Вот уже более ста веков Император неподвижно восседает на Золотом Троне Земли. Он — Повелитель Человечества. Благодаря мощи его несметных армий миллион миров противостоит тьме. Однако сам он — гниющий полутруп, разлагающийся властелин Империума. Жизнь в нем продлевают чудеса из Темной эры технологий, и каждый день ему в жертву приносят по тысяче душ.

Быть человеком в такие времена — значит быть одним из бесчисленных миллиардов. Жить при самом жестоком и кровавом режиме, какой только можно вообразить, посреди вечных битв и кровопролития. Слышать, как крики боли и стенания заглушаются алчным смехом темных божеств.

Это беспросветная и ужасная эпоха, где вы найдете мало утешения или надежды. Забудьте о силе технологий и науке. Забудьте о предсказанном прогрессе и развитии. Забудьте о человечности и сострадании. Нет мира среди звезд, ибо во мраке далекого будущего есть только война.

— Капитан группы!

Капитан Юлий Катра из ордена Ультрамаринов оборачивается, услышав оклик. Он возглавляет Двадцать пятую оперативную группу, входящую в состав флота Примус. Это личная армия самого Робаута Гиллимана, участвующая в крестовом походе Индомитус. Мстящий Сын вернулся и теперь оставляет за собой такой яркий след среди звезд, какого не видели со времен Великого крестового похода, окончившегося десять тысяч лет тому назад. Ему было поручено возвращать свет Империума в Галактику, даже если освобождается всего лишь один мир за раз, и корабли и солдаты под его командованием жаждут новых сражений.

Однако фигура, идущая по мостику «Света чести», не Ультрамарин — это человек, дряхлый, опирающийся на посох. Увидев, кто именно идет, Юлий хмурится.

— Госпожа Сетика? Что-то не так?

Старший астропат поднимает слепые глаза на космического десантника:

— Знаете, капитан, я хотела прийти сюда лично. Хор возбужден. Мы получили… — Старуха вздрагивает. — Мы с вами прекрасно понимаем, что живем в неспокойные времена, и, боюсь, мне придется сообщить вам о новой угрозе…

Юлий спокойно кивает. Без угрозы у него нет цели.

— Прошу вас, почтенная, продолжайте!

— Сначала я вам расскажу о содержании послания, — Сетика поднимает палец, — чтобы вы сами расшифровали его, а уже потом я передам вам наше собственное толкование. Мы узрели кроваво-красную фигуру, идущую среди звезд, а вместо правой руки у нее — ужасающая черная лапа.

— Абаддон? — вновь хмурится Юлий.

Астропат сжимает губы в тонкую линию, когда ее перебивает Ультрамарин.

— Не думаю, капитан группы. Понимаете… впечатление, так сказать, совершенно иное, чем в тех случаях, когда наш взор марают образы Разорителя. Фигура смещается и расплывается, когда к ней приближается сверкающий рыцарь. Блистающий воин никак не может нанести решающий удар. Затем являются образы неузнанного мной мира, но с этой картиной связаны череп, звезда и меч, пронзающий луну. Лапа красной фигуры тянется, желая сокрушить ту планету.

— Атака на имперский мир… — трет подбородок Юлий. — Вроде бы тут все понятно. Зов о помощи?

— Возможно! — кивает Сетика. — Но… хотя это тяжело выразить словами, однако ощущение от послания таково, что это не мольба о спасении, а предостережение. Мы чувствуем, событие еще не случилось. Наверное, весть передана кем-то, кто узнал о намерениях врага и желает, чтобы мы были наготове.

— А можете ли вы определить источник?

Астропат качает головой.

— Послание насыщено гневом и, прежде всего, болью, но я не могу сказать, кто его отправил.

Юлий погружается в раздумья. Космические десантники не склонны к абстрактным размышлениям или к пониманию метафор, поскольку Астартес больше сфокусированы на практической стороне войны. Но если душа неспособна на поэтическое понимание, то эйдетическая память иногда способна заполнить пробелы.

— Думаю, что почти определил мир, как-то связанный с упомянутыми вами символами, — медленно говорит Ультрамарин. — Но личность агрессора для меня не так очевидна.

— В полученном нами видении нет дополнительной информации, — вздыхает Сетика, — но я попробую вам помочь моими личными догадками. Видите ли, капитан группы, я родом с Бадаба-Примарис…

Кровь течет.

Не по сосудам, как предписано эволюцией, но по металлической обшивке, испещренной отметинами и волнами свирепой коррозии, от которой не спасает даже самая тщательная обработка. Жидкость орошает стены, на которые попала после жестокого освобождения из тюрьмы тела. Красная влага затекает в трещины и щели. Собирается в неглубоких ямках, просачивается через решетки в места, находящиеся с другой стороны. Всюду висит металлическая вонь, смешивающаяся с гарью опаленных волос, тошнотворной химической дурью прометиевых паров, резким смрадом кордита и нотками озона, рождаемыми активированными клинками силового оружия, медленно плавящими атомы воздуха.

Через кровь шествует Кровавый Налетчик.

Когда-то Люгфт Гурон, прозванный Черным Сердцем, был великим магистром Астральных Когтей. Давным-давно он считался образцовым космическим десантником — могучим символом благородства и праведности: по крайней мере, так было в тех частях Галактики, где люди прятались за щитом, создаваемым телами, оружием и волей Астартес. В прежние времена Гурон верил в Империум, в Императора и в долг родного ордена, пусть и на свой манер.

Но Империум не терпит иного образа жизни и мышления, кроме как предписанного им самим. Инструмент, не вполне подходящий своему назначению, уничтожают. А если он, подобно Люгфту Гурону, слишком свиреп и упрям, чтобы поддаться уничтожению, то его выбрасывают.

Беда, однако, в том, что выброшенные вполне могут вернуться. А когда такое случается, их тела, оружие и воля — уже не щит, но меч, целящийся прямо в сердце.

Гурон оглядывается и видит смерть: не просто резню, а бойню. Здесь не военный оплот: не казармы Астра Милитарум, или крепость-монастырь ордена Адептус Астартес, или храм Адепта Сороритас. Перед ним — Дельта-Каппа-39006, горнодобывающая станция Адептус Механикус, выкачивающая полезные ископаемые из астероида диаметром приблизительно четыреста восемьдесят километров. Местные оборонительные системы обойти оказалось проще простого. Космолеты, защищавшие пост, были уничтожены «Призраком разрушения» за считаные мгновения после выхода из варпа, и Красные Корсары начали захват станции. Гурон мог бы атаковать башню астропата, чтобы убедиться: никто не позовет на помощь, — но ему было все равно.

Пускай слепые псайкеры вопят! Абаддон Разоритель разодрал Галактику надвое, и сейчас у Империума появилось куда больше важных дел. Никто не придет сюда…

— Успехи? — хрипит Гурон.

Его голос так же искалечен, как и тело. Прежний могучий и властный рокочущий бас теперь превратился в бульканье мокроты и треск. Иногда голос совершенно предает своего хозяина до тех пор, пока прислужникам не удается, при помощи механических имплантов, восстановить взаимодействие всех частей полумертвой плоти, чтобы их повелитель мог снова владеть собственным телом. Таково наследие событий, случившихся во Дворце Терний, — напоминание о том, как Империум обращается со своими же защитниками, когда те осмеливаются заподозрить бесчестие в сложившемся миропорядке.

Но, увечный или нет, голос Гурона все так же узнаваем. Ему по-прежнему подчиняются, как в старину. А может быть, приказы исполняются даже еще быстрее!

— Большая часть комплекса в наших руках, — докладывает человек, быстро преклонив колено и не обращая внимания на лежащие тут же окровавленные куски тела солдата Механикус.

На бойце форма, когда-то принадлежавшая солдату из мордианской Железной Гвардии, но аквила оторвана, а эполеты заменены на черепа лоялистов. Возможно, боец владел этой формой всегда. Красные Корсары — военная банда: ее крепкое ядро составляют космодесантники-отступники как из прежних Астральных Когтей, так и из иных орденов, решивших отвергнуть прежние цвета и геральдику и присягнуть Гурону, а кроме них за прошедшие годы к Корсарам примкнуло огромное количество смертных. Гурон принимает всех, кто будет сражаться ради него; или, как минимум, тех, кто станет делать это хорошо.

— «Большая»? — переспрашивает владыка отступников, и разношерстная команда мужчин и женщин напрягается.

Их десяток или около того, вооруженных лазвинтовками и пистолетами, но Гурон может за считаные секунды превратить подчиненных в кровавую пыль. Все знают это.

— Часть еще сопротивляется, повелитель! — хрипит коленопреклоненный.

Наверное, он боится, что силовой топор исполина снесет ему голову, или что Клешня Тирана сожмет его в потрескивающих пальцах и раздавит, как плод, или что Черное Сердце включит тяжелый огнемет, встроенный в тыльную сторону перчатки, и просто заживо изжарит.

— Там только один коридор, через который можно попасть на участок, а его защитники оказались куда более свирепыми, чем мы предполагали, — боевые автоматоны, не меньше трех. — Человек затараторил, надеясь отвести от себя гнев властелина отступников. — Если вашим собратьям-владыкам угодно, они могут атаковать эту часть комплекса снаружи, но у нас нет скафандров и…

— Довольно! — Гурон обрывает смертного пренебрежительным взмахом пальцев Клешни Тирана, и человек умолкает.

Кровавый Налетчик слышит, как грохочет сердце бойца, видит, как дергаются вены на его шее, прогоняя кровь. Человеческая кровь, смертная кровь, так сильно непохожая на жидкость, что перекачивается через два сердца космодесантника-отступника, но служащая основой для нее.

Вернее, так Гурон считает. Вот уже много лет он пребывал в Мальстрёме — разломе, где варп просачивается и пробивается через реальность. Невозможно предугадать, как изменит тебя имматериум: ни логика, ни наука, ни здравый смысл здесь не работают. Дрожащий за свою жизнь человечек, стоящий на коленях, уже может оказаться изменившимся. Да и кровь в нем, вероятно, уже не человеческая. Он пришел к Красным Корсарам как слабый смертный, подобный мягкой и податливой глине, из которой варп легко вылепит все что угодно.

С другой стороны, личностей, обладающих сильной волей, не так-то просто преобразить. И в Галактике мало найдется таких, у кого воля сильнее, чем у Люгфта Гурона. Подавляющее большинство воинов, даже среди Астартес, погибло бы от ран, подобных полученным им при отступлении из Дворца Терний. А он выжил! С одной стороны, его спасла гремучая смесь злобы и необоримого духа. С другой — благодаря искусству своих верных воинов Арминния Валтекса и лорда-апотекария Гарреона, которые смогли спасти его, пока он лежал раненым. А с третьей — сыграл свою роль заключенный Черным Сердцем договор.

Повелитель отступников ощущает, как часть той сделки бродит по его плечам взад-вперед. Становясь видимой, Гамадрия тихо чирикает, и коленопреклоненный солдат поднимает взгляд, заслышав звук, но сразу бледнеет и снова опускает глаза. По мнению Гурона, контраст весьма забавен. Огромный, чудовищно изуродованный трансчеловеческий воин, закованный в кроваво-красные доспехи, обладающий оружием ужасающей мощи, закономерно вызывает страх и принуждает к подчинению. Но его демонический фамильяр, бестия не больше домашнего фелида, пугает так, что даже смотреть страшно.

— Боевые автоматоны? — спрашивает Гурон, ворочая слова языком во рту.

Легио Кибернетика — действительно грозные враги. По крайней мере тогда, когда у них имеется инфокузнец, чтобы обновлять командные протоколы и адаптировать их под ситуацию. Лобовой штурм позиций не даст ничего, кроме дополнительных черепов Кхорну, а Гурон предпочитает приносить подобного рода жертвы при таких условиях, когда они послужат материальной выгоде владыки Корсаров. Для этой операции он привел небольшой отряд падших Астартес, связанных клятвами убийц, за плечами которых в общей сложности век кровопролития. Они правда могли бы приблизиться к цели по внешней поверхности астероида и снаружи проникнуть в цитадель комплекса. Но Гурон не уверен, что хочет рисковать собратьями ради штурма. Таково бремя командования, ведь Черное Сердце не подчиняется никому. Даже будучи магистром ордена на службе Империуму и якобы единоличным повелителем Астральных Когтей, он должен был отвечать на запросы о помощи. Став владыкой Мальстрёма, он не имеет иных приказов для исполнения, кроме своих собственных. И если стратегия себя не оправдает, ему негде скрыться.

Возможно, стоит попробовать иной подход…

— Где начинается эта зона поражения? — спрашивает он требовательно.

«Призрак разрушения» — боевая баржа, кулак бога, созданный из пластали, ферробетона и адамантия. Двенадцатикилометровый космолет ощетинился всевозможными видами оружия, начиная орбитальными бомбардировочными пушками и заканчивая фузионными излучателями. Один такой колосс заменяет целый флот. Звездолету тысячи лет, он монарх среди пустотных кораблей.

Для Гризы Даллакс очутиться здесь — словно быть допущенной в святая святых только лишь для того, чтобы обнаружить, что святыня осквернена.

Техножрице никогда не доводилось ступать на борт корабля Космического Десанта, ведь она не была приписана ни к одному из благородных орденов, составляющих воинство защитников Человечества. То, что она слышала о подобных космолетах, рисовало образ тихих и суровых мест, где Адептус Астартес тренируются, поддерживают в порядке оружие и доспехи и, наверное, — в зависимости от капитула, его традиций и верований, — предаются размышлениям и медитациям. Тут будут слуги и прислужники в униформе ордена, гордые своим положением, безраздельно преданные работе и натренированные так, чтобы быть грозными противниками в бою, уступая, разумеется, своим трансчеловеческим владыкам. Технодесантники, посвященные в марсианские мистерии, будут совместно с техножрецами ремонтировать транспортные средства и поддерживать в рабочем состоянии сам корабль. Весь звездолет — образец порядка и спокойной сосредоточенности, исключая сражения, где он станет символом свирепой ярости.

На борту «Призрака разрушения» нет ничего упорядоченного. Тишина тоже отсутствует. Не имеется и сосредоточенности, хотя Гриза признает, что ярость на месте.

Целые коридоры — поля боя, где сражаются друг с другом банды смертных воинов, не насытившихся резней на станции Дельта-Каппа-39006. Некоторые, скрежеща окровавленными зубами, требуют, чтобы их деяния видели, и имена, к которым они взывают, заставляют Даллакс дрожать от отвращения. Техножрица знает, что те, кто предал Империум, поклоняются ложным и лживым богам, но она мало в этом понимает, ведь подобные вещи не имеют отношения к микросхемам, шестерням, приводам и передаче энергии. Она не ожидала услышать слова, которые, кажется ей, воздействуют на саму Вселенную заметнее, чем все вокруг. Ощущение и реакция на них почти одинаково озадачивают ее, ведь что может быть более иррациональным? И все-таки, хоть ее восприятие обстановки, вероятно, имеет изъяны, его нельзя отвергать.

Она не идет в те коридоры и ищет иной путь, но всюду ей грозят опасности. Древние символы Астральных Когтей не сняты, но разбиты, изрезаны, разрублены, изломаны, и постоянное напоминание об осквернении космолета неприятной тенью ложится на разум Даллакс, подобно ощущению от постоянно сбоящего привода.

Боевая баржа несла и иные, более значимые признаки перемен: в одних местах коррозия поразила те поверхности, которые должны были быть устойчивыми к ней, в других же внутренние части казались расплавленными и искривленными, как нагретый воск. Всюду на стенах виднелись вмятины и выпуклости, похожие на человеческие лица, запертые внутри металла, и Даллакс сомневалась, что перед ней всего лишь украшения и узоры. Нет, этот древний звездолет — не головоломный лабиринт странных мерзостей, многое еще остается очень узнаваемым в космолете, чтобы мысленно восстановить его изначальную конструкцию и назначение, но от этого впечатление становится только еще хуже.

Есть разница между тем, чтобы найти кучку пепла на месте сожженного тела, и тем, чтобы обнаружить ужасно обгоревшее живое существо, которое все еще дышит через силу и в агонии.

Путь Гризы оказался не самым легким. Она прибыла на боевую баржу на десантном катере вместе с самим Гуроном, и его воины не причинили ей вреда, хоть и бросали на техножрицу подозрительные взгляды. Как только вся группа достигла «Призрака разрушения», магос оставила Черное Сердце, ведь он ничем не намекнул на иное. Теперь Даллакс оказалась одна во владениях предводителя падших Астартес, окруженная теми, кто в Империуме видел только врага. Инфокузнец отключила боевые протоколы автоматонов манипулы, но оставила функционировать те, которые предписывали защищать ее от непосредственных угроз. Весьма предусмотрительно, как оказалось!

Сначала к ней подошли три человека с широко раскрытыми глазами и еще более широкими ухмылками. Они выкрикивали оскорбления, вызывая на бой.

— Кровь Кровавому богу!

Все вооружены парными цепными мечами, а участки открытой кожи — оголены громилы весьма сильно — отмечены бледными рубцами от множества шрамов. Они видят перед собой только противника, на котором можно отточить свои умения.

Два робота в манипуле оснащены силовыми кулаками. Три резких выпада. Три удара — бульканье, а затем шипение. Три хаосопоклонника, летящих по воздуху с прожженными пустотами там, где когда-то были их торсы. Никому из нападавших не удалось приблизиться даже на пять метров к техножрице. Гриза приметила, как из темноты за ней наблюдает множество глаз, и подумала, что весть о прибытии на «Призрак» новых гостей, наверное, уже начала распространяться, а если так, оставят ли ее в покое, или же новость только разожжет у присутствующих желание испытать ее на прочность?

У нее нет достаточного массива данных для правильного расчета всех возможностей, поэтому она переводит эту задачу в режим фоновых вычислений. Ей необходимо найти место для подзарядки роботов, ведь их постоянное функционирование — ключ к ее собственной жизни и безопасности. Вероятно, благодаря им она сможет исполнить указания Гурона Черное Сердце, если владыка отверженных повелит ей. Однако у нее нет карты космического корабля, чтобы понять, откуда начать поиски, даже если допустить, будто планировка «Призрака» — принимая во внимание все замеченные ей изменения — еще следует первичному чертежу. Даллакс задумывается: не поискать ли кого-нибудь из членов экипажа, готового помочь ей.

Стоп.

Гриза понимает, что не обновила свои логические файлы, и они не учитывают новую информацию. Техножрица по-прежнему подходит к делу так, как если бы была на корабле Механикус, а ведь это совершенно не так. Есть более простой способ решить поставленную задачу — в привычных ей ситуациях он не сработал бы, но на новом месте подойдет как нельзя лучше.

Вновь обретя уверенность, Даллакс продолжает путь, окруженная неустрашимыми механическими телохранителями. Теперь она не избегает контактов, а, напротив, ищет их. Ей встречается маленькая группа работяг, одетых в лохмотья. Их исхудалые тела несут на себе все отметины тяжелого труда, а за пояса у людей заткнуты ножи и пистолеты. Рабочие подозрительно оглядывают незнакомку и еще более настороженно рассматривают «Кастеланов» — по сравнению с могучими боевыми роботами они кажутся карликами.

— Ты кто вообще такая? — спрашивает кто-то.

Возможно, это их номинальный лидер, или самый любопытный из компании, или просто заговоривший первым, или — учитывая, каким именно силам сейчас принадлежит космолет, — просто тот, у кого еще остался целым язык. Не имеет значения.

— Я Гриза Даллакс, инфокузнец Кибернетики, и я требую доступа к электропоточному выводящему кабелю! — объявляет она. — Кто из вас поможет мне?

Говоривший мужчина глумливо усмехается:

— А не пошла бы ты…

Она стреляет в него.

У техножрицы с собой гамма-пистолет. Древнее и мощное оружие, один вид которого заставил бы многих врагов крепко подумать, прежде чем напасть. То же самое относилось и к левой руке, оканчивающейся перчаткой с силовым приводом, похожей по мощи на лапы «Кастеланов». Гриза вполне может постоять за себя, но, если ее манипула будет на пике мощи, ее шансы на выживание многократно увеличатся.

Нахал падает навзничь, погибнув и обгорев еще в полете. Даллакс подавляет собственную биологическую реакцию — желудок, до этого поглощавший исключительно одобренные Механикус питательные батончики, скручивается и грозит подвести свою хозяйку. Она никогда никого не убивала хладнокровно, но сейчас ее окружают враги, понимающие только язык силы. Более того, убийство этих людей, по сути, считается ее прямой обязанностью. Нужно только не ликвидировать кого-нибудь слишком ценного для Гурона Черное Сердце.

— Повторяю еще раз, — говорит она, и тон ее голоса остается ровным благодаря вокальному синтезатору. — Я требую доступа к электропоточному выводящему кабелю. Кто из вас поможет мне?

Напуганные работники отвели ее в маленький отсек. Кабель, находящийся здесь, когда-то применяли для подзарядки энергоячеек для лазпушек, и выходной мощности вполне хватает для нужд техножрицы. Ей приходится импровизировать с реагентами, необходимыми для обряда передачи энергии, и одновременно возносить молитву Омниссии. Это должно хотя бы немного защитить ее от искаженной движущей силы, несомненно пребывающей в контурах звездного корабля, но иных средств у нее нет. Подобного рода практики навлекли бы на нее суровое осуждение и наказание со стороны технодуховенства, но здесь она была свободной от их надзирателей, а ее механодендритами двигала необходимость.

Подсоединив двух автоматонов из манипулы к разъемам кабеля, Гриза слышит вой сирены. Этот звук ей знаком: так звучит предупреждение о скором переходе в варп. До сознания техножрицы доходит, что она вообще не имеет ни малейшего представления о том, каким именно образом космолеты предателей и еретиков перемещаются в имматериуме. Используют ли они навигаторов? Включают ли поле Геллера? В теории они должны так делать, иначе никто из смертной команды, наподобие тех работников, которых она встретила, не пережил бы прыжка в варп. Кажется совершенно невероятным, что простого перехода на сторону столь инфернальных сил — вряд ли это бывает действительно просто — вполне достаточно, чтобы оградить себя от угроз незащищенного варп-прыжка.

Переход оказывается жестким и ощущается в виде вибрирования биологических и механических компонентов Даллакс, зародившегося прямо внутри ее тела и грозящего разорвать на части. Впрочем, все заканчивается относительно быстро и без сопутствующих осложнений. Еще десять минут инфокузнец сохраняет бдительность, но никаких иных изменений не происходит, и она не слышит из-за порога отсека воплей, свидетельствующих, что остальные обитатели звездолета стали жертвой горячки варп-перехода и начали расстреливать и резать друг друга.

Ну, по крайней мере, крики не изменились.

Гриза Даллакс готовится к отдыху. Хотя ее биологический мозг усовершенствован и аугментирован кибернетическими имплантами так, чтобы работать лучше и быстрее, ей все же требуется настоящий сон, чтобы функционировать на оптимальном уровне. Что-то подсказывает ей, что для выживания в новой обстановке потребуются все имеющиеся у нее ресурсы и способности.

Она переводит трех незаряжающихся «Кастеланов» в режим «дозорный», чтобы они разбудили ее предупреждающим сигналом, если кто-то приблизится, и ликвидировали непрошеных гостей. Также она программирует внутренний будильник, который должен разбудить ее через четыре часа для смены протоколов подзарядки: другим роботам манипулы также нужно восполнить запасы энергии.

Затем, не без отзвуков ощущения, в котором она узнает тревогу, инфокузнец отключает свой мозг.

«Призрак разрушения» был флагманом Гурона задолго до того, как Империум предал его. Черное Сердце знает свой корабль так же хорошо, как и стоящие на нем орудия. Разумеется, с течением времени древний колосс изменился, и никто, поднявшись сейчас на его борт, уже не принял бы его за имперский космолет. Аквилы были вырублены или выломаны, прежний герб Астральных Когтей — голову хищника из кошачьих — закрасили сжатой черной перчаткой Красных Корсаров и повсюду нацарапали восьмилучевую звезду Хаоса, дабы почтить богов, которым теперь служит звездолет.

Экипаж, что ожидаемо, также изменился. Пропали офицеры, матросы и прислуга в опрятных униформах имперских времен, но это не значило, будто корабль стал пристанищем исключительно для сумасшедших и пропащих. Быть палубным офицером значит служить под началом и надзором самого Кровавого Налетчика, и, хотя здесь практически не терпят неудач, этот пост дает власть и, до некоторой степени, безопасность. Многие из прислужников, работающих за ауспиком, воксом, консолями управления огнем и иными приборами и машинами, были сервами ордена Астральных Когтей до того, как их владыки отвернулись от прошлых жизней. Лояльность смертных сменилась так же, как и верность Астартес; несогласных и упрямых быстро истребили.

Несмотря на все перемены — ухмыляющиеся на кольях резные черепа, ритуальное шрамирование людей и бивни, торчащие из шлемов терминаторов-хускарлов Гурона, висящую в воздухе вонь человеческой крови, бесчисленные мелкие мутации, сживление плоти некоторых слуг с металлом рабочих постов из-за просачивающейся сырой энергии гнусного варпа, — мостик «Призрака» не превратился во всеобщую арену для потасовок. Гурон требует эффективности и послушания и получает их. Невзирая на все заключенные им сделки, падший великий магистр не поддался безумию и не позволит, чтобы его последователи превратились в неразумных зверей.

Многие смертные желали использовать могущество Хаоса в собственных целях, и некоторые из дерзнувших оказались погублены своей же спесью и гордыней. Черное Сердце балансирует на лезвии бритвы, не покоряясь какой-либо одной из Губительных Сил, но получая дары и милости от всего Пантеона. Он лакомая добыча для любого из богов, жаждущих превратить владыку Кровавых Корсаров в своего единоличного раба, но Астартес-еретик слишком хитер и смекалист, чтобы поддаться на инфернальные уловки, — до поры до времени.

Люгфт Гурон не может позволить себе стать чрезмерно самоуверенным.

— Властелин? — раздается треск в его личном воксе.

Говорит Храбл Скарвьельссон, бывший Космический Волк, которому осточертели цепи верности и долга, приковывавшие его к волчьему лорду и не дававшие сыну Фенриса сражаться где и как хотелось.

— Говори, — отвечает Гурон.

Ренегат сейчас стоит в карауле у огромных взрывозащитных дверей, закрывающих доступ на мостик. У Гурона чувство, будто он уже знает, в чем дело.

— Здесь жрица Механикус с пятью боевыми роботами. Она из наших?

— Пока что да, — отвечает военачальник, улыбнувшись про себя. — Хочет войти?

— Говорит, что да.

— Тогда впускай ее!

Черное Сердце оборачивается к дверям.

Падший сын Русса больше не задает вопросов. Огромные створки начинают расходиться в стороны — медленно, но плавно, ведь за системами флагманского корабля следит целая армия личных техноадептов Гурона.

Предводитель замечает, что гостья уже ведет себя по-иному. Когда она оказалась в первый раз среди ренегатов после налета Красных Корсаров на станцию Дельта-Каппа-39006, то была тише воды ниже травы, ожидая, что предложение Гурона окажется западней, которая захлопнется в любой момент. Теперь ее плечи расправлены, голова гордо поднята, походка твердая и ровная — или, по крайней мере, она пытается создать такое впечатление. Техножрица уже усвоила урок: среди Красных Корсаров ее почтительность бесполезна, исключая контакты с теми, кто обладает властью ее уничтожить.

И роботы изменились. Черное Сердце указал на автоматонов взмахом пальцев-лезвий Клешни Тирана.

— Магос, я рад, что вы пришли. И, как погляжу, вы обновили окраску своих машин!

Гриза Даллакс не смотрит на кибернетических гигантов. Керамитовая броня роботов теперь покрыта разводами и пятнами крови, частично скрывающими даже символ ее веры.

— Для меня стало очевидным, что, если я не хочу привлекать к себе излишнего внимания, мне нужно откорректировать внешний вид, — объявляет она тоном, полным вины и вызова. — Повелитель, — добавляет жрица спустя секунду.

Она все еще боится: частично из-за того, что рассматривает происходящее как часть изощренной и жестокой шутки в свой адрес, частично потому, что ей не к кому будет обратиться за помощью, если предводитель, как она предполагает, решит осуществить задуманное.

Гурон отказывается поступать так. Даже при обилии ресурсов, как у него, пять боевых автоматонов и умелый инфокузнец, способный управлять ими, — весьма солидное приобретение. Она — новая добыча, которой вскоре обязательно найдется применение. Нет никакого смысла отталкивать ее от себя.

— Где вы достали кровь? — мягко спрашивает он.

— Решение было принято после нападения, совершенного на меня по дороге сюда, — чеканит Даллакс.

О чувствах техножрицы, учитывая блок бесстрастных линз, являющийся ее оптическим процессором, догадаться невозможно, однако у Черного Сердца закрадывается подозрение, что гостья избегает смотреть ему в глаза.

— Жидкости, которые вы видите, уже не требуются тем, из кого они излились, и служат цели привести нашу внешность в соответствие с наблюдаемым на космическом корабле стандартом.

Таким образом, она говорит, что заставила роботов измазаться в крови убитых врагов для того, чтобы они больше походили на приспешников Губительных Сил, но выражается при этом как истинный адепт Механикус… Гурон улыбается, но тему не развивает. Его целям это только помешает.

— Вы ощутили наш обратный переход в варп? — спрашивает он у нее.

— Разумеется, — кивает Даллакс. — И именно поэтому я и пришла сюда. Хочу знать, где мы находимся.

В ее голосе слышится легкий намек на удивление. Она явилась к повелителю корабля, убив тех, кто преграждал ей путь, потому что хотела нечто узнать. Какой разительный контраст с прежним существованием!

Вот оно! Еще один соблазн подобной жизни. В Империуме все подчиняется нормам, правилам и этикету, но, как и почти все явления подобного рода, эти процедуры на руку только тем, кто их и создает. Инфокузнец могла бы, теоретически, применить своих «Кастеланов» против руководителей, чье догматичное следование ритуалам и предписаниям мешало ее намерениям, но это означало бы для нее смертный приговор. Здесь, будучи слабой, но располагая нерассуждающе-послушной армией, обладающей огромной мощью, магос Даллакс начинает свыкаться с тем, что у нее появилось куда больше свободы делать все, как ей заблагорассудится.

Гурон Черное Сердце уже наблюдал подобное, и ему всегда доставляло удовольствие смотреть, как шоры спадают с глаз других.

— Магос, добро пожаловать ко мне домой! — улыбается военачальник и указывает Клешней Тирана в сторону огромного куполообразного обзорного экрана, образующего переднюю часть носа «Призрака разрушения».

К этому моменту заслонки, защищающие команду от безумия варпа, уже подняты.

— Ну или в одно из моих пристанищ. Но это место мне больше всего нравится. Узрите же Новый Бадаб!

При этих словах космолет слегка ускоряется, и падший Астартес слышит, как из вокального синтезатора магоса Даллакс доносится легкое гудение, которое можно принять за аналог вздоха изумления. В иллюминаторе наконец показывается вся планета.

Это ни в коем случае не воссоздание Бадаба-Примарис, родного мира бывших Астральных Когтей, в котором магистр ордена Люгфт Гурон правил подобно легендарным королям-воителям глубокой древности. Просто Кровавый Налетчик нашел случайный мир и сделал его своей вотчиной. Когда флот беглецов, спасаясь от преследования ищеек Империума, наткнулся на планету, с Гуроном было всего три сотни космодесантников-отступников. Но даже столь малой армии генноусиленных воинов хватило, чтобы покорить разрозненные банды мутантов и искаженных людей, бесконечно воевавшие здесь. Многие из выживших присягнули Гурону, признав его силу, а прочие скрылись в областях, до которых ему не было никакого дела, продолжая тратить свои короткие и жалкие жизни в сражениях из-за скудных ресурсов, личных оскорблений и того, что тут считалось теологическими диспутами.

— Мы… в Мальстрёме? — спрашивает инфокузнец.

— Вы угадали! — кивает владыка Красных Корсаров. — Когда я только пришел сюда, тут находился второй по размерам пространственный вихрь в Галактике, уступающий только Оку Ужаса. Теперь, разумеется, Абаддон разодрал реальное пространство надвое и Мальстрём превратился в часть Великого Разлома, однако я до сих пор помню, где именно пролегают границы. Я их своими костями чую.

Он замечает, как напрягается гостья при упоминании имени Абаддона Разорителя, и подавляет булькающий смешок. Что бы инфокузнец подумала, узнай она, что он стоял перед властелином Черного Легиона и вел с ним переговоры, как вождь с вождем? Гурон признал могущество Абаддона, разумеется, и на словах восславил его как величайшего полководца Губительных Сил, но он не лизоблюд Разорителя. Красные Корсары сами себе власть и сами решают, как и когда им отвечать на призывы магистра войны.

Гурон обязательно присоединится к Черному крестовому походу, но сделает это в свое время и на свой собственный манер. Налет на горнодобывающий комплекс Механикус — обычная диверсия, нужная, чтобы убить время, пока не соберется вся армия Кровавого Налетчика.

— Как это возможно, чтобы я видела твердое тело? Варп — энергия, это достоверно известно. Что за мир передо мной?

Тагрон, один из хускарлов Гурона, весело фыркает. Лицо воина скрыто под украшенным бивнями шлемом тактической дредноутской брони. Он не перебежчик из другого ордена, но бывший десантник Астральных Когтей, сражавшийся в годы Бадабской войны. Имперское незнание сейчас его забавляет, так же как и Кровавого Налетчика, ведь они и сами мало что знали об этом еще столетие тому назад.

— Здесь слои варпа и материального пространства накладываются друг на друга, — говорит падший великий магистр озадаченной техножрице. — Нельзя одно отделить от другого! Разве вы не видите, как имматериум просачивается прямо сейчас?

Гурон указывает куда-то мимо Нового Бадаба, и там не холодная чернота космоса, усыпанная светящимися точками далеких звезд. Вместо этого планету окружают едва различимые темные вихри, спирали и петли противоестественных цветов, как будто сами небеса изранены и раздавлены. Пока вы смотрите прямо на них, завитки и «облака» не двигаются, но на самой границе зрения можно приметить, как они медленно и томно извиваются и сплетаются, подобно лениво спаривающимся змеям. Это не истинная форма варпа, способная свести смертных с ума в считаные мгновения и которую могут выдерживать и понимать только навигаторы, но в подобном «сиянии» присутствует эхо инфернального яда. Долгая жизнь под этими небесами гарантирует проклятие и разрушение разума.

— И это ваш дом? — спрашивает Даллакс тихим от ужаса голосом.

— Один из них, — щурится Черное Сердце. — Далеко внизу находится Дворец Терний, величайший из моих оплотов. На планете собираются сотни тысяч воинов — люди, ксеносы, мутанты и Адептус Астартес. Тысячи боевых машин, неисчислимое количество оружия. А видите ли вы флот?

— Да, повелитель! — восклицает инфокузнец.

На фоне планетарного гало и странных небес поначалу нелегко различить группы движущихся огоньков, но линзы Даллакс тихо щелкают и жужжат, помогая техножрице получше сфокусировать зрение. На орбите над Новым Бадабом сейчас находятся примерно две сотни космических кораблей, но это только малая часть армады, подчиняющейся владыке Красных Корсаров: другая боевая группа расположена у Адского Зрачка, и есть более мелкие гарнизоны у Великой Язвы и Хеликс-Бета.

— Впечатляющая армия, — нейтрально произносит Гриза Даллакс, и что-то щелкает в мозгу Гурона.

— Впечатляющая? — переспрашивает он. — Впечатляющая, инфокузнец?! Я полумертвым сбежал от Империума, со мной были жалкие огрызки моего ордена. За считаные десятилетия с того дня я создал и связал клятвами воинство, способное сокрушить целый сегментум, если я захочу этого! — Он фыркает. — Могущество Абаддона намного больше, но я шел к вершинам власти меньше века, тогда как в его распоряжении имелись тысячелетия. Первые Легионы всюду трубят о своей истории и насмехаются над нами, считая нас жидкокровными новичками на арене их так называемой Долгой Войны, но где же, где их великие примархи, за чье наследие они так фанатично цепляются?! Гор и Кёрз мертвы, имя Альфария — разменный грош для бесчисленных банд, не имеющих никакого руководства! Ультрамарины хвастаются, что убили повелителя Двадцатого на Эскрадоре, но я видел отчеты из субсектора Даневра. И все-таки, даже если эти мерзавцы из Альфа-Легиона и знают что-то, они никогда не скажут! А что с остальными?! Ангрон, Пертурабо, Фулгрим и Лоргар скрываются в недрах Ока, никому не нужные! Потребовалось десять тысяч лет, чтобы Мортарион и Магнус очнулись от сна и проявили себя! Они…

Он умолкает, услышав вскрик Даллакс, а затем мертвые губы кривятся в ухмылке, обнажая заостренные зубы. Попробовав страх инфокузнеца, Гамадрия одобрительно чирикает.

— А вы не знали? — вкрадчиво спрашивает Кровавый Налетчик. — Вы думаете, что Повелитель Смерти и Алый Король были всего лишь страшными сказками, которые больше не потревожат ваш драгоценный Империум?

— Эти имена… — сипит Даллакс.

Мощь, скрытая в древних именах, поразила техножрицу, но она не понимает почему.

— Кто?..

Гурон отрывисто усмехается.

— Я по-прежнему забываю, как же Империум любит заметать под ковер свои же собственные ошибки! Магос, молитесь, чтобы вам не довелось узнать ответ на ваш вопрос… — Военачальник переводит дух. — Насчет Абаддона скажу вот что: на сей раз он знатно встряхнул Галактику. Демонические примархи вышли из своих дворцов со всей полагающейся помпезностью и важностью, и ничто уже не будет как прежде!

— И это неизбежно? — шепчет инфокузнец, чей голос превратился в призрачный свист помех. — Неужели Империум действительно обречен?

Улыбка Гурона Черное Сердце слегка меркнет. Он, как и все остальные, жаждет погибели Империума. Хочет, чтобы Владение Человечества испытало на себе агонию, подобную той, которую он пережил, когда тот ублюдок Андрокл одним выстрелом из мелта-ружья обратил в пар половину его тела и едва не убил. Кровавый Налетчик стремится разоблачить ложь и пустые обещания Империума о защите, чтобы блеющие граждане возопили, проклиная Императора перед собственной смертью, чтобы они сполна вкусили предательство, которое совершил Он-на-Земле.

Гурон желает всего этого, и, хотя ему самому хотелось быть архитектором катастрофы, он не станет отвергать открывшиеся возможности просто потому, что Абаддон Разоритель все сделал вместо него. Однако повелитель бывших Астральных Когтей всегда был хитер и лукав, и варп теперь его ближайший союзник. Его личные кабалы чернокнижников исполняют все повеления и ищут ответы в имматериуме, но и самому владыке Красных Корсаров являются темные видения и откровения, и в них нет ничего, указывающего на несомненную победу магистра войны. В конце концов, это не призывы и жертвоприношения Абаддона заставили Мортариона и Магнуса нарушить свое уединение.

Они очнулись, когда узнали, что пробудился их брат…

Робаут Гиллиман снова жив и трудится не покладая рук — это Черному Сердцу прекрасно известно. Столетие назад Гурон благоговейно вознес бы хвалу Императору, узнай он даже о намеке на вероятную встречу с Владыкой Макрагга, не говоря уже о возможности сражаться плечом к плечу с генетическим отцом Тринадцатого легиона. Но все подобные мечтания пошли прахом задолго до кульминации Бадабской войны, ведь при том, что Империум с легкостью допустил, чтобы Ультрамарины правили Пятьюстами Мирами, Астральным Когтям не было позволено владеть хотя бы сектором. Наследие Гиллимана — еще одно доказательство лицемерия приспешников Императора-Трупа.

Но это не значит, что самого примарха Ультрамаринов можно списать со счетов. Гурон не видит будущего и не терпит тех, кто утверждает, что может делать подобное с высокой степенью точности, но, несмотря на то, что Абаддон разорвал Галактику пополам, Кровавый Налетчик не может узреть ясного пути к окончательной победе Осквернителя. Она может произойти — а может, и нет. Агенты Гурона уже исполняют нужные указания, но сам он полностью присоединится к плану Разорителя только тогда, когда будет знать…

Он резко поднимает взгляд: чувства, превосходящие те, которыми обладает большинство смертных, о чем-то предостерегают. Гамадрия, усевшись на плече, что-то лопочет.

— Варп-волна! — кричит мастер ауспика. — Повелитель, приборы показывают крупную носовую варп-волну, движущуюся к нашей позиции, очень значительную!

Гурон уже торопится к своему командному трону.

— Дать оценку количества! — приказывает он.

Приказ очень трудный для исполнения, однако властелин Красных Корсаров не столь подвержен прихотям и страстям, как иные последователи Губительных Сил. Те, кто служит под его началом, знают, что их господин суров, но справедлив, поэтому вместо трепета и попыток спрятаться от его возможного неудовольствия они работают изо всех сил.

— Вероятно… тридцать боевых звездолетов первого ранга, — напряженно отвечает офицер. — Выходят сомкнутым строем.

— Орудия к бою, щиты на полную мощность! — ревет Гурон, и его вокальные импланты включаются, чтобы придать силы поврежденному голосу. — Объявить общую тревогу по всей армаде! Абордажным командам — занять места в торпедах!

Корабли отступников численно превосходят группу вторженцев, однако они рассеяны по орбите вокруг Нового Бадаба. Если это имперская боевая группа, идущая на всех парах под командованием опытных капитанов, то Красные Корсары будут легко побеждены, лишь только попробуют завязать бой поодиночке. «Призрак разрушения» окажется крепким орешком, но его успех всецело зависит от количества и природы атакующих. Хотя «Призрак» древен и редок, но он не уникален; у многих орденов Космического Десанта имеются в распоряжении две или три боевые баржи, аналогичные флагману Гурона, и, хотя отправлять столь древние и ценные корабли в самые недра Мальстрёма было бы верхом самонадеянности и даже безрассудства, нельзя сказать, что подобное совсем невозможно.

Черное Сердце очищает свой разум и оценивает ситуацию, разделяя внимание между тактическими сводками, вспыхивающими на гололитах, и пространством, видимым в обзорный экран. На сей раз в его мыслях не звучат шепотки варпа — безмолвные предостережения о грядущей опасности. Однако это не значит, что на самом деле все хорошо и спокойно. Оказать избраннику милость, а потом в нужный для себя момент лишить ее — таково свойство Губительных Сил.

— Контакты! — объявляет мастер ауспика и выкрикивает координаты и траектории.

Орудийные офицеры приступают к вычислениям, разворачивая орудия звездолета так, чтобы открыть огонь по незваным гостям, попавшим на территорию Нового Бадаба. Боевая баржа — не тот тип космолета, который способен сражаться в межкорабельных битвах, главное назначение колосса — проводить орбитальные бомбардировки, а потом высаживать на планету штурмовые отряды Астартес. Но на коротких дистанциях гигант вполне способен постоять за себя и дать отпор противнику. Если нарушители приблизятся вплотную, они узнают на себе, что значит стать жертвой абордажных команд космических десантников; проблема, однако, в том, что Гурон взял с собой в набег слишком мало воинов и не нанесет такой урон, какой мог бы причинить при более благоприятных обстоятельствах.

Владыка отверженных смотрит на тактический ауспик, где начинает обновляться информация, поступающая в сенсоры «Призрака», и по его спине пробегает холодок.

— Кровь варпа… — рычит он, и кислотная слюна течет по нижней губе. — Это еще что такое?

— Это… э-э-э… — заикается мастер ауспика.

— Дать мне идентификацию! — ревет Гурон, и вокальный синтезатор трещит от ярости.

Падший Астартес может видеть, что именно приближается и каков состав армады, но имя звездолета раскроет ему, с чем же на самом деле придется иметь дело.

Мастер ауспика оборачивается к своему повелителю с побелевшим от отчаяния и ужаса лицом:

— Владыка, это… это «Честь Макрагга», а с ней двадцать иных космолетов значительных размеров!

Боевой звездолет типа «Глориана». Двадцать шесть километров зубчато-стрельчатого величия и великолепия, созданного во времена до Великого крестового похода и оснащенного таким количеством разрушительного оружия, которого хватит, чтобы в одиночку разнести в пыль целый флот меньших кораблей… Реликвия иной эпохи, когда человечество переполняли жизненные силы и страсть, а завоевание всей Галактики казалось делом уже предрешенным.

Флагман самого Робаута Гиллимана!

— Развернуться! — приказывает Гурон, и, хоть его разум устрашен перспективой дуэли с «Честью Макрагга», нечто в нем трепещет от предвкушения схватки с примархом в бою.

Всегда считалось, что тактический гений Гиллимана не знает равных, но так было десять тысяч лет тому назад. Он пробудился в Галактике, которая с тех пор изменилась до неузнаваемости, и он вторгся во владения Гурона. Даже примархи могут быть чрезмерно самоуверенными.

Кроме этого, существовало еще два непреложных факта. Во-первых, хотя истинные природа и название ордена, ставшего прародителем Астральных Когтей, оказались глубоко погребены в недрах порочной и невообразимо запутанной бюрократическо-архивной машины Империума, Ультрамарины считаются самыми явными кандидатами. Кровавый Налетчик изрядно повеселится, когда сразится с примархом, чье геносемя, вполне вероятно, использовалось для создания тела, ныне принадлежащего Черному Сердцу.

Во-вторых, он, Гурон, всеми правдами и неправдами отчаянно бился и торговался с силами, превосходящими всякое разумение, за то, чтобы его дух остался привязанным к этому же самому телу, и, если его жизни суждено закончиться, попытка нанести смертельный удар по Мстящему Сыну — достойный способ умереть.

Падший магистр ордена с усилием вдыхает.

— Приготовиться к…

— Нас вызывают с «Чести Макрагга»! — объявляет госпожа вокса, а затем падает на колени и съеживается в ожидании мучительного наказания или смерти, так как начала говорить одновременно с Черным Сердцем и перебила его.

— Соединить! — взмахивает рукой Гурон.

Есть вещи поважнее, чем наказание члена экипажа.

Слышится визг и свист помех, а затем раздается голос. Глубокий и мощный — таким голос самого Черного Сердца уже никогда не будет, — но это не глас примарха. Говорит космический десантник, и он знаком Кровавому Налетчику.

— Славься, властелин Мальстрёма! — грохочет он. — Я прибыл с богатыми трофеями!

Губы повелителя Красных Корсаров кривятся. Гурон не глядит на Даллакс, он приметил, как в ней внезапно вспыхнула безумная надежда, когда прозвучало название прибывшего корабля, и ощутил ее сокрушительное отчаяние, когда стало ясным истинное положение дел. Перепады настроения инфокузнеца могли бы в иное время позабавить Гурона, но нынешние события требуют особого внимания вожака отступников.

— Вернгар, — хрипит он в ответ, — вижу, ты не утратил тяги к театральности!

На взгляд Гурона Черное Сердце, владыка Вернгар Отступник — живое воплощение образа Астартес-ренегата. Высокий воин, без отметин болезней, с лицом, еще не настолько искаженным мутациями или боевыми шрамами, чтобы утратить прежний облик, суровый, но благородный. Доспех его был красным изначально: когда-то Астартес принадлежал к Ангелам Обагренным, одним из бесчисленных потомков Сангвиния, но оказался изгнан из родного ордена за убеждение, будто Красная Жажда, терзающая их души, есть не что иное, как отметина Хаоса. Ныне прежний герб — капля крови с крыльями летучей мыши — счищен с наплечника и заменен новым символом: сжатой в кулак лапой Красных Корсаров, а броня увешана жуткими трофеями и талисманами.

Но Кровавого Налетчика беспокоит не это. Проблема с Вернгаром в том, что он не рядовой космический десантник, независимо от выбранной им стороны. Он по-прежнему остается одаренным командиром и лидером и, хотя дает в бою волю своей кровожадности, не впадает в Черную Ярость, не превращается в обезумевшего зверя. Вернгар чудовищно жесток, но по-прежнему контролирует себя. Наверное, когда-то Астартес заключил сделку с богами Хаоса: Гурон знает, что такая возможность более чем вероятна. Так или иначе, у Вернгара есть задатки для того, чтобы подняться еще выше в иерархии Красных Корсаров, а это отнюдь не настолько мирная процедура, как принято в орденах лоялистов.

Усевшись на плече, Гамадрия предостерегающе щебечет и хрюкает, но Гурон уже знает об опасностях. Пока что никто из бывших Астральных Когтей еще не бросил вызов своему бывшему великому магистру, и он не верит, что такое когда-нибудь случится. Но что сказать о перебежчиках? Тех, кто принял его сторону за десятилетия, прошедшие с Бадабской войны, и ради этого повторил — на свой манер! — предательство Империума, совершенное Черным Сердцем? О, у них куда меньше причин сохранять верность, особенно сейчас, когда некоторые из отступников при помощи лжи, интриг и банальной резни стали обретать значительные власть и влияние.

Кровавый Налетчик в змеином гнезде — и должен следить за каждым своим шагом.

— Господин? — спрашивает Арминний Валтекс, и Гурон понимает, что магистр кузницы выжидательно смотрит на него.

И то же самое делают и остальные собравшиеся.

Что ж, это зал военных советов Дворца Терний. Все вполне ожидаемо.

Гурон бросает короткий взгляд на Валтекса, а затем — снова на Вернгара, стоящего у противоположной стороны гололита. Шлем воина зажат под сгибом локтя, а устрашающий громовой молот, Исчадие Бури, покоится в магнитных зацепах на спине. Отступнику неким образом удается выглядеть одновременно и почтительно-внимательным, и надменно-презрительным, но так, чтобы его нельзя было отчитать за неуважение без того, чтобы выставить хозяина цитадели слишком мнительным или чрезмерно уязвимым — в Мальстрёме крайне нежелательно демонстрировать оба эти качества. Кровавый Налетчик выдерживает еще несколько секунд, чтобы со стороны казалось, будто он внимательно изучает своего подчиненного, а не погрузился в размышления, застигнутый врасплох, и только тогда говорит:

— Ты захватил Робаута Гиллимана?

Его голос звучит подобно удару бича — смесь машинного свиста и человеческой злобы. Вернгар кланяется и отвечает насыщенным голосом здорового Астартес:

— Верно, господин! Благодаря чародейству владыки Магнуса флот Ультрамаринов оказался втянут в Мальстрём, где попал в нашу ловушку, как это и предвидел сам Кайрос Судьбоплет.

Левая сторона верхней губы Гурона слегка кривится от презрения. Он на дух не переносит демонов, даже прославленных и знаменитых. Они — жалкие отражения своих богов-хозяев, и не в характере Кровавого Налетчика проявлять терпимость по отношению к прислужникам. Да, демоны могут быть полезными орудиями, но, невзирая на все могущество и якобы безграничное знание, которыми обладают порождения варпа, смертные могут обхитрить и обмануть их. Это делает инферналов в лучшем случае сомнительными союзниками, даже если допустить, что их намерения искренние, хотя это, разумеется, совершенно не так.

— Похоже, тебя стоит поздравить, Вернгар! — улыбается Гурон, насыщая свои слова острыми нотками ядовитой учтивости. — И где же теперь сам примарх Ультрамаринов? Ты доставил его сюда? Или, может, запер где-нибудь на борту его же флагмана? Какая вышла бы восхитительная насмешка!

Повелитель Красных Корсаров уже знает, что Гиллимана здесь нет. С одной стороны, Вернгар не из тех, кто замалчивает свои достижения. Если бы он захватил примарха, то объявил бы об этом сразу, как только прибыл, протащил бы пленника в цепях по всему городу, окружающему Дворец Терний, и привел бы в зал военного совета, чтобы наслаждаться похвалой, наградами и милостями за свои подвиги.

С другой стороны, что еще важнее, Гурон уже знает, как воскресший примарх Тринадцатого легиона координировал отпор хищническим набегам Абаддона. Даже пропагандистская машина Империума поостереглась бы распространять такие сенсации, не располагая реальными доказательствами!

В уголках глаз Вернгара кожа слегка натягивается. Одна из опасностей иметь неповрежденное лицо — твою мимику прекрасно видят и прочитывают все обладающие хотя бы толикой внимательности, не говоря уже о варп-фамильяре, сидящем на плече Гурона и, по слухам, помогающем своему владельцу подслушивать чужие мысли.

На самом деле падший магистр ордена делать этого не может и никогда не утверждал, что обладает такой способностью, но и сплетни он тоже не пресекал. Другое дело, что Гурон всегда отличался интуицией и остротой восприятия и за время, прошедшее после заключения договора, частью которого была Гамадрия, эти умения усилились так, что в глазах Кровавого Налетчика почти наверняка перешли в разряд сверхъестественных. Он легко определяет неправду, но даже истинное утверждение может оказаться прикрытием для ложного намерения, а заблуждающиеся и неосведомленные способны говорить слова, которые они ошибочно считают правдивыми, и делать это, на первый взгляд, абсолютно искренне. В жизни все непросто.

— Я не пленил Гиллимана, — медленно и с расстановкой отвечает Вернгар. — Однако я зах…

— Как он скрылся от тебя?! — перебивает его Гурон.

Остальные его офицеры, стоящие вокруг стола, — Валтекс, Онейюс Прэйд, Катар Гаррикс, Гарлон Пожиратель Душ и варп-кузнец Туразан — во время разговора переводят взгляд с Кровавого Налетчика на Отступника и обратно. Люгфт знает, что они будут выискивать слабости: либо ради собственного возвышения, либо затем, чтобы в нужный момент переметнуться на сторону сильнейшего. Он не намерен давать Вернгару шанс опомниться.

— Мы заключили его в тюрьму на борту Чернокаменной крепости, которую нам даровал великий Абаддон, — отвечает воин, глядя в глаза Гурону.

В его взгляде читается вызов, и повелитель Красных Корсаров медлит. Отступнику кажется, что он все еще обладает преимуществом.

— И сделано это было по повелению Судьбоплета? — осведомляется Черное Сердце.

Простая, но действенная ловушка. Ответ «да» укажет, что Вернгар покорился демону и стал его слугой; ответ «нет» означает, что, чем бы ни было случившееся — а ведь что-то действительно произошло, иначе падший сын Сангвиния не вел бы себя так осмотрительно, — ответственность лежит на самом Отступнике.

— Всевидящий Кайрос действительно попросил, чтобы Гиллиман был нашим пленником, — отвечает Вернгар. — И я не нашел причин для отказа: в конце концов, есть ли в этой Галактике что-то более ценное, чем примарх? Тем более единственный живой примарх лоялистов? Кроме того, объект, в котором он содержался, был подарен повелителю Гурону самим магистром войны и, очевидно, являлся весьма надежным?

Кровавый Налетчик узнает риторические нотки и решает не следовать намекам Вернгара.

— Ты так и не объяснил, Отступник, почему Гиллиман сбежал!

Воин снова кланяется, но следит глазами за Гуроном. Его почтительность поддельна, а паузы рассчитаны так, чтобы обернуть все дело в его пользу.

— Простите, господин, я просто вводил в курс дела.

— Выкладывай уже, Отступник! — резко произносит Катар Гаррикс.

Гаррикс — личный заплечных дел мастер Гурона. Воин в черепообразном шлеме вооружен топором, чья длина превосходит рост многих смертных. Он средней руки тактик, но мало кто сравнится с ним по свирепости в битвах. Несть числа вражеским героям, которых он обезглавил. Он казнил даже немало Красных Корсаров, безвозвратно утративших расположение своего владыки, но поддавшихся слабости и умолявших о пощаде вместо того, чтобы попытаться убить Кровавого Налетчика и умереть в бою, сохранив хотя бы остатки благородства.

Но Гаррикс не глуп. Гурон знает, что стоит ему проявить слабость, и на его стороне останется крайне мало по-настоящему верных сподвижников. Валтекс и Главный Трупорез Гарреон наверняка не отвернутся от него — возможно, потому, что слишком тесно связаны с Кровавым Налетчиком, чтобы следующий повелитель Красных Корсаров мог себя свободно чувствовать в их обществе, но для Гурона мотивы менее важны, чем прагматический расчет. А вот Гаррикс — мясник, пусть и необычайно талантливый. Он живет ради того, чтобы творить смерть, предпочитая делать это в зрелищном единоборстве, но удовлетворится и рубкой в толпе безликих противников. Такое создание вряд ли задумается о лояльности, особенно если новый предводитель даст ему возможность и впредь поить топор кровью врагов. Лютая вражда заплечных дел мастера к Вернгару — добрый знак.

— Побег произошел из-за неудачного стечения обстоятельств, — отвечает Вернгар, бросив на Гаррикса взгляд не явно пренебрежительный, но с толикой отвращения.

— «Неудачное» — слишком слабое слово для описания ситуации, — рычит Гурон. — Не ты ли сказал, каким ценным трофеем мог бы оказаться Гиллиман?

— В данном случае, господин, слово верное, — возражает воин. — Предвидение Кайроса Судьбоплета не смогло засечь появления колоссальной демонической армии Кровавого бога, возглавляемой Скарбрандом Изгнанником, который атаковал крепость, намереваясь забрать голову Гиллимана.

— Вот это-то как раз и стоило предугадать Судьбоплету, — сухо замечает Онейюс Прэйд.

Прэйд когда-то принадлежал к ордену Красных Скорпионов и сражался против Люгфта Гурона во время Бадабской войны до тех пор, пока после смерти Веранта Ортиса его товарищи не выбрали Караба Кулина следующим великим магистром. Горькая зависть побудила Прэйда увести большую часть своей роты и вырезать ряд ксеносских миров, а со временем изгнанники оказались на стороне Черного Сердца, привлеченные слухами, будто владыка Красных Корсаров награждает своих воинов соразмерно их подвигам.

Вернгар разводит руками.

— Если это нападение — фальшивка, то превосходная, ведь битва между приспешниками двух богов оказалась яростной. Мы оборонялись, но оказались преданными изнутри.

Отступник с вызовом смотрит на Кровавого Налетчика.

— Разве вы не знали, повелитель Гурон, что в центре Чернокаменной крепости имеется портал?

Челюсти Черного Сердца стискиваются от гнева.

— Что за портал?

— Который позволил врагам проникнуть на борт без нашего ведома, — мягко отвечает Вернгар. — Полагаю, наследие альдари. Узнали мы о нем только тогда, когда группа этих ксеносов и воинов, похожих на Темных Ангелов, уже освободила Робаута Гиллимана и попыталась уйти тем же путем, каким пришла, — слегка улыбается Отступник. — Весьма сложно защищать позицию, когда остался в неведении о лазейке в ее укреплениях…

Он ждет, и теперь Гурон видит, какая ему уготована ловушка в ответ. Признание осведомленности о портале послужит намеком, что Черное Сердце намеренно не уведомил Вернгара о столь важной детали. Это в лучшем случае покажется серьезным просчетом, а в худшем — намеренным предательством своего подчиненного, и остальные могут решить, что им станет безопаснее, если Новый Бадаб будет контролировать кто-то другой. Отрицание знания о тайном ходе, что есть правда, выставит Черное Сердце руководителем, совершенно не понимающим особенности своих же сил и средств.

По счастью, вину, хотя бы частично, можно переложить на другого.

— Хотел бы я знать, какие сюрпризы для нас таит в себе дар Абаддона… — говорит Гурон, кривя губы в понимающей ухмылке. — Скажи-ка мне, дорогой Вернгар, ты действительно веришь, будто магистр войны просто отдал нам Чернокаменную крепость? Сложилось ли у тебя впечатление о Разорителе как об одержимом невероятной щедростью? Я знал, что где-то там обязательно должен быть подвох. Похоже, ты обнаружил его для меня, хотя я бы предпочел, чтобы не за счет побега Владыки Ультрамара — это слишком высокая цена!

Выражение лица Вернгара Отступника не меняется. Пока еще нет речи о полноценном захвате власти, в любом случае время еще не пришло. Только предварительные ходы, словесная дуэль, чтобы подготовить свои позиции, задолго даже до открытого признания намерений, не говоря уже о первой настоящей попытке.

— Я понял вас, повелитель! — отвечает падший сын Сангвиния и слегка кланяется, уступая. — Не смотря на эту неудачу, я вернулся к вам с даром, достойным владыки Красных Корсаров. «Честь Макрагга». Могучий звездолет, который хорошо вам послужит!

Ловко разыгранный встречный ход, про себя признает Черное Сердце. Даже он не может смещать и казнить своих командиров без веского на то повода — или как минимум такого, который воспримут обоснованным, — ведь непредсказуемый и мстительный повелитель опасен, так врагов нажить проще, чем союзников. Каким же покажется военачальник, в ответ на захват такого роскошного трофея, как «Честь Макрагга», приказывающий палачу взяться за топор?

Уязвимым. А Кровавый Налетчик не имеет ни малейшего намерения выглядеть таким.

Но есть пределы тому, как далеко можно зайти, стараясь предугадать восприятие окружающих и отреагировать. Он по-прежнему Гурон Черное Сердце и предпочитает сам манипулировать другими, а не наоборот. Он отказался падать ниц перед собравшейся мощью Империума и не позволит поработить себя при помощи лукавых слов и хитрых подарков. К тому же Вернгар совершил фатальную ошибку, подарив своему господину то, что должно было принадлежать Кровавому Налетчику по праву. Это Гурон одаряет, как и когда сочтет нужным, — подчиненные же подносят ему дань.

— Оставь себе, — тихо говорит он.

Вернгар едва заметно хмурится. Вероятно, он ожидал, что сможет таким образом снова купить расположение повелителя в случае, если попытка поймать его в ловушку и выбить почву из-под ног провалится.

— Повелитель, вы отвергаете мой дар?

— Да! — резко отвечает Черное Сердце. — Нет сомнений, что «Честь Макрагга» — грозный космический корабль. Но он десять тысяч лет служил Ультрамаринам, там сам металл пропитался смрадом их праведности и благочестия. Я полагаю, что Гиллиман не бросил свою команду: если бы бросил, экипаж не стал бы служить тебе, а если нет — космолет не подчинился бы тебе. Сам дух машины восстал бы против тебя!

— Отбросы, что остались на борту, бесхребетны, а сам корабль довольно легко доставил нас сюда, — отвечает Вернгар, и в его голосе впервые слышатся оправдания.

— Да, да, я ожидал этого! — кривится Черное Сердце. — И если бы ты приказал открыть огонь по «Призраку разрушения», легко можно представить, что он подчинился бы тебе! А вот если бы ты повелел атаковать другой имперский звездолет, то, уверяю тебя, прицельные ауспики оказались бы более чем бесполезными… — фыркает Гурон. — Да, отличный трофей, можно даже использовать как превосходную приманку, но пройдет еще много-много времени до того, как я поверю, что флагман Тринадцатого легиона будет сражаться на нашей стороне!

Гурон замечает, что Валтекс кивает: это значит, магистр кузницы соглашается с его оценкой. Варп-кузнец Туразан, с другой стороны, выглядит задумчивым. Может быть, он размышляет о возможности побороться с машинным духом «Чести Макрагга» при помощи своего мусорного кода, а это не та схватка, на исход которой повелитель Красных Корсаров отважился бы сделать ставку. Туразан — мастер объединения колдовства и машин, один из лучших в своем ремесле искажения имперских технологий, но столь древний космолет типа «Глориана», имеющий такое происхождение, — вещь совершенно иная. То, что сам Робаут Гиллиман использовал его в качестве своего флагмана во времена Великого крестового похода и Ереси Гора, факт отнюдь не пустяковый: «Честь Макрагга» не признает так легко власть кого-либо, кто не служит ее владельцу. Колосса необходимо сломить, а на это может уйти целая жизнь.

— Тогда благодарю вас за этот дар, мой владыка! — говорит с поклоном Отступник, и Гурон понимает, что на сей раз его переиграли.

Теперь Вернгар станет оберегать свои трофеи, и, хотя корабль не сразу начнет хорошо ему служить, со временем приспособить под свои нужды можно что угодно. Если Туразан решит вмешаться, чтобы ускорить процесс, Отступнику удастся обрести еще больше власти и влияния среди равных себе и их последователей. Подобно своим соперникам-имперцам, Красные Корсары объединены сетью влияния, авторитета и верности; но, в отличие от лоялистов, эти связи меняются и перестраиваются, а не остаются незыблемыми.

Среди имперских капитулов Космического Десанта есть не так уж и много таких, где магистру ордена могут бросить вызов, потому что, как правило, это звание пожизненное. Будучи честным с самим собой, Гурон признает, что и он уйдет со своего поста только после смерти, но, хотя его жизнь может быть оборвана атакой имперского ассасина или болтерным выстрелом Астартес-лоялиста, с тем же успехом убийцей может оказаться и собственный соратник.

— Вернгар… — хрипит он.

— Да, повелитель?

— Где ты был после того, как Гиллиман ускользнул из твоих рук?

Отступник не мигает.

— Какое-то время мы занимались обороной Чернокаменной крепости и самих себя. После побега примарха Ультрамаринов Скарбранд и Судьбоплет снова напали друг на друга, а мы оказались между молотом и наковальней. После этого мы попытались добраться сюда, но, — воин разводит руками, — иногда для последователей Истинных богов варп может оказаться столь же непредсказуемым, как и для приверженцев Императора!

Гурон изучает Вернгара. Падший сын Сангвиния вернулся не с кучкой потрепанных беглецов, выживших после бойни, но во главе хорошо экипированного боевого флота. После неудачного предприятия командир восстанавливал силы, что весьма благоразумно и дальновидно, поскольку, прибудь он на Новый Бадаб слабым, это дало бы повод другому амбициозному Красному Корсару бросить ему вызов.

— Учти на будущее, — говорит ему Гурон, — если я решу, что хочу этот корабль, то заберу его у тебя.

Выражение лица Отступника не меняется, но он слегка кивает.

— Разумеется, повелитель. Я понимаю.

Кровавый Налетчик смотрит на подчиненного еще несколько секунд, а затем переводит взгляд ниже и нажимает на руну, запускающую стол-гололит. Устройство с миганьем включается и исторгает из себя облако светящихся точек, зависших в воздухе, — галактическую карту. Огромная зеленая рана Цикатрикс Маледиктум тянется почти от края до края, где-то сужаясь, где-то расширяясь, но по-прежнему разделяя Галактику надвое. Хотя источником разлома было Око Ужаса, самое крупное темное пятно колоссального разрыва находится вокруг Мальстрёма, поскольку тот гораздо ближе к центру Галактики.

— Вот оно, узрите же дело рук магистра войны! — восклицает Гурон Черное Сердце, проводя Клешней Тирана сквозь гололит, позволяя свету мерцать на почерневших металлических пальцах протеза, покрытых вмятинами, сколами и окалиной. — Мы задержали Гиллимана, но он ускользнул от нас, и можно не сомневаться, что Абаддон обязательно узнает об этом. Вопрос теперь такой: как же нам обратить эту ситуацию себе на пользу? Встанем ли мы под знамена Разорителя и присоединимся ли к нему, когда он снова будет штурмовать Терру?!

— Откуда мы знаем, что это и есть его цель? — щурится Валтекс.

— Да ладно тебе, дружище! — хихикает Туразан. — Абаддон — само воплощение предсказуемости! Он десять тысяч лет копил горечь и злобу из-за смерти своего генетического отца, и что же ему еще остается делать?!

— Не смейте так говорить о Разорителе! — раздается могучий, подобный ударам колокола голос Гарлона Пожирателя Душ.

Из всех собравшихся только он не снял шлем. Прошло много времени с тех пор, как воин снимал его в последний раз, и Кровавый Налетчик уже не уверен, что это вообще возможно. Но неважно.

— Владыка Гурон не страшится Абаддона! — отмахивается Туразан. — С какой стати бояться мне?!

— Просто ты не повелитель Красных Корсаров, — спокойно отвечает Гарлон, и его категоричный тон заставляет варп-кузнеца умолкнуть.

Гурон свирепо буравит глазами спорящих соратников. Да, он не боится Разорителя, это почти правда, но, быть может, просто потому, что способность испытывать страх была вычищена из него еще тогда, когда он проходил через все замысловатые и таинственные операции, процедуры и обряды, превратившие его в одного из транслюдей-Астартес. Но он относится к магистру войны с осторожностью, что совершенно естественно. Несомненно, Абаддон тоже заключил сделки и пакты с Губительными Силами, куда более могущественные, долговременные и ужасающие, чем те, на которые решился бывший магистр ордена Астральных Когтей.

— Итак, помогаем ли мы вождю Черного Легиона, рискуя вызвать его гнев из-за неспособности доставить ему врага, связанного и беспомощного? — спрашивает Гурон, косясь на Вернгара. — Или же действуем по своему усмотрению и ищем в сложившемся положении выгоду для себя, рискуя позднее стать жертвой ярости магистра войны, если он решит отомстить нам не только за наш провал, но и за нежелание ответить на призыв?

В зале военного совета воцаряется тишина, когда предводители Красных Корсаров изучают гололит. Затем Черное Сердце замечает, как Вернгар Отступник расплывается в улыбке.

— Думаю, — смеется падший сын Сангвиния, — что могу предложить способ сделать оба дела одновременно!

— Сильное утверждение, Вернгар, — замечает Валтекс. — Особенно учитывая, что ты только-только вернулся после провала из Чернокаменной крепости!

Арминний Валтекс, магистр кузницы и алхимант, внимательно рассматривает Отступника. Падший сын Сангвиния еще относительно новичок: согласно статистике, он из числа тех двадцати трех целых двух десятых процента космических десантников, которые присоединились к Красным Корсарам в самое последнее время. Его взлет по карьерной лестнице оказался значительным, а амбиции — совершенно очевидными. В подобном нет ничего удивительного, ведь, хоть основная часть воинов-Астартес под командованием Гурона ищет только сражений и битв — освободившись от ограничений, наложенных на них Империумом в полном противоречии с их истинным предназначением, — среди них немало таких, кто жаждет власти. Для многих понятие верности не идет дальше сиюминутной выгоды.

Но Арминний, однако, не отбросил приметы своей прошлой жизни как Астрального Когтя. Гурон Черное Сердце больше не повелитель ордена, но он по-прежнему господин Валтекса, и магистр кузницы будет служить ему и защищать. Частично его верность связана с невозвратными издержками, порожденными самим Кровавым Налетчиком, ведь алхимант потратил много времени и усилий ради сохранения жизни своего повелителя, при необходимости тоже заключая инфернальные сделки. Другая причина кроется в том, что его преданность Гурону слишком известна, поэтому любому воину, вознамерившемуся свергнуть Кровавого Налетчика, придется ликвидировать и Валтекса — либо сразу после переворота, либо загодя. С этой точки зрения защита Черного Сердца служит залогом личного выживания.

Но прежде всего: Арминний до сих пор верит в Гурона. Он был прав, отвергнув сумасбродные требования Империума, был прав, оказав сопротивление попыткам принудить его к покорности, был прав, решив сбежать вместо того, чтобы погибнуть напрасной смертью. Империуму нужно постоянно указывать на его собственные пороки, извращения и ошибки, и Гурон Черное Сердце как никто другой подходит для такой работы.

— Я делаю это заявление, основываясь на личном опыте, — отвечает Вернгар с нотками надменности в голосе. — Мы все знаем, что Абаддон сумел, как прежде, во времена войны за сектор Готика, запустить Чернокаменные крепости и получить доступ к их энергии и оружию, но его методы по-прежнему покрыты мраком тайны. Ходят слухи, к примеру, о сделках и договорах со всем Пантеоном или, скажем, о ритуале с применением неких предметов, насыщенных собственной магией… Полагаю, Разоритель ничего не сообщил владыке Гурону, передавая нам этот дар?

— Хватило и самой крепости, — рычит Черное Сердце. — У меня нет ни малейшего желания еще сильнее связывать нас с Разорителем, выпрашивая и вымаливая у него сведения о том, как заставить ее работать. Таково свойство Губительных Сил и тех, кто рабски служит им: они предлагают тебе дары, заставляя желать еще большего, чего-нибудь такого, что якобы только они и смогут дать. Ты соглашаешься заплатить требуемую цену, получаешь могущество, а вместе с ним изъяны, и, опять же, только они, инферналы, обладают нужным «лекарством». Цикл продолжается и продолжается, пока ты не потеряешь свою душу и волю, став рабом-марионеткой, послушным любым капризам и прихотям своего хозяина. — Кровавый Налетчик издает звук, похожий на смесь кашля и хохота. — Я знаю эти приманки, уловки и ловушки и не поддамся им, тем более когда они расставлены вожаком, страшащимся возвышения Красных Корсаров!

Валтекс улыбается словам своего повелителя, таким дерзким и откровенным. Но в груди магистра кузницы шевелится сомнение, подобное притаившемуся хищнику. Он и Гарреон объединили свои познания, чтобы создать биомеханическое чудо, поддерживающее тело Гурона со времен отступления из прежнего Дворца Терний, но не это вернуло его душу. Воскрешению поспособствовало нечто иное, а зримым воплощением странного феномена служит Гамадрия, всюду сопровождающая Владыку Мальстрёма. Пока его дух дрейфовал по волнам варпа, Гурон заключал сделки, и никому не ведомо, с кем или с чем были те договоры и как платил Кровавый Налетчик.

О чем Валтекс знает доподлинно, так это о том, что геносемя Астральных Когтей вырождается. Гарреон прямо сейчас трудится в лабораториях на Адском Зрачке, работая с оставшимися запасами материала перед тем, как вживить его новобранцам, пережившим жестокие отборочные испытания, однако Главный Трупорез и раньше делился с Арминнием своими тревогами и опасениями. Никто из них не сталкивался раньше со столь высокими темпами деградации, и количество видимых мутаций в телах бывших Астральных Когтей, доживших до нынешнего времени, продолжает расти. Черному Сердцу удалось захватить запасы геносемени других орденов, по-прежнему можно создавать новых Красных Корсаров, но основа их генетической связи с наследием ордена-прародителя неуклонно подтачивается.

Быть может, это не так уж и плохо: Астральные Когти были сформированы Империумом и отделены от собратьев искусственными ограничениями численности и организационной структуры. Красные Корсары объединены психологией и целью, а не биологией. Но Валтекс не может перестать размышлять о том, чем же именно Гурон купил свое возвращение и мистическую защиту, которой наслаждается сейчас.

— Тогда, раз я подвел вас, позволив Гиллиману сбежать, и не могу поднести вам дань в виде «Чести Макрагга», позвольте мне послужить иным образом, — говорит Вернгар Черному Сердцу. — Пока я был с Кайросом Судьбоплетом в Чернокаменной крепости, демон упомянул об артефакте, который может запустить ее, — Эбеновом Когте.

— Разве мы не приняли уже как само собой разумеющееся, что словам Судьбоплета верить нельзя и даже его намеки могут быть ложными? — возражает Онейюс Прэйд. — Это с равным успехом может оказаться как верной информацией, так и ошибкой, ловушкой или хитрой интригой. Демоны всегда ищут, как обмануть.

Арминний улыбается про себя. Красные Скорпионы прекрасно известны своей одержимостью чистотой и непорочностью, а также ненавистью к врагам. Даже теперь, перейдя на сторону Хаоса, воин, похоже, по-прежнему лелеет отвращение к некоторым из бывших противников.

— У меня и в мыслях не было полагать, будто владыка Гурон без возражений согласится с моим пересказом слов демона, — отвечает Вернгар, улыбнувшись так, чтобы всем стали видны его длинные клыки.

Валтекс замечает, как кривится Прэйд в ответ: бывший Красный Скорпион раздосадован напоминанием об изъяне, таящемся в геносемени потомков Сангвиния.

— Я полагаю, что знаю, где именно находится Эбеновый Коготь. Я возьму «Честь Макрагга», великодушно подаренную мне владыкой Гуроном, и отправлюсь на поиски артефакта, а затем вернусь с ним, чтобы доказать свою ценность. Как только обретем реликвию, с ее помощью мы сможем раскрыть тайны Чернокаменной крепости и запустить ее во имя повелителя Гурона. — Вернгар оборачивается к Кровавому Налетчику. — Только подумайте, владыка! Полностью овладев всеми хитростями этого могущественного оружия, мы не только присоединимся к крестовому походу Абаддона, но и покажем нашу силу!

Черное Сердце хмурится и изучает карту Галактики, как будто в ней скрыт ключ к его решению. Валтекс косится на Вернгара, но не может прочесть нюансы выражения его лица. Да, он выглядит деятельным и оживленным, но с какой целью? Магистр кузницы не верит, что предприятие будет совершено действительно во славу Гурона, несмотря на уверения Отступника.

— Я призвал вас, чтобы выслушать совет, — хрипит Гурон, обводя взглядом собравшихся сподвижников. — И я получу нужное! Только глупец не прислушивается к своим советникам… Валтекс, что думаешь, а?

— Этот слух об Эбеновом Когте — слишком тонкая ниточка, — отвечает магистр кузницы, осторожно подбирая слова. — Прэйд прав, демон может обмануть нас по любой причине. Магистр войны призвал нас, и мы обязаны ответить. Мы не должны слепо идти за ним, но можем ли мы остаться в стороне, если он принесет победу? — Арминний выдвигает один из щупов Индинабулы-Матрицы (это древнее и загадочное сервомеханическое устройство, прежде — одна из реликвий Астральных Когтей, перешло к нему, когда он стал магистром кузницы) и указывает на белесый шарик, представляющий Терру. — Империум так или иначе предал всех нас. Мы должны объединиться, чтобы поразить его прямо в сердце!

Гурон кивает и понимающе смотрит в глаза Валтекса.

— Хорошие слова, старый друг… Вернгар, я услышал твое суждение, и, полагаю, ты твердо его придерживаешься.

— Все так, владыка Гурон! — без запинки отвечает воин.

— Туразан? — говорит Кровавый Налетчик, обращаясь к варп-кузнецу. — Что скажешь?

— Вы верно и тонко подметили преграды, ждущие на пути к победе над машинным духом «Чести Макрагга», повелитель. — Туразан складывает руки на груди. — Да, несомненно, космолет стал бы главным украшением вашей армады, но мы еще не можем всецело доверять этой реликвии! Возможно, это путешествие даст нам больше времени на то, чтобы подчинить его непокорные системы, без необходимости применять звездолет против имперских сил. Только представьте, что мы сможем присоединиться к Разорителю, имея у себя не только полностью функционирующую Чернокаменную крепость, но и столь грозный космический корабль, как «Честь Макрагга»? Он ведь вполне может потягаться в мощи с «Завоевателем», или с «Железной кровью», или даже с самим «Духом мщения»!

— То есть ты бы рекомендовал, чтобы Вернгар отправился на поиски артефакта, даже если все окажется очередной выдумкой демона, ради того, чтобы подчинить имперский звездолет нашей воле? — спрашивает Гурон.

Арминний заметил, что Черное Сердце говорит «нашей», а не «его», но алхимант прекрасно понимает, чьей именно власти должна покориться «Честь Макрагга» согласно ожиданиям Вернгара.

Туразан разводит руками.

— Рискованное предприятие с двумя намерениями может помочь в осуществлении хотя бы одной из задач, повелитель!

— Хм… — хрипит Кровавый Налетчик и оборачивает изуродованное лицо к остальным командирам.

— Прэйд! Словам демона ты не доверяешь. Твои предложения?

— Разоритель окончательно стал рабом Губительных Сил! — резко говорит падший Красный Скорпион, с вызовом глядя на Гарлона Пожирателя Душ. — Ради достижения своих целей он принесет в жертву все и вся, ему нельзя верить. Сеть лжи Судьбоплета нужно отвергнуть, и, если Вернгар считает, что не сможет совладать со своим космолетом, так пускай он возьмет себе какой-нибудь другой корабль, а этот бросит! — Онейюс тычет пальцем латной перчатки в гололит. — Нам нужно атаковать здесь.

— Чогорис? — спрашивает Гурон, и Валтекс слышит в голосе своего господина заинтересованность. — Какая любопытная цель, Прэйд…

— Империум окружают опасности, а его армии растянуты, и силы Белых Шрамов — не исключение, — злобно смеется воин. — Атака на родной мир ордена Адептус Астартес принесет нам богатые запасы геносемени, трофеев, техники и иных ресурсов, а то, что это вотчина одного из орденов Первого основания, напомнит другим о том, кто мы такие и что нам под силу. Кроме того, — откашливается Онейюс, — магистр войны не станет возражать, если кого-нибудь из величайших защитников Империума поймают в ловушку и прирежут, пока Черный Легион рвется к Терре, даже если это будет нашей самодеятельностью. Поможем его делу, но с выгодой для себя. — Бывший Красный Скорпион подмигивает Туразану. — Авантюра с двумя целями, как ты и сказал, хе-хе.

— Разумные доводы, — уступает Гурон. — Гаррикс?

— Чогорис! — с ходу отвечает палач, удивив Валтекса. — Мы деремся с кем хотим и как хотим, а с Абаддоном такой воли не будет.

Черное Сердце кивает.

— Ну а ты, Гарлон?

Со стороны кажется, будто Пожиратель Душ напряженно изучает гололит, но, как Арминний подозревает, с тем же успехом чародей может совещаться под своим шлемом-маской с инферналами.

— В Галактике есть множество могущественных реликвий и артефактов, — наконец говорит чернокнижник. — Может оказаться, что этого Эбенового Когтя не существует. Он, вполне вероятно, не станет ключом к пробуждению Чернокаменной крепости. Замечу, однако, что из сказанного не следует, будто вещицу нельзя использовать как-либо иначе, а ее возможности станут ясны после исследований. — Колдун оборачивается к Вернгару. — Если Отступник считает, будто знает, где находится реликвия, пускай он добудет ее. Если он вернется с добычей, тогда уже будем думать, что делать с трофеем!

Валтекс молчит, но внимательно следит за Гуроном. Приняв сторону Абаддона, магистр кузницы остался в меньшинстве, а по общему, пока что, мнению, Вернгару следовало разрешить отправиться в поход. Разумеется, Гурон Черное Сердце всегда может сделать по-своему… но однажды удача изменит ему. Арминний не думает, что этот день уже настал, но знает, что Кровавый Налетчик постоянно размышляет о такой возможности.

— Что ж, — кивает властелин Красных Корсаров, — Вернгар, похоже, твою идею поддерживают. Бери «Честь Макрагга» и отправляйся за реликвией. Подчеркиваю, только «Честь Макрагга»! — добавляет он, заметив, как падший Ангел Обагренный расплылся в улыбке и начал было уже кланяться. — Остальные космолеты, с которыми ты вернулся, и воины в них присоединятся к Прэйду и Гарриксу, готовящимся напасть на Чогорис.

— Владыка Гурон, — протестует Отступник, — но это же моя армия!

— Тогда в твоих же интересах закончить поход как можно быстрее, пока они не переметнулись на чью-либо еще сторону! — рычит Черное Сердце. — Вернгар, у тебя есть возможность проявить себя, ты обладаешь самым мощным из всех наших звездолетов, разве тебе нужен еще и остальной флот?!

— Нет, повелитель, — отвечает воин, но Валтекс чувствует, как Отступник уже взвешивает свои шансы.

Астартес-ренегат явно пришел к какому-то решению, и, каким бы оно ни было, оно не включает прямой вызов власти Гурона здесь и сейчас, ибо воин молчит.

— Туразан, если ты хочешь заняться «Честью Макрагга», то можешь уже идти, — продолжает Гурон. — Гарлон, пока остаешься на Новом Бадабе вместе с Валтексом.

— Владыка Гурон, — начинает Пожиратель Душ, — у меня будет больше времени, чтобы исследовать находку, если я отправлюсь с…

— Я отдал тебе приказ, колдун, — перебивает Кровавый Налетчик. — Ты оспариваешь его?

Воздух над плечами дрожит, а потом появляется Гамадрия. На сей раз из кожи бестии торчат пучки перьев, вместо пасти виден крючковатый клюв, пригодный, чтобы разрывать плоть, но лапки, при помощи которых тварь сбегает с руки Гурона и прыгает на край стола-гололита, отчетливо обезьяньи. Фамильяр усаживается на корточки и щебечет, буравя Гарлона взглядом огромных черных глаз.

Если Гарлон и обеспокоен появлением существа, то ничем себя не выдает: не вздрагивает, и выражение лица — ну разумеется! — увидеть невозможно. Чернокнижник просто кланяется.

— Ни в коем случае, повелитель!

— Тогда займитесь делом… — ворчит Гурон, и командиры начинают двигаться в сторону выхода.

Валтекс собирается идти следующим, но Черное Сердце хрипит снова.

— Останься, Арминний.

Магистр кузницы останавливается и ждет. Последним выходит Гарлон, и два бывших Астральных Когтя остаются наедине. Ушли даже хускарлы Гурона: они ждут снаружи.

— Ты беспокоишься, старый друг, — замечает Кровавый Налетчик, продолжая рассматривать гололит.

— Да, мой повелитель, — отвечает воин, радуясь, что его оставили ради этой беседы, а не для выговора за какое-то воображаемое оскорбление или предательство.

Он верит в Гурона, однако присутствие Гамадрии — зримое напоминание о том, что уже невозможно по-настоящему понять, кем же стал бывший великий магистр или чьи голоса он слышит в своей голове.

— Вернгар высоко метит.

— Хорошо… хорошо, — хмыкает Черное Сердце. — Я ценю честолюбие. И не желаю, чтобы Красные Корсары прохлаждались и прятались в Мальстрёме, подобно Первым Легионам, десять тысяч лет сидевшим в Оке Ужаса.

— Он уже считает «Честь Макрагга» своей собственностью, — скрипит зубами Валтекс. — Несмотря на неудачу с поимкой и пленением Гиллимана, космолет типа «Глориана» — по-прежнему ценный и значимый трофей, и Отступнику будет легко привлечь на свою сторону еще больше воинов.

— Вот именно поэтому я отправляю основную часть армии вместе Прэйдом и Гарриксом, — замечает Гурон. — Вернгару будет трудно по-настоящему сплотить своих приспешников, пока Красные Корсары пускают кровь Белым Шрамам!

— Если он найдет этот самый Эбеновый Коготь, то откуда известно, что он отдаст артефакт тебе?! — возражает Валтекс. — Я понимаю, что Гарлона ты оставил здесь затем, чтобы не дать этому выскочке возможности раскрыть тайны реликвии, но Отступник может, ради обретения власти, воззвать к богам напрямую! Поскольку нерожденные уже не сражаются за Чернокаменную крепость, он способен вернуться туда и попытаться пробудить ее. А если ему удастся задуманное, то тебе будет грозить огромная опасность.

— Знаю-знаю, Арминний, — говорит Гурон, и Гамадрия снова взбегает по его руке на плечо, откуда начинает рассматривать алхиманта немигающим взглядом. — Если и когда этот момент настанет, тогда я приму меры. Но у меня есть временное решение проблемы.

Кровавый Налетчик усмехается, показывая заостренные зубы за мертвыми губами.

— Я отправлюсь с ним!

Тареллианец встает на колено перед троном Гурона Черное Сердце и вскидывает кулак над головой. Жест повторяют ряды… родичей или последователей? Кровавому Налетчику все равно. Из рептильих пастей раздаются лающе-кашляющие звуки, когда ксеносы начинают произносить клятву верности. Тареллианцы ненавидят Империум и достаточно разумны, чтобы понять, что, хоть Гурон когда-то и был человеком, теперь в нем не осталось ни следа любви к породившей его цивилизации.

Черное Сердце ждет. Ящеры серьезно относятся к своим клятвам и славятся как прекрасные наемники и умелые бойцы. Новоприбывший отряд из нескольких сотен чешуйчатых бестий станет полезным дополнением к армии, отправленной атаковать Чогорис. Они смогут исполнить желание умереть, сражаясь против Империума, что позволит Красным Корсарам заняться более существенными делами.

— Владыка Гурон.

В вокс-бусине звучит голос Арминния Валтекса. Черное Сердце раздраженно скрипит зубами. Тареллианцы разозлятся, если заметят, что он не следит напряженно за их клятвой, и, хоть никто из них не переживет попытки отомстить за мнимое неуважение к ним, подобное станет потерей времени и ресурсов. С другой же стороны, магистр кузницы не стал бы вызывать его, если бы не случилось чего-то по-настоящему важного.

— Что? — бормочет Кровавый Налетчик, не отрывая глаз от предводителя ксеносов.

— «Честь Макрагга» старается не привлекать внимания, однако начинает покидать орбиту.

Гурону нет нужды спрашивать соратника, откуда он это знает. Магистр кузницы обладает могучим разумом, интуитивно понимает премудрости чисел и тайны информации. Если он приметил изменение орбиты корабля Вернгара и доложил об увиденном, значит, к его мнению обязательно нужно прислушаться.

Падший Ангел Обагренный не сообщил координаты планеты, где, по его догадкам, находится Эбеновый Коготь, поэтому «Призраку разрушения» придется в точности следовать всем маневрам «Чести Макрагга» в имматериуме, пока Отступник использует то, что ему заменяет навигацию. Если Вернгару удастся прыгнуть в варп до того, как Гурон успеет приготовиться…

Черное Сердце сосредотачивается на вожаке тареллианцев. Он знает этих чужаков достаточно хорошо, чтобы иметь общие представления о некоторых из их обычаев и понять, что клятва едва только началась. Ксеносам предстоит перечислить всех своих предков и имена каждого воина в отряде, чтобы боевая группа стала связана круговой порукой. Затем они должны будут объявить, с какими врагами станут сражаться, а с какими — нет. Не имеет значения, что Кровавый Налетчик практически не понимает хрипа и шипенья ксеносов: клятва для них, а не для него, по сути. Чужаки свирепы, но обладают, в определенном смысле слова, честью.

Однако не такие уж они и незаменимые.

Чтобы заставить тареллианцев умолкнуть, Гурон поднимает Клешню Тирана ладонью вперед и распрямив пальцы. Он знает, что случится дальше, и догадка верна: ксеносы встают на ноги, а их клятвенные взрыкивания сменяются ревом и воем, когда — согласно их верованиям — их предложение верности отвергли и попрали. Кинетическое оружие снимается с перевязей и взводится, клинки извлекаются из ножен, а загадочные устройства и приспособления начинают гудеть и потрескивать от нарастающего заряда энергии.

Вожак-тареллианец открывает рот, чтобы пролаять приказ атаковать.

Гурон включает тяжелый огнемет, встроенный в ладонь Клешни Тирана, и из сопла вырывается ревущая струя горящего прометия, окутывающая пламенем первые восемь рядов чужаков, выстроившихся в виде капли.

Нет смысла объяснять ситуацию: ксеносы не поймут, и им будет все равно. Более того, Гурону Черное Сердце не пристало просить понимания у низших существ. Если бы чужаки замолчали, они бы выжили. Но воображаемая честь для них куда важнее, нежели уважение к власти нанимателя и ценность собственной жизни. Они бросили жребий и теперь будут иметь дело с результатами своего выбора. Точнее, умрут из-за его последствий.

Кровавый Налетчик хватает свой силовой топор и устремляется навстречу орде завывающих ксеносских воинов с лицом, застывшим в зловещей усмешке. Это не его желание, не его цель, случившееся ни на йоту не повлияет на Империум, никоим образом не увеличит власть повелителя Красных Корсаров. Это чистая необходимость.

Кроме того, он был рожден, чтобы убивать. Империум, несмотря на все свои предательства и грехи, отлично создает убийц. Главная ошибка в том, что он держит их на слишком коротком поводке и убеждает себя, будто Адептус Астартес чем-то отличаются от орды головорезов.

— К «Кровавому удару»! — зычно кричит он, когда четыре хускарла приближаются к его позиции. — Я должен немедленно добраться до «Призрака разрушения»!

Тареллианцы обречены, и они знают это, но не собираются сдаваться без боя. Одно из горящих существ с шипеньем бросается на Черное Сердце, выпустив уже обугливающиеся когти. Гурон отбрасывает бестию ударом тыльной стороны Клешни Тирана, и верещащий ксенос падает куда-то за правым плечом. Продолжая движение силовой перчаткой, Кровавый Налетчик бьет другого тареллианца и разносит его туловище на куски, потом отбрасывает труп к бегущим чужакам, разворачивается и рассекает косым ударом топора третьего атакующего.

Гурон Черное Сердце — живой труп, чье существование поддерживается злобой, чародейством и механическими ухищрениями, движения его уже не столь быстры и проворны, как прежде, но это не значит, что в бою он менее опасен. Его оружие не отличается аккуратностью и изяществом, однако за точностью ударов стоят столетия опыта, шаги направляет ощущение варпа, а сила по-прежнему ужасает. Не всех атак врагов можно избежать, но мало какие из них оставляют раны: оружие отскакивает от округлых наплечников, вместо уязвимого сочленения и стыка удар приходится на цельный участок брони или оказывается парированным за мгновение до того, как достигает изуродованного черепа.

Гурон хватает ладонью Клешни Тирана двуручный тареллианский топор и делает выпад, круша то, что у ксеноса заменяет ребра, и откидывая нападающего на пол. Изменив захват, чтобы держаться за древко, падший магистр ордена бьет оружием сверху вниз, рассекая голову твари. Бестия погибает практически мгновенно, только пару раз дернувшись в судорогах, однако Черное Сердце уже твердо и неудержимо идет дальше.

— «Кровавый удар» готовится к отлету, господин! — рычит Тагрон, раздавив очередного чужака громоздким силовым кулаком терминаторской брони. Оружие не столь прославленное, как Клешня Тирана, но не менее смертоносное.

Рявкает комбиболтер, и гибнут еще два ксеновоина.

— Когда мы доберемся до челнока, все будет готово.

— Хорошо, — бурчит Гурон и выпускает кишки другому тареллианцу. — Воксируй «Призраку». Им нужно будет точно повторять все маневры «Чести Макрагга» и прыгнуть в варп, как только мы поднимемся на борт!

— Отступник хочет опередить вас, повелитель? — спрашивает хускарл с другой стороны от Кровавого Налетчика. — Нужно вырвать душу из тела этого грязного изменника!

— Рафкен, мы тут все предатели, неужели забыл? — усмехается повелитель Красных Корсаров. — Я не сказал Вернгару о своих планах, а кроме того, он еще полезен для меня.

Он уклоняется от клинка, целящегося в лицо, хватает руку, держащую оружие, Клешней Тирана и одним рывком напрочь выдергивает мерзкую конечность. Визжащий тареллианец отшатывается назад, заливая все вокруг струями сине-зеленой крови, и Гурон обезглавливает его взмахом топора.

— Я скажу тебе, хускарл, когда ситуация изменится.

Воздух разрывается от грохота болтеров. В тронном зале с толпой ксеносов сражаются уже не одни лишь Кровавый Налетчик и его телохранители; почетная гвардия, стоявшая за дверями, теперь ринулась внутрь и обратила оружие против чужаков. В обычае Гурона включать хотя бы одного воина из каждого ордена, присоединившегося к Красным Корсарам, в почетный караул в коридоре к тронному залу — как для того, чтобы показать свою власть и влияние просителям и перебежчикам, так и ради удовольствия видеть, как прежние враги и соперники вынуждены стоять вместе плечом к плечу. Теперь, однако, они сражаются как один, и, хотя исход бойни предрешен, их вмешательство значительно ускоряет ее. За считаные секунды не остается ни одного живого тареллианца. А в воздухе висит смрад кордита, смешанного с пылью и каплями чуждой крови.

— Немедленно убрать все! — отрывисто приказывает Кровавый Налетчик, идя через трупы.

К моменту его возвращения тронный зал снова должен блистать чистотой, великолепием и порядком, и падшего магистра ордена не интересует, кто займется уборкой — бригады рабов-чистильщиков или какой-нибудь чернокнижник, который найдет применение мертвецам. Он знает, что повеление исполнят в точности: никому не хочется стать мишенью для гнева Тирана Нового Бадаба.

— И мне нужно, чтобы «Кровавый удар» был полностью снаряжен перед отлетом!

Пока группа торопится к огромной лестнице, ведущей на крышу Дворца Терний, Тагрон раздает по воксу приказы. Воины более низкого ранга со всех ног бросаются исполнять повеления, ведь все они жаждут присоединиться к Кровавому Налетчику, видя в этом залог славы.

Черное Сердце с усилием взбирается по ступеням, с каждым шагом безмолвно проклиная Империум: вот уже почти столетие он терзается агонией. Индоктринация, через которую он прошел, будучи неофитом Астральных Когтей, позволяет ему игнорировать боль, которая бы свела с ума и погубила обычного человека, а чудеса Валтекса и Гарреона еще сильнее притупили ее, но от истины не спрячешься: почти половина тела либо сожжена, либо испарена. Участки, где плоть сопрягается с аугментикой, превратились в незаживающую рану, постоянно напоминающую о себе. А еще хуже становится от фантомных болей, туманящих разум мороком, несмотря на то, что утраченные конечности заменены протезами.

Более слабые духом и разумом сломались бы от непрерывных мучений или стали бы лихорадочно заключать все более рискованные пакты, желая облегчить состояние. Известно, что некоторые из подданных Нургла вообще не ощущают боли, а адепты Слаанеша рассматривают ее как форму экстаза, необходимую для достижения все новых высот наслаждения; последователи Кхорна черпают из нее мощь в виде боевого бешенства, а аколиты Тзинча способны видоизменять свои тела таким образом, что муки полностью изгоняются. Только проведи нужные ритуалы и церемонии, произнеси правильные молебствия и заклинания — и…

Но Люгфт Гурон, прозванный Черным Сердцем, — не марионетка богов, и он не позволит страданию взять над собой власть и принудить к сделкам, о которых придется потом пожалеть! Боль напоминает ему о том, как Империум предал его, поэтому Красный Налетчик не станет избавляться от терзаний. Мучения — его часть. Без них Гурон мог бы забыть, кто он есть на самом деле.

Он продолжает восходить по лестнице, кривясь и шипя на каждом шагу.

Крыша Дворца Терний являет собой безукоризненное сочетание тщеславия и грубой безыскусности. Гордо развеваются колоссальные знамена с гербом Красных Корсаров, хлопая на зараженных варпом ветрах Нового Бадаба, а золото и блистающие самоцветы — безмолвное свидетельство богатств, накопленных за столетие войн и грабежей. Но видны и признаки могущества: всюду расставлены столь любимые Гуроном мощные орудия, образующие систему оборонительных рубежей. Она спроектирована самим Черным Сердцем и прикрывает все подходы к Дворцу перекрывающимися зонами поражения. Любая армия, десантирующаяся с многоцветных небес или движущаяся по планете, окажется обращенной в пыль залпами макропушек и спаренных турболазеров, не говоря уже об обстреле из относительно небольших батарей ЗУ «Гидра», ДОТов с лазпушками и мириад иных видов оружия. Могучие генераторы пустотных щитов, когда-то стоявшие на космолетах, способны в случае бомбардировки закрыть цитадель отступников куполом защитного поля, но такого никогда еще не случалось. Никто не осмеливается здесь бросать вызов Гурону. Или, по крайней мере, никто из тех, кто сумел найти его.

Тут же размещаются посадочные площадки, и на одной из них стоит на опорах поистине древний реликт цвета засохшей крови.

«Кровавый удар» — это ДШК типа «Грозовая птица», один из огромных транспортников Легионес Астартес, применявшихся во времена Великого крестового похода. Когда-то челнок принадлежал Несущим Слово, но двадцать лет тому назад Гурон вырвал реликвию из лап сынов Лоргара и с той поры использует как личный транспорт. Машина уже искажена варпом, воздуховоды двигателей и стволы орудий превратились в вопящие пасти, из керамитовой обшивки при каждом повреждении сочится черная кровь, но порча может быть полезной при перемещении в Мальстрёме. Кроме того, челнок по-прежнему летает, все так же функционирует, а больше Черному Сердцу ничего и не нужно.

В зловещей тени, отбрасываемой пилотским отсеком, стоят тридцать космических десантников. Идя к группе, Черное Сердце внимательно рассматривает собравшихся. Разумеется, все они в цветах Красных Корсаров, однако можно приметить нечто, выдающее истинное происхождение. Например, вон тот Астартес без шлема обладает бледной кожей и черными глазами Повелителя Ночи. Рядом с ним стоит воин, чей гладий явно ультрамаринский, и, вероятно, его владелец принадлежал к тому же ордену. Чемпион, возглавляющий одно из отделений, даже носит на нагруднике доспеха Око Гора, хотя потрескавшееся и обломанное; ведь и ветераны Черного Легиона не всегда верно следуют за магистром войны, и, похоже, один из таких древних героев решил, что ему будет лучше служить под началом Гурона.

Но большинство — истинные Красные Корсары. Кто-то в прежние времена принадлежал к ордену самого Люгфта, и Черное Сердце замечает когти, заменившие воинам пальцы, рога, которые то закручиваются спиралями из висков, то выходят прямо из макушек, отчего шлемы становятся бесполезны. Есть такие, что уже изначально стали Красными Корсарами: бывшие дети, похищенные с планет, раскиданных под переменчивыми небесами Мальстрёма, или из имперских миров на окраине варп-вихря и сумевшие пережить кошмарный и мучительный процесс возвышения. В одних вживлено геносемя Астральных Когтей, в других — генный материал, украденный у других орденов за прошедшие десятилетия, но все они объединены под властью Кровавого Налетчика.

За ними находятся другие, более специализированные воины. Вот сидят на корточках шесть рапторов, жуткие птицевидные существа, бывшие когда-то космическими десантниками, чьи прыжковые ранцы срослись с телами и для кого возбуждение от полета и возможность атаковать врагов с воздуха превратились в маниакальную одержимость. Рядом — три огромных облитератора, могучие исполины с телами, в равной мере искалеченными и благословленными при помощи искусств Туразана и его коллег из Темного Механикума. Они постоянно и едва заметно перестраивают сами себя, пока устройства и кабели питания двигаются под кожей, сращиваются с броней, а потом опять исчезают. Сейчас эти самопеределки едва заметны, но стоит начаться сражению, и плоть раскроется и трансформируется в стволы тяжелых пушек, способных уничтожить любого врага. Даже столь обширное воинство, как у Гурона, имеет не так много подобных гигантов, и их присутствие весьма ценно.

Кровавый Налетчик улыбается. «Призрак разрушения» не сможет нести в себе столько войск, как хотелось бы Черному Сердцу, преследующему Вернгара, отправившегося в сомнительную экспедицию, но он сумеет за себя постоять. Если этот Эбеновый Коготь существует, то очень сомнительно, что его удастся просто так взять и забрать оттуда, где он хранится. Придется сражаться с врагами.

Возможно, даже со своим же подчиненным.

— На борт! — рявкает Гурон, и собравшиеся Корсары тут же исполняют приказ. Черное Сердце следует за ними в центре защитного построения огромных хускарлов.

— Теперь доставь нас на орбиту! — кричит он пилоту, существу наполовину из плоти, наполовину из металла, которое зовут Караззалан.

Когда-то в пилотских креслах сидели двое Несущих Слово, сплавившихся с машинерией за тысячи лет пребывания в варпе. Черное Сердце приказал Гарлону и Туразану физически и духовно вырезать сынов Лоргара из занимаемых ими мест и заменил бывших пилотов одним из собственных адептов Механикума, который был только рад стать одним целым со столь почтенной боевой машиной.

Включаются двигатели «Кровавого удара», и челнок подпрыгивает в воздух, как ошпаренный зверь. Гурон хрипит и хватается в поисках опоры за массивный наплечник Рафкена. Гамадрия на мгновение материализируется, возбужденно щебечет, а потом снова пропадает. Черное Сердце ощущает, как фамильяр жаждет вернуться в настоящий варп, место, откуда она родом, а не в то промежуточное пространство, где имматериум и реальность смешиваются друг с другом.

Но бестии не удастся сделать это, потому что Гурон не так-то прост. Ему совершенно не хочется, чтобы варп-переходу что-то помешало — например, «Призрак разрушения» стал бы одержим демонами, а половина команды превратилась бы в осатаневших кровожадных маньяков. Возможно, однажды Кровавый Налетчик обнаружит себя дрейфующим в имматериуме без прикрытия поля Геллера, и тогда он, как сможет, разберется с хищниками, прибывшими по его душу. И они, наверное, даже узнают, что и у него есть крепкие зубы, ведь для Черного Сердца, в отличие от подавляющего числа смертных, варп не столь чуждое место.

А пока ему предстоит сохранять свою власть.

— Дать свежую информацию! — рявкает Гурон, идя по мостику «Призрака разрушения». — Где «Честь Макрагга»? Они прыгнули или еще нет?!

— Нет, повелитель, — качает головой мастер ауспика. — Но они уже отошли от Нового Бадаба на расстояние, нужное для безопасного перехода и чтобы остальные корабли не засосало вместе с ними. Двигаются медленно, но намерения совершенно явные.

Черное Сердце вздыхает. В этих областях Мальстрёма понятия наподобие точки Мандевиля имеют мало смысла, ведь космолеты и так пребывают в «мелководье» варпа, однако даже здесь существуют определенные ограничения. Имматериум непостоянен, и только глупец решит заигрывать с ним.

Кровавый Налетчик рассматривает экраны, пока не находит искорку света, отмечающую бывший звездолет Ультрамаринов, затем проводит триангуляцию, чтобы увидеть своими глазами корабль среди пустоты, подсвеченной варпом. Здесь можно заметить множество следов от работы двигателей, но Гурон за столетия научился мгновенно преобразовывать тактические проекции в трехмерные панорамы.

— Так-так, значит, Отступник хочет ускользнуть, не уведомляя о своем уходе, будто ночной вор! — хрипло смеется Черное Сердце. — Не очень-то на него похоже. Вероятно, он ждет, что я отправлюсь за ним следом? А, неважно! Мы можем переходить?

— Так точно, владыка! — приходит ответ. — Варп двигатели готовы к включению в любую секунду, а поле Геллера уже запущено.

Гурон кивает, затем оборачивается к Тагрону:

— Мне нужен список всех космодесантников на борту, а также рапорт обо всех силах и средствах: технике, смертных колдунах и тому подобном. Предоставить как можно более полный отчет!

— Слушаюсь, господин, — отвечает гигант и идет ко входу на мостик.

Хускарл найдет кого-нибудь другого для исполнения поручения: на звездолете есть адепты Механикума, обладающие необходимыми возможностями для сбора и систематизации информации, связанной с такими запросами.

Черное Сердце печально размышляет о том, что возможность достаточно хорошо представить, кем он командует в данный момент, — одно из немногих преимуществ должности имперского наместника. У Гурона имелись поименные списки отделений и рот, с отметками, показывающими влияние боевых потерь на численность или, к примеру, обстоятельства, при которых уничтожен транспорт, приписанный к тому или иному подразделению. Он знал, сколько боеприпасов в наличии, часто вплоть до серийных номеров каждого снаряда и батареи питания. Теперь же всему пришел конец: даже если неким чудом удастся полностью пересчитать всех на борту «Призрака разрушения» до прибытия в место назначения, нет никакой гарантии, что какая-нибудь стычка в недрах космолета не унесет сколько-нибудь жизней до того, как представится возможность потратить их в бою. И это не говоря уже о том, что сама боевая баржа может полакомиться несколькими неудачниками, ведь в некоторых из самых глубоких трюмов и коридоров космолета обитают голодные тени, которые не способен изгнать свет…

— Последователи Отца Болезней одержимы нумерологией, — рассуждает вслух Кровавый Налетчик; тянется одной рукой к Гамадрии и почесывает бестию, та гулит и воркует что-то неразборчивое ему в ухо. — Наверное, стоит подчинить какого-нибудь из его меньших демонов, будет квартирмейстером…

Он говорит негромко, но несколько людей, присутствующих на мостике, испуганно замерли. Никто из смертной команды не смотрит на Гурона, но он четко ощущает в воздухе внезапную вспышку страха. Какими бы они ни были — закабаленными рабами или преданными последователями, — мало кому из них нравится идея демонического присутствия. Страх раздражает Черное Сердце: неужели они не знают, скольких трудов стоит ему сопротивляться соблазнам и приманкам, расставленным для него алчущими богами? Он ведь легко мог бы следовать обычаям Несущих Слово: заключать все новые и новые договоры и сделки, отдавая плоть своих последователей, превращаемую в сосуды для нерожденных, в обмен на мощь, мудрость, наслаждение и стойкость. Неужели одного мига черного юмора достаточно, чтобы у этих людей затряслись поджилки? Он открывает рот, собираясь прорычать им несколько фраз, но его прерывает оператор ауспика.

— Запуск варп-двигателя! — кричит человек. — «Честь Макрагга» готовится к переходу!

— Повторять за ними! — приказывает Гурон, и мгновение спустя звучит рев сирен и начинает мигать свет: надзиратели машинариума запускают процедуру, которая позволит боевой барже проскользнуть сквозь ткань реальности.

Черное Сердце через обзорный экран наблюдает за мерцанием, проявляющимся перед точкой света, отмечающей положение «Чести Макрагга», и в это время начинают опускаться защитные панели. Разумеется, они могут только реагировать на маневры Вернгара, но «Призрак разрушения» в полной готовности (насколько это возможно), тогда как «Честь Макрагга», вполне вероятно, будет сопротивляться приказам тех, кого десять тысяч лет считала врагами.

— Сообщение от навигатора! — уведомляет кто-то. — Она хочет знать, куда мы направляемся!

— Скажите ей, пусть следует за «Честью Макрагга»! — приказывает Кровавый Налетчик, вставая в стойку.

Перемигивание люменов подсказывает, что поле Геллера активировано, а значит, корабль полностью защищен от того, что может поджидать в истинном варпе. Но Черное Сердце все равно готовит оружие, ведь он отлично знает, что нельзя чрезмерно полагаться на что угодно. На «Призраке разрушения» Астартес и смертные будут проводить любые мыслимые ритуалы, которые, как они верят, спасут их от варп-хищников. Когда демоны разрывают чьи-то души, то даже последователи Губительных Сил предпочитают, чтобы случалось это с врагами, а не с ними самими.

— Прыжок через три… два… один…

Сирены берут новую ноту, и «Призрак разрушения» содрогается — или, точнее, это делает Галактика. Звездолет трясет, когда варп-двигатель разрывает реальность, а потом флагман проваливается в бурлящие эмпиреи. Гурон ощущает на языке вкус чего-то, похожего на жженый сахар.

Дрожь космолета не прекращается. В каких бы потоках ни оказалась боевая баржа, ясно, что они крайне бурные. Смертные хватаются за ограждения своих рабочих мест, пытаясь удержаться, но хускарлы Кровавого Налетчика стоят недвижимо благодаря сервоприводам брони, мгновенно отзывающимся на каждый толчок.

— Соединить меня с навигатором! — приказывает Черное Сердце вокс-офицеру, и тот выполняет команду.

Гурон ждет щелчка вокс-бусины, который подскажет ему, что установлен контакт с внутренней системой связи корабля, после чего говорит:

— Навигатор, вы видите «Честь Макрагга»?

— «Видеть» — неверное слово, повелитель, — отзывается Беис Фортуна. — Восприятие варпа разительно отличается от использования обычного зрения.

— Не играй со мной в словесные игры! — рычит Кровавый Налетчик. — Может, у меня и нет твоего особенного глаза, но я знаю о варпе кое-что, недоступное тебе.

Тридцать лет тому назад Фортуну уволокли с имперского торгового корабля, и, хотя она довольно легко смирилась со службой Красным Корсарам, время от времени женщина проявляет своеволие. Гурон, как правило, находит эти эскапады довольно забавными, но сегодня он не в настроении шутить.

— Хорошо, вы можете воспринимать космолет или нет? Вам нужно следовать за ним, потому что только там знают координаты места нашего назначения!

— Простите мою откровенность, владыка, но я хотела выгадать время для ответа, — произносит Фортуна, и теперь Черное Сердце слышит, как голос мутанта дрожит от напряжения. — Да, я различаю другой корабль, но он для меня как мутное пятно, а течения тут свирепые. Если точку прыжка выбирали они, то сделали это весьма скверно, если рассчитывали, будто я легко смогу поддерживать скорость нашего космолета, следуя за ними!

Гурон хмыкает. С Вернгара сталось бы приказать своему навигатору изучить варп перед переходом, а потом намеренно прыгнуть в бурные потоки, чтобы затруднить преследование. Использует ли Отступник навигатора Ультрамаринов? Или кого-нибудь из своих? Черное Сердце не знает этого, но надежнее всего предположить, что экипаж звездолета, да и сам корабль, лояльны Вернгару и выполнят его повеления без вопросов.

Но и в этом предположении могут скрываться проблемы. Если навигатор другого космолета все еще верен Империуму, он вполне способен принять ошибочно благородное решение пожертвовать собой, чтобы уничтожить «Честь Макрагга» с тем расчетом, что «Призрак разрушения» последует за ним себе на погибель.

— Мне нужно, чтобы вы повторяли все маневры того звездолета, — говорит Кровавый Налетчик Фортуне. — Ожидаю, они попытаются сбросить нас с хвоста. Постарайтесь, чтобы этого не случилось.

— Повинуюсь, господин! — отвечает Фортуна, и отсутствие какой-либо язвительности подсказывает Черному Сердцу: женщина ожидает, что задание будет очень сложным.

Навигаторы — диковинный народ, склонный к необычному поведению и странным выходкам, и к этим особенностям нужно относиться терпимо до известной степени, если хочешь использовать их в деле. Гурон ненавидит разбрасываться ресурсами, отчасти именно поэтому он тогда и восстал против Империума. Он не собирается наказывать навигатора за проявленное неуважение, ведь и она, и он знают, чья жизнь в чьих руках. Если Беис Фортуна не смогла пошутить или придумать что-то остроумное, то не потому, что боится его — хотя страх никуда не делся, — но потому, что изо всех сил концентрируется на задании.

Разумеется, есть и иные методы. На борту «Призрака» обязательно найдутся чернокнижники и колдуны: Астартес из либрариуса Красных Корсаров и смертные, заключившие с Пантеоном собственные сделки. Некоторые из них способны самостоятельно проложить путь в имматериуме, однако Кровавый Налетчик с подозрением относится к таким практикам. Навигаторов тысячелетиями выводили и обучали для подобной работы, а кроме того, раз оказавшись в своих схронах-кельях на космических кораблях, они становятся уже практически бесполезными в интригах. По отношению к Беис Фортуне сам Гурон — не жестокий рабовладелец, поэтому он вполне уверен, что старуха не затаила на него никаких обид, которыми могли бы воспользоваться в своих целях враги и соперники повелителя Красных Корсаров. А вот стоит допустить существование чернокнижников, как они станут сами себе законом и господами. Да, Черное Сердце будет использовать их в качестве инструментов, но он не собирается всецело доверять им свою жизнь.

Пусть пока навигатор делает свое дело. Иные способы можно будет применить, если это окажется необходимым…

— Владыка, я уже теряю их из виду! Не знаю, намеренно ли они это делают или даже догадываются ли они вообще о нашем присутствии, но местные течения скрывают их и разделяют наши пути!

Гурон ощущает, как вздрагивает боевая баржа, попав в участок варп-турбулентности; или, возможно, нечто ударило по кораблю, что еще хуже.

— Если бы я знала, куда мы направляемся, то могла бы проложить нам иной путь, где мы были бы в целости и сохранности, но следовать за ними вслепую значит потеряться и погибнуть.

Кровавый Налетчик с рычанием оборачивается:

— Привести какого-нибудь колдуна!

Гурон.

Голос насыщенный и темный, приторный и мерзкий, как подслащенная медом отрава, капающая на язык. Он вытекает из-под дверей, сочится сквозь стены. Собирается в лужицы во тьме и бежит от света; не боясь, но дразня. Шепоток, который всегда за ухом, сразу за углом, на границе поля зрения. Он одновременно коготь, скребущий по кости, соль на рану и перышко, щекочущее ожог. Голос, входящий через глаза и режущий кожу изнутри.

Кровавый Налетчик!

Черное Сердце фокусируется на мерцающем размытом пятне — Вернгаре Отступнике и краденом космолете — и игнорирует голос.

Зачем ты так сопротивляешься, Гурон? Почему ты ограничиваешь себя?

— Десять градусов вправо, пятнадцать вниз! — скрежещет Люгфт.

Он не разговаривает с шепотком.

— Вас поняла, повелитель, — отвечает Беис Фортуна.

Теперь, когда она получила направление, ее голос звучит менее напряженно, потому что ей не нужно самой искать «Честь Макрагга». Гурон говорит ей, куда нужно двигаться, и она находит дорогу туда. Это все равно труднее, чем если бы у нее были готовые координаты, но куда проще, чем могло быть, ведь самую тяжелую часть выполнил Кровавый Налетчик.

Разумеется, колдун к его услугам, однако Гурон Черное Сердце не желает быть в долгу у кого-либо. Кроме того, он не из тех, кто страшится своих поступков.

Гурон, Гурон, твоя связь с целью очень слаба. Твое понимание варпа еще столь огранич…

Черное Сердце рычит, когда по его сознанию проносится струя тошнотворного цвета. Проекция разума в имматериум похожа на необходимость держать руку неподвижно в быстром потоке токсичных отходов. Постоянное покалывание и раздражение грозит нарушить концентрацию. Главное отличие состоит в том, что стоит только на секунду поддаться слабости, и река химикатов превратится в цунами кислоты, которая либо полностью растворит его, либо, в самом крайнем случае, превратит в совершенно неопознаваемые останки.

Гурону уже приходилось однажды переживать подобное. Никто из видевших гордого Люгфта Гурона, великого магистра ордена Астральных Когтей, не смог бы сказать, что он и обожженный, покрытый шрамами и полумертвый Кровавый Налетчик — один и тот же человек. Он знает, что ему еще многое предстоит потерять, но от этого его решимость только растет.

Я могу помочь тебе. Позволь мне помочь тебе.

Снова те же самые уговоры, одни и те же приманки. У сил Хаоса намного меньше возможностей подчинить космодесантников, чем обычных существ, ведь Астартес хотят немногого. Гурон не ищет плотских наслаждений, еда и напитки для него безвкусны. Его генетически сконструированное тело по-прежнему перерабатывает и нейтрализует яды и наркотики куда быстрее, чем успевают действовать любые опасные зелья. Материальное богатство также не особо привлекает Кровавого Налетчика: запредельные роскошь, великолепие и удобства Дворца Терний прагматичны, они служат для того, чтобы производить впечатление на тех, кто преклоняется перед внешним лоском и суетными побрякушками, и напоминать им о могуществе хозяина места, — а тем, кого привлекают более приземленные вещи, будет достаточно приметить размер армии Корсаров, продуманную архитектуру цитадели и колоссальные орудия, защищающие ее.

Единственное, чего жаждал, жаждет и будет жаждать Гурон — это власть, но далее она не нужна ему сама по себе. Он всегда был полководцем, а не монархом. Когда он правил Бадабом, то стремился к власти ради того, чтобы эффективно защищать Империум от вторжений из Мальстрёма. Когда правители государства обратились против него, он искал власти для того, чтобы отомстить имперцам и показать им, насколько они ошиблись, сделав его своим врагом, вместо того чтобы позволить ему истреблять врагов человечества.

Власть ему потребна для того, чтобы как можно успешнее исполнять задачи, которые он стремится довести до конца. Вот единственная приманка для него, именно так инферналы снова и снова забрасывают свои удочки в его душу.

Слабак.

«Я достаточно силен для этого», — отвечает Гурон. Голос его разума — не звучный бас, как было в прежней жизни, но заикающийся, потрескивающий и щелкающий хрип, которым он обладает сейчас. Черное Сердце не сожалеет о прошлом.

Нет, ты слаб, — настаивает голос. — Ты не справишься. Потеряешь свою цель, и все закончится. Утратишь силу. Лишишься влияния и положения. Тебя свергнут, а власть твоя окажется хрупкой пустышкой.

В своем разуме Гурон видит образы, насылаемые шепотком. Вот Вернгар, гордо и победоносно держащий над собой некий смутно различимый предмет. Красные Корсары скандируют имя Отступника и преклоняют перед ним колени. Исчадие Бури, жуткий громовой молот, молнией летит к Черному Сердцу, а лицо Вернгара перекошено от звериной ярости.

Я могу помочь тебе.

— Смена курса! — громко произносит Кровавый Налетчик. — Теперь пять градусов влево и десять вниз!

— Слушаюсь, повелитель.

Они ускользают от тебя. Я могу сделать тебя сильнее.

«Кто ты?» — Гурон скрежещет зубами. Следует пауза, а потом голос звучит снова.

Я…

«Не имеет значения! — Гурон огрызается и хохочет, чувствуя, как шепоток от неожиданности отскакивает назад и начинает сердиться. — Ты меня понимаешь, ты, жалкий обрывок призрака?! У тебя нет ничего, вообще ничего, интересного мне! Ты утверждаешь, будто хочешь, чтобы я стал сильным, хотя на деле желаешь поработить меня, но… Я. Не. Служу! Я вел дела и заключал пакты с куда более могущественными созданиями, а от таких, как ты, мне и даром ничего не надо!»

Когда голос возвращается, он уже не вкрадчивый и чарующий, это рев хтонической ярости, обрушивающийся на ментальные бастионы Гурона подобно болтам, бьющим по стене.

Наглый смертный! Отведал только крошечный кусочек власти и уже считаешь себя великим — получил только мельчайшую пылинку знаний, а мнишь себя мудрым! Похваляешься жалкими подачками, за которые продал душу, как будто ты — нечто особенное, а не убогий труп, живущий лишь благодаря милостям других!

Стены воли Черного Сердца держатся, хотя Гамадрия хнычет и дрожит от потока ненависти, льющейся через духовную связь.

Ты — момент прихоти, мимолетная забавная диковинка, чье время пройдет, и вот тогда-то…

Голос становится немного тише, и Кровавый Налетчик чувствует злорадное веселье, растекающееся по поверхности шепотка.

Тогда я буду ждать тебя, малыш. Я еще услышу истошный вопль мертвой плоти.

— Прямо вперед, — приказывает Гурон и улыбается мгновенному разочарованию в словах инфернала, ведь даже сейчас он не подчиняется его голосу. — Восемь градусов вверх.

Гурон, Гурон, ты не сможешь спрятаться от правды. Ты ничто.

«Убери все сотворенное другими, — свирепо отвечает Кровавый Налетчик, — и что останется?»

Мертвец!

«Да, мертвец, который все равно более велик, чем все, чем когда-либо был ты, и достиг большего, чем когда-либо удавалось тебе. Кем бы ты ни был, ты раб прихотей своего хозяина, но я не инструмент. — Черное Сердце поднимает Клешню Тирана. — Я есмь та рука, что держит орудие».

Ты ничто, только пешка в играх богов, как и все-все смертные!

«Тогда, по воле богов, я повелеваю тебе идти пожирать дерьмо альдари! — рычит Гурон. — Прекрати докучать мне, нерожденный, изыди, возвращайся в свои жалкие грезы о реальном пространстве!»

Голос стихает. Черное Сердце не верит, что разум, стоящий за шепотом, действительно прислушался к нему, но, похоже, тварь решила, что пока не может больше его искушать, а это-то и было нужно Гурону. Если они не могут ни использовать, ни уничтожить объект своего внимания, то существа эмпиреев быстро прекращают дела со смертными, им не хватает терпения на это. Вероятно, бестия в некотором смысле отметила повелителя Красных Корсаров. Возможно, когда наконец придет время его душе отправиться в варп, этот бес разыщет какую-то ее часть и осуществит свою мелочную месть.

Не имеет значения. Кровавый Налетчик давным-давно согласился с ценой за свои деяния, и она никак не влияет на его расчеты. Кроме того, у него еще осталось чем купить милость Пантеона, если он решит поторговаться с богами.

— Три градуса вправо, — говорит он Беис Фортуне, — и держите корабль ровно.

Черное Сердце улыбается. Он не может видеть, как «Честь Макрагга» пробирается по потокам варпа, но чутье охотника подсказывает ему.

— Мы настигаем их…

Гриза Даллакс по-прежнему оставалась на борту «Призрака разрушения». Она не видела смысла покидать свое пристанище, ведь Гурон не приказал ей сделать это, да и ей самой не очень хотелось оказаться на поверхности зараженного варпом мира. Решение озадачило ее: ведь опыт обретения чего-то нового наверняка должен интересовать адепта Механикус? Несмотря на то, что интересы и специальность Гризы связаны с боевыми роботами, ей не давала покоя мысль: неужели никто так и не исследовал такую планету? Особенно эту, на которой располагается бастион одного из самых озлобленных и непримиримых бывших сынов Империума. Она могла бы собрать важные сведения об оборонительных рубежах цитадели.

Но с какой целью?! У нее не было способа передать добытые данные какой-либо армии, способной воспользоваться ими. А даже если ей удалось бы совершить подобное, то разве она уже не несет в себе порчу, хотя бы из-за соучастия? Гриза знает, что отнеслась бы с огромным подозрением к любым сведениям, предоставленным ей кем-либо, путешествовавшим с Красными Корсарами, и неважно, насколько кратковременным было это знакомство. Инфокузнец уже осквернила кровью облик своих подопечных, и то, что кровь принадлежала еретикам и предателям, отнюдь не успокаивало ее: одно дело, когда пятна и потеки появляются как естественное следствие сражения, и совсем другое, когда они наносятся преднамеренно. Она не проводила ритуальную очистку, как физическую, так и машинно-духовную; возможно, она уже погубила автоматоны, просто использовав неосвященные электропоточные выводящие кабели!

Своими если не намерениями, то действиями Гриза Даллакс предала Омниссию. Согласно всем усвоенным ею во время обучения предписаниям, она должна уничтожить саму себя, дабы избежать распространения порчи.

И все-таки…

Техножрица размышляет: кто она такая, чтобы решать, потеряна ли она для искупления или нет? Разве не попытается она вернуться в лоно Механикус, как только представится возможность? Тогда, если выяснится, что Гриза слишком уклонилась от учения Бога-Машины, к ней применят известного рода меры, и они будут не более суровыми, чем все, что она могла бы сделать с собой здесь и сейчас. И тогда, по крайней мере, ее бывшие коллеги смогут получить доступ к «Кастеланам», которых, в противном случае, отступники похитят и разберут на запчасти, или роботов может поработить первый же еретех, обнаруживший их оставленными без присмотра. И это тоже повлияло на выбор, отправиться или нет на Новый Бадаб: кто знает, какие там могут поджидать мерзости, кто попытается похитить ее роботов? По крайней мере, оставаясь на борту «Призрака разрушения», инфокузнец имела больше шансов избежать внимания ренегатов.

Гурон Черное Сердце, да выйдут из строя все его системы, был прав в одном: она всегда может выбрать умереть в другой день.

Адепт оставалась на нижних палубах, бродя по коридорам и переходам и никогда не задерживаясь подолгу на одном месте. Она и ее автоматоны легко справляются с обитающим здесь сбродом. В трюмах живут бригады работяг, прислуга и жалкие мутанты-изломы, либо сбежавшие от того, что здесь считается цивилизованным обществом, либо никогда не входившие в него. Но если она решит избрать какой-нибудь отсек для долговременного пребывания, то велика вероятность, что слух о ней дойдет до кого-нибудь, кто может не только попытаться отнять ее собственность, но даже преуспеть в этом. Даллакс способна разыскать подходящую для себя еду и уже составила схему расположения станций подзарядки, пригодных для «Кастеланов». А большего и не надо.

Разумеется, она замечает, как «Призрак» выходит в варп. Даже здесь, в местах обитания существ, практически не имеющих никакой особой ценности для владык космолета, звучат сирены, когда запускаются варп-двигатели и активируется поле Геллера. Все так же местные читают молитвы и осеняют себя знамениями, вот только молятся не Императору или Омниссии, а жестами изображают не аквилу или священную шестерню. Нет ни плавного входа в имматериум, ни стремительного перемещения после. «Призрак» содрогается от ударов поистине титанической силы, учитывая размеры боевой баржи, и Гриза слышит испуганные вопли и стенания. Да, похоже, даже прислужники варпа страшатся его внимания: как знать, возможно, они боятся даже сильнее из-за того, что имеют некоторое знакомство с его природой.

Она выходит из теней, сопровождаемая своими телохранителями-гигантами, и надзиратель бригады рабочих оборачивается к ней. Он мутант, извращенная пародия на человека с костяными шипами, торчащими из кожи пурпурного оттенка на коленях, локтях, костяшках пальцев и надбровных дугах. Услышав шаги за спиной, он замахивается бичом, а затем опускает руку, получше рассмотрев гостей. Он не падает ниц, но агрессия пропадает, оставляя только напряженный страх. Он убежит, если почует угрозу, но драться не станет.

Даллакс ощущает прилив химикатов в своей крови и понимает, что испытывает удовольствие. Этот человек — ублюдочный предатель — страшится ее и не посмеет бросить вызов ее власти. Власти, которой она обладает благодаря такой примитивной концепции, как наглядная сила оружия.

— Куда мы направляемся? — требовательно спрашивает она.

Мутант резко смеется, и инфокузнец видит, как за его зубами извивается удлиненный язык.

— Кто ж знает? — сплевывает он. — Кому есть дело? Это не наша забота.

Даллакс жужжит — вокальный эквивалент разочарованного цоканья языком у обычных людей.

— И вправду, кто знает?

Она ждет, но, похоже, вырожденец принял ее слова за риторический вопрос.

— Я хочу знать. Кто может дать мне эту информацию?

— Кто-то из господ, наверное, если тебе хватит дури у них спросить, — хрипит мутант, немного отходя от жрицы. — Или просто найди смотровое окно и загляни в него, если прям не терпится!

Похоже, страх не всегда рождает почтение или полезность. Одну целую двадцать восемь сотых секунды Гриза обдумывает варианты своих действий и их вероятные последствия, а потом поднимает гамма-пистолет.

— Один из господ, один из господ! — верещит человек, пятясь и поднимая руки в тщетной попытке защитить голову и тело. — Хозяева знают, они все знают!

— Ты говоришь о еретиках-Астартес? — спрашивает Даллакс.

Надзиратель немного опускает руки, продолжая смотреть сквозь них на «гостью».

— Еретик?! Варп тебя сожри, да откуда ты только выбралась?! Ты же на корабле отступников, шестереночница! Мы тут все служим истинным богам, а не Императору-Трупу!

Мутант прав — учитывая сложившуюся обстановку, не следовало употреблять подобную дефиницию, — но его тон вызывает раздражение, так же как и напоминание о том, что она находится в окружении врагов человечества. На этот раз период размышлений инфокузнеца длится еще короче и заканчивается выстрелом из гамма-пистолета, после чего кожа вырожденца пузырится и сходит кусками, а плоть плавится и течет. Надзиратель падает навзничь с коротким криком, роняя бич, которым еще так недавно наводил страх на своих подчиненных. Глаза работяг пристально следят за тем, как грозное оружие выскальзывает из пальцев мучителя и со стуком падает на помятую обшивку палубы.

Гриза ничего не делает и не говорит, просто ждет. На короткое время ее привлекает момент раскрытия биологических иерархий этих рабов. Схватит ли кто-нибудь из них первым упавшее оружие, которое, судя по их реакциям, было как символом, так и инструментом? Хочет ли кто-нибудь из них обрести власть, или же у них ни внутреннего стержня, ни инициативы обустроить свою карьеру?

После мига напряженной неуверенности вся группа бежит прочь.

Бригада движется как одно целое, на манер звериного стада, преследуемого хищником. Вот только стадо толкалось бы, бодалось, брыкалось и кусалось в попытке не только двигаться быстрее, но и замедлить окружающих, подсунув преследователю более легкую жертву. Сначала Даллакс не понимает их реакции, потому что имела дело только с надсмотрщиком и ничем не угрожала остальным. Но как только ее аудиосенсоры засекают повторяющийся звук, она догадывается, в чем дело.

Ей прекрасно знаком стук керамита по металлу, потому что броня «Кастеланов» сделана именно из него. Но боевые роботы неподвижны. Кроме того, хоть шаги и тяжелы, но они легче поступи автоматонов, плавнее. Это может означать только одно.

Идут Красные Корсары.

Даллакс оборачивается и приказывает своим подопечным уйти прочь, снова спрятаться в тенях, из которых они вышли. Она не хочет встречаться с налетчиками Гурона, особенно учитывая реакцию рабов, из которой следует, что космические десантники представляют угрозу для обитателей этих уровней. Охотятся ли они на слуг ради забавы? Это вполне укладывается в параметры поведения, рассчитанные Гризой для предателей, и она уже решила, что ее знаний, скорее всего, просто недостаточно для понимания истинной чудовищности еретиков. У нее нет никаких иллюзий о том, что она сумеет по-настоящему скрыться от Красных Корсаров, тем более в тенях, где они могут легко засечь ее при помощи сенсоров в шлемах или же благодаря неким гнусным преобразованиям своих тел. Однако если Астартес действительно охотятся ради развлечения, то, согласно логике, они будут преследовать самую большую группу дичи, вместо того чтобы отправляться в места, где вероятность успеха ниже. Адепт ловит себя на том, что в своих рассуждениях расчеловечила рабов, однако затем отметает эту мысль при помощи довода, согласно которому еретиков в любом случае нельзя рассматривать в качестве людей.

Инфокузнец в сопровождении «Кастеланов» проходит три поворота, затем замирает и прислушивается, ища признаки погони. Из-за эха сложно анализировать данные, поступающие из туннелей и коридоров, однако «Призрак разрушения» искажает звуки способом, совершенно отличным от всего, с чем сталкивалась Даллакс ранее. Возможно, это связано с тем, что боевые баржи Адептус Астартес строят совершенно иначе, нежели ковчеги Адептус Механикус, к которым она привыкла. Здесь могут быть на деле и не столь рациональные причины, скажем, длительное пребывание в варпе. Для Гризы, относящейся к информации как к абсолютной величине, мысль о ее изменении непредсказуемыми факторами, которые невозможно контролировать, похожа на пытку.

Но и это меркнет перед фактом, что она по-прежнему улавливает звуки шагов, движущихся, похоже, в ее направлении.

Гриза возобновляет отступление, пытаясь сочетать скорость со скрытностью, но, хотя размашистый ход «Кастеланов» вполне соответствует первому требованию, он противоречит второму. Адепт бежит в окружении роботов ровно одну минуту и пятнадцать секунд, а потом снова прислушивается.

Звук шагов никуда не делся и раздается все ближе и ближе. Неким образом ее преследователи вычисляют, по какому маршруту беглянка двигается через лабиринт переходов и коридоров, а из этого следует, что скрыться в каком-нибудь помещении не получится: вряд ли Красные Корсары, увлеченные погоней, пронесутся мимо. Может быть, инфокузнец просто перемещается слишком предсказуемо? Или тут имеется некая наблюдательная система, о которой она не знает? А если сам корабль нашептывает подсказки своим хозяевам? Еще не так давно Гриза отмела бы подобную идею как смехотворную выдумку, но она видела на стенах безмолвно вопящие лица и знает, что машинный дух «Призрака разрушения» нечист и гнусен. Нет ничего невозможного в том, что отступников направляет к ней тот же самый объект, внутри которого она пытается скрыться.

Но ее пока еще не поймали. Если скрытность не помогает, скорости должно хватить. Автоматоны смогут идти часами, даже днями, адепт тоже относительно неутомима благодаря великому множеству бионических усовершенствований, составляющих большую часть ее тела. Разумеется, космодесантники обладают сверхъестественной выносливостью, но их в любой момент могут отозвать для иных дел до того, как они настигнут ее, а может быть, Астартес и так бросят погоню, решив поймать более простую добычу. А даже если ее и захватят, она не сдастся без боя!

Продолжив путь, Гриза обдумывает последствия стычки с Красными Корсарами в недрах флагмана Гурона. Кровавый Налетчик не потерпит с ее стороны подобного нарушения, несмотря на все рассуждения о праве сильного. Она подпишет себе смертный приговор, но, если есть выбор между «умри прямо сейчас» и «умри, может быть, завтра», Гриза выберет второй вариант. Отложенная смерть создает постоянный риск, но это лучше, чем смерть немедленная.

Должно быть, Даллакс не следила за вполне ожидаемо неполной картой-схемой, составленной для «Призрака», или очутилась в той части космолета, о которой у нее не было сведений, или корабль исказил сам себя; как бы то ни было, она со своими спутниками покинула узкий коридор, по которому бежала, и очутилась на широкой платформе. Место окружено ограждениями, когда-то прочными, но сейчас проржавевшими, и постепенно сужается до моста шириной три метра, перекинутого через провал, имеющий от края до края как минимум девяносто метров, но глубину его определить намного сложнее.

А самое главное, вокруг нее стоят шесть Красных Корсаров с болтерами наизготовку.

У Гризы Даллакс нет времени правильно обновить протоколы роботов. Получив нужные наборы команд, они легко справились бы с этими еретиками. Без необходимых корректировок автоматоны будут действовать согласно простейшему алгоритму самосохранения, что приведет к тому, что их победят и уничтожат, а инфокузнеца убьют.

— Не стрелять! — кричит один из отступников.

Это огромный воин, как будто раздувшийся внутри доспехов и даже сквозь пластины брони, с кожей цвета крови и совершенно белыми глазами без зрачков. Неясно, к кому он обращается — к Даллакс или к ее спутникам, но, хотя гамма-пистолет Гризы взведен и скрыт в рукаве рясы, адепт не целится из него.

— Инфокузнец, — говорит тот же самый воин. Похоже, он пробует обаятельно улыбнуться, но терпит полнейшую неудачу. — Владыка Гурон требует вас к себе.

Спустя семь часов — по крайней мере, столько прошло на «Призраке разрушения» — «Честь Макрагга» снова делает прыжок, и Гурон приказывает следовать за космолетом. Варп-двигатели его флагмана дают последнюю вспышку мощности, и корабль выскальзывает из беснующихся эмпиреев в очередную переходную зону, где приливы варпа текут слабее и перемешиваются с реальностью. Они по-прежнему в Мальстрёме — Черное Сердце ощущает это своими костями, — но в совершенно незнакомом месте.

В подобном нет ничего удивительного. Даже Владыка Мальстрёма знает только крошечную часть региона, которым правит, да и сама природа истерзанного места может меняться без предупреждения.

— Тактик! — сипит Гурон, делая глубокий вдох.

Он испытывает колоссальную усталость, которая не похожа ни на постоянно сопровождающие его вспышки огненной боли, ни на острое покалывание в мускулах, которое может случиться даже с Астартес, когда они в течение длительного времени подвергаются огромным нагрузкам. Это психическая усталость, ведь Кровавый Налетчик потратил много сил на то, чтобы отслеживать перемещения «Чести Макрагга» в сложных условиях. Мысли его кажутся медленными, тяжело формирующимися, и Гурон прекрасно осознает мрачный факт: если Вернгар достаточно хорошо просчитал его действия, чтобы заманить «Призрак разрушения» в ловушку в попытке захватить власть, то Черному Сердцу может не хватить остроты ума для победы над соперником.

— Никаких кораблей, кроме «Чести Макрагга», повелитель, — бормочет мастер ауспика.

Для людей переход оказался жестким, даже несмотря на его частичность, и теперь резкая вонь рвоты добавляет еще одну нотку к смраду, и без того царившему на мостике космолета.

— Мы вышли из варпа недалеко от какой-то планеты.

— Покажи мне, — приказывает Гурон.

Визг и гул машинерии усиливаются, пока приборы, имевшие дело с запутанным имматериумом, ослепляющим сенсоры, снова начинают обрабатывать окружающую обстановку в штатном режиме.

— Вызов с «Чести Макрагга», — приходит оповещение, и Кровавый Налетчик расплывается в плотоядной усмешке, как глубоководный хищник:

— Давайте-ка послушаем.

— Владыка Гурон. Какая неожиданная честь!

Такая уж и «неожиданная»? Значит, Вернгар собирается сделать вид, будто не заметил, как «Призрак разрушения» неотступно следовал за его космолетом через варп, и что он не пытался избавиться от погони. Очень хорошо!

— Если все сказанное тобой об артефакте верно, я желал бы присутствовать при его обретении, — говорит Гурон. — Кроме того, мы оба прекрасно знаем, какими лживыми и изворотливыми бывают прислужники Тзинча, в особенности Кайрос Судьбоплет. Мне ненавистна мысль, что самый умелый из моих командиров погибнет, благородно пытаясь одолеть расставленную для него ловушку, в то время как присутствие другого корабля могло бы изменить весь ход сражения!

— Знал бы я, что вы следуете за мной, — обеспечил бы координацию наших перемен курса, — говорит Вернгар. — Мы могли бы сообща выработать стратегию.

В голосе Отступника слышится некий упрек: не совсем явный, чтобы стать вызовом, но достаточный, чтобы дать знать всем, кто его услышит, что действия Гурона могут оказаться не самыми мудрыми. Да, Вернгар начинает проверять пределы власти своего повелителя. Нехитрое дело, если находишься на борту запредельно мощного космолета, который, может быть, и не признает тебя как хозяина, но явно будет воспринимать Гурона и «Призрак разрушения» как врагов.

— Знал бы кто-нибудь на твоем корабле, что я следую за тобой, — ловушку можно было бы обойти или даже уничтожить, — лукаво отвечает Кровавый Налетчик. — Вернгар, ты ведь безусловно доверяешь всем своим подчиненным, а?

Смехотворный вопрос! Ни один последователь Темного Пантеона никогда не сможет похвастаться подобным, а замечание Черного Сердца — завуалированная шпилька, призванная напомнить Вернгару, что его интриги не останутся незамеченными. На кратчайший миг Гурон ощущает укол сожаления о прежних днях, когда все носившие цвета и герб Астральных Когтей восхищались им и уважали его. Когда на него смотрели как на законного лидера, а не как на тирана, которого можно терпеть только лишь до тех пор, пока не найдется кто-нибудь более сильный.

Он отбрасывает подобные мысли прочь. Та лояльность строилась на лжи и отмирающих структурах Империума, бесполезных для него. Он сохраняет свое место при помощи силы и смекалки, а не благодаря слепому повиновению других. Если ты не можешь одолеть претендентов на свой трон, какое вообще право имеешь его занимать?

— Так, Вернгар, и куда же ты нас привел? — спрашивает Гурон, когда Отступник не отвечает на предыдущий вопрос.

Кровавый Налетчик изучает сводки данных, пытаясь получить информацию, не полагаясь на чужие слова.

— Этот мир известен как Кирен, — отвечает Вернгар. — Власть Меняющего Пути тут весьма сильна.

Судя по всем данным, так оно и есть. Прозрачные изображения на гололите не очень хорошо подходят для передачи текстуры планеты, но можно приметить, что темно-пурпурный и красный цвета почти блестят. Взгляд Черного Сердца скользит по строчкам отчетов, за микросекунды выискивая нужную информацию и заново оценивая ее при каждом цикле обновлений.

— Высокие показатели силикатов, — размышляет он вслух. — Крайне высокие… Вернгар, похоже, планета в основном состоит из стекла.

— Совершенно верно, владыка Гурон!

Кровавый Налетчик фыркает и проверяет атмосферные показатели.

— Воздух, судя по всему, умеренно пригоден для смертных, хотя… — Он отмечает резкий скачок уровня серы. — Изменчивый. Вполне ожидаемо.

— Нас это беспокоить не должно, так как планета достаточно плотно населена. Но вот сами аборигены могут создать проблемы.

На экранах видны биометки, и их много. Из-за того, что Кирен находится в этой части искаженной реальности, с помощью обычных приборов сложно получить точную картину, однако, согласно показаниям сенсоров «Призрака», здесь практически нет промышленности или иных признаков того, что в Империуме посчитали бы цивилизацией. Основная часть населения, похоже, ведет примитивный образ жизни, что ожидаемо, учитывая необычность планеты.

Гурон недоумевает, как такое количество смертных могло выжить здесь, учитывая враждебные условия, но отбрасывает сомнения как несущественные. По отношению к миру, над которым владычествует Тзинч, вопросы подобного рода бессмысленны: тут природные законы либо станут искажаться, либо вовсе окажутся нарушенными.

— Полагаю, у тебя имеется более четкое указание, где находится Эбеновый Коготь, чем фраза «на этой планете»? — осведомляется Черное Сердце у Отступника.

— Да, повелитель. На восточном побережье крупнейшего северного материка находится огромная гора в виде чего-то вроде когтистой лапы. Благодаря ритуалам мне было открыто, что реликвия хранится именно там.

Гурон настраивает изображение перед собой так, чтобы увидеть достопримечательность, описанную Вернгаром. Он хмурится и выводит на гололит сводки биометок.

— Вокруг горы, похоже, проживает больше всего местного населения.

— Верно, владыка Гурон. Подозреваю, артефакт служит весьма значимым объектом религиозного поклонения для существ, обитающих на планете. С высокой степенью вероятности они регулярно ведут сражения за обладание этим местом.

Черное Сердце хмыкает.

— Так, позволь мне убедиться, что я правильно тебя понял. Ты предлагаешь нам высадиться на планету прямо во время того, что может оказаться бесконечной священной войной, и выкрасть у туземцев реликвию, за которую они так яростно дерутся?!

— Именно так.

Гурон улыбается.

— Я знал, что не без причины возвысил тебя до командира, Вернгар! Я присоединюсь к тебе и твоим силам на поверхности. — Кровавый Налетчик дает знак вокс-офицеру, и тот отключает связь.

— Послать сообщение в телепортариум, повелитель? — спрашивает Тагрон.

В голосе хускарла слышится нетерпение: похоже, истребление тареллианцев только раззадорило его жажду битвы.

— Нет, дружище, — качает головой Гурон. — У нас недостаточно информации о географии, возможном сопротивлении и точном местонахождении реликвии. Если Отступник говорит правду, где-то там должно быть что-то наподобие капища или храма, но с орбиты это место найти будет почти невозможно. Высадим наши силы поблизости от цели и пробьем себе дорогу по земле. Отправимся на «Кровавом ударе».

Он снова улыбается.

— И пусть кто-нибудь пойдет и приведет ко мне магоса Даллакс. Хочется посмотреть, что ее драгоценные автоматоны могут в бою, и я не желаю лишать нашу новую соратницу подобного зрелища!

Боевые «Кастеляны» никогда не предназначались для перевозки в ДШК «Грозовая птица», однако Гурон отдал приказ, а Гриза Даллакс уже вполне твердо усвоила, что она не в том положении, чтобы о чем-то спорить с ним. Так и вышло, что манипула кибернетических воинов инфокузнеца кое-как разместилась в пассажирском отсеке челнока напротив самого Черного Сердца и его пяти хускарлов, а также девяти бойцов отделения, называющих себя Бичевателями. Возглавляет их бывший Черный Легионер, запримеченный Гуроном ранее; тот приветствует Кровавого Налетчика ударом кулака по нагруднику. Несмотря на разрыв прежних связей, волосы ветерана собраны в высокий чуб, напоминающий прическу Разорителя. Черное Сердце рассматривает перебежчика.

— Ты ведь не истинный хтониец? — замечает он.

— Нет… владыка… Гурон… — с трудом бормочет космодесантник.

Язык едва помещается у него во рту, на плоти можно увидеть маленькие чешуйки, а из нижней челюсти начинают прорастать клыки.

— Я был создан… для первого… штурма Терры…

Десять тысяч лет, с мрачным юмором размышляет Гурон, а отряд этого воина состоит всего лишь из восьми таких же, как и он сам, Астартес. Черное Сердце прожил четыреста с лишним лет, но даже его усовершенствованному разуму почти невозможно помыслить о сотне веков. Но Кровавый Налетчик уверен, что, проживи он так долго и достигни столь малого, то обязательно впал бы в черное отчаяние.

И опять-таки, в то время как Первые Легионы похваляются тем, что восстали против затхлых мировоззрений раннего Империума, есть немало воинов, мыслящих весьма простыми категориями войны и резни. Для тех же, кто продал свои души Кхорну, к этому сводятся все раздумья.

— Как тебя зовут? — спрашивает Гурон.

Воин, считающий, что его командир интересуется им, будет сражаться с большим упорством, желая произвести впечатление.

— Яриил… господин…

— Слушай меня внимательно, Яриил, — говорит Черное Сердце, и ему не нужно повышать голос, чтобы его слова слышало все отделение: им хватит усиленного слуха. — Отступник не должен первым достичь того, что мы ищем!

— Вы пойдете без своих телохранителей, так, получается? — спрашивает кто-то из воинов Яриила с резким смешком.

Тагрон рычит в ответ, и напряжение в «Грозовой птице» немного растет, но в словах падшего Астартес есть доля правды: древняя броня хускарлов повелителя Красных Корсаров — подлинный шедевр утраченных технологий, она выдержит все, кроме прямого попадания из самого тяжелого орудия, отразит даже самый острый клинок, однако доспехи громоздки и замедляют воина.

Но и сам Гурон уже не так быстр, как в прежние времена…

— Нет, потому что на компромиссы не полагаюсь, — отвечает он спокойно. — Я сказал тебе о своем желании, постарайся его воплотить.

Незнакомый воин в шлеме, поэтому его лица не видно, однако Черное Сердце замечает, каким расслабленным стал язык тела легионера. Неподчинение чаще случается в рядах отступников, чем среди имперских орденов Астартес, но и наказания за него бывают намного более изощренными и свирепыми.

— Готов стартовать, господин, — говорит по вокс бусине Караззалан.

Гурон опускает на себя защитную раму и фиксирует ее.

— Тогда стартуй.

Двигатели «Кровавого удара» запускаются с визгом, переходящим в рев, затем челнок зависает над обшивкой палубы ангара «Призрака разрушения», а потом резко устремляется во тьму за его пределами. Древний летательный аппарат закладывает вираж вправо, пока прямо по курсу не оказывается разноцветный шар Кирена, и ускоряется к планете.

Черное Сердце смотрит туда, где сидит магос Даллакс, вжатая между огромными «Кастеланами», прицепленными к палубе магнитными захватами. Инфокузнец уступает ростом и телосложением космическому десантнику, но позаботилась о том, что бы ее не швыряло по отсеку во время маневрирования челнока. Гурон не замечает в ней никаких признаков страха или тошноты, но это обычное дело: слуги Бога-Машины редко сохраняют биологические способы баланса гормонов, и Черное Сердце подозревает, что за последние несколько дней Даллакс успела свыкнуться с чувством постоянной угрозы.

— Ну как, магос, нравится вам на моем корабле? — спрашивает Кровавый Налетчик.

Капюшон немного сползает с головы инфокузнеца, и визуальные сенсоры под ним встречаются с его взглядом.

— Я и мои роботы сохраняем полную функциональность. Повелитель.

Краткость ответа несколько разочаровывает Гурона — он надеялся услышать что-нибудь о пережитом Даллакс ужасе. Но если она говорит правду, то, по крайней мере, инфокузнец и боевые роботы должны хорошо показать себя на поле боя. Разумеется, вполне возможно, что она решится приказать «Кастеланам» напасть на него именно сейчас; в этом закрытом пространстве даже он наверняка бы не сумел пережить покушение на свою жизнь. Но тем самым Даллакс, оказавшаяся в древнем челноке, несущемся к извращенному Хаосом миру, подпишет себе смертный приговор, и Черное Сердце не думает, что жрице так быстро надоела жизнь.

Он открывает вокс-канал с «Призраком разрушения».

— Начать бомбардировку!

— Повинуюсь, повелитель Гурон.

А вот это привлекает внимание магоса. Ее линзы щелкают и жужжат, пока она фокусируется на нем.

— Повелитель Гурон, вы хотите, чтобы ваш корабль стрелял по планете, пока мы находимся между его орудиями и поверхностью?

— Мне чудится, или я слышу недоверие в ваших словах, магос? — усмехается Кровавый Налетчик. — Не бойтесь. В глазах приспешников Императора-Трупа мы все поголовно предатели и еретики, но мы ведем войну так же точно и тщательно, как и наши заблуждающиеся собратья. Смотрите же хорошенько!

Внутренности «Грозовой птицы» озаряются яркими сполохами света: в пространстве, разделяющем «Призрак разрушения» и планету Кирен, сверкают стробоскопические вспышки войны. Мощные снаряды из макропушек беззвучно пролетают мимо на сверхзвуковых скоростях, прежде чем врезаться в атмосферу, пока пульсирующие выстрелы из турболазерных батарей на доли мгновения соединяют космолет с поверхностью. Можно рассмотреть и более далекие вспышки, когда «Честь Макрагга» в свой черед открывает огонь по северной половине участка приблизительно круглой формы, рассчитанного Гуроном.

— Зачем это делается? — отваживается спросить Даллакс. — Я так понимаю, вы собирались вывезти реликвию, а не уничтожить ее.

— Гора, внутри которой находится нужный нам объект, является центром масштабной войны, — поясняет Гурон. — Мои воины способны пробить себе дорогу через толпы тамошнего сброда, но даже самые острые клинки бесполезны перед огромной толпой. Мы не стреляем по самой горе — мы окружаем ее кольцом смерти так, чтобы вражеские подкрепления не смогли зайти нам в тыл, пока мы движемся к цели.

Красные Корсары изолируют противника, пробьются сквозь его позиции, возьмут что захотят и уйдут: метод атаки, который за прошедшее столетие многократно доказал свою эффективность.

Инфокузнец медлит, прежде чем задать следующий вопрос:

— Насколько велико это кольцо?

— Двадцать четыре километра от края до края, с зоной поражения шириной приблизительно два километра, — отвечает Кровавый Налетчик.

— Какова плотность противников в этом месте?

— Как минимум четыре тысячи на квадратный километр, — лениво сообщает Гурон.

Когда магос говорит снова, в ее механическом голосе неким образом одновременно слышатся страх и удивление.

— Вы убьете почти полмиллиона живых существ просто ради того, чтобы получить артефакт?

Черное Сердце смеется с искренним весельем:

— Когда я служил Империуму, то истреблял куда больше жизней по менее важным поводам! Если бы пришлось, я бы вырезал намного больше… Магос, мой путь к успеху вымощен телами мертвецов! Я мог бы уничтожить вообще все живое на планете, если бы это принесло мне пользу.

При этих словах нечто шевелится внутри него: потребность исполнить сказанное, во имя личной славы превратить весь мир в скотобойню. Люгфт подавляет наваждение. Он знает, кто именно насылает подобный морок, знает, что содеянное будет не ради его славы. У него нет никакого желания становиться рабом Бронзового Трона.

— Но, говоря по правде, — продолжает он, — подобное стало бы тратой времени и ресурсов, которая перевесит все возможные преимущества, что я мог бы обрести тут. В любом случае это не твоя забота, — добавляет он. — Существа, обитающие там, искажены Губительными Силами, но не служат мне. Верна ли ты Красным Корсарам или своим прежним господам, они должны значить для тебя не более, чем вредители, подлежащие уничтожению.

— Да, — почти сразу отвечает Даллакс, дерганьем головы в капюшоне вполне удовлетворительно изобразив человеческий кивок. — Да, разумеется. Их надлежит… искоренить. Повелитель.

— Боевое десантирование без зенитного огня — совсем не то, — замечает кто-то из отделения Яриила. — Чувствуешь себя не настолько живым!

Воин вооружен древним плазмометом, и какое-то время назад ему заменили левую руку металлической бионикой. Каким бы ни было происхождение протеза, устройство теперь такое же помятое и грязное, как и остальной доспех, покрыто засохшей кровью, а на видимой части металлического корпуса имеются выщербины, совсем чуть-чуть напоминающие кричащие лица. Гурон замечает, как оптика инфокузнеца постоянно щелкает в сторону «украшений».

— Если хочешь, Тармогрен, могу в тебя пострелять, — предлагает Яриил, доставая болт-пистолет.

Смешки остальных воинов отделения подсказывают Гурону, что для этих ветеранов подобное — вполне нормальный разговор перед боем и что не будет никакой стрельбы в трюме «Кровавого удара». Гриза Даллакс не так в этом уверена, судя по тому, как ее пальцы медленно тянутся в сторону ближайшего боевого робота, вероятно, для запуска защитного протокола.

— Магос, вы когда-нибудь видели войну? — спрашивает Гурон у Даллакс, пока та сама не начала перестрелку, которой так боится.

— Мы с манипулой участвовали в четырнадцати отдельных боевых ситуациях на службе Омниссии, — машинально отвечает инфокузнец, а затем резко осекается, поняв, что произнесла имя своего бога в присутствии толпы еретиков и безбожников.

— Я спрашивал не о сражении, — хрипит Гурон, показывая зубы в улыбке. — Я спрашивал о войне.

— Я не понимаю различия, о котором вы, очевидно, осведомлены. Повелитель.

— Сражение — это бой, — объясняет Черное Сердце. — Возможно, нечто быстрое, совершаемое ради выживания или захвата. Сражение — это когда десять против одного, легкая победа. Сражение — снайпер, метким выстрелом издалека убивающий командира, будучи сам в полнейшей безопасности. Война же — настоящая работа! Здесь нет ни единого клочка пространства, не отмеченного следом сабатона, отпечатком трака, воронкой от взрыва. Воздух становится дымовой завесой, скрывающей лик солнца, страшащегося того, что происходит под его светом. На войне вопрос не в том, будут ли жертвы, а в том, сколько их будет, — именно там твое сердцебиение превращается в грохот орудий, боевой клич — в свист снарядов, а твоя кожа — единственное, что разделяет твою и чужую кровь.

Замерев и напряженно вслушиваясь, воины Яриила перестают обмениваться скабрезностями и мрачными шутками. Слушают даже хускарлы Гурона.

— Нет, повелитель, — разводит руками Даллакс. — Нет, не видела.

— Мы, Астартес, созданы именно для войны, — мягко говорит Кровавый Налетчик. — В этом скрыта более глубокая и страшная истина, чем все, что твой заводной Император мог когда-либо вычислить. Империум называет нас Ангелами Смерти и хочет, чтобы мы послушно носили ошейник с поводком, как выдрессированные домашние питомцы, — вот еще одно из числа порожденных гордыней заблуждений и безумств, начавшихся задолго до Великого крестового похода!

Он берет свой силовой топор и касается руны активации, после чего клинок окутывает потрескивающее поле, благодаря которому оружие станет острее всего сотворенного из обычных материалов.

— Будь готова, маленький инфокузнец. Не отставай!

— Уверяю вас, повелитель, мои автоматоны двигаются весьма быстро, — напряженно отвечает Даллакс.

Гурон усмехается. Он понимает: абсурдно гордиться тем, что сумел уязвить гордость своей «гостьи» — ведь он только что устроил массовое убийство аборигенов, — но геноцид не должен отвлекать от мелких жестокостей жизни.

Кроме того, инфокузнец, посчитавшая, что ее подопечным нанесено оскорбление, постарается доказать, что он, Черное Сердце, неправ, а это, учитывая сложившиеся обстоятельства, сработает только в его пользу.

— На войне нужно уметь не только быстро двигаться, — заявляет Гурон. — Надо знать, когда и куда идти, где и как сражаться. Твои роботы быстрее, мощнее и выносливее всех моих воинов, но без направляющего их разума они почти бесполезны. Либо ты поймешь войну, Даллакс, либо вместе с «Кастеланами» сгинешь в этом загаженном Хаосом мире.

— Такого не случится, — с вызовом отвечает адепт.

— Хорошо, — кивает Черное Сердце, когда «Кровавый удар» начинает выходить из пике.

В обычной обстановке челнок бы постоянно менял курс, выписывая виражи над зоной высадки, где шли бои, но, как верно подметил Тармогрен, здесь таких опасностей не было. Гурон слышит стрекот орудий, установленных на корпусе, пока древняя машина снижается и начинает медленно закладывать широкий круг, расчищая место посадки. Черное Сердце знает, что прямо сейчас остальные транспортники выполняют аналогичные маневры. В любую секунду могут приземлиться первые десантные капсулы. Все рассчитано с точностью и тщательностью, которые впечатлили бы любого из чиновников Адептус Администратум, если бы это не исполняли существа, один вид которых заставил бы подобного крючкотвора обделаться от ужаса.

«Кровавый удар» приземляется, опершись на древние посадочные опоры, и аппарель под носом челнока опускается. Сразу врываются внутрь звуки: грохот взрывов, рев болтеров, треск скорострельного оружия, вопли такого количества раненых и умирающих, что их крики сливаются в хор.

Гурон делает вдох. Он чувствует чад выхлопных газов «Грозовых птиц» и «Громовых ястребов», резкую вонь болтерного топлива, легкий сернистый аромат атмосферы самой планеты. Кровавый Налетчик расстегивает крепления, удерживающие его на месте. И воины делают то же самое. Черное Сердце поднимает Клешню Тирана и указывает в сторону призрачного мерцающего огня снаружи, где поверхность искривленного и скрученного стекла освещена сиянием истерзанных небес.

— На войну!

Кирен одновременно и разительно отличается от всех миров, на которых воевал Гурон Черное Сердце, и точно такой же.

Под ногами нет ни грязи, ни травы, ни даже камней, только стекло, искаженное и преобразованное в природные скульптуры тем, что здесь заменяет выветривание и иные естественные процессы. Всюду холмы и впадины, но вершины гор остры и похожи на пилу, а в низинах тянутся пыльные дюны, мерцающие под переменчивым светом небес. Эта пыль — тоже стекло, только размолотое до состояния мельчайшего порошка. Под поверхностью можно различить мощные жилы пурпурного и бирюзового цвета, но чем выше хребты, тем более бесцветными они становятся, а это значит, что источник пигментов расположен где-то в самой глубине. На небе нет ни светила, ни звезд, видно только переменчивое и мерцающее сияние, которое постоянно порождает из себя почти узнаваемые формы, но эти образы превращаются в нечто иное до того, как разум успевает распознать явленные картины.

Иные вещи, однако, более привычны. Ветер, дующий со всех сторон, отчего чуб Яриила трепещет, как живое существо, несет с собой грохот орудий и вонь крови. Достопримечательность перед Гуроном не похожа ни на что виденное им ранее: ее вершина не просто имеет некое сходство с ладонью, она выглядит так, как будто некий бог взял и сотворил из местного стекла скульптуру в виде огромной когтистой лапы. И, вполне возможно, так оно и случилось когда-то на самом деле. Однако гора по-прежнему остается всего лишь целью. Космодесантники приземлились на нижних склонах, и Черное Сердце видит дорожки и тропы, петляющие вверх, к вершине.

Но времени на дальнейшую оценку ситуации не остается, ведь враги уже рвутся в бой, пробираясь между десантными капсулами и челноками, нападая на высаживающиеся войска.

Противники человекоподобны — или были когда-то людьми. Некоторые настолько мускулисты, что почти не уступают в стати Астартес, другие — высокие и неестественно худые; кто-то коренаст, кто-то чрезвычайно толст, а многие практически не отличаются от смертных солдат Кровавого Налетчика. Разнится и внешность: рога или копыта, ногти, ставшие когтями, руки, превратившиеся в клешни, как у ракообразных, острые костяные пики или тяжелые булавы из рубцеватого хряща. У кого-то есть хвост, у кого-то — два. Встречаются существа, покрытые мехом, или чешуей, или обычной кожей, но цветов, абсолютно неестественных для человеческого вида. У каких-то из бестий несколько рук, попадаются даже многоглавые. Один колосс из мускулистой плоти вообще не имеет головы: глаза и оскаленный рот находятся прямо на груди. Там и тут Гурон видит огнестрельное оружие — дробовик, потрепанный автопистолет, примитивный мушкет или джезайл, — однако в основном аборигены применяют рукопашное оружие: как клинки и палицы, так и придатки собственных тел.

Разумеется, они погибают, и весьма быстро. Даже самые никчемные из солдат Кровавого Налетчика, неулучшенные люди, составляющие основной массив армии, и те оснащены лучше этих жалких туземцев. Большинство из них не страшатся мутаций: на деле у многих из смертных последователей Красных Корсаров есть собственные «дары», поэтому никто из вторженцев не испытывает удивления, неуверенности или отвращения, как могло бы случиться, если бы с ордой мутантов и уродов столкнулся какой-нибудь полк Астра Милитарум. Слышится перестук стрельбы, брызжет кровь, и атакующие начинают падать. Кому-то удается подойти вплотную и пустить в ход оружие, но в рядах Кровавых Корсаров не терпят трусов и неумех: люди, преданные Гурону, начинают отбиваться ножами, боевыми цепами и дубинками.

Там, где вырожденцы сталкиваются с Астартес, бой еще более неравный.

— Вырезать их! — ревет Гурон, идя вперед.

Бичеватели выпускают очередь болтов, и мчащаяся толпа мутантов как по волшебству превращается в груду рваной плоти и кровавый туман. Черное Сердце проталкивается через отделение и хватает Яриила за наплечник Клешней Тирана. Он не включает силовое поле, но мощь хватки такова, что броня мнется.

— Побереги боеприпасы! — хрипит он. Владыка Красных Корсаров обводит рукой вокруг. Воюющие племена аборигенов обрушились на незваных гостей с той же яростью, с какой только что истребляли друг друга, и так было повсюду.

— Их стоит приберечь для угрозы посерьезнее, чем эта заварушка! Либо считай каждый болт, либо работай клинком!

— Слушаюсь, повелитель! — рычит Яриил в ответ, убирает в кобуру болт-пистолет и снимает с перевязи древний длинный цепной меч, берясь за его рукоять двойным хватом. — Вы слышали Кровавого Налетчика! Пора обагрить наши руки!

Астартес ринулись вперед, к горе. Стекло под ногами не дает бежать в полную силу, ведь, хоть его поверхность отнюдь не гладкая и ровная, временами даже космические десантники поскальзываются и падают. Местные воины, похоже, прекрасно осведомлены о предательских особенностях родного мира, потому что хоть и они время от времени теряют устойчивость, но встают на ноги весьма ловко, о чем сложно догадаться, если судить по одному лишь внешнему виду. Около десятка головорезов появляется сверху, собираясь на краю обрыва, чтобы броситься на врагов внизу. Гурон поднимает Клешню Тирана, пускает короткую струю горящего прометия, и вопящие вырожденцы бегут прочь, безуспешно пытаясь сбить пламя, упорно цепляющееся за одежду и плоть. Участок, где они были, идет трещинами и ломается от жара, а края уступа крошатся и начинают обваливаться вниз дождем мелкой пыли, отражающей сияние в небесах и переливающейся блестками.

Каким бы прекрасным действом стало уничтожение подобной планеты: видеть, как она распадается не на уродливые куски камня и быстро остывающей магмы, а на многоцветные осколки стекла, которые станут отражать друг друга и величие искаженного варпом космоса, медленно кружась, переворачиваясь, разлетаясь все дальше и дальше друг от друга. Подлинный цветок разрушения, вечно расширяющийся в пространстве, и он, Гурон Черное Сердце, будет творцом этого произведения искусства!

Кровавый Налетчик давит приятную мысль, наблюдая, как цепной меч Яриила разрубает шею бегущего туземца. Поддаться таким излишествам ради эстетического наслаждения значит позволить Темному Князю укорениться в своей душе, а у Гурона нет времени на подобное. Губительные Силы продолжают расставлять ловушки для него, насылая чары и сплетая соблазны, усиливая собственные желания Люгфта до тех пор, пока он окончательно не станет их рабом.

— Нет, не выйдет, — рычит Гурон сам себе, не обращая внимания на взгляд одного из бойцов отделения Яриила, услышавшего, что Кровавый Налетчик произносит что-то несвязное.

Теперь поверхность планеты начинает по-настоящему подниматься. Астартес придется искать путь вверх по склону горы. Черное Сердце оценивает обстановку: к нужному месту ведет несколько дорог, и все они заняты теми, кто начал воевать за обладание святилищем еще до прибытия Красных Корсаров. Вдобавок ни один из маршрутов не выглядит заметно более легким, чем остальные.

— Выбирайте ближайший! — приказывает он, оглядываясь, чтобы лучше оценить тактическую обстановку.

Не вся его армия собирается у горы, это только усугубило бы давку и неразбериху. Большинство воинов рассеиваются так, чтобы перехватить и задержать всех, кто мог бы помешать их повелителю достичь цели.

Черное Сердце нигде не видит Вернгара, и это тревожный знак. Можно различить группы Астартес в темно-красной броне, но ни у одного нет личного штандарта Отступника — растянутой кожи, содранной с кодиция Имперских Кулаков, на которой выжжены скрещенные мечи с крыльями летучих мышей. А надеяться, что челнок Вернгара сбили шальным выстрелом из макропушки, — затея напрасная.

Кровавый Налетчик, разумеется, может «выйти из тела» и молнией переместить сознание через поле боя в поисках своего честолюбивого офицера. Однако, хотя подобное действие будет более безопасным здесь, нежели в потоках варпа, выполнить его сложнее. Гурон до сих пор ощущает пустоту в своих костях из-за усилий, которые привели его сюда. Ему нужно сохранять предельную бдительность, поэтому иссушать разум в попытке найти Отступника — пока еще непозволительная роскошь.

Слышатся потусторонние крики, и Черное Сердце смотрит вверх. Над головой пролетает группа птицеобразных силуэтов: его рапторы парят в небесах на рычащих прыжковых ранцах, которые изрыгают дым. Они пикируют вниз, за край следующего хребта, вероятно, затем, чтобы напасть на замеченную ранее с высоты банду туземцев.

Но исполнить намеченное никому не удается.

Их окружает ореол потрескивающей энергии, и голоса рапторов из хищного клекота превращаются в протяжные визги боли и паники. На мгновение они зависают в воздухе, струи горячих газов из прыжковых ранцев дрожат, пока машинерия пытается преодолеть невидимую «привязь», удерживающую воинов на месте. Потом щупальца эзотерической энергии становятся более заметными и темными, а затем космические десантники складываются внутрь самих себя. Гурон слышит вздох изумления и ужаса Гризы Даллакс, когда рапторы ломаются изнутри, продолжая вопить, пока каждый из них не превращается в темно-красный комок. Под влиянием колоссальной магической силы эти шары сближаются по спирали и слипаются, тяжко падая наземь куском спрессованных плоти и керамита размером со шлем типа VII. Все превращение занимает около пяти секунд.

Вычислить противника, сделавшего подобное, довольно просто. Вполне очевидно, что на планете, отмеченной милостью Меняющего Пути, окажется много колдунов.

Аборигены, бывшие целями рапторов, взбираются на гребень следующего хребта, выкрикивая боевые кличи. В отряде примерно пятьдесят туземцев, но Гурон смотрит только на женщину, идущую в середине банды.

Колдунья на голову выше почти всей своей свиты и держит в руке металлический посох, увенчанный ограненным куском планетного стекла. Кожа ее имеет легчайший оттенок синего, а из глазниц струится самое настоящее пламя, лижущее лоб, но не причиняющее никакого видимого урона. На голове вместо волос — длинные пучки темно-пурпурных перьев, дрожащие и качающиеся на ветру. Ведьма замечает Гурона и поднимает в его сторону на удивление нормально выглядящую руку, согнув пальцы на манер когтистой лапы.

Гамадрия рычит, мир Кровавого Налетчика темнеет и замедляется.

Он видит линии силы, может предугадывать извивы щупалец варпа, когда чародейка вытягивает энергию из искаженного ландшафта, из магии, скрытой в самом сердце этого странного мира, из мерцающих небес. Он видит, как ее рот искривляется, формируя заклятья, которыми колдунья подчиняет призванную мощь своей воле; следит за легким движением пальцев, когда ведьма выпускает магическую стрелу: бесполезное телодвижение, однако самоучки очень часто связывают физический жест с чисто ментальным действием.

Гурон не ведает, каким именно образом, но он также видит и пути, по которым ему нужно направлять свою волю, чтобы уничтожить заклинание, и он делает это машинально. Колдунья отшатывается, поняв, что ее атака не просто притуплена или отражена, но полностью похищена у нее, и пылающие глаза женщины расширяются от изумления. Теперь губительная энергия незримо обвивается вокруг рук Кровавого Налетчика, готовая исполнить повеления нового хозяина.

Гиганты по обеим сторонам от Черного Сердца бросаются вперед и начинают истреблять воинов чародейки. «Кастеланы» боевой манипулы Гризы Даллакс не запускают сверхмощные тяжелые фосфорные бластеры, а просто забивают мутантов до смерти огромными кулаками. Отделение Яриила и хускарлы Гурона задерживаются в стороне и со смесью интереса и восхищения следят за тем, как автоматоны за секунды прокладывают себе путь к победе, получив новые потеки крови поверх тех, что были ранее намеренно нанесены инфокузнецом на бронированные корпуса роботов.

Черное Сердце сосредотачивается, и сила, украденная им у ведьмы, резко возвращается к ней, оплетая ее теми же щупальцами энергии, которые она использовала, чтобы погубить рапторов. Посох выскальзывает из рук колдуньи, она падает на колени, вскрикнув от боли и гнева. Гурон подходит к противнице и нависает над ней, пока один из «Кастеланов» вышибает мозги последнему из ее приспешников.

— У тебя есть сила и воля, — хрипит Черное Сердце. — Если желаешь, можешь присоединиться к моему воинству!

Колдунья с ненавистью смотрит на Астартес:

— Я сама себе госпожа.

Голос чародейки низкий и плавный, и Гурон на краткое мгновение вспоминает об одном утонченном имперском дипломате, которого знал во времена до того, как Люгфта предали. Космодесантник понимающе кивает, отдавая дань уважения.

— Поведение, которое не чуждо мне самому. Как вам угодно.

Он позволяет заклинанию выполнить его предназначение, и ведьму в мгновение ока сокрушают силы, которые она призвала. Краденая мощь покидает Кровавого Налетчика, заставляя его чувствовать себя немного опустошенным.

Разумеется, он может призвать еще больше могущества. Гурон никогда не был псайкером, но дары, полученные им после заключения сделок, дают ему новые прозрения и способности. Здесь, на этой планете, ему будет очень легко еще глубже погрузиться в связь с варпом, которую обеспечивает Гамадрия, и узнать еще больше тайн. Он сможет впитать в себя силу, находящуюся внутри планеты и сочащуюся с небес над ней, и подчинить своей воле то, что здесь считается реальностью. Нужно всего лишь протянуть руку, произнести призыв, и Эбеновый Коготь сам придет к нему…

И Тзинч поработит душу Черного Сердца! От отвращения Гурон плюет на ближайший труп. Он давным-давно устал от игр Темного Пантеона, но у него нет выбора: приходится по-прежнему участвовать в них и вечно оставаться начеку, не поддаваясь на соблазны и приманки. Люгфт знал это задолго до того, как скрепил договоры с инферналами, и он не из тех, кто жалуется на последствия своих же поступков.

Гриза Даллакс стоит у размолотых останков колдуньи. Черное Сердце размышляет, а не сравнивает ли инфокузнец непокорство этой хаосопоклонницы со своим возобладавшим чувством самосохранения. Возможно, теперь она считает себя малодушной.

— Вперед! — командует Люгфт, заставляя своих воинов очнуться. — Я не позволю Отступнику захватить артефакт!

Горные тропинки предательски узки, а скользкая поверхность делает их еще более опасными. Потерять равновесие сейчас значит не только то, что ты временно станешь неловким или уязвимым, чем сможет воспользоваться противник, — теперь это приведет к фатальному падению, и тебя не спасет даже керамитовая броня.

Один из Бичевателей погибает — подумать только! — в результате выстрела из джезайла на черном порохе. В обычной ситуации Астартес даже не заметил бы попадания, но здесь оно едва заметно нарушило устойчивость, и этого хватило, чтобы из-за смещения баланса нога утратила сцепление, а воин упал. Его соратники по отделению стараются не делать резких движений, поэтому никто из них не успевает вовремя среагировать, и космодесантник скатывается с обрыва. Несколько мгновений в воксе слышится его брань: Астартес проклинает туземца, подстрелившего его, товарищей, не пришедших на помощь, Императора, как источник всех мыслимых бед, — а затем раздается вой и свист помех.

Гурон вытягивает руку мимо Фракна, закованного в терминаторскую броню, и включает тяжелый огнемет Клешни Тирана. Из перчатки вырывается струя огня, и враги, зажатые со всех сторон, не могут спастись. Они вопят, горят и падают.

А стеклянная тропа под их ногами трескается.

— Хм, возможно, повелитель, — предлагает Фракн, — вам стоило бы воздержаться от применения вашего оружия, хотя бы сейчас.

Гурон криво усмехается в ответ на слова хускарла.

— Мудрое замечание! Что ж, ладно. Пусть другие убивают, пока мы не доберемся до более надежного места…

Группа продвигается медленно, но, хоть вся дорога теперь покрыта трещинами, она выдерживает даже «Кастеланов» Даллакс. Теперь путники взобрались выше других сражающихся, пробив себе путь через многочисленные банды, пытающиеся завладеть горой. Кровавый Налетчик видит, как внизу идет сражение между оставшейся частью его армии и прочими группами аборигенов.

По крайней мере, так должно быть. На такой высоте можно различить только самые общие очертания фракций, но внутри оборонительной линии Красных Корсаров отряд, по всей видимости, культистов Черного Сердца, удерживавших свои позиции, сражается с воинами-союзниками. Кровавый Налетчик вспоминает план расстановки войск и включает вокс.

— Что у вас там происходит?! — требует ответа Гурон. — Авмаксон, отзовись!

— Повелитель, смертных поработил этот мир, — отвечает Авмаксон Дюкарр.

Если он и удивлен, услышав, как его владыка обращается с вершины горы, то ничем себя не выдает. Черное Сердце слышит по связи рев комбиболтера, а затем резкий нарастающий свист выстрела из подствольной мелты.

— Ветер принес на наши позиции пыль, поднятую в воздух недавней бомбардировкой, и, вероятно, они ей надышались. Их плоть слаба и начала изменяться — похоже, их разумы следуют ее примеру.

Гурон рычит от омерзения.

— Проследи, чтобы все наши братья загерметизировали шлемы. Я не желаю потерять на этой планете ни одного из наших воинов!

— Слушаюсь, владыка!

Сам Черное Сердце не носит шлем, потому что после хирургических операций его череп потерял прежнюю форму и практически несовместим с подобным устройством. Кроме того, Кровавый Налетчик предпочитает, чтобы враги видели остатки его лица. Он не стыдится уродства и увечий, а хочет, чтобы каждый противник сразу понимал, кто именно лишает их жизни. Легкие Гурона вполне способны нейтрализовать обычные яды, фильтруемые шлемом, а что касается мутагенной пыли, то повелитель Красных Корсаров уверен: подобное не заставит его потерять контроль над своим телом.

Неважно, прав ли он или ошибается, но уже никогда больше его лицо не будет скрыто за керамитом. Если Кровавому Налетчику суждено погибнуть, он умрет, ощущая дуновение ветра на коже.

Отделение Яриила продвигается вперед, используя расширение тропинки, чтобы пройти мимо Гурона и медлительных хускарлов, намереваясь разведать, что находится за следующим отрогом. Автоматоны Даллакс идут позади группы, готовые дать отпор любому, кто попытается атаковать с тыла. Пока инфокузнец ведет себя так, как рассчитывает Черное Сердце, при намеке на угрозу себе или по его прямому приказу пускает в ход боевых роботов с впечатляющими результатами, но в других случаях дает космическим десантникам возможность разбираться с большинством врагов.

Гурону все равно. Куда интересней постепенно ломать волю адепта, подталкивая ее действовать в нужном направлении так, чтобы она думала, будто сама выбирает, как поступать. Гриза Даллакс уже не задумываясь называет его повелителем. Вскоре она осознает, что служение интересам повелителя Красных Корсаров — это залог ее собственного выживания, и тогда окончательно станет пешкой Кровавого Налетчика. Остатки независимости техножрицы будут глубоко погребены — возможно, не настолько, чтобы окончательно о них забыть или понять, что они уже не играют роли в мышлении, но достаточно, чтобы Гриза не руководствовалась ими.

К тому же «Кастеланы» почти не расходовали ни энергию, ни боеприпасы, а значит, могут оказаться решающим фактором, если дела пойдут плохо. Несмотря на всю осмотрительность и экономность, остальная часть боевой группы Гурона скоро исчерпает болты, а в автопушке «Жнец» Фракна, вероятно, боекомплекта хватит только на три полноценные очереди. Черное Сердце мог бы предаться сожалениям о том, как тяжело воевать без поддержки имперских линий снабжения, однако он слишком хорошо осведомлен о регулярных просчетах Адептус Администратум.

— Владыка Гурон! — рычит в его ухе голос Яриила. — Мы достигли пещеры, и, похоже, это вход прямо в недра горы!

— Превосходно, — отвечает Кровавый Налетчик, ковыляя вперед. — Защищайте позицию, мы скоро будем у вас.

— Как хорошо, мой повелитель, что вы здесь!

Голос, звучащий по общему воксу, принадлежит не Яриилу. Гурон узнает тон Вернгара и сдерживает раздраженный рык. Отступник еще полезен для разных дел, если только он не захватит Эбеновый Коготь, тем самым вознесясь над остальными Красными Корсарами. Даже честолюбивого командира можно использовать, если он знает свое место, но карьериста, уже приготовившегося вонзить нож в спину, нужно устранить.

— Я рад, что ты сумел не отстать от нас, Вернгар, — отвечает Черное Сердце, вызвав смешки у хускарлов.

Медлительность Гурона общеизвестна, хотя те, кому дороги свои собственные ноги, предпочитают помалкивать об этом.

— Нет такой силы, владыка, которая могла бы помешать мне быть здесь, — рокочет Отступник. — Предначертанный нам удел близок!

В голосе Вернгара отчетливо слышны нотки нетерпения. Воин, радеющий о славе своего полководца или легиона, так не говорит. Это слова самовлюбленного фанатика.

Гурон мог бы согласиться, что его обоснованно называют мегаломаньяком, но фанатиком он не был никогда. Фанатики — тупицы, в своей одержимости не видят общей картины мира. Или же кругозор у них столь широкий и всеобъемлющий, что им некогда вникать в тонкости. Вот почему он старается не иметь дел с Несущими Слово. К тому времени, когда сыны Лоргара закончат все свои молитвы, ритуалы и жертвоприношения, Красные Корсары могут убить уже половину врагов, брошенных против них.

Черное Сердце огибает поворот на тропе и видит устье пещеры, расположенное в стеклянной стене, поднимающейся вверх и искривляющейся в конце так, чтобы образовалась пресловутая когтистая лапа — пик горы. Сама пещера имеет шесть метров в высоту и восемнадцать в ширину, а зазубренные кристаллы, расположенные как на своде, так и на полу входа, неприятно напоминают огромные блестящие клыки. Сквозь нижние зубцы течет жидкость, которая собирается на выступе перед пещерой, а затем переливается через край в виде сплошного водопада высотой почти шестьдесят метров, прежде чем поддаться силе ветра и превратиться в облако брызг и пены.

Точнее, это было бы водопадом, если бы жидкость оказалась водой. Но…

— Это… это кровь? — спрашивает магос Даллакс гораздо более неуверенно, чем можно было ожидать от слуги Бога-Машины.

Но вряд ли здешняя природа приводит ее в ужас. Скорее, для магоса непостижим сам факт того, что кровь тут хлещет непрерывным и столь изобильным потоком.

Гурон делает вдох и чувствует вкус меди и соли.

— Да, все верно. Человеческая. На удивление чистая от порчи, учитывая местные условия жизни.

— Но как подобное возможно? — недоумевает адепт.

Кровавый Налетчик представляет себе, как логические машины, которыми, несомненно, заменены части мозга инфокузнеца, лихорадочно проводят вычисления и моделируют сценарии, пытаясь адекватно обработать то, что передается в них по оптическим сенсорам Даллакс.

— Магос, вы же в Мальстрёме! — говорит он ей. — Это объясняет все.

Черное Сердце выходит вперед, заметив, как у дальнего конца входа появляется группа воинов в темно красной броне.

Вот Вернгар Отступник, рядом с ним идут варп-кузнец Туразан и чернокнижник — не Гарлон Пожиратель Душ и не кто-то иной из верховного кабала Гурона, но Черное Сердце читает сигилы, вырезанные на броне колдуна, пробует на вкус варп-энергию, цепляющуюся за душу чародея. Похоже, это посторонний: тот, кто исключен из высших уровней иерархии власти, выстроенной чернокнижниками внутри Красных Корсаров, и жаждущий возвышения так же, как и сам Вернгар. Честолюбивый, но, вероятно, не настолько привязанный к Вернгару, чтобы не бросить его в случае, если слава Отступника начнет тускнеть. Обоюдоострый меч, который либо пригодится самому Гурону, либо обернется против него.

За Вернгаром шествует его почетная гвардия: около двадцати Красных Корсаров, вооруженных болтерами, болт-пистолетами и цепными мечами. По численности обе фракции примерно равны, но если дело дойдет до стычки — возможность, которую Черное Сердце всегда, всегда учитывает, — бой окажется односторонним.

Вернгар — страшный боец, особенно когда охвачен кровавым бешенством. Гурон полагает, что сможет победить Отступника, однако Черное Сердце также единственный, кто способен совладать с колдуном. Туразан весьма опасен по многим причинам, и если решит выступить против своего повелителя, то его нельзя недооценивать. Красным Корсарам, сопровождающим Вернгара, придется потрудиться, чтобы справиться с хускарлами и «Кастеланами» Даллакс, но только при условии, что магос решит вступить в бой, а Туразан не обезвредит имперских роботов, применив трюки и приспособления Механикума, предназначенные для захвата технореликвий. Бичеватели смогут изменить расстановку сил, но, если Кровавый Налетчик отвлечется на бой с Вернгаром, чернокнижник, вероятно, одолеет их.

Если для Гурона все сложится удачно, он должен легко справиться с любой попыткой бунта Вернгара. Но если изменится хотя бы горстка переменных, власть вырвут у него из рук. Все будет зависеть от того, каковы намерения Отступника и как проявит себя каждая из сторон конфликта.

Кровавый Налетчик немного ускоряет шаг, чтобы успеть добраться до устья пещеры прежде бывшего Ангела Обагренного. Яриил ждет на месте, и Черное Сердце по его лицу видит, что ветеран ощущает напряжение в воздухе. Вполне естественно: нельзя тысячи лет прослужить под началом Разорителя, не научившись чуять готовящийся мятеж.

— Какое же удачное совпадение, повелитель Гурон, что мы одновременно достигли цели! — восклицает Вернгар, когда оба командующих встречаются, а затем тон голоса Астартес становится заинтересованным: — Это что, имперские роботы? Где же вы нашли эти штуки?

— В моем последнем набеге к нам присоединилась магос Даллакс со своими автоматонами, — отвечает Гурон.

Он думает, не слышится ли ему в тоне подчиненного неуверенность. Если так, то очень хорошо: если Отступник не ожидал увидеть в окружении Черного Сердца такие грозные боевые машины, то, наверное, передумает и откажется от любых поспешных действий. Кроме того, Гурон люто ненавидит бои, где не он выбирает место и время.

— Прекрасное пополнение в наших рядах! — Голос Вернгара звучит явно одобрительно.

— Верно… — соглашается Туразан.

Казалось бы, невозможно добиться того, чтобы бесстрастное забрало шлема типа IV выглядело хищно-заинтересованным, но варп-кузнецу это удается.

— Наша цель там? — повелительно спрашивает Гурон, когда его спутники приближаются к Яриилу.

— Имеющиеся у меня сведения намекают, что Эбеновый Коготь находится внутри пещеры, — кивает Вернгар.

— Имеющиеся у тебя сведения намекают? — переспрашивает Черное Сердце.

Он шевелит пальцами Клешни Тирана. Собирается Гурон позволить предательству свершиться или нет, он будет разъярен, узнав, что все путешествие оказалось впустую.

— Мы знаем, что речи демонов бывают обманчивыми, — уклончиво отвечает Отступник. — Вот почему, повелитель, я хотел отправиться на поиски самостоятельно, чтобы не подвести никого в случае, если все закончится провалом! — Воин останавливается за пределами досягаемости. — Если вы не уверены, что нас ожидает, я готов продолжить путь только со своими спутниками.

Гурон качает головой:

— Я уже здесь. Что бы там ни было, оно принадлежит мне, и я не буду стоять и ждать, пока мои воины принесут мне искомое!

Не дожидаясь ответа, Черное Сердце разворачивается и идет внутрь пещеры первым, выбирая себе дорогу среди острых и зазубренных стеклянных пик. Хускарлы снова окружают своего господина, включаются мощные люмены «Кастеланов», разгоняющие тьму и заставляющие тень Гурона вытягиваться перед ним, когда лучи света попадают ему на спину. Стены, потолок и пол блестят и мерцают в свете, но в стекле почему-то сгущается темнота, мешающая лучам проходить в его толщу.

Пещера уходит все дальше в глубь горы и постоянно остается примерно одной и той же высоты и ширины, однако, когда идущие сворачивают налево, они исчезают из вида, и голоса в воксе сменяются хрипом помех. Глубокая река крови по центру туннеля продолжает быстро течь, но Гурон не обращает на нее внимания. В искаженных варпом мирах ему доводилось видеть еще более странные явления, а поток для него — не препятствие и не источник чего-нибудь полезного. Люгфт представляет, насколько соблазнительна эта красная влага для Вернгара, и мрачно усмехается.

— Черепа! — шипит Рафкен и указывает куда-то.

Проследив за жестом хускарла, Гурон видит кости, подсвеченные призрачным светом и выделяющиеся на фоне темного отражающего пола. Черепа и скелеты, разбросанные там и тут, не сложенные в виде куч и пирамид, как это делают приспешники Кровавого бога, но оставленные лежать там, где упали тела.

— Хищник? — спрашивает Даллакс.

— Больше похоже на какого-нибудь стража… — замечает Вернгар до того, как Черное Сердце успевает раскрыть рот. Отступник не так далеко позади, однако его воины еще не смешались с отрядом Гурона. Между двумя группами есть небольшой разрыв. — Обнадеживает!

— Это еще почему? — возмущается инфокузнец. Она не столь почтительна с Вернгаром, и это нравится Кровавому Налетчику. — Что хорошего в такой опасности?

— Это означает, что здесь есть нечто достойное охраны, — с усмешкой поясняет бывший Ангел Обагренный. — Ну же, магос, рассуждайте логически!

— А если мы не сумеем одолеть хранителя реликвии? — спрашивает Гриза. — А так вполне может случиться, учитывая неполноту имеющихся у нас сведений, и это не тот исход, который нам нужен.

— Тогда мы сдохнем в этом жалком мире, а я не собираюсь здесь погибать, — хрипит Гурон и хмурится. — Погасить свет!

Даллакс приказывает автоматонам подчиниться, и то же самое делают те немногие Красные Корсары, что ранее включили фонари. Улучшенное зрение Черного Сердца мгновенно адаптируется к наступившей тьме и подтверждает то, что он как будто уже заметил: слабое сияние впереди.

— Мы ведь еще не прошли сквозь гору, — хмыкает Яриил.

— Нет, это не солнечный свет, — соглашается Гурон. — Подозреваю, что до цели уже недалеко. Вперед!

Свет люменов снова заполняет пещеру, и группа искателей возобновляет путь. Кровавый Налетчик слышит, как почти незаметно убыстряются шаги Вернгара и его спутников. Люгфт старается соблюдать такую же скорость, чтобы не дать им себя обогнать, не сорвавшись на то, что ныне заменяет ему бег. Он по-прежнему двигается быстрее смертного, однако его шаг дерганый и натужный по сравнению с походкой здорового космодесантника, а весь смысл быть Гуроном Черное Сердце как раз и состоит в том, что ему не нужно бегать.

Они пересекают порог, и пещера расширяется, а свет — еще недавно бывший не более чем мерцанием — в новой полости становится почти столь же ярким, как в полдень на планете за пределами Мальстрёма. Его источник виден сразу: каким-то образом, несмотря на свое сияние, изогнутый черный шип, длиной в руку Гурона, остается ясно различимым, темным и четко очерченным.

— Эбеновый Коготь, как я понимаю… — бормочет Черное Сердце.

Он ощущает ауру силы, струящейся из артефакта. Чем бы ни была эта вещь на самом деле, она, несомненно, могущественна. Осторожный человек может замереть в нерешительности перед столь необычным объектом, но Люгфта Гурона уже давным-давно нельзя отнести к простым людям, и, хотя осмотрительность осталась в нем, здесь и сейчас ей не место. Он пришел, чтобы захватить реликвию, и именно это он и собирается сделать: может быть, странная вещь вырвет душу из его тела или отделит кости от плоти, но если бы он страшился подобного, то никогда бы не поселился в Мальстрёме.

Они с ревом выбегают из туннелей в дальней стене зала: три бестии размером с дредноут «Контемптор», двигающиеся быстро и ловко, словно высшие хищники. Чудовища, изваянные из плоти хитроумием Изменяющего Пути, создания, в которых прежнее человеческое происхождение угадывается только в двуногости. Они атакуют.

Нет нужды выкрикивать приказы, нет роковых мгновений нерешительности и испуга. Астартес всегда Астартес: даже став еретиками, они остаются потомками величайших воинов, когда-либо порожденных человечеством, и ни один из воителей, в чьих жилах течет древняя алхимия, сотворенная Самим Императором, никогда не будет медлить перед боем. Не успели чудовища-стражи преодолеть половину пути через каверну, как космодесантники уже навели оружие и прозвучали первые выстрелы: буря болтов, треск автопушки «Жнец» Фракна и струя плазмы из орудия Тармогрена. Все было проделано с идеальной точностью, невзирая на неожиданность появления врагов и скорость их движения, однако практически впустую. Большинство снарядов просто испарились, попав в сияющий ореол вокруг колоссов.

Гурон кривится. Варповство может быть сущим бичом, когда служит врагам.

— Гарвак! — Вернгар выкрикивает слово, поначалу кажущееся Гурону бессмыслицей, а затем, как раз в тот момент, когда ближайшая из тварей врезается в отделение Яриила, в памяти всплывает воспоминание.

«Придэн Гарвак, бывший воин из ордена Удара Смерти, когда-то состоявший в их либрариусе».

Похоже, именно он и есть тот самый чернокнижник, перебежчик из числа потомков Рогала Дорна. Черное Сердце надеется, что Гарвак, несмотря на предательство, остался таким же стойким, как и его бывшие собратья.

Первый страж, с бледной кожей и двумя головами, сбивает Яриила с ног и хватает одного из его людей. Плененный Корсар пытается вырваться из могучих лап размером с его туловище, но под пальцами монстра керамит трещит и ломается, космический десантник оказывается разорван надвое, пока его товарищи осыпают шкуру гиганта дождем болтов.

— Довольно! — ревет Кровавый Налетчик, его вокальный модулятор перегружается и превращает слово в металлический визг.

Он идет вперед в тот момент, когда бестия наклоняется и тянется к следующей жертве, и пальцы чудовища касаются нагрудника Гурона. Направляемый темными шепотками варпа, Черное Сердце поворачивается вбок, и лапа монстра промахивается мимо Кровавого Налетчика. Он может сейчас выпустить всю мощь тяжелого огнемета, но у него иные планы. Сделав еще один шаг, повелитель Красных Корсаров бьет Клешней Тирана снизу вверх.

В левый подбородок твари прилетает могучий апперкот. Эта голова резко запрокидывается назад, и за ней следует изгибающееся и падающее тело, но для Гурона время замедлилось, и он уже видит, как мутант взмахивает руками, чтобы удержаться. Сила удара заставила гиганта попятиться, но особого урона страж не получил. Люгфт замахивается топором. У магической защиты свои пределы, а боги своенравны. Чего не сделает сила, того добьется упорство.

Справа неожиданно слышится рев и пролетает нечто ослепительно-белое и горячее. Гурон узнает работу тяжелых фосфорных бластеров, установленных на «Кастеланах» Даллакс, но секунда невнимательности дорого стоит ему: страж, которого он только что ударил, поворачивается, поджав руки и ноги под себя, и булава на хвосте, которую Кровавый Налетчик заметил только сейчас, врезается в него.

От удара Черное Сердце взлетает вверх и падает навзничь, а броня издает скрежещущий звук, подобный вою проклятых душ, пока тело воина скользит по стеклянному полу пещеры. Мгновение спустя приходит боль: настолько сильная, что ее не может подавить даже его усовершенствованный организм, и такая яркая, что ощущается даже на фоне постоянных мучений — обычного состояния Гурона. В правой руке пропадает энергия, и, если бы оружие не было составной частью протеза, оно могло бы выпасть из пальцев. Черному Сердцу удается не выпустить из хватки силовой топор, но тело на какое-то время отказывается повиноваться.

Перед глазами пляшут триады точек, насмехаясь над его слабостью. Боль — противник знакомый, но она по-прежнему остается врагом. Теперь Гурон может выдержать куда больше, чем в дни, когда служил Императору, однако даже сейчас для него есть пределы страдания. Ах, как хорошо быть еще более крепким и выносливым, вот бы было замечательно, если бы боль стала воспоминанием, никогда больше не терзающим его наяву, или, что еще лучше, превратилась бы в нечто дающее утешение…

— Ничего не выйдет, старайся лучше! — рычит Черное Сердце, обращаясь одновременно к стражу реликвии и к Владыке Чумы, который соблазняет его, суля наделить великой выносливостью.

Тяжело опираясь на древко силового топора, Кровавый Налетчик с усилием поднимается на ноги.

Чернокнижник Гарвак, черпающий обильную силу варпа, окружен ореолом света, но, что бы он ни делал, видимого эффекта пока еще нет: монстры стражи продолжают убивать Красных Корсаров. На глазах Гурона одна из бестий, самая дальняя от него, мгновенно отращивает длинные иглы из своей кожи и насквозь пронзает ими тела нескольких приспешников Вернгара. Кто-то падает с пробитой головой, один воин погибает от разрыва множества внутренних органов, третий сгорает в пламени от детонировавшего после удара силового ранца. Вернгару и Туразану пока удается уворачиваться от мутанта, и они, соответственно, обстреливают врага из плазменного пистолета и заливают потоками мистических энергий из механощупалец. Однако уже скоро им придется выбирать между рукопашной и бегством.

«Кастеланы» инфокузнеца сосредотачивают огонь на центральном мутанте, и от яростного натиска роботов гигант уже упал на одно колено, но магос просчиталась. Едва ее автоматоны делают шаг вперед, чтобы добить чудовище, как оказываются слишком близко от колосса, и тот прыгает, хватает одного «Кастелана» и бросает в другого, отчего оба падают наземь. Даллакс отходит на шаг, стреляя из гамма-пистолета, но мутант-страж, даже обгоревший и обугленный, продолжает идти и сопротивляться шквальному огню трех уцелевших роботов и их надзирательницы, намереваясь их уничтожить.

В орудии Фракна закончились снаряды, и хускарл бросается на ближайшего гиганта, того самого, который сбил Гурона с ног, и замахивается силовым кулаком. Зверь легко отводит выпад и бьет собственным кулаком по шлему космодесантника. Пики — подставки для трофеев ломаются, могучий ветеран падает на колени. Удар Тагрона поражает тварь в солнечное сплетение и заставляет пошатнуться, но ответная атака гиганта отшвыривает прочь не только хускарла, но и двух Корсаров, оказавшихся позади него.

— Вставай! — Гурон злобно рычит Яриилу, лежащему в двадцати метрах дальше.

Правый наколенник чемпиона раздроблен, и, вероятно, то же самое случилось и с конечностью.

— Ты воевал десять тысяч лет ради того, чтобы плакать и ныть, валяясь в пещере?!

Кровавый Налетчик отворачивается от бывшего Черного Легионера и, ковыляя, бредет обратно к тварям. Механическое чудо, заменяющее правую сторону тела, начинает самовосстанавливаться, когда микросхемы перестраиваются, обходя разорванные соединения, а системы калибруются заново. Результат будет неидеальным, но так было всегда: все, что нужно, — это функционирование. Появляется Гамадрия, бегущая вприпрыжку следом, и Гурон восстанавливает связь с варпом. Грубая сила против этого врага бесполезна; тварь нужно искоренить, а для этого надо разобраться в ее сути.

Окружающий мир и гигант-хранитель перед его глазами темнеют. Теперь бестия выглядит как огромная густая тень, но Кровавый Налетчик примечает пульсирующие линии силы, пронизывающие колосса, и узловые точки, где они заякорены в плоти. Обычным глазом различить их невозможно, и удар, попавший по одному из мутантов и нанесший ему рану, можно было бы списать на удачное стечение обстоятельств, но Черное Сердце знает лучше. Тзинч, несомненно, любит играть с судьбой и случайностью, но даже слуги Великого Обманщика следуют правилам и шаблонам. Ведь и могучий бастион может пасть, если известны его уязвимости, и теперь Гурон узнал все что нужно.

Перехватив поудобнее силовой топор, он приближается к зверю, выгадывая нужный момент. Столетия назад он перед атакой прокричал бы вдохновенный боевой клич, восхваляющий Императора. В некоторых случаях Черное Сердце поступает так и сейчас, только уже сулит Ему смерть. Здесь подобное бесполезно, но старые обычаи отмирают с трудом.

— Мало не покажется! — рычит Люгфт.

Пострадают все — он сам, бестия, окружающие. Но это необходимо.

«Пора».

Страж движется, замахиваясь обоими кулаками-молотами, чтобы нанести сокрушительный двойной удар по лежащему Фракну, и Гурон видит брешь. Он бьет топором, и оружие прорубает плоть на чудовищно раздутом правом плече гиганта, впервые сумев преодолеть колдовскую ауру вокруг бестии.

«Раз».

Мутант-хранитель ревет от боли и ярости, резко оборачивается, пытаясь атаковать Кровавого Налетчика слева. Гурон пригибается, и страшный удар проносится мимо головы, а затем владыка Красных Корсаров бьет топором в участок плоти над правой стороной груди бестии.

«Два».

Увернувшись от левого кулака твари, летящего сверху, Кровавый Налетчик рубит по другому плечу колосса, и опять топор бьет точно в цель, рассекая еще один узел силы.

«Три».

«Хвост!..»

Он слишком медлителен. Мутант снова попадает хвостом по Черному Сердцу — на сей раз только по касательной, но все равно сбивает его с ног. Гурон чувствует вихрь силы, когда Гарвак наконец выпускает заклятие, над которым работал, — нечто могущественное и сложное, судя по тому, сколько времени ушло на его создание. Визг, доносящийся из дальнего угла каверны, говорит о том, что заклинание попало в цель.

— Левый глаз на правой голове! — вопит Черное Сердце, поднимаясь на ноги. — Выбейте его!

Оставшиеся воины не тратят время на расспросы, почему нужно бить именно в это место или с какой стати такая атака должна сработать, если в прошлый раз все окончилось ничем. Болтерные очереди ревут, концентрируясь на указанном месте, невзирая на то, как движется страж, и в измененном зрении Гурона точка силы вспыхивает и гаснет.

«Четыре».

Мутант ревет и воет от боли и ярости, крик бестии нарастает так, что от него вскоре начинают вибрировать кости Кровавого Налетчика. Но пауза, во время которой предводитель Астартес восстанавливался, дала возможность бионике полностью адаптироваться после повреждения, и теперь Клешня Тирана снова под его контролем. Гурон шагает вперед и слева бьет когтями мутанта в грудь.

«Пять».

Бестия содрогается, и ее кулак отскакивает прочь вместо того, чтобы сбить противника, когда тот парирует Клешней Тирана отчаянный замах.

— Правое колено!

Плазмомет Тармогрена плюется ослепительно-яркой струей, и сустав испаряется в шаре всепожирающей энергии.

«Шесть».

Колосс снова метит в голову Гурона, на сей раз правой рукой, но взмах силового топора отсекает кисть от запястья.

«Семь».

— Основание хвоста! — рявкает Кровавый Налетчик.

Слышится утробный боевой клич, и Черное Сердце краем глаза замечает, как Яриил, опираясь на здоровую ногу, прыгает на спину монстру, держа цепной меч обеими руками. Клинок попадает точно в цель, и предпоследний очаг силы гаснет перед внутренними очами Гурона.

«Восемь».

Огромный мутант спотыкается, падает на колено и пытается упереться массивной рукой, чтобы удержаться. Его головы оказываются легко досягаемыми даже для потрепанного жизнью старого воина, вынужденного полагаться на тело, сотворенное из истерзанной плоти и переломанной бионики. Кровавый Налетчик воздевает силовой топор и, собрав все силы, бьет им в точку, где две шеи сочленяются с телом.

Лезвие с глухим стуком до половины погружается в измененную плоть. Слышится треск и шкварчание, когда силовое поле скручивает и разрывает живое мясо. Страж издает последний — беззвучный — вопль и валится навзничь, после чего Гурон отворачивается, чтобы оценить обстановку.

Фракн почти наверняка мертв, только трое воинов из отделения Яриила живы и в сознании, не считая самого чемпиона. Два «Кастелана» магоса Даллакс валяются грудой раздавленных остовов, сама инфокузнец передвигается так, что по виду техножрицы кажется, будто ее тело частично изувечено — картина, до боли знакомая Черному Сердцу, — но бестия, с которой сражались роботы, теперь превратилась в обугленную, дымящуюся и разорванную тушу. Уцелело менее половины почетной гвардии Вернгара, но Туразан и Придэн Гарвак живы, а мутант, против которого они боролись, похоже, сокрушен заклинанием, чрезвычайно похожим на то, которое применила местная ведьма, чтобы убить рапторов. А сам Вернгар…

Подходит к пьедесталу, на котором находится Эбеновый Коготь.

— Вернгар! — кричит Гурон, вырывает топор из трупа зверя и идет к своему подчиненному, протягивающему руки к реликвии.

Но Астартес хватает Коготь до того, как Кровавый Налетчик успевает сделать еще хоть пару шагов или прокричать что-нибудь.

— Во славу твою, владыка Гурон! — вопит Отступник одновременно радостным и лживым тоном.

Он срывает артефакт с постамента и высоко воздевает над головой, а в разуме Черного Сердца снова встает насланное демоном видение, пережитое во время попыток следовать за «Честью Макрагга».

Времени размышлять над странностями нет, потому что откуда-то сверху раздается треск. В горе, созданной из стекла, это не самый приятный звук…

— Выводи нас отсюда! — ревет Вернгар неожиданно будничным тоном и бросается к Туразану и Гарваку.

Кровавый Налетчик ощущает мгновенный приток магической силы и шипит проклятие, но прежде, чем он успевает запустить в ауру свои потусторонние пальцы, Гарвак заканчивает заклинание. Варп-энергия материализуется в виде потока синего огня, скрывающего беглецов из виду, а когда через несколько секунд завеса рассеивается, Придэн Гарвак, Туразан, Вернгар Отступник и выжившие воины почетной гвардии пропадают без следа.

Вместе с Эбеновым Когтем!

Какое-то время Гурон Черное Сердце может только глядеть на место, где они все были, скрежеща зубами от бессильной ярости. Проследить путь Отступника до этого ничтожного мирка, прорубить себе дорогу через бесчисленные орды врагов — и все-таки позволить подлецу Вернгару захватить ценную реликвию! Более того, этот мерзавец сделал все, несмотря на присутствие самого Гурона! Вместо того чтобы не дать изменнику возможности даже прикоснуться к артефакту, Черное Сердце позволил ему продемонстрировать свое превосходство, не помешал похитить трофей. Теперь, имея у себя «Честь Макрагга» и Эбеновый Коготь, Вернгар Отступник сможет привлечь на свою сторону великое множество воинов.

Во рту Гурон ощущает привкус пепла, но времени метать громы и молнии не осталось. Гора трещит снова, и из прохода, ведущего к сомнительной безопасности открытого пространства снаружи, доносится звук, похожий на звон падающих кусочков стекла.

— Владыка Гурон? — хрипит Тагрон. Хускарл тяжело дышит — дурной знак для космодесантника. — Что прикажете?

— А сам ты как думаешь?! — огрызается Кровавый Налетчик. — Бежим!

Гурон Черное Сердце не должен бегать, но именно это ему и приходится сейчас делать.

Со всех сторон от него гора покрывается трещинами. Какое бы чародейство ни удерживало странную вершину в прежней форме, оно, несомненно, иссякло, когда Эбеновый Коготь забрали с постамента. Может быть, это запоздалая реакция на разлом поверхности, случившийся во время бомбардировки ранее. Не исключено, что сам Изменяющий Пути забавы ради щелкнул по планете пальцами, появившимися из имматериума. Подробности несущественны: по полу змеятся трещины, через которые просачивается река крови, с потолка падают стеклянные зубцы, и Черное Сердце намеревается выбраться отсюда до того, как что-нибудь крупное упадет ему на голову.

А вот как он поступит, оказавшись снаружи, это совершенно другой вопрос: вряд ли склон горы окажется особенно безопасным местом, но даже величайшим стратегам приходится решать проблемы по мере их появления.

Гамадрия предупреждающе свищет, и Гурон отскакивает в сторону как раз вовремя, чтобы увидеть, как кусок стекла размером с него самого падает и разбивается, осыпая все вокруг мерцающими осколками. Кровавый Налетчик прикрывает рукой лицо и слышит, как крошево стучит по броне космических десантников.

Зайдя за угол, беглецы видят перед собой свет, льющийся снаружи. Но по своду прохода молниеносно пробегает трещина, заканчиваясь у входа в пещеру.

И он обваливается.

Падают огромные и тяжелые куски стекла, образуя завал и блокируя выход. При виде тускнеющего сияния в небесах Кирена в груди Гурона с новой силой вспыхивает огонь ярости, и он изрыгает в варп все мыслимые проклятия в адрес Вернгара Отступника.

Его внимание отвлекают тяжелые шаги, и он видит, что два из оставшихся автоматонов Гризы Даллакс идут вперед, ускоряя ход, пока не оставляют за собой всю группу. Подойдя к завалу, они приступают к работе, круша барьер быстрыми перемежающимися ударами кулаков с включенным силовым полем — даже Астартес не смогли бы повторить такие движения. Во все стороны летят куски стекла, но роботы не обращают на них внимания. К удивлению Черного Сердца, к тому времени, когда он доковылял до автоматонов, в преграде уже показался небольшой просвет.

— Боитесь темноты, магос? — смеется он.

— Темнота может негативно сказываться на некоторых функциях и делать неаугментированного человека уязвимым перед хищниками или врагами, обладающими более чувствительными приборами и органами для восприятия света. Но страх темноты как таковой будет иррациональным, — отвечает инфокузнец, перекрывая грохот, производимый ее подопечными при уничтожении стеклянной груды.

По какой-то причине третий «Кастелан» стоит за ней, а не разбирает завал, но из-за света люмена он остается для Гурона тенью, даже несмотря на усовершенствованное зрение. На мгновение он задумывается, не собирается ли инфокузнец напасть, но сразу же отметает подозрение. Без него Гриза не сможет покинуть этот мир, поэтому зачем ей заставлять роботов расчищать путь, если она задумала предательство?

На слова Даллакс Астартес не отвечает: Гурон не боится ничего, однако оказаться раздавленным под горой — одна из самых бесславных смертей, которые только можно придумать, и усугублять состояние магоса сейчас бессмысленно. Огромный блок стекла расколот надвое и отброшен в сторону, а за ним открывается проход, достаточный, чтобы по нему могли выбраться все беглецы. Один «Кастелан» готовится помешать кускам битого стекла осыпаться в туннель, снова его перегородив, а другой протискивается вперед.

— Поверхность снаружи еще пригодна для ходьбы, — докладывает адепт.

— Отлично! — Кровавый Налетчик идет следом за автоматоном и включает вокс, который запускается, выдавая обычную смесь шума и криков, сопровождающих любое сражение.

— Говорит Черное Сердце. «Кровавый удар», прием!

Поначалу вокс гудит и щелкает впустую, в нем слышны только короткие обрывки переговоров воинов, находящихся на стеклянной равнине внизу. Затем, когда хускарлы приближаются к Кровавому Налетчику, раздается голос Караззалана.

— «Кровавый удар» слушает, владыка Гурон! Вам нужна срочная эвакуация?

— Именно, — мрачно признается Черное Сердце адепту Механикума.

Остатки отделения Бичевателей тоже достигают точки выхода, включая Яриила, догнавшего товарищей, когда те ожидали, пока роботы расчистят дорогу. Первый «Кастелан» ведет всю группу по тому же пути, каким они пришли сюда. Вполне разумное решение: пошли первым самого тяжелого бойца и посмотри, выдержит ли тропа.

— Мы на склоне горы. Поторопись, потому что здесь все разваливается.

— Вас понял, повелитель! Можете уточнить ваше местоположение?

— Если ты не найдешь меня до того, как эта гора рухнет окончательно, то по моей команде «Призрак» испарит тебя и твой челнок — вот единственное нужное тебе уточнение! — рычит Гурон. — Я понятно выразился?!

— …Да, господин.

— Прекрасно! — Гурон переключается на общий канал. — Говорит Черное Сердце. Мы получили то, за чем пришли, и гора становится нестабильной. Начать немедленное отступление.

Он не ждет подтверждений. Его командиры прекрасно знают, что и как нужно делать: любой, кто увлечется и захочет задержаться, желая убить еще больше туземцев, уже не заслуживает права на спасение.

— Да к демонам эту гору, владыка, — скрежещет Тагрон и указывает куда-то. — Только поглядите!

Гурон следует взглядом за жестом хускарла и видит темную зигзагообразную линию, бегущую по поверхности планеты. А ведь ее, как подсказывает память, не существовало во время их подъема.

— Неисповедимы пути варпа… — бормочет он.

— Где будет безопаснее, на вершине или в низине? — спрашивает Даллакс, и Гурон уже собирается ей ответить. Но теряет дар речи, увидев, что именно несет в руках третий «Кастелан», не участвовавший в расчистке выхода.

Закованное в терминаторские доспехи тело Фракна кажется маленьким по сравнению с боевым роботом — могучий ветеран выглядит совсем младенцем. Черное Сердце был сосредоточен на том, чтобы выбраться из западни, и до сих пор не обращал внимания на ношу автоматона.

— Он еще жив? — удивленно спрашивает Кровавый Налетчик.

— Я не получаю от систем его брони сигналов жизни, повелитель, — качает головой инфокузнец. — Но, каковы бы ни были повреждения, подобный комплект доспехов — ценная реликвия, куда дороже силовой брони других погибших. Думаю, вам хотелось бы сохранить находку.

Фракн был из Астральных Когтей, а ветеранов прежних времен осталось мало: на одного меньше после нынешнего похода. Гурон Черное Сердце не склонен к сентиментальности, особенно учитывая, что представлял когда-то его орден и кому он служил. Но Кровавому Налетчику все еще не нравится мысль, что придет день, когда не останется никого из тех, кто в старину носил серебро и синь.

Тело хускарла не будет осквернено. Гурону слишком хорошо известно, что в варпе не обрести покоя, но он проследит, чтобы старого ветерана похоронили наилучшим образом. Броню, насколько возможно, починят и наградят ей нового достойного героя…

— Вы хорошо потрудились, магос, — коротко кивает Черное Сердце и отворачивается, чтобы нагнать идущего впереди робота. — Что касается остального… не знаю, что там творится на поверхности, но подозреваю, что там не безопасно.

— Вас поняла, повелитель.

— Вот она, верность, — раздается голос Тагрона по закрытой вокс-связи между Гуроном и хускарлами. — Насколько я могу судить, техножрица заслужила нашу благосклонность.

— Согласен, — субвокализирует Черное Сердце так тихо, что даже звуковые сенсоры адепта не засекли бы ничего. — Если Туразан или кто-нибудь из таких же, как он, «умельцев» сунется к ней, скажи, пускай ищут для забав кого-нибудь другого.

— А что насчет алхиманта, господин? Другие, может быть, подчинятся нашим приказам от вашего имени, но он слушает только вас.

Гурон фыркает:

— Я поговорю с Валтексом. Подозреваю, что он в любом случае не удостоил бы ее внимания. При условии, однако, что мы вообще выберемся с этой варпом проклятой планетки…

Зал военного совета во Дворце Терний гудит от напряжения, но это не возбуждение стратегического совещания, где воины планируют победы для себя и поражения для противников, будучи прекрасно осведомленными о том, что и сами могут погибнуть. Или, возможно, сейчас как раз такая ситуация, вот только некоторые из врагов находятся в одном помещении.

У Арминния Валтекса сложилось свое мнение о произошедшем после экспедиции на Кирен, но его соображениями никто не интересовался. Теперь он стоит у одной стороны главного тактического гололита и поочередно смотрит на две могучие фигуры, находящиеся друг против друга.

Справа — Вернгар Отступник. Бывший брат Ангелов Обагренных и воин в самом расцвете сил и влияния. Пленитель и тюремщик Робаута Гиллимана, пусть и ненадолго. Владыка Когтя, как его шепотом уже называют. Тот, кто лично выкрал с искаженного варпом мира Кирен могущественный артефакт, известный как Эбеновый Коготь, и вернулся с триумфом на захваченном космолете «Честь Макрагга».

Слева — Гурон Черное Сердце, Кровавый Налетчик. Старый и потрепанный командир, чье тело вот уже столетие подводит его и который живет, подпитываемый ненавистью, злобой и темным колдовством. Упорного нежелания Гурона умирать достаточно, чтобы им восхищались даже соперники, но Валтекс больше не уверен, что одного лишь восхищения достаточно, чтобы сдержать чужие амбиции. «Призрак разрушения» вынырнул из глубин варпа одновременно с «Честью Макрагга», но только глупец решил бы, будто их капитаны все еще сотрудничают. Вернгар привел с собой своих фаворитов. Валтекс узнает чернокнижника Придэна Гарвака, а за ним стоят Дейнос Убийца Родичей, Эврифик из Отсеченной Руки, Шкуродер и многие другие. Слишком грубая демонстрация силы, вызов власти и авторитету Черного Сердца.

Вызов, которого Кровавый Налетчик, похоже, не замечает.

— Первые доклады со штурма Чогориса многообещающие, — хрипит Гурон, указывая на гололит.

Валтексу не нужно всматриваться, чтобы понять правоту сказанного.

— Удивительно, что все идет так просто и гладко, — хмыкает Дейнос Убийца Родичей. — Атака родного мира ордена обычно — готовое самоубийство. Особенно если мы говорим о капитуле Первого основания!

— Чогорис никогда по-настоящему не принимал имперские технологии, — вздыхает Валтекс. — Они предпочитают следовать традиционным обычаям и верованиям. Полагаю, Белым Шрамам нравится такое, это позволяет им править, как богам-воинам, наподобие того, как это делают и Космические Волки на Фенрисе. Очень, очень легко индоктринировать возможных новобранцев, когда они уже наполовину уверовали в твою божественность…

Астартес трясет головой.

Зачем намеренно держать свой народ в неведении и вынуждать постоянно бороться за существование? Как только ты соглашаешься с тем, что Империум не управляется неким высшим разумом, воля Императора — всего лишь миф, а Верховные лорды Терры — просто сборище жадных и развращенных людей, — сразу же великое множество видов лицемерия и лжи убедительно разоблачается.

— Но, как бы то ни было, ордену приходится тяжело, — продолжает Черное Сердце. — Прэйд хорошо поработал. Шепотки, разносящиеся в варпе, предположительно указывают на то, что Белые Шрамы отступают с Армагеддона, чтобы отразить нашу атаку, и это дает нам много возможностей. — Он улыбается, обнажая острые зубы. — Может быть, Джубал-хан и осведомлен о ловушке, но у него нет иного выхода, кроме как идти прямо в нее, если только он не желает посмотреть, как на его планете вырежут всех жителей до последнего.

— Я бы хотел кое-что добавить, владыка Гурон, — откашливается Вернгар.

Кровавый Налетчик поднимает взгляд. Валтексу приходит на ум, что столь одиноким Гурон еще никогда не выглядел. Хускарлы стоят снаружи покоев — для защиты своего повелителя от внешних врагов, а не от ближайших помощников. Главный Трупорез Гарреон все еще на Адском Зрачке, Туразан и Гарлон Пожиратель Душ отсутствуют, изучая Эбеновый Коготь на борту «Чести Макрагга», — Валтекса в число приглашенных не включили, — а Прэйд и Гаррикс, разумеется, ведут войну на Чогорисе. Из всего синклита верховных советников Красных Корсаров только Арминний Валтекс все еще стоит около своего повелителя.

Но это не значит, что рядом.

Алхимант лоялен, но он реалист. Гурон Черное Сердце отвернулся от Империума, потому что тот был слаб. Если Кровавый Налетчик утратит власть над созданной им могучей военной группировкой, разве не окажется он сам слабаком? В конце концов, это же Мальстрём, где самое большее, на что могут рассчитывать немощные душой и телом, — быстрая смерть. Если Гурон не может удержать свою власть, то заслуживает ли он ее?

— Неужели, Вернгар? — каркает Черное Сердце.

Он до сих пор не обращает внимания на любимчиков Отступника, снизойдя только до ответа на замечание Дейноса. Возможно, Гурон думает, что если заметит их, то выставит себя уязвимым, но алхимант боится, что точка невозврата уже пройдена. Вернгар начинает вести себя все более и более вольно, уверенный в достаточной поддержке, чтобы, в случае чего, бросить вызов Гурону. Черному Сердцу стоило бы выставить вернгаровских подхалимов вон из зала военного совета, если только он сам не приказал им присутствовать здесь. Делать вид, будто проблемы не существует, — верный знак неспособности ее решить.

— Кор’сарро-хан покидает Вторую Агрелланскую кампанию, — объявляет Вернгар. — Хан использует нашу атаку на его родной мир как предлог для бегства. Его войска вернутся потрепанными и деморализованными после того, как им досталось от т’ау, но также и озлобленными, а отчаявшийся враг опасней всего. — Отступник разводит руки в стороны и улыбается. — Если бы мы готовились к встрече с одним противником, то неожиданное появление другого застало бы нас врасплох. Но если теперь мы готовы побороться с двумя неприятелями, то можем расставить ловушку на обоих!

Валтексу очень хочется узнать, откуда же Отступник получил сведения об Агреллане. Черное Сердце говорил о шепотках в варпе; неужели падший Ангел Обагренный имеет сейчас похожие источники вестей? Если Вернгар заключил с Темным Пантеоном сделки, подобные тем, что провернул Кровавый Налетчик, то время Гурона действительно может оказаться на исходе. Гамадрия ненадолго материализуется на плечах Черного Сердца, приняв форму рептилиеобразной бестии с длинными и цепкими руками, но непохоже, чтобы появление фамильяра обеспокоило Вернгара.

— Тогда я составлю тактические расклады для переменных, связанных с координатами точки Мандевиля, для появления врагов, силы и диспозиции их войск и времени их прибытия, — произносит Валтекс, ни к кому конкретно не обращаясь, разговаривая как будто сам с собой.

— Благодарю, алхимант, — отвечает Вернгар, косясь на него. — Твоя помощь очень ценна.

Арминний без труда прочитывает подтекст, скрытый в словах. Его совет — совершенно не то, чем считает его Отступник, молчаливо подначивающий Гурона вмешаться. Более того, Валтексу напомнили, что прочность его положения в банде Красных Корсаров под предводительством Вернгара Отступника будет напрямую зависеть от степени его полезности.

Поначалу алхимант хочет силой ответить на завуалированные угрозы выскочки, но сразу отказывается от затеи. Вернгар — опасный дуэлянт, а самое мощное оружие Валтекса — конверсионный излучатель, встроенный им в Индинабулу-Матрицу, — плохо подходит для боя с таким врагом, как другой космодесантник, потому что тот успеет отреагировать быстрее, чем установка зарядится для выстрела. Нет, если Арминний собирается выступить против Вернгара, придется действовать тоньше, но Отступник, несомненно, будет начеку, ведь нет никого более подозрительного и мнительного, чем тот, кто замышляет предательство.

— С вашего позволения, владыка Гурон, — говорит Вернгар, — я соберу флот, достаточный для помощи нашим собратьям в системе Чогорис, и подготовлюсь к прибытию…

— Нет.

Единственное слово Черного Сердца звучит хрипло и булькающе, но оно пробивается сквозь елейный голос Отступника, подобно ножу, взрезающему плоть.

Вернгар приподнимает бровь:

— Нет?

Отступник все еще балансирует на правильной стороне внешних приличий, насколько такие вещи оцениваются в банде еретиков, но грань действительно очень тонкая. Валтексу уже много столетий, он прекрасно научился жестко контролировать себя, но даже он чувствует, как его тело готовится к действию. Кровавый Налетчик выбрал место для боя, и теперь все зависит от реакции Вернгара.

— Флот соберу я, — резко заявляет Гурон. — И командовать им буду тоже я. Я не какой-нибудь там кукловод из Альфа-Легиона, чтобы скрываться за спинами других. Прэйд разложил приманку, а я поставлю ловушку.

— Повелитель, я прошу вас передумать, — заявляет Отступник. За его спиной шевелится Шкуродер, его руки тянутся к двум длинным ксеносским кинжалам в ножнах на бедрах. — Позвольте мне командовать флотом, и с вашим именем на устах я сокрушу этих щенков Первого основания. Слава Красных Корсаров разнесется по всем звездам. Я добыл Эбеновый Коготь и не подведу вас!

Арминний слышал, как это случилось, как Вернгар похитил реликвию и сбежал со своим чернокнижником, оставив Кровавого Налетчика самостоятельно выбираться из разваливающейся горы. На взгляд Валтекса, это воняло трусостью, но было все-таки в произошедшем и рациональное зерно: лучше спастись с артефактом, чтобы Красные Корсары могли потом исследовать находку, чем присоединиться к длинному списку тех, кто сгинул, пытаясь добыть редкость. Гурон не должен был ожидать, пока его эвакуируют. Если Кровавый Налетчик напомнит Вернгару, как тот бросил его, то покажет тем самым свою слабость.

— Ты сделал это, верно, — кивает Черное Сердце. — Но, дружище, ты никогда не был ни планетарным губернатором, ни тем более магистром ордена. Ты еще не умеешь руководить на театре военных действий размером с целую звездную систему. А я координировал кампании сразу в нескольких таких зонах. — Гурон горделиво вскидывает голову. — Да, планета весьма отсталая технически, но она остается родным миром ордена Адептус Астартес, и возвращающиеся защитники знают свой дом куда лучше, чем кто-либо из нас. И не там тебе надлежит начать практиковаться в премудростях высшего командования.

Арминний замечает, как за спиной Отступника переглядываются его фавориты. Они жаждут сражений и славы, но в кампании против Белых Шрамов они получат только первое, ведь сыны Джагатай-хана славятся как мастера молниеносной войны. Тактическое чутье Красного Налетчика прекрасно известно. Может быть, звезда Вернгара и восходит, но он еще не испытан по-настоящему. Если выскочка решит гнуть свою линию дальше, неизбежно встает вопрос: а верят ли эти воины, что он не приведет их к поражению? Игра Гурона дерзкая, но вполне продуманная.

Вернгар решает зайти с другой стороны.

— Хорошо, а как насчет иного варианта? — спрашивает Отступник.

Он настраивает гололит так, что тот снова показывает большой участок Галактики, испещренный значками, отмечающими последние известные диспозиции всех главных военных сил: имперцев, хаосопоклонников, ксеносов. Отступник подсвечивает новую планету: она ближе к Мальстрёму, чем Чогорис.

— Огрис? — спрашивает Арминний и касается руны, выводя нужные сведения, которые идут строчками и столбцами глифов.

— Разрушенный родной мир капитула Захватчиков, — замечает Вернгар. — Почти прямо на пути к Чогорису. Империум пытается отстроить его, но всему помешало возникновение Великого Разлома. — Воин улыбается. — Владыка Гурон, позвольте мне принять командование флотом, и я покажу вам, что смогу не только покорить орденский мир, но и прибыть на Чогорис с воинами, куда лучше оснащенными, чем когда покинули Мальстрём.

Валтекс берет паузу, чтобы изучить информацию об Огрисе. Действительно, планета помечена как родина Захватчиков, но если все верно — а в этом никогда нельзя быть уверенным, имея дело с Империумом, — то небесное тело так до конца и не оправилось после разрушений, устроенных альдари из рукотворного мира Алаиток. Орден сейчас базируется на флоте, располагает относительно слабой защитой, но его склады до отказа набиты всем необходимым для использования в будущем. Мало найдется целей, более притягательных для Красных Корсаров.

Вот она, новая ловушка для Гурона. Отказаться от столь легкой добычи значит открыто признать, что он боится того, что Вернгар получает все больше и больше власти. Но поддержка Отступника в этом предприятии с огромной вероятностью поможет выскочке записать на свой счет еще один впечатляющий триумф, а значит, возглавить операцию на Чогорисе. Стоит этому случиться, и дни Черного Сердца как верховного командующего Красными Корсарами будут окончательно сочтены.

Кровавый Налетчик барабанит пальцами по столу гололита, а затем оборачивается к Вернгару.

— Кстати, как подчиняется «Честь Макрагга»?

— Очень хорошо, — широко улыбается Отступник. — Дух машины оказался намного более покладистым, чем вы боялись!

— Идеально! — смеется Гурон. — Тогда я заберу звездолет себе, будет моим новым флагманом!

Улыбка застывает на устах падшего сына Сангвиния.

— Владыка Вернгар, можете возглавить атаку на Огрис! — взмахивает рукой Черное Сердце. — А я буду там со стороны наблюдать, насколько вы способный и грамотный командующий, чтобы понять, готов ли я передоверить вам руководство Чогорисской кампанией. — Гурон нажимает на руну, и гололит со щелчком гаснет. — Все свободны!

На мгновение Валтексу кажется, что Вернгар прямо сейчас осуществит свой переворот: включит Исчадие Бури, бросится к Кровавому Налетчику, обезглавит Гурона и захватит власть. Но затем улыбка Отступника становится еще шире, он кланяется и отбывает вместе со своей свитой. В конце концов, он получил все, о чем просил!

Алхимант не уходит вместе с другими. Он ждет, пока двери за гостями закроются, а затем подходит к Черному Сердцу. Но Кровавый Налетчик заговаривает первым:

— Арминний, ты снова собираешься предупредить меня о его амбициях?

— Повелитель, вряд ли вам нужен мой совет, чтобы заметить очевидное, — вздыхает Валтекс. — Меня, правда, беспокоит, как вы собираетесь решать проблему. Насколько я понимаю, он намерен низвести вас до номинального лидера, а затем устранить.

— При должном надзоре, дружище, амбициозность — весьма хорошее качество, — булькает Гурон. — А вот спесь — нет. У Вернгара в избытке и того, и другого, это его погубит.

— Вы ждете, когда он оступится, но напрасно, — замечает алхимант.

Он говорит без обиняков, куда откровенней, чем обычно осмеливается, потому что беспокоится. Гурон Черное Сердце — чудовище. Запредельно свиреп, мстителен и безжалостен. Но в глазах алхиманта он куда предпочтительнее Вернгара Отступника.

— Пока вы ждете нужного момента для удара, Вернгар готовится принять стойку, чтобы парировать его!

— Не читай мне назидания, как воевать, магистр кузницы! — злобно восклицает Кровавый Налетчик, наступая на Валтекса и ощерив зубы.

Внезапно старый и израненный воин превращается в изрезанное шрамами творение злобы, вокруг которого закручиваются ветра черной магии. Арминний сохраняет спокойствие, но замирает, увидев лютую ненависть, бурлящую в глазах Гурона. Пусть даже она, как подозревает и надеется алхимант, обращена не на него.

— Я не побежден!.. — ревет Черное Сердце, и Валтексу кажется, что необходимость в подобном заявлении сама по себе ставит под сомнение его истинность. — Вернгар — молокосос, думающий, что раз он провел пару десятилетий в Мальстрёме, то познал все. Кругозор Отступника ограничен, а недальновидность делает его одновременно предсказуемым и уязвимым!

Гамадрия щебечет на плече владыки Красных Корсаров, тот усмехается, а потом говорит слова, которые Арминний Валтекс надеялся никогда не услышать:

— У меня еще есть в запасе одна сделка, которую я могу заключить… Буду в своих покоях. Если тебе дорога твоя душа, не смей меня беспокоить!

Давным-давно Огрис считался миром, находящимся на безопасном удалении от Мальстрёма, но появление Великого Разлома все изменило. Кошмары, наваждения, галлюцинации и иные, не столь легко объяснимые явления многократно участились с тех пор, когда колоссальный зеленый шрам разорвал небеса. Призраки и, временами, жуткие умертвия стали терзать население наяву, хотя когда-то считались всего лишь сказками, страшилками для детей.

Но люди не были бы людьми, если бы не умели приспосабливаться. В первые кошмарные дни наступления Ноктис Этерна, или Вечной Ночи, когда, как казалось, пропала всякая надежда, планету охватило отчаяние. Но безысходность — не то состояние, которое может длиться постоянно: разум либо ломается, либо находит возможность неким образом справиться. Те, кто сумел пережить первые волны паники и психоза, научились существовать в новой для себя реальности, и, когда темный прилив пошел на убыль и вести из Империума снова начали доходить сюда, опять появилась надежда. Огрис не только не был больше в одиночестве, но и узнал о возвращении Робаута Гиллимана, который повел крестовый поход во имя возрождения Империума.

Поэтому, когда «Честь Макрагга» вышла из варпа, первой реакцией тех, кто следил за планетарными ауспиками, была безграничная радость. Потребовалось некоторое время, чтобы осознать: космолеты, сопровождающие флагман, не принадлежат ни Ультрамаринам, ни каким-либо иным прославленным орденам Адептус Астартес, присоединившимся к походу. Большинство из звездолетов когда-то были имперскими — опознавались формы корпусов и типы кораблей, — вот только они уже не служили прежним хозяевам. Теперь они — вестники ужаса.

И ад идет за ними по пятам.

Когда флот Красных Корсаров сближается с «Оком Императора», звездным фортом типа «Ласкар», находящимся на орбите над спутником Огриса, звезды меркнут в глазах защитников бастиона. Многоцветное пятно Мальстрёма, сравнившееся по яркости с центральной звездой системы, как будто смеется над людьми.

Офицер-наводчик Дант Йибер от злости рычит на свой экран, где, несмотря на множество контактов, прицельная система упорно не хочет фиксироваться ни на одной отметке. Он отчаянно повторяет мантру аккуратности и наносит ритуальный удар по боку когитатора — он не марсианский техножрец, но нельзя тридцать лет прослужить в артиллерии и не набраться кое-каких привычек, — но все тщетно. Дант даже не может заставить машинный дух понять, что перед ним находятся объекты, по которым нужно немедленно стрелять, не говоря уже о том, чтобы выбрать конкретную цель!

— Огонь! — вопят у него в вокс-бусине. — Огонь!

— Машинный дух не отвечает! — кричит Дант и слышит в воксе другие голоса, сообщающие о тех же проблемах.

У «Ока Императора» имеются орудия, управляемые как сервиторами, так и людьми, но, судя по отрывистым жужжащим докладам магоса-надзирателя Гекута, их системы так же страдают, как и его.

— Да я плевать хотел, что машинный дух делает или не делает! Орудия должны стрелять, понятно?! Даже если ты не попадешь в этих выродков, пусть они хотя бы знают, что мы пытались дать сдачи!

— Так точно, сэр, — бормочет Дант, в спешке припоминая последовательность действий для ручного управления стрельбой.

Офицер никогда не занимался этим, кроме как на тренировках: сначала он должен умиротворить прицельного духа, чтобы тот позволил выстрелить без подтверждения захвата цели; затем нужно навести орудие, поворачивая ручки приводов изменения высоты и отклонения ствола, которые, как внезапно начинает подозревать наводчик, вряд ли были как следует смазаны во время прошлого ритуала техобслуживания…

Дант бросает взгляды на смотровой экран, на точки света, превращающиеся во вражескую армаду. Отсюда они кажутся маленькими и незначительными, но показаний приборов хватает, чтобы понять, в какой он опасности. За искорками разевает пасть Мальстрём…

И тянется к нему.

Он не двигается ни в одном из смыслов, которые мог бы описать Дант Йибер: не растет перед глазами, очертания на фоне окружающей черноты не меняются. Но пока офицер с раскрытым ртом смотрит на мерзость, он чувствует, как что-то касается его разума. Дотрагивается легко, как перышком, просто кратчайшее помутнение сознания, проходящее почти мгновенно, а когда все заканчивается, он…

Он…

— Йибер, Йибер! Почему не стреляешь?!

Что он?..

Дант Йибер смотрит на свои ладони и вопит. Они никак не изменились: кожа того же цвета, не появилось ни когтей, ни клешней, ни щупалец. Но человек внезапно с абсолютной ясностью понимает, что это не его кисти, и что его руки не должны заканчиваться такими штуками, и…

В ухе Данта вокс-бусина разрывается от воплей остальных расчетов орудийных палуб. Ему хочется вынуть и отшвырнуть прибор прочь, но как, если у него нет своих кистей рук?

— Сопротивление незначительное, — удовлетворенно докладывает Вернгар Отступник. — Как я и предвидел!

Восседая на троне повелителя космолета, Гурон Черное Сердце смотрит на своего командира сверху вниз. Кровавый Налетчик занимает место, где когда-то располагались десятки героев Ультрамаринов, включая самого примарха Робаута Гиллимана. От этого престола исходит осязаемая аура славы и владычества. Тот, кто сидит там, бесспорно господствует над всем, что видит, начиная с внутренней обстановки мостика и заканчивая тем, что отражают самые дальние экраны гололитов, дающие тактическую информацию о происходящем в радиусе многих тысяч километров.

И все-таки Гурон не единственный, кто направляет ход сражения. Владыка Мальстрёма сидит и смотрит, как Вернгар раздает приказы звездолетам, абордажным командам и канонирам «Чести Макрагга». Черное Сердце наблюдает за тем, как исполняются отданные команды. Звездный форт уже захвачен, краткая попытка сопротивления имперцев полностью подавлена. Два фрегата успели подсоединить тросы и готовы буксировать трофеи с собой через варп, когда покинут это место. Красные Корсары заберут все, что им пригодится.

По правде говоря, Отступник не так уж и плохо справляется с заданием. Среди Астартес нет некомпетентных тактиков, потому что именно для этого их и создали: не только ради грязной кровавой работы, но и для оценки ситуаций, определения правильной реакции. Только те, кто полностью одержим какой-нибудь внешней силой — неконтролируемой кровожадностью, насылаемой Кхорном, или неутолимой жаждой все новых наслаждений, которую внушает Слаанеш, — допускают промахи и ошибки в суждениях. И даже тогда нельзя сказать, что они не могут заставить события разворачиваться так, как нужно им, просто в таком случае Астартес будут преследовать свои личные цели, а не стремиться к более глобальной стратегической победе.

Но есть разница между просто компетентностью и гениальностью. Не всякий Астартес сможет стать магистром своего ордена! Ради того чтобы полностью собрать космический флот Красных Корсаров, потребовалось практически опустошить все хранилища Нового Бадаба, но такую мощь не стоит применять на манер кувалды. Каждая эскадра, каждый космолет имеют свою роль, которую нужно разыграть, особенно если они идут под знаменем Губительных Сил. Одинаковые с виду звездолеты армады различаются возможностями, а их капитаны куда более жадны до выгоды и славы, чем те, кто служит в Имперском ВКФ. В прошлом Гурон, командуя армиями, мог положиться на то, что офицеры исполнят приказы, будучи уверенными в том, что они — часть единого целого. Теперь же всякий капитан знает, что наградой за битву станет только то, что Корсары сами захватят на поверхности Огриса. Сейчас, чтобы повелевать, требуется понимать это желание и направлять его, а не рассчитывать на субординацию.

— С экваториальной орбиты приближаются корабли! — хрипит Черное Сердце, вклиниваясь в размеренную цепочку приказов, докладов и новых повелений.

Отступник бросает короткий взгляд наверх.

— Они значения не имеют.

Кровавый Налетчик парирует:

— Они выстраиваются, чтобы перехватить наши корабли, возвращающиеся с грузом, захваченным на базах снабжения, которые находятся на юге от второго горного хребта на континенте.

— И «Волк Фенриса» будет сохранять свою позицию, чтобы помешать этому, — отвечает Вернгар.

Тон его голоса — почти снисходительно-уставший, и Кровавый Налетчик едва сдерживается, чтобы не ударить наглеца Клешней Тирана. Хускарлов Гурона здесь нет, а с обеих сторон за плечами Отступника стоят одержимые — Ак’Накртх и Гуфрада, бывшие Красные Корсары, которые заключили свои собственные сделки с варпом, чтобы превратить тела в сосуды для демонов. Черному Сердцу неведомо, что сделал сам Вернгар, чтобы держать чудовищ при себе, а не бросать в бой при абордажах и высадках, но они стали грозными телохранителями.

— Пока мы беседуем, «Волк Фенриса» дрейфует прочь от своей позиции, — ядовито замечает Гурон. — Влка Фенрика не для того предали тех, кому служили раньше, чтобы теперь играть роль нянечки, пока твои любимчики забирают себе самые лакомые трофеи. Они хотят обагрить кровью свои зубы! — Люгфт снова просматривает экраны. — «Правление ненависти» сможет справиться с заданием. Капитан Сарготта служила в Имперском ВКФ и знает, как осуществлять блокаду. Она только рада будет подтвердить свое превосходство над этими…

— «Волк Фенриса» сделает так, как я прикажу! — ревет Вернгар, резко оборачиваясь к Кровавому Налетчику. — Или они горько пожалеют!

Гурон вздыхает. Во взгляде Отступника снова полыхает огонь фанатизма. К тому же скоро им, возможно, завладеет кровавый голод — следствие генетического проклятия. Смертельно опасное сочетание. Одержимые издают булькающие и каркающие звуки измененными глотками и щелкают суставами когтистых лап. Лояльность демонов и тех, кто с ними связан, непостоянна, однако Черное Сердце почти уверен, что в случае чего монстры скорее подчинятся Вернгару, а не ему.

Сидящая на его плече Гамадрия шипит и рычит на одержимых, и, хотя их лица уже утратили возможность выражать человеческие эмоции, в манере воинов держать себя появляется легчайший намек на осторожность. Они чуют колдовство в Гуроне и опасаются его.

— Хм, и как же ты их накажешь? — щурится Черное Сердце, не обращая внимания на телохранителей Вернгара. — Откроешь по ним огонь с этого космолета? Что приведет к совершеннейшей неразберихе в нашем флоте, учитывая, кому раньше служила «Честь Макрагга»! Последнее, что нам надо, это свалка из-за того, что половина капитанов решит, будто корабль вышел из-под твоего контроля и начал нападать на них!

Вернгар скалится, обнажая длинные клыки. На них виден тончайший красный слой: Отступник утолил свою жажду, причем недавно.

— Мне не нужно прибегать к таким примитивным методам, — хихикает он, включает вокс и говорит в него: — Туразан! Принеси мне Коготь!

Гурон облизывает губы.

Он был уверен, что Вернгар не разгадает тайн реликвии. Почему же тогда он не вернулся в Чернокаменную крепость, чтобы оживить ее и начать разорять Империум? Врата Паутины в ее недрах, вероятно, запечатали или уничтожили, дабы не допустить появления новых незваных гостей. Обладая столь разрушительным оружием, падший Ангел Обагренный мог бы подвергнуть Чогорис такому штурму, который едва ли отразил бы даже весь орден Белых Шрамов.

Разумеется, есть вероятность, что Кайрос Судьбоплет лгал. Можно было почти не сомневаться, что лгал и Вернгар. Сам факт существования Эбенового Когтя и то, что он оказался именно там, где, по словам Отступника, должен был находиться, совершенно не означают, будто артефакт предназначен именно для той цели, о которой говорил Вернгар. Вероятно, обещание оживить Чернокаменную крепость служило только приманкой.

Как бы там ни было на самом деле, Вернгар, похоже, нашел, как применить реликвию для чего-то, а это чревато осложнением и без того непростой ситуации.

— Дать мне канал связи с «Волком Фенриса», — приказывает Отступник, и вокс-офицер показывает знак своему господину продолжать. — «Волк Фенриса», вы уходите с предписанной позиции. Откорректируйте курс и приготовьтесь вступить в бой.

Ему ответил рык, смешанный с резкой фенрисийской бранью, словно выталкиваемой между клыками еще длиннее, чем у Вернгара. Космических Волков тоже терзает особое генетическое проклятие, а в Мальстрёме подобное только усугубляется.

— Кракен тебя сожри, Вернгар! Мы не собираемся сидеть тут сложа руки, пока твои щенки забирают себе самое вкусное!

Несмотря на неуверенность, Гурон коротко фыркает и улыбается Вернгару:

— Говорил же я тебе!

Отступник не отвечает — ни Черному Сердцу, ни непокорным сынам Стаи. Он подает знак вокс-оператору и вздыхает.

— Темный Пантеон побери всех этих фенрисийцев! У них нет ни скромности, чтобы следовать приказам, ни смекалки, чтобы приносить пользу.

Кровавый Налетчик собирается ответить, но в этот момент двери мостика открываются и появляется свет.

Гурон не видел Эбеновый Коготь после экспедиции на Кирен: артефакт хранился на «Чести Макрагга», где его изучали Туразан и Гарлон Пожиратель Душ. Чернокнижника нигде нет, но реликвию несет варп-кузнец, почтительно держа ее перед собой двумя механощупальцами. Свет, испускаемый Эбеновым Когтем, не столь ярок, как в пещере на Кирене, где он отражался от каждой ограненной поверхности, но и сейчас его достаточно, чтобы озарить весь мостик «Чести Макрагга». Черное Сердце примечает, что артефакт порождает странные тени. Тени, которые не вполне соответствуют позам и движениям тех, на кого падает свет, смещаются с запаздыванием или опережением на миг.

Вернгар оборачивается к реликвии с лицом, искаженным столь хищным голодом, что даже Кровавому Налетчику становится не по себе, и идет к Туразану, вытянув руки. Он выхватывает Эбеновый Коготь жадно, но аккуратно — будто родитель, который вновь обрел свое дитя, считавшееся потерянным навсегда. Как только реликвия оказывается в руках Отступника, он улыбается так широко, что лицо едва ли не рвется. Гурон почти уверен, что свет Когтя, оказавшегося у Вернгара, становится даже немного ярче.

Отступник оборачивается к вокс-офицеру:

— Открыть общефлотский канал!

— Есть, владыка! — Оператор торопливо крутит ручки, двигает ползунки, щелкает клавишами, затем кланяется, сидя на месте. — Канал открыт.

— Слушайте меня, Красные Корсары! — ревет Вернгар, напрягая голос. — Штурмом командую я, и мои приказы надо исполнять в точности! Экипаж «Волка Фенриса» уже дважды показал себя предателями, и они получат заслуженную кару!

Он воздевает Эбеновый Коготь горизонтально над головой и начинает бормотать. Свет усиливается.

— Вернгар! — кричит Гурон, приподнимаясь с трона. — Прекрати это безумие!

— Жалость от Кровавого Налетчика?! — издевательски хохочет Отступник. — Ты слабак, и твое время закончилось!

Команда мостика знала о напряжении, существующем между двумя своими господами, но по привычке игнорировала соперничество. Теперь, однако, подобная возможность пропала, и Черное Сердце замечает неуверенное переглядывание и даже начинающееся перешептывание, когда каждый член экипажа оценивает общую обстановку и пытается решить, чью сторону принять.

Двое одержимых, однако, не сомневаются в том, кому они верны. Оба пристально смотрят на Гурона, как бы провоцируя на атаку. И Туразан тоже не отрекается от Вернгара.

— Я не слабак, — скрежещет Гурон. — Я прагматик, и мне абсолютно претят напрасные потери. На «Волке Фенриса» служат одни из лучших наших штурмовиков, и безумие — унижать их, мстя за отказ исполнять роль, для которой они не предназначены!

— «Волк Фенриса» покидает строй и разворачивается! — кричит кто-то. — Они начинают заходить для атаки!

Таковы все Влка Фенрика: когда им грозит опасность, они бросаются на нее, оскалив зубы. Ударный крейсер и звездолет типа «Глориана» — абсолютно несопоставимые противники, даже без чародейства, к которому пытается взывать Отступник, но если Красные Волки и собираются умирать, то только на собственных условиях.

— «Призрак разрушения» приближается с кормы! — докладывает оператор ауспика.

— Магистр кузницы Валтекс желает знать, атаковать ли ему «Волка Фенриса»! — кричит вокс-офицер.

— А я знал, что поручить ему командование твоим прежним кораблем — хорошая идея! — Отступник улыбается Гурону. — Похоже, некоторые воины понимают, что такое верность.

— Вернгар, владыка Гурон прав. Ты творишь безумие!

Голос раздается не на мостике: он доносится из вокса. Черное Сердце узнает резкий тон капитана Сарготты, никогда не лезшей за словом в карман. Вернгар злобно смотрит на оператора вокса.

— Ты посмел оставить канал включенным?!

— Да, господин, простите меня, но вы ведь не при…

На этот раз бормотание Отступника более быстрое и простое, и оно заканчивается вспышкой света из Эбенового Когтя.

Вокс-офицер вопит.

Он встает с места, его тело вытягивается и коченеет, а затем кожа идет трещинами. Из тончайших разломов, паутиной покрывающих несчастного, струится ослепительно-яркое свечение, как будто нечто раскаленное добела выжигает человека изнутри. За мгновение до того, как смолкает вопль, глаза и рот вспыхивают белым светом, кожа молниеносно чернеет, и убитый падает на палубу горсткой пепла.

Гурон цепенеет. Значит, артефакт действительно обладает разрушительной силой, и Отступник выведал, как ее использовать. Гамадрия вертится у него на плечах, тихо шепча и мурлыкая в ухо полуслова.

Матрос на посту рядом с вокс-станцией тянется к аппарату и аккуратно отключает общефлотский канал.

— Статус «Волка Фенриса»?! — скрежещет зубами Вернгар.

— Все еще приближается, повелитель, — бормочет испуганный оператор. — Запускать ли торпеды? Или развернуться для бортового залпа?

— Ничего не надо! — шипит Отступник. — Я сам справлюсь с ними!

Сильное утверждение, но, когда Астартес начинает снова бормотать заклятье, становится ясно: падший сын Сангвиния верит, что сможет доказать угрозу делом. Черное Сердце изучает тактический гололит, оценивая и анализируя расстояния и дальнобойность. Бой ударного крейсера с «Глорианой» формально неравен, но если только обе стороны перестреливаются…

Кровавый Налетчик ощущает возмущение в варпе, подобное волне, идущей перед носом корабля, и знает, что грядет.

— Варп-отметка! — докладывает оператор ауспика. — Засекаем множественные входящие варп-прыжки!

— Сколько? — требует ответа Черное Сердце.

— Я… — Умолкнув, оператор беспомощно указывает на приборы.

Гурон бросает на них взгляд и следит, как растут цифры, пока когитаторы «Чести Макрагга» цикл за циклом вычисляют, и рассчитывают заново, и снова…

А потом начинается сам переход.

Темнота дрожит, и в реальном пространстве появляются колоссы. Черное Сердце скользит глазами по вспыхивающим идент-меткам: «Свет чести», «Слава Ультрамара», «Клинок непокорный», «Ярость Калта»…

«Честь Макрагга» очень хорошо знает, что это за звездолеты.

— Ублюдки Гиллимана! — рычит Кровавый Налетчик.

И потомки Тринадцатого легиона все прибывают. Они перешли в систему неподалеку от противника, и их авангард, наверняка по чистой случайности, уже сблизился с флангом армады Красных Корсаров на расстояние выстрела. В пустоте начинают мелькать вспышки орудийного огня, и замедлившийся было танец разрушений возобновляется.

— Они не могли ответить на сигнал о помощи с планеты! — вопит беснующийся от дикой ярости Отступник, обернувшись к Гурону. — У них не было времени!

— И все-таки они здесь, — холодно замечает Черное Сердце. — Наверное, передний край их крестового похода оказался ближе, чем мы рассчитывали. — Он разводит руки в стороны. — Итак, владыка Вернгар? Вы же тут командуете всем. Бежим или сражаемся?

Насколько Кровавый Налетчик понимает ситуацию, бегство — весьма разумный вариант. Империум прибыл с силами, почти соразмерными флоту Красных Корсаров, и угол атаки таков, что фланг Вернгара окажется опрокинут еще до того, как многие из его кораблей успеют развернуться и дать достойный отпор. Отступник рассчитывал, что столкнется только с сопротивлением гарнизона системы Огрис, и теперь недостаток предвидения пагубно сказался на его плане. Вдобавок, хотя они и не успели разорить Огрис так тщательно, как им хотелось, Красные Корсары уже награбили немало добра. Они уйдут не с пустыми руками и значительно подорвут попытки Империума восстановить и укрепить этот мир.

Но Отступник разъярен — Черное Сердце видит отчаянный гнев воина, отказывающегося признавать, что предположительно легкая победа ускользает у него из рук.

— Залп из всех орудий! — ревет Вернгар.

Отступник еще держит Коготь, но даже он сейчас понимает, что есть проблемы поважнее взбунтовавшихся Красных Волков. Несмотря на количество противников, «Честь Макрагга» все равно остается самым мощным звездолетом на поле боя, а незваные гости направляются прямо к ней.

— Огонь по ближайшей цели!

— Орудия не реагируют!

Вернгар резко оборачивается.

— Что ты сказал?!

— Орудия не реагируют, повелитель! Отказываются стрелять!

Гурон Черное Сердце усмехается, и этот скрежещущий хрип разносится по всему мостику. Он указывает на гололит, где светящиеся точки кораблей Ультрамаринов берут беззащитную «Честь Макрагга» в кольцо.

— Думаю, они желают вернуть свой флагман, верно же, Вернгар? И я не убежден, что «Чести Макрагга» не хочется того же. — Он усмехается. — Ты, кажется, утверждал, что машинный дух был покладистым?

Вернгар Отступник бросает ненавидящий взгляд на Туразана, но варп-кузнец уже ввел механощупальце в ближайший инфоразъем. Однако выражение его лица мрачное.

— Бесполезно, владыка Вернгар. Корабль отказывается считать космолеты Ультрамаринов враждебными, а все звездолеты вокруг принадлежат именно им!

— Открыли ли они огонь? — спрашивает Кровавый Налетчик.

— Нет, владыка! — отвечает оператор вокса с видимым облегчением.

— Они намереваются брать нас на абордаж, — говорит Гурон Вернгару. — Если эти космолеты полностью укомплектованы, то против нас брошены практически две полные роты Ультрамаринов, включая и это их новое поколение… — Кровавый Налетчик качает головой. — Никогда не сражайся, если условия ставит враг. Нам нужно отступить — мы достигли частичного успеха, все еще можем нанести урон Чогорису, и течения варпа будут к нам более благосклонными, чем к ним. Даже если Ультрамарины догадаются, куда мы отходим, и последуют за нами.

Вернгар кривится, но, как бы он ни переводил взгляд с обзорного экрана на гололит, он не может изменить реальное положение дел. Будь Отступник воином, всегда сражающимся до последнего, он остался бы у Ангелов Обагренных, и его казнили бы как еретика. Какая бы злоба ни владела им сейчас, он не будет сидеть сложа руки, ожидая, когда сыны Гиллимана придут и обезглавят его.

— Сигнал всем кораблям! — рычит он. — Немедленно делаем варп-прыжок! Не упоминать Чогорис, Империум не должен узнать об этом!

Какой-то предприимчивый член экипажа занимает пустующее место вокс-оператора и включает канал. Весть передана: Вернгар Отступник призывает к отходу.

Ревут сирены, когда «Честь Макрагга» готовится облечься в поле Геллера, запустить варп-двигатели и прыгнуть в имматериум. Но в этот момент начинают звучать иные сигналы, вливая новые ноты в неразбериху, царящую на мостике.

— Встречный огонь! — докладывает кто-то. — «Волк Фенриса» стреляет по нам!

Кровавый Налетчик смеется: Красные Волки не из тех, кто забывает об оскорблении, даже перед лицом новой угрозы. Вернгару же не до смеха, он озирается по сторонам, проверяя гололит, чтобы понять, сколько осталось времени до столкновения, и решить, выдержат ли щиты обстрел.

Черное Сердце поднимает Клешню Тирана и включает встроенный тяжелый огнемет.

Из перчатки вырывается струя пламени и окутывает Отступника со спины, расползаясь по нему и цепляясь за броню и плоть. Воин ревет от боли и заваливается вперед, продолжая удерживать Эбеновый Коготь у груди.

Одержимые одновременно рычат и бросаются на Гурона, но лучше бы им было вспомнить о прежней осторожности. Гамадрия шепчет Кровавому Налетчику на ухо, и Черное Сердце со скоростью мысли призывает варп и подчиняет его своей воле. Непросто изгнать демона из тела, в которое он уже вселился, но Гурону открылись кое-какие истины о путях имматериума и его обитателей.

Кроме того, даже если попытка не сработает, противникам будет чрезвычайно больно.

Телохранители Вернгара падают на палубу, визжа в агонии, когда дух разделяется с плотью и мутировавшие тела, поддерживавшиеся демоническими энергиями, вновь начинают подчиняться законам физики. Черное Сердце не ждет, чтобы увидеть окончательный результат: он включает силовой топор и обезглавливает первого противника, а затем раздавливает череп второго ударом Клешни Тирана.

«Огонь. Пламя в его сердце».

Отступник вновь встает на ноги, и Эбеновый Коготь светится в его руках даже тогда, когда язычки пламени все еще лижут тело космического десантника. Броня его обуглилась и частично расплавилась, лицо утратило сходство с прекрасным и благородным ликом генетического отца Кровавых Ангелов, но Вернгар еще может воззвать к мощи артефакта.

Если бы падший сын Сангвиния не проделал подобного перед Черным Сердцем прежде, Гурон мог бы проиграть. Но Гамадрия быстро учится и направляет разум владыки Красных Корсаров к источнику силы.

На секунду внутри Гурона вспыхивает боль, нарастающая до такой степени, что ему кажется: еще немного, и он взорвется. Затем перед ним открывается путь, по которому можно перенаправить магию, и варп-кузнец Туразан, все еще подключенный к инфоразъему, каменеет и начинает вопить, покрываясь сетью светящихся трещин.

— Достойная кара! — рычит Черное Сердце, обращаясь к Вернгару.

Гурону чудится, что одного кратчайшего мига прикосновения к магии Когтя хватило, чтобы полностью опустошить его, однако он все еще на ногах. Черное Сердце так и не умер, и, судя по тому, какие взгляды на него бросает Отступник, Вернгар осознал, что не может положиться на свою драгоценную реликвию, чтобы победить Кровавого Налетчика.

Падший Ангел Обагренный выхватывает из наспинных маг-креплений Исчадие Бури и включает его со вспышкой энергии. Он бросается на Люгфта — Астартес в полном расцвете сил против старого и сломленного воина. На стороне Вернгара превосходство в силе, скорости и ярости.

У Кровавого Налетчика есть преимущество в умении всегда оказываться не там, куда нацелены удары врага. Он тянется Клешней Тирана, чтобы перехватить несущийся к нему громовой молот, и начинает замахиваться силовым топором, чтобы разрубить им нагрудник Вернгара.

Но молот Отступника не там, где он должен быть, и это нагрудник Гурона принимает на себя первый удар.

Накопленная энергия высвобождается с оглушительным грохотом, и Черное Сердце отлетает от силы удара назад по мостику, врезаясь в пьедестал трона Гиллимана. Затылок Люгфта буквально раскалывается, он моргает, пытаясь прийти в себя, однако к нему все так же бегут двое Вернгаров. Но это не значит, что Гурон сбился с обратного счета.

«Три…»

Он поднимает Клешню Тирана и снова выпускает огонь, рассчитывая, что в этом случае точность уже роли не играет.

«Два…»

Оба Отступника подныривают под струю пламени и останавливаются, нависая над Кровавым Налетчиком, высоко замахнувшись Исчадием Бури. Гурон отчаянно уворачивается от выпада, дробящего ступени в том месте, где только что лежал он, но Вернгар, взвыв от звериной ярости, настигает соперника и готовится нанести новый удар.

«Один…»

«Честь Макрагга» слегка вздрагивает, когда ее щиты принимают на себя всю мощь орудийного залпа «Волка Фенриса». Колоссальный космолет все еще не поврежден, но сигналы сирен и электромагнитные вспышки в иллюминаторах ненадолго отвлекают Вернгара.

Черное Сердце изворачивается и делает врагу подсечку.

Отступник теряет опору и с грохотом падает на палубу. Гурон вскидывает вперед Клешню Тирана, но Вернгар, не желая еще раз испытать на себе мощь огнемета на близком расстоянии, отбрасывает Исчадие Бури, чтобы рукой отвести оружие Люгфта вверх и прочь от лица. Кровавый Налетчик включает силовое поле, латная перчатка противника дымится и шипит. Используя захват противника, Черное Сердце встает на ноги, и, пока рука врага начинает распадаться, Гурон снова возвышается над ним.

Стоя над поверженным соперником, владыка Красных Корсаров еще раз включает огнемет.

Отступника окутывает волна пламени, и он корчится и вопит. Он — космический десантник, у него еще есть сила и выносливость, чтобы перекатиться и начать отползать прочь, однако Гурон бьет силовым топором по наспинному генератору брони Вернгара. Сыплются искры, и движения бывшего Ангела Обагренного становятся более медленными, ему приходится бороться с отказавшими системами.

Вернгар продолжает крепко держать Эбеновый Коготь уцелевшей рукой. Кровавый Налетчик отсекает ее у запястья и поднимает. Хотя его рука защищена латной перчаткой, Люгфт не прикасается к самому артефакту. Он видел, как Вернгар реагировал на реликвию, и он не желает оказаться пойманным в ловушку совершенно неведомой ему природы.

Черное Сердце включает вокс.

— Валтекс?

— Владыка Гурон?

— Действуй.

Кровавый Налетчик смотрит на изрубленного, обожженного, но пока еще живого Вернгара Отступника. Люгфт чувствует, что в такой ситуации надо улыбнуться, но он слишком устал.

— Прошу, передай от меня привет Ультрамаринам, когда они явятся сюда.

Мостик становится серым, а потом нечто как крюком хватает сердце Гурона и разрывает его на части.

Гриза Даллакс, инфокузнец Кибернетики, слышит, как начинают реветь сирены. «Честь Макрагга» готовится прыгнуть в варп, хотя Красные Корсары даже не закончили грабить мир, на который напали. Она подсоединяется к инфоразъему и вокализирует двоичный аналог вздоха облегчения, узнав состояние дел. Машинный дух этого древнего могучего космолета все еще силен, и, хотя по священным системам змеятся отдельные строчки мусорного кода, подключение к ним совершенно несравнимо с бурным потоком едкой грязи, с которым ей пришлось иметь дело в тот единственный раз, когда она пыталась сделать то же самое на «Призраке разрушения».

Гриза проверяет. Да, есть данные о множественных контактах с другими звездолетами Ультрамаринов, быстро приближающимися к своему флагману. Более того, на космолете появились ячейки сопротивления, когда прибытие сынов Гиллимана сподвигло выживших членов настоящего экипажа «Чести Макрагга» восстать. События разворачиваются в точности так, как ей говорил Гурон Черное Сердце! Вопреки всем разумным доводам и вычислениям Кровавый Налетчик, похоже, сдержал свое обещание.

Теперь пришел черед Гризы Даллакс сдержать слово: не ради Гурона, но во имя блага Империума. Похоже, что здесь интересы владыки Красных Корсаров, Империума и инфокузнеца полностью совпадают.

Гриза посылает вспышку командного кода своим трем оставшимся «Кастеланам», которые сразу же отвечают. Полсекунды — и морганием щелкающих окуляров сделаны пикты автоматонов. Чем бы ни закончилось путешествие, она вряд ли уже увидит их снова. Магос замечает не менее двадцати семи мелких изменений в форме и программах группы. Уже одно взаимодействие с варпом, даже без непосредственного влияния кого-нибудь из еретехов Красных Корсаров, начало искажать формы роботов. В самой себе адепт не замечает никаких перемен, но подозревает, что порча все-таки в ней, просто принимает формы, скрывающие пагубу от диагностических систем. Гризе Даллакс, похоже, больше нет места в рядах Адептус Механикус, а значит, у нее вообще нет перспектив.

Но разве это будет важно, если ей удастся исполнить одну последнюю функцию?

Коридоры «Чести Макрагга» за время, пока кораблем владели Красные Корсары, утратили блеск: там скопился слой копоти, засохшей крови, грязи, они пропитались душком разложения. Но общая конструкция «Глорианы» и ее внутренние помещения не исказились, здесь нет ни неожиданных тупиков, ни ложных поворотов, ни хищных и голодных темных закоулков, где стены съедят неосторожного. Даллакс торопится к цели своего пути, достигая ее за минуту. Ей никто не мешает, потому что у всех на борту свои дела. Да и кто на корабле Красных Корсаров осмелится заступить дорогу техножрице, сопровождаемой тремя тяжеловооруженными боевыми роботами? Только тот, кто твердо уверен, что не будет убит за свою дерзость, а таких тут нет — одни измученные работяги с изрезанной плотью, на которой выжжены метки мерзостных богов.

Даллакс подходит к дверям машинариума и активирует механизм открытия. Как и следовало ждать, он заблокирован, но она находит пути обхода протоколов безопасности, и «Честь Макрагга» почти не чинит ей препятствий. Инфокузнец думает: не потому ли это, что древний корабль, как и она сама, еще не совсем пал во тьму, что и ему, и ей предстоит еще послужить Омниссии?

Двери медленно расходятся в стороны, открывая огромный зал, где находятся варп-двигатели. Инфокузнец входит внутрь и оказывается в обители чудес и ужасов.

Древняя машинерия, десять тысячелетий позволявшая боевому звездолету перемещаться между варпом и реальным пространством, — чудо технологии, и она осквернена. Символ Механикус выломан и заменен черепом, скалящимся в середине восьмилучевой звезды, а с кабелей, соединяющих части колоссальных секций привода, теперь сочатся ихор и порченые жидкости. Пол и стены испещрены глифами, сочетающими в себе математические формулы и молебствия к темным силам: от этих символов болят оптические сенсоры адепта, хотя технически она вроде бы неспособна испытывать физические ощущения от линз, заменяющих ей глаза. В воздухе висит вонь коррозии, а на языке ощущается покалывание помех.

Но все это несущественно по сравнению с тем, что трое адептов Темного Механикума в рясах оборачиваются к ней, отвлеченные от ритуала, при помощи которого собирались запустить окружающую их машинерию. За ними видно около десятка культистов, жалких доходяг, живущих лишь ради угождения своим инфернальным владыкам и осквернения творений Омниссии.

<Выяснение: кто ты?!> рычит и стрекочет ближайший адепт, изрыгающий сильно искаженный код, отчего левая часть тела Даллакс дергается в спазмах, не говоря уже о том, что «речь» адепта почти неразборчива.

Но инфокузнец пришла сюда не для разговоров.

Даллакс поднимает гамма-пистолет и стреляет в противника. Он с воем горит и падает. Но это была для нее единственная возможность выстрелить первой: два оставшихся еретеха трансформируются в ужасающие гибриды искаженного оружия и иных, более зловещих инструментов и мечут в нее вихрь мусорного кода, чтобы перегрузить ее когитаторы.

«Кастеланы» выходят вперед, их тяжелые фосфорные бластеры заливают темных техножрецов потоками ослепительно-белого огня, но уже через секунду или около того они меняют цель. Теперь роботы стреляют не по мчащимся в атаку культистам — они не важны, — но по самим священным варп-двигателям.

Гриза Даллакс думала, что больше никогда не почувствует, будто ее сердце разбито, но бесстрастный анализ ее собственных эмоций подтверждает: она имеет симптомы, соответствующие записанным физиологическим образцам скорби. С неимоверным трудом техножрица подавляет порыв приказать своим подопечным прекратить вандализм. Она может погибнуть, ее роботов могут уничтожить, но если удастся успеть нанести достаточный урон, то никакая сила в Галактике или вне ее не сможет помочь приспешникам Темных Механикум затащить «Честь Макрагга» в варп.

Один из адептов бросается на нее, полурасплавленный от фосфорного пламени, но все еще свирепый и опасный. Даллакс молниеносно бьет окутанными сполохами энергии пальцами силового кулака в грудь врагу и рвет все, что оказалось в захвате. Даже еретехнические дары не могут спасти его после подобной атаки, и хаосопоклонник падает, испустив тихий писк двоичной ругани.

Инфокузнец готовится напасть на следующего противника. Она не знает, каков план Гурона Черное Сердце, ей только известно о возможности задержать «Честь Макрагга» ровно настолько, чтобы Империум успел спасти космолет.

Гриза спросила себя, стоило ли ей вообще помогать столь опасному врагу Империума, даже если он дал ей шанс на искупление, но решила, что должна действовать, исходя из имеющейся у нее информации. Наверное, если бы она отказалась от предложения Гурона или предала его после заключения сделки, Империум все равно бы победил, разрушив план Красных Корсаров, но узнать, получилось бы так или нет, у инфокузнеца нет никакой возможности. В чем она, однако, может быть твердо уверена, так это в том, что возвращение Ультрамаринам флагмана их генетического отца и лишение Красных Корсаров столь ценного трофея — значимая победа. Деяние, ради которого стоит пожертвовать собой.

Пока культисты бегут к ней — слишком много, чтобы успеть перестрелять всех, — инфокузнец Гриза Даллакс вверяет свою движущую силу Омниссии и готовится выиграть для своих подопечных как можно больше времени.

Он парит, дрейфуя в океане белого шума, забывшись на мгновения, тянущиеся вечность. Он везде и нигде. Он брошен лицом вперед на стену серых ножей. Все мышцы и связки горят, а кости оледенели. В этом месте, прямо сейчас, тело его вновь становится одним целым, и каждая часть вопит от боли.

И звучат голоса.

Гурон.

Гурон.

ГУРОН.

Он не слушает, несмотря на то, что продолжает чувствовать их прикосновения, невзирая на то, что их когти рвут его плоть, а их жала погружаются к костному мозгу. Такова вечность, но он будет глядеть ей в лицо, пока та не моргнет первой.

Он — Люгфт Гурон, Гурон Черное Сердце, Тиран Бадаба и Кровавый Налетчик, предатель, еретик и владыка отверженных, и он слишком упрям, чтобы умереть.

Гурон падает на пол телепортариума «Призрака разрушения» и жадно втягивает воздух в легкие. Им не хватает кислорода. Весьма необычное состояние для космодесантника. Броня дымится от последствий резкого прыжка через варп. По общепринятому мнению, только в терминаторской броне подобное можно проделать успешно, не говоря уже о том, чтобы выжить. Но Кровавый Налетчик может пересекать куда более глубокие потоки варпа, чем большинство смертных, и уже делал так прежде. Как правило, для этого требуется запредельная концентрация, что часто вытягивает все силы.

На сей раз прыжок почти убил его. Но «почти» — не считается.

— Владыка! — восклицает Арминний Валтекс, шагая к Черному Сердцу.

Гурон принимает помощь алхиманта и кое-как встает на ноги. Он никому не доверяет больше, чем Валтексу. Столетие назад тот видел своего господина на грани смерти и, рискуя собой, едва спас его. Если бы он сейчас предал Черное Сердце, то это походило бы на взыскание долга.

Арминний не делает ничего подобного, и с его поддержкой Кровавый Налетчик вновь выпрямляется. Он передает алхиманту Эбеновый Коготь, все еще зажатый в отсеченной кисти Вернгара.

— Изучи… — хрипит Гурон более натужно, чем обычно. — Я хочу знать об этом предмете все возможное. Я знаю, он обладает могуществом, но не собираюсь слепо и поспешно применять его — я видел, что реликвия начала делать с Вернгаром… И не прикасайся к Когтю голыми руками, — добавляет он.

Валтекс кивает и вытягивает механощупальце, чтобы забрать артефакт.

— Буду докладывать о своих изысканиях вам лично, повелитель.

— Но сначала доставь нас в варп и уведи отсюда, — говорит Черное Сердце.

— Мы уже готовы, и, как только вы материализировались, я отдал нужные приказы, — заверяет его Валтекс.

Гурон действительно ощущает дрожь космолета, а затем по скелету словно бы струится ледяная вода. Это чувство подсказывает ему, что он снова в варпе, только теперь — под защитой поля Геллера, и голоса, терзающие его, не проберутся в разум, по крайней мере, какое-то время.

Потом они вернутся, опять станут нашептывать угрозы и манить соблазнами, повторяя одно и то же. И Черное Сердце будет раз за разом давать им отпор, пока наконец сам не захочет прислушаться к ним. Но если он останется верен себе, этот момент наступит очень и очень нескоро.

— Ожидать ли нам новых проблем от Вернгара? — спрашивает Валтекс, многозначительно поглядывая на отрубленную кисть Отступника, зажатую в механощупальце.

— Сомневаюсь! — отмахивается Гурон с грудным смешком. — Когда я его бросил, он был практически мертв. Вряд ли Ультрамарины пожелают сохранить ему жизнь. А проблемы иного рода… Даже если он на допросе разболтает наши замыслы насчет Чогориса, лоялисты наверняка решат, что он лжет.

— «Честь Макрагга» не будет прыгать в варп? — спрашивает алхимант. — Они только что включали поле Геллера и запускали варп-двигатели.

Черное Сердце мотает головой:

— Сомневаюсь, что у них получится. Потеря невелика — машинный дух все еще ненадежен для нас. Пускай Ультрамарины следующие десять лет потратят на очистку корабля после нашего пребывания. По правде говоря, я нахожу ситуацию довольно забавной.

— Понимаю.

Выражение лица Валтекса говорит об обратном, но он не собирается расспрашивать своего повелителя.

— Но как мы узнаем, что Ультрамарины не догадаются, куда мы нападем в следующий раз? Ведь они же каким-то образом получили предупреждение об атаке на Огрис. Шансы на то, что столь мощный флот окажется так близко от терпящей бедствие системы и моментально придет ей на помощь, микроскопически малы!

— Они не узнают об этом потому, что я им не скажу, — отвечает Кровавый Налетчик и устало улыбается, завидев выражение лица алхиманта. — Никогда не сражайся там, где условия ставит твой враг. Вернгару выпало более серьезное испытание, чем он ожидал, и его неудачи открылись. — Он усмехается. — Я тебя предупреждал, чтобы ты не читал мне назидания, как воевать. И я велел тебе не беспокоить меня в моих покоях — очень сложно спроецировать астропатическое сообщение, если только ты не из числа червей Императора, специализирующихся на подобном, и еще сложнее сделать так, чтобы тот, кому оно адресовано, не раскрыл твою личность. Если бы ритуал прервали, последствия для нас были бы… малоприятными.

Арминний медленно кивает. Даже если он и не одобряет гамбита своего господина, ему хватает ума промолчать.

— Кстати, сделка, о которой вы говорили… Это для того, чтобы вы смогли передать послание?

— О нет, — мотает головой Черное Сердце. — Я могу это и сам, хоть, как я и говорил, не без значительных усилий. Нет, эта сделка более приземленная, и все-таки, полагаю, она не менее действенная. — Он жует губы. — И совершена она была с тем, перед кем я, как полагаю, в долгу.

Гурон выпрямляется. Его тело поет песнь боли, но эту мелодию он знает. Пора заставить плясать под нее кого-нибудь другого.

— Пойдем и будем топить мир Белых Шрамов в крови, складывать горы из их трупов, пока они не поймут, что их Император действительно сдох, а Гиллиман — всего лишь отчаянная и обреченная надежда Империума, выстроенного на лжи!

— А как насчет Абаддона, владыка? — вкрадчиво спрашивает Валтекс.

Кровавый Налетчик вздыхает.

— А что с ним? Мы несем смерть Империуму — едва ли Разоритель сочтет это поводом для негодования. А если он все же возмутится…

Гурон улыбается.

— Один магистр войны уже пал когда-то, Валтекс. И подобное может случиться вновь.

Это первый роман, который я написал на самоизоляции, поэтому прежде всего хочу поблагодарить свою жену Джанин — лучшего (с большим отрывом) компаньона, с которым я мог бы запереться дома на длительное время.

Во-вторых, спасибо Бенджи, Джосу, Джулии, Нику и Спайку за наши регулярные игровые посиделки в онлайне. Когда мы после пандемии вернемся к активной социальной жизни, то единственное, о чем я буду жалеть, — это о постоянных многоходовочках со всеми вами практически каждую неделю, даже если все это происходило только на экране компьютера, а не вживую, за столом. («Да ладно, тут главное — настрой!»)

В-третьих, хотел бы снять шляпу перед всеми, кто писал о Гуроне до меня: Грэмом Макниллом, Сарой Коуквелл и, в особенности, Аароном Дембски-Боуденом. Трилогия «Повелители Ночи» Аарона стала превосходной подсказкой, как сделать «современных» космодесантников Хаоса интересными и убедительными. И хотя Гурон в этом цикле всего лишь на вторых ролях, именно его злобность и желчность, не говоря уже об ощущении, что он больше мертв, чем жив, и стали теми главными аспектами, которые я в первую очередь хотел перенести в свой роман.

Также, разумеется, жму руку Уиллу Моссу из Black Library за возможность вдоволь наиграться с текстом, за его наставничество и советы. Даже несмотря на запрет сделать так, чтобы Гурон процитировал Скалу Джонсона. Но, подозреваю, для этого и нужны редакторы.

И наконец, огромное спасибо всем, кто прочел эту книгу, да и вообще любую другую мою работу для Black Library! Тридцать лет я играю в настолки Games Workshop, но до сих пор меня будоражит, что мне платят за написание историй о штуках, на которые я когда-то глазел, рассматривая полки в ипсвичском магазине Debenhams. Спасибо вам за то, что даете мне возможность творить и дальше.

Майк Брукс — автор фэнтезийных и научно-фантастических произведений из города Ноттингем в Соединенном Королевстве. В список его работ для Black Library входят книга «Альфарий. Голова Гидры», вышедшая в серии «Примархи», романы «Обряды Перехода», «Зверская хитрость», «Лев. Сын леса» (The Lion: Son Of The Forest), «Ваивода» (Warboss) из серии Warhammer 40,000, а также «Дорога к искуплению» (Road to Redemption) и «Разыскивается мертвой» (Wanted: Dead), рассказывающие о мире Некромунда. Наконец, он написал повесть о гоблине-революционере «Месть Гоббо» (Da Gobbo’s Revenge). В свободное время Майк играет на гитаре, поет в панк-группе и выступает в качестве диджея всюду, где его готовы терпеть.