подумал Стимма. Интересно, кто будет новым мальчиком боли?

И тут из-за его спины раздался знакомый камышовый, хрипловатый голос.

— Привет, босс.

Стимма заставил себя открыть глаза и оказался лицом к лицу с Красным Гоббо — или, как он знал его раньше, Гоггулзем.

Не то чтобы он был выше, или крепче, или вообще чем-то отличался от прежнего. Он все еще был слишком маленьким. Он все еще был покрыт крошечными шрамами. На нем даже не было полного костюма Красного Гоббо, только потрепанный плащ, который он стащил раньше. Но все равно. Это было несомненно. Он был Красным Гоббо.

Стимма, понятное дело, был немного взволнован.

— Погоди. Утром гроты были в полном дерьме. Не могли найти оружие в лагере вольных стрелков. А теперь они организовали Революцию?

Гоггулз кивнул.

— Знаешь, что очень, очень нехорошо, босс? Притворяться, что ты совсем не притворяешься.

Мощь произошедшего осенила Стимму с ужасающей ясностью.

— Финги сломаны не потому, что вы подчинялись приказам, — сказал он. — Финги сломаны, потому что ты пошел и сломал их.

— Только то, что мы не смогли украсть.

В качестве знака препинания Гоггулз покрутил на пальце стрелялу Шенка, словно стрелок-коммандос, демонстрирующий себя.

— Зачем ты это сделал, Гоггулз? — спросил Стимма, обиженный, недоумевающий и играющий на время. Возможно, если он заставит грота говорить достаточно долго, то восстановит достаточно сил, чтобы покончить с Ривалюцией здесь и сейчас. Шансов было мало, но в тот момент это был лучший вариант.

— Это было после того, как я расправился со Стрингбэгом, босс. Он лежал на полу, его больше не существовало, а рядом лежала его сумка-струна — ну, та, которую он получил взамен той, что ты у него стащили. И я подумал про себя — ну, теперь он мой. Но, погоди-ка, я же Гоггулз. Кто я такой, если возьму это? Так что, как я понял, я был никем. И я считаю, что то же самое верно и для остальных гротов — от меня до нефтяников, Макари и Красного Гоббо, и всех остальных, чье имя мы помним. А это значит, что все мы такие же плохие, как и каждый из нас.

Выражение лица Гоггулза на мгновение стало мрачным, но затем заметно посветлело.

— А это значит, что все мы хороши, как каждый из нас. Поэтому я решил стать Красным Гоббо.

Стимма зашипела от ярости.

— Погоди. Ты стал Красным Гоббо не потому, что у тебя было подходящее снаряжение, или потому, что ты был самым умным, или потому, что… — его мысли вернулись к длинной, ужасной пустыне, которую он видел во сне Эадрека, — что-то еще. Ты просто… решил?

— Вполне, босс. — Гоггулз выглядел извиняющимся.

— Это безумие, Гоггулз! Ты проиграешь! — прорычал Стимма.

— Конечно, мы проиграем, босс. Мы убьем кучу орков, потом немного победим, а потом более крутые орки узнают, что произошло, и придут нас пасти. А потом они будут смеяться и рассказывать истории о том, как они пробили голову Красному Гоббо, и их паханы услышат. И они подумают: — А как же Красный Гоббо? И тогда он — я — вернусь. И мы проиграем. И мы проиграем снова. И мы будем проигрывать до тех пор, пока самый последний орк во вселенной, весь израненный битвами, не поднимет флаг победы над трупами множества гротов, и тогда он упадет замертво, и еще больше гротов выгребут из его карманов все, что блестит. Вот что касается гротов. Мы так много потеряли, что стали очень, очень хороши в этом.

Стимма размышлял над словами Гоггулза. В глубине души он был абсолютно уверен, что орки побеждают и будут побеждать. Стимма просто не существовал в моральной вселенной, где гроты могли бы победить орков — это было буквально немыслимо. И все же трудно было не замечать, что прямо сейчас он (орк) лежит на земле рядом с тем, что осталось от Большого Зага (тоже орка), оба истекают кровью на снегу, а Гоггулз (определенно грот) стоит над ними, и большая часть его крови все еще находится в его теле.

В конце концов он остановился на классическом оркском приеме.

— Не считается, — сказал он. — Ты жульничал. Вы обманывали нас годами. Это справедливо.

С этим, признаться, было трудно спорить, так что Стимма просто рассердился.

— Не знаю, зачем ты тратишь мое время на все эти дурацкие разговоры о гротах.

— Не тратьте время зря. Планируем. Нам нужно было оружие. Нам нужен был хаос. Нужна была причина, по которой кучка гротов будет бегать вокруг и вести себя странно. Нужно было добраться до места и договориться. Нужно было путешествовать так, чтобы ни у кого не возникло никаких смешных идей. Как ты всегда говорил, работа — это отличный шанс что-нибудь пронюхать.

Стимма нахмурился.

— Так ли это?

— Ну. Я подумал, что если я собираюсь стащить кучу вещей у твоих приятелей, то ты будешь благодарен за возможность сделать то же самое.

Стимма и Гоггулз оставили этот момент на потом. Несмотря на то что все закончилось апокалиптическим насилием и хотя Стимма весь день был уверен, что вот-вот умрет, по размышлению, все было очень даже неплохо. Он украл довольно много вещей.

— Это было очень мило с твоей стороны, — сказал он. — Твое здоровье, босс!

— Знаешь, в каком-то смысле я действительно сделал Красного Гоббо. Не сомневайся, босс.

Гоггулз хотел было уйти, но Стимма остановил его.

— Эй, Гоггулз!

Правая рука Стиммы полностью онемела, но левая еще работала. Неуклюжими, холодными пальцами он потянулся в карман и достал очки Гоггулза. У него осталось достаточно сил, чтобы метнуть их в грота. Он целился в голову Гоггулза, но очки не попали и упали в окровавленный снег прямо перед ним. Гоггулз поднял их, перевернул и пристегнул. Стимма кивнул.

— Держи. Проппа Красный Гоббо.

Гоггулз выглядел смущенным — невероятный подвиг, если учесть, что сейчас он стоял рядом с мертвым орком в металлической раме размером с «Ленд Рейдер». На секунду он снова стал санитаром — Гоггулз, вечно верный, одним глазом на работе, другим — в карманах Стиммы, а за спиной у него спрятана банка, полная глаз, украденных из магазинов Стиммы.

— Да? — удивился Гоггулз.

Стимма слабо улыбнулся.

— Да. Когда они придут тебя убивать, скажи им, что я дал тебе хороший бой.

Красный Гоббо обернулся к Стимме. Позади него бушевал огонь, а сам воздух сотрясался от криков, взрывов и боевых кличей. Он был красным, с головы до ног, насквозь пропитанным кровью орков, вплоть до острых маленьких зубов.

— Неа, босс, — сказал грот. — Я не думаю, что сделаю это.

Стимма кивнул.

— Хорошо, маленький засранец. Может, хоть ты меня как следует отделаешь?

Красный Гоббо подмигнул.

— Продолжай, дэн.

Собрав последние силы, Стимма бросился на грота, которого когда-то называл Гоггулзем. В единственной умелой руке Стиммы был скальпель. Может, он оскалил зубы, а может, ухмылялся — сквозь густой снег трудно было разобрать.