Над горой Анарх шел дождь. Капли жидкого этана пятнами выступали на высоких окнах из стеклостали. В условиях силы притяжения менее одной пятой от стандартной терранской потоки дождя не столько падали, сколько плавно скользили вниз, словно само время уже покорилось их легионам, победно марширующим к разорённой поверхности Титана.

Грауц Теломейн посмотрел в отражение и встретил холодный взгляд собственных серых глаз. Он все никак не мог вспомнить, когда в последний раз выглядел таким молодым, таким наивным, а ведь с прошлого визита на Титан, в этот самый зал, минуло пять сотен лет.

— Нет, — медленно прошептал он. — Не здесь.

Палец Коссолакса отстукивал по гравированному подлокотнику костяного трона, словно бы снова и снова нажимал на спусковой крючок цепного топора, по неведомой причине не лежавшего в руке. Нервный тик проявлялся каждый раз, когда на глазах у Коссолакса Отступника убийство вершил кто-то другой. И всё же он не поднимался с места, его руки, покрытые массивными перчатками, перетирали подлокотники в мелкую крошку. Самоотречение было давно забытой добродетелью. Поддаться искушению — значит стать его рабом, и Коссолакс понимал это как никто другой. В прошлом он был рабом Императора, рабом Ангрона, рабом легиона и более такого не потерпит. Он стал лучше, чем все они.

Впившись руками в подлокотники, Отступник наблюдал за пустотным боем, развернувшимся в сангвилите.

Сангвилит представлял собой большую медную купель в центре командной палубы «Завоевателя». Восемь ведьм, заклеймённых руной Кхорна, висели под самым потолком. Они истекали кровью, и чаша, расположенная внизу, грозила вот-вот переполниться. Но сколько бы времени ни прошло, кровь не проливалась через край. Вокруг резервуара стояли низкорослые инкубы с короткими крыльями и зубами-иглами: они без устали бормотали и осыпали друг друга проклятиями на непередаваемом наречии Тёмных богов, с каждым взмахом погруженных в кровь когтей трёхмерное изображение боевой сферы менялось прямо в воздухе.

Капли крови обращались тучами истребителей, фрегатов, корветов, крейсеров и флагманов всевозможных типов, которые собирались в продолговатые, иззубренные пятна.

Десятки этих багряных игл подчинялись Коссолаксу напрямую. Вдвое большее их число принадлежало к отребью предателей и отступников, после падения Кадии бороздивших космос под началом Отступника, а не под флагами Разорителя. Крейсеры типа «Стилет» в тёмно-синих цветах Повелителей Ночи кружили по внешней границе боевой сферы в поисках слабой добычи, тогда как линкоры Гвардии Смерти штурмовали орбитальные оборонительные сети: они принимали вражеские снаряды, словно больные киты, влекущие чаек, но умудрялись снова и снова избегать уничтожения.

Все они пренебрегли наступлением Абаддона на Терру и последовали за Коссолаксом в Нигилус, потому что Коссолакс платил им кровью за верность.

Со времён Великого Разлома Трибуна Калкина, похоже, обзавелась куда более серьёзной защитой. Если раньше это был гарнизонный мир Экклезиархии с восемнадцатью прецепториями Адепта Сороритас и не менее чем тремя миллиардами ополченцев Фратерис Милиции, то теперь Трибуна являла собой духовную столицу небольшого межпланетного владения внутри Нигилуса.

На этой стороне галактики с передвижением и связью было не всё так просто, и потому целые области древнего царства Императора погрузились во тьму. Миры, подобные Трибуне Калкина, располагали ресурсной базой и производственными мощностями для содержания собственных флотилий; остальные, кому повезло значительно меньше, безропотно сгинули в забвении Новой Ночи, постигшей человечество, — никто этого не видел, не слышал и о том не вспоминал. На глазах у Отступника Империум разваливался на части, мелких вотчин, до которых хватало коротких прыжков или околосветовой скорости, становилось всё больше и больше. Путешествие в реальном пространстве между соседствующими звёздами отнимало целые годы, а то и десятилетия, но даже в такие отчаянные времена было не редкостью. Связь между постимперскими содружествами трещала по швам, их единственной надеждой была эта последняя линия коммуникации.

Выбравшись из властной тени имперских министерств, личности, обладавшие исключительной харизмой и совершенным мастерством в бою, занимали высшие ступени иерархии. Глупцы и слабаки либо продолжали бессмысленное сопротивление и неизбежно шли ко дну, либо становились на колени перед новыми покровителями.

Эпоха Отчаяния сделала из них лицемеров, и Коссолакс непременно заполучит их черепа. Он разрушит бастионы надежды, один за другим, и будет смотреть, как падальщики лакомятся останками сожжённых государств.

— Вызовите «Гнев Камедона» и «Лезвие пустоты», — прошипела старуха в призрачных лохмотьях. Намеренно повысив тон, чтобы перекрыть фоновый гул, она едва ли сознавала, что обращается к рогатому скелету, распятому на выцветшем знамени с изображением Ангрона в ходе Улланорского Триумфа. — Они увлеклись. Прикажите корабельным капитанам держать строй, пока остальная часть флота не займёт свои позиции. — Оставив за собой след кровавого тумана, призрачная карга сцепила руки за спиной и неторопливо перелетела на другую станцию. Пустым взглядом она смерила мерцающие экраны, в которых словно дым в стекле отразилось её лицо — напрочь лишённое человеческих черт, но покрытое зловещим узором, по которому время от времени удавалось определить её мысли и расположение духа. Существа, ловившие её взгляд, буквально съёживались от страха, первопричина которого была им неясна. — Эскадра прорвала оцепление по правому борту. Четыре судна типа «Кобра» вышли вперёд. Где, во имя примарха, мои эскортники?

Трон, обременённый хваткой Коссолакса, медленно рассыпался, а сам Пожиратель Миров наблюдал за призрачной старухой.

Он не знал её имени и откуда она родом, лишь то, что она была частью «Завоевателя» после поражения на Армагеддоне, когда Коссолакс впервые принял командование кораблём, — а может и задолго до этого. Он называл её Хозяйкой, но пускай она умела говорить — на вопросы никогда не отвечала. Со временем стало ясно, что Коссолакс — единственный, кто видит её и слышит.

При приближении Хозяйки смертные рабы чувствовали дрожь по всему телу и мгновенно испарялись «по зову долга». Даже демоны со звериными головами и раздвоенными копытами, то и дело нарушавшие покой палубы, чтобы похитить очередного прислужника и скормить его какой-нибудь жадной машине, невольно расступались перед ней.

— Пускай «Воплощение ярости» поворачивает налево, — пробормотала Хозяйка, подлетев к шипящему пульту управления, переливающемуся кровью. — Они должны прикрыть наш фланг.

— Видишь ли, они даже не подозревают о твоём присутствии, — произнёс Коссолакс, но Хозяйка, не обратив никакого внимания, продолжила суетливый обход палубы. Коссолакс огрызнулся и прорычал приказ: — Утихомирьте «Гнев Камедона» и «Лезвие пустоты». — На «Завоевателе» царили сера и пепел. Здесь не было строгой иерархии, знакомой корабельным капитанам Империума. Коссолакс не имел ни малейшего представления, кем судно было укомплектовано, как вооружено и каким образом оно получало топливо. Его исправное функционирование зависело только от преданности и самопожертвования. Но каким-то образом, пока он восседал на командном троне, экипаж исполнял полученные приказы, а судно продолжало свой ход. — Выйдем к поверхности, когда я прикажу, и ни секундой раньше. Что касается «Воплощения ярости»… — Он взглянул на Хозяйку, и уголки его губ поползли вверх. Трибун Калкин и Империум-Веритас были не единственными врагами, коих он намеревался сокрушить в этой битве. Его указательный палец вновь забарабанил по подлокотнику. — Пусть придерживается своего курса. И пропустите имперские эсминцы.

Госпожа медленно повернулась, бросив недовольный взгляд в сторону командной платформы, как если бы впервые заметила гиганта, восседающего на троне.

И будто бы к тому моменту он не испробовал все возможные способы убить её, изгнать или подчинить своей воле.

— Корабль сопротивляется приказу, — доложил варп-кузнец Могривар с кровавым хрипом мусорного кода.

— Славно, — ответил Коссолакс, ещё крепче сжав подлокотники и борясь с желанием сорваться с места. — Отследите его. Найдите мне источник сопротивления.

— Да, лорд-регент.

На борту «Завоевателя» оставалось мало Пожирателей Миров. Большинство из них к этому моменту уже перебрались на боевые корабли и штурмовые капсулы «Ужасающий Коготь», с нетерпением ожидая высадки на поверхность. Коссолакс не считал, что командует ими, он скорее направлял их на битвы по своему усмотрению.

Тех, кто остался, называли Четверкой. Вместе они представляли собой лучших из Пожирателей Миров, собранных из зон боевых действий по всей галактике, чтобы служить, не всегда добровольно, на его стороне. Могривар воинственно постукивал пальцем по кровоточащей консоли. Охотник за черепами Шалок одержимо точил лезвие своего топора, дуясь, улыбаясь и шепча уголками губ, обожженным черепушкам, свисавшим с рукояти топора. Лорехай, прославившийся на весь Империум Негилус как самый продуктивный мясник-хирург со времен Генны, когда примарх приказал массово вживлять Легиону Гвозди Мясника, стоял на палубе на коленях, словно медитируя, решив не играть никакой роли и не получать никакой радости от этой битвы. Знаменательную цифру завершал Визитей Хавайн, Темный Апостол, которого все остальные люто ненавидели и избегали за отвратительное влияние его даров на Гвозди Мясника, а также склонность изрекать пророчества словами богов.

Могривар продолжил свой мистический обряд.

Коссолакс был достаточно древним, чтобы помнить времена, когда технологии были инструментом, который можно использовать, а не демонической силой, с которой приходилось бороться. Когда едва резвившийся характер машины был источником веселья, а не смертельного вызова. Примером тому стал «Завоеватель». Это был не столько корабль, которым он командовал, сколько бог, которого он заковал в цепи. Он не подчинялся его воле. А Хозяйка была голосом и формой этого неповиновения.

Коссолакс восхищался ее воинственностью и даже уважал ее. Но с него было довольно. Тысячелетия, прошедшие с момента гибели легиона на Скалатраксе, он потратил на восстановление того, что разрушил Предатель. Флагман Ангрона должен был стать жемчужиной в его короне.

Пришло время «Завоевателю» подчиниться своему новому хозяину.

— Проклятье, — прошептала демоническая фигура, направляясь к грохочущему дифферентному двигателю, над которым трудился нечеловечески массивный сервитор, облаченный в клепанную латунь. — «Кобры» запустили торпеды. Удар через семь минут. Что случилось с моим сопровождением?

Коссолакс рассмеялся, затем хмыкнул.

В голове нарастала тупая боль.

Гвозди Мясника.

Если бы Ангрон постарался оставить сыновьям, которых он презирал при жизни, более мучительное наследство, ему бы это не удалось. Коссолакс знал об происхождении Гвоздей немногим большим, чем многие другие, — только то, что они были реликтами Темной эры Технологий, разработанные и затем забытые до возвышения Империума Человечества. На родине примарха, Нуцерии, их продолжали использовать в ямах для гладиаторских боев рабов. При имплантации устройство неразрывно срасталось с мозгом жертвы, перестраивая ее нейронную химию так, чтобы вознаграждать за насилие и наказывать за любую мысль или ощущение, не направленные на достижение этой цели. В каждом мозгу были свои особенности, не существовало двух одинаково опытных хирургов, и никто из оставшихся в живых не знал, как именно должны работать Гвозди Мясника, поэтому каждый воин переносил имплантацию по-своему.

Коссолакс научился ценить боль.

С его точки зрения, это была еще одна битва, которую нужно выиграть.

Шалок зарычал, слюна потекла по его подбородку, когда субпсихический резонанс когтей Коссолоакса повлиял на его. Ховайн с голодным взглядом смотрел на снующих вокруг них рабов. Коссолакс поднял дрожащую руку и крепко сжал кулак, пока желание наброситься не прошло.

— Убрать щиты, — приказал он, не обращая внимания на внезапное рычание Ховайна, и повернулся к Могривару. — Все. Пусть все торпеды попадут в нас.

— Сопротивление! — рявкнул кузнец.

— Где?

Из глубин герметичного шлема Могривара донесся недовольных рев помех.

— Разум корабля сокрыт слишком глубоко.

— Щиты все еще подняты, — заметил Ховейн, поднимая глаза к потолку, где сталактиты из застывшей крови тянулись к плитам палубы, и сгорбившейся под ними команды. Он дернулся, глаза его закатились. — Алфаитха хакстата гадхаб.

Коссолакс вновь воспротивился желанию ударить его. Он презирал дар пророка, но, в отличие от многих Отступников и их порабощенных банд, он видел его пользу. Хвоей содрогнулся, уходя в себя и скрежеща окровавленными доспехами.

— Вам стоит поручить это задание мне, лорд-регент. Я бы нашел, где обитает демоническая сущность Хозяйки.

— Я найду ее, — возразил Могривар.

Удовлетворившись тем, что четверка достаточна мотивирована, Коссолакс вернулся к битве в пустоте, разворачивающейся в сангилите.

— «Лезвие Пустоты» еще не вернулась в строй.

— Оно разгоняется для атаки, — подтвердил Могривар, поднимая взгляд от своего пульта и сравнивания показания с трехмерным дисплеем сангилита. — И запускает абордажные торпеды по главной орбитальной крепости.

Едва сдерживаемая улыбка появилась на серьезном лице Коссолакса, когда он просчитывал свои варианты.

Покончить с сопротивлением «Завоевателя» и сопротивлением его власти означало выманить Хозяйку и уничтожить ее дух раз и навсегда. Но для этого требовалось найти настоящую Хозяйку, а не ту пустышку, которая бродила по его командной палубе, отдавая приказы вместо него.

И если он хотел это сделать, то ее нужно было выманить.

— Открыть огонь по «Лезвию Пустоты».

Хозяйка окинула его взглядом со своего места на палубе. На ее лице появилось выражение растерянности, когда реальность Пожирателя Миров в ее кресле, наконец пробилась к разорванному сознанию, а затем стала еще более ужасающей. Ее гладкая, как расплавленное стекло, бледная кожа расслаивалась, пока Коссолак не увидел под ней восковые выступы костей. На удлиняющемся черепе появился рот, заполненный рядами блестящих, похожих на рыбьи, зубов.

Коссолакс оставался невозмутимым.

Призрак, способный одурманить смертных рабов, которыми он командовал, вообще не обладал над ним никакой властью.

— Ты хочешь открыть огонь по своему собственному кораблю? — спросил Могривар.

Все они были предателями, в большей или меньшей степени, хотя, пожалуй, ни один из них не был столь велик, как Коссолакс, сражавшийся и убивавший своих братьев в битвах, которые с тех пор стали легендой или вовсе были забыты. Они были пропитаны кровью за пределами понимания смертных, и все еще жаждали большего, независимо от того, откуда она бралась, но даже для такой испорченной, полумашинной мерзости, как Могривар, хладнокровное уничтожение собственных кораблей в разгар битвы попахивало безумием.

— «Завоеватель» будет моим, и только моим. Я отказываюсь делить его с кем-либо. Отдай его мне, Кузнец Войны, или я позволю Ховейну сделать это вместо тебя.

Могривар склонил голову и прорычал.

— Лорд-регент.

Коссолакс ударил по подлокотнику своего трона и зарычал, когда Гвозди Мясника начали защемлять болевые центры его мозга.

— Уничтожь этот корабль, варп-кузнец.

«Лезвие Пустоты» был тяжелым крейсером класса Хадес. Его длина составляла пять миль, а изрезанный шрамами профиль значительно отклонился от Марсианского образца за шесть тысяч лет войн и периодических модернизаций на верфях Медренгарда. Его экипаж насчитывал семьдесят тысяч человек, и на борту находилось девяносто воинов Пожирателей Миров, и за свою нечестивую жизнь он пролили крови по всему Империуму и бесчисленным владениям ксеносов.

Его смерть длилась меньше минуты.

Коссолакс наблюдал, как его сангилитовый значок распадается под мощным огнем орудий «Завоевателя». Одна из несчастных безумцев, подвешенная на петле из колючей проволоки над бассейном, дернула за конец своей петли.

— Корабль мертв, — прошептала она, и слезы, навернулась на ее пустые глаза. — Корабль мертв. Корабль мертв. Корабль мертв.

С воплем, от которого лопнули стекла приборов в радиусе пятидесяти ярдов вокруг нее, Хозяйка залетела на командную палубу. Служащие даже не заметили ее. Те, кто оказался на ее пути, просто рухнули на палубу, с выпученными глазами, белыми волосами и остановившимися сердцами. Она мчалась вверх по помосту, как рваное облако, подгоняемое ветром.

Коссолакс не встал.

С воплем, от которого по Гвоздям Мясника пробежала дрожь, она сделала выпад, ударив по его броне, как туман по стене. Коссолакс не почувствовал ничего, кроме, пожалуй, слабого озноба, когда Хозяйка прорвалась сквозь него и рассеялась в воздухоочистителях и общей какофонии палубы, словно ее и не было вовсе.

Коссолакс разжал кулак.

— Лорд-регент. — Могривар поднял голову. Линзы его шлема блестели от триумфа. — Я знаю ее местонахождение.

Только тогда Коссолакс согласился подняться.

С ворчанием он обхватил кулаками подлокотники своего трона и поднялся с кресла. Его древний костюм катафрактария был белым, как когда-то доспехи Пожирателей Миров, хотя, по правде говоря, Коссолакс уже потерял счет векам, когда его свободная воля распространялась только на цвет его одежды. Боги хорошо знали сердца тех, кого они призвали. При всем своем уродливом непостоянстве, при превращении чемпионов в выродков, при сведении героев с ума под тяжестью своих даров, они знали, как мучить воина его сокровенными желаниями. И вот, когда Коссолакс Отступник повел свой разбитый легион в бой, на нем была белая броня XII до его гибели от рук чудовища. Под воздействием варпа и порчи Завоевателя костюм Терминатора превратился в живую, самовосстанавливающуюся кость. Широкая пластитовая грудная пластина представляла собой череп, похожий на акулий.

При каждом шаге, корабль слегка сотрясался, а в остальном его живой костюм был удивительно бесшумен, он спускался по ступеням помоста, увлекая за собой Четверку, словно собак.

«Завоеватель» долгие годы страдал на поводке Ангрона.

Теперь, наконец, он возьмет его.

Как только Хозяйка будет мертва.

Судя по тому не многому, что Ортан Лейдис успел разглядеть на этой луне — до того, как этот идиот Корво, стремясь быстрее вступить в бой с Имперским легким крейсером, стоявшим на низкой орбите для пополнения запасов, загнал их корабль в ее атмосферу, — она была покрыта льдом от полюса до полюса. Им повезло, или, как говорил Архор Краснокожий, было божьим промыслом, что в результате аварии они оказались на том же континенте, что и небольшая вокс-ретрансляционная станция на луне и ее драгоценный флот лихтеров Арвус.

Укрывшись за покрытым инеем противоударным барьером, он выглянул наружу и посмотрел на ряд огромных навесов, которые выступали из снега по другую сторону взлетной полосы.

Корво должен был находиться справа среди бочек с прометием, прикрывая полосу своим тяжелым болтером. Веррот занял позицию позади него, уничтожая имперских защитников на конечной остановке фуникулера. Военачальник Архор и остальные бойцы пробирались по пермакритовому перрону к лагерю на дальнем конце полосы. Огненный шар, пожирающий ауспекс башню и вокс-ретранслятор, едва видимые сквозь снег, был достаточным доказательством того, что работа военачальника была закончена.

Звук взрыва донесся до Лейдиса с двухсекундной задержкой — грохот, словно что-то, где-то, возможно на соседней горе, уничтожалось с орбиты. Куски пеноблока и железобетона, окрасившие снег в грязно-серый, стучали, словно градины, по гофрированным крышам трансорбитальных ангаров.

Однако от Корво с его тяжелым болтером, не осталось и следа. Лейдису показалось, что кровожадные вопли, раздающиеся в четверти мили к востоку от того места, где должен был располагаться Корво — дело рук технодесантника и его предполагаемого прикрытия. Все выглядело так, словно Лейдис остался предоставлен самому себе.

Он громко выругался, когда снегоуборочный грузовик с гусеницами вместо передних колес и броней на корпусе, раскрашенной камуфляжными пятнами белого и серого цветов, с ревом выехал из полуоткрытых дверей одного из ближайших ангаров. Лейдис снова выругался, когда не менее четырех полных отделений смертных гвардейцев выскочили из-за него. Их униформа представляла собой пластинчатые доспехи из белых бронепластин, надетых поверх плащей длиной до щиколоток, с полностью закрытыми шлемами, окаймленными ауспекс устройствами ближнего действия и дыхательными аппаратами.

Люди заняли оборонительные позиции вокруг грузовика.

Они были хороши.

В последние годы в системе Гремулид происходили ожесточенные бои, пираты орков выползали из Облака Миноса в поисках новых миров для захвата, и война не приводила ни к чему, кроме как к выращиванию лучших солдат. Отряд Архора находился в системе уже несколько месяцев, из-за отсутствия корабля с варп-двигателем, который смог бы доставить их куда-нибудь в более подходящее место, и без разбору совершал рейды как на имперские базы, так и на пиратов-орков.

Местные созвездия стали привычным сосредоточением ненависти.

В открытом кузове грузовика стрелок выбивал лед из ствола мульти-лазера, защелкнул провода от пары зарядных устройств, похожих на кирпичи, и повернул гудящие стволы в сторону Лейдиса.

Ирония заключалась в том, что до того, как его скитания привели их на Гремулид, он бы без малейших сомнений уничтожил этот мульти-лазер. Он принял бы своей броней огонь, сломил бы стоящего перед ним гвардейца сверхчеловеческой мощью, а затем голыми руками разнес грузовик на куски. Отчасти именно из-за этого инстинкта он и покинул свой родной мир Эдем. Его раб-оруженосец Джинева делала все возможное, чтобы поддерживать его боевое снаряжение в рабочем состоянии, но существовал предел ритуалам технического обслуживания, которых можно было проводить без готовых запасных частей или надлежащего святилища.

Ему повезло, что Крайтн погиб при крушении. Иначе на нем бы не оказалось сейчас ни почти полного комплекта боевой брони, ни полного магазина для болтера.

Крик разочарования вырвался из решетки вокс-передатчика его шлема, когда он помчался по снегу к следующему укрытию из блоков. Турель мульти-лазера преследовал его на каждом шагу, удары и шипение лазерных снарядов, попадающих в снег, перетекли в грозный стук по защищенному от радиации свинцу, когда он укрылся за штабелем ящиков с припасами, направлявшихся к боевому кораблю класса Бесстрашный, ожидавшему их на орбите. Он абстрагировался от этого, его генетически совершенный слух позволил ему полностью отвлечься и сосредоточится на отрывистых проклятиях наводчика, за которыми последовал рев двигателей машины и тяжелый лязг гусениц.

Он оставлял пехоту позади. Они обходили его слева.

Лейдис прикинул их расположение. Беззвучно шевеля губами, он мысленно рисовал себе карту. Каждый штабель с припасами, бочка с горючим, куча снега, достаточно большая, чтобы укрыть человека или остановить лазерный снаряд. Огромные трансорбитальные ангары. Ограждения из пластстали с полосами безопасности, разделяющие пермакритовый перрон на упорядоченные квадранты. Он наметил позиции Архора и остальных, прикинул, сколько времени ему понадобится, чтобы уничтожить имперские позиции и преодолеть четверть мили открытой местности.

Он подумал о Корво и его тяжелом болтере, потом покачал головой и сразу же отбросил обоих.

Веррот заскочил в укрытие рядом с ним.

Броня его товарища по отступничеству представляла собой беспорядочное нагромождение желтых и зеленых пластин, края которых были заляпаны кровью, ржавчиной и грязью нескольких десятков планет пояса Койпера и малых лун. Изначально он принадлежал к капитулу, известному как Изумрудные Змеи. Их кочевые флоты действовали на галактическом северо-западе и в районе Ореола Звезд, пока гибель астрономического маяка не привела к тому, что их корабли оказались в дрейфе и в конечном счете исчезли. Как и сам Лейдис, он не носил шлема, отказавшись от его материалов и схем, чтобы сохранить остальную часть костюма в работоспособном состоянии, а его лицо не переставало удивлять отсутствием чудовищности. У него отсутствовали рога. Кожа не поросла чешуей. Глаза не мерцали огнем. Но он смотрел так, будто находящейся перед ним воин стоил не больше, чем снег, на котором он стоял.

— Есть гранаты, брат? — Лейдис потратил свои, расчищая фуникулер. Он протянул руку.

Не говоря ни слова, Веррот отстегнул пару осколочных гранат, прикрепленных к его нагруднику с помощью магнитного замка, и протянул их.

— Иди на право, — сказал Лейдис.

— Когда это Архор умер и назначил тебя командиром? — зашипел Веррот. Его губы были тонкими и бескровными. А язык двойным.

— Сейчас.

Лейдис выдернул чеку из одолженной гранаты, металлическая чека блеснула в его руке, и он бросил гранату вслепую через плечо.

Гвардейцы так и не увидели ее на снегу.

Запал сгорел еще при падении гранаты, запоздалые крики тревоги оборвались на полуслове приглушенным треском взрыва в воздухе.

Взрыв сотряс полый ящик, за которым укрылся Лейдис. Попавший в него лазерный заряд разбил его на мелкие осколки, но Лейдис уже двигался. Поднявшись, он перешел из ходьбы в бег. Болт-пистолет Веррота ревел, как дракон, дрожа от холода, но с каждым шагом все больше уходя в снег.

Снегоуборочный грузовик был именно там, где Лейдис и предполагал.

Он огибал ящики с припасами и заваленные снегом автопогрузчики, за которыми укрывался Лейдис, чтобы обойти его с фланга, а его многоствольный лазер вел наблюдение за пехотой, которая, как предполагалось, прижимала его к земле. Не успел Лейдис выскочить из снега ему навстречу, как наводчик рефлекторно нажал на спусковой крючок.

Тысячи коллимированных лучей прожигали снежную землю вокруг его сапог. Большинство промахнулось. Из тех, что попали, большинство безвредно отразились от его брони. Мульти-лазер был в первую очередь вспомогательным оружием против пехоты, весьма эффективным против пиратов-орков, но ренегат космодесантник был танком. В данном случае его угроза заключалась в чудовищной скорострельности, общей непригодности боевого снаряжения Лейдиса и в том, что из сотни или около того лучей, которые он выпустил за последние несколько секунд, лишь одному из них достаточно было повезти.

Лейдис взревел, набирая скорость. Его тело бурлило от избытка адреналина. Его сердца-близнецы забились в предвкушении и ярости.

Это было то, ради чего он жил.

Он жил ради этого, еще до того, как свет далекой Терры померк и безумие охватило галактику.

Стрелок выкрикнул предупреждение, когда Лейдис бросился под дугу огня мультилазера. Водитель издал запоздалый крик паники, пытаясь выхватить оружие и выскочить через дальнюю боковую дверь, как раз в тот момент, когда Лейдис плечом толкнул дверь со стороны пассажира и запер ее.

Легкая разведывательная машина была слишком тяжелой даже для космодесантника, но инерция была даром, который давался легко.

Ближние гусеницы дико хлопали, осыпая пластронную пластину Лейдиса солью и снежной пудрой, когда он отрывал ее от скалабетона. Те, что со стороны водителя, вместо этого вдавились глубже, в результате чего весь автомобиль занесло и он внезапно развернулся вокруг своей оси. Стрелок закричал, когда центробежные силы выбросили его из кузова грузовика, в то время как полуоткрытая дверь со стороны водителя была сорвана с петель со скрежетом грубо распиленного металла и уткнулась в стену ангара в пятидесяти ярдах от него. Вращающаяся гусеница врезалось Лейдису в лицо, а за ним — двухтонный бронированный грузовик.

Удар пришелся ему в челюсть и отбросил назад.

Грузовик снова развернуло, прежде чем водитель смог убрать ногу с педали акселератора. Он перевернулся на спину и лежал неподвижно.

Лейдис выплюнул расшатавшийся зуб и перенес свой вес на переднюю часть тела. Он ухмыльнулся, проведя сухим, как камень, языком по окровавленным деснам.

Жажда сводила с ума, но он был полон решимости насладиться этим.

Возможно, после того, как он убьет столько же людей ради собственного удовольствия, сколько и во славу далекого Императора, он переосмыслит, делает ли это его чудовищем или нет. В смерти была красота, а в кровопролитии — искусство, которые он всегда ценил. Он давно подозревал, что во вселенной есть нечто большее, чем заученно повторяющийся цикл пустой бойни и торжественного покаяния.

У всех этих смертей должна была существовать какая-то цель.

Сквозь падающий снег раздались крики, когда линейные офицеры подняли своих потрясающе дисциплинированных гвардейцев и открыли прицельный огонь по последней позиции Лейдиса у перевернутого грузовика и опаленной лазером баррикады Веррота. Его брат-отступник уже отступил в укрытие и не высовывался. Лазерный огонь окрасил броню снегохода в черный цвет, вызвав отчаянные крики водителя, зажатого внутри, но столкновение явно отбросило Лейдиса дальше, чем они предполагали, поскольку все выстрелы, кроме самых неудачных, просвистели над его головой.

Пригибаясь, он сунул руку под землю и вытащил свой болтер. Он поставил его на землю и оперся подбородком на приклад. Его ушибленная челюсть отозвалась вспышкой боли. Он проигнорировал это и прицелился. Когда у него остался только один полупустой магазин, каждый выстрел стал таким же драгоценным, как кровь, которую он должен был пролить.

Он нажал на спусковой крючок. Одиночный выстрел.

Болт пробил гвардейца насквозь, его бронежилет с зимним камуфляжем треснул, как недожженная глина, и осыпал товарищей по отделению содержимым его разорванного торса. Лейдис рассмеялся, слизывая снег с губ, как будто чувствовал на них вкус крови, а затем всадил второй болт в шлем другого. Он оторвал подбородок от приклада болтера, приоткрыв рот, пораженный в этот момент чистой эстетикой крови, костей и мозгового вещества, разбрызгивающихся по девственному снегу и блестящей белой броне бывших товарищей мертвого гвардейца.

Он хотел бы, чтобы его бывшие братья по Эдему были здесь и видели это.

Может быть, тогда они бы поняли.

Отвлеченный, как не подобало настоящему космодесантнику, Лейдис не заметил сержанта подразделения, который яростно жестикулировал в его сторону, прежде чем лечь на землю. Оставшиеся гвардейцы сместили прицел, и лазерные разряды посыпались на его распростертое тело, как ползучий шквал, нащупывающий свою дальность.

Он лег плашмя, прикрыв голову бронированным сгибом локтя, и положил болтер поперек запястья, чтобы стрелять вслепую. Однако прежде, чем он успел нажать на спусковой крючок, раздался громкий хлопок, и один из нападавших разлетелся в луже запекшейся крови.

Звук превратился в рев.

Люди и снег одинаково вырывались из пермакритовой поверхности перрона подобно скрытым гейзерам. Тяжелые снаряды пробили искалеченный снегоуборочный грузовик, его беспомощный водитель больше не кричал, разнесли в клочья баррикаду Веррота, в то время как ренегат выругался и рухнул на землю, и пробили дыры размером с кулак в трех ближайших ангарах.

Лейдис почувствовал пламенный укол гнева.

Корво и его проклятый тяжелый болтер.

Он отказался застрять на этой луне, убивая заблудившиеся отряды гвардии до тех пор, пока местное имперское присутствие либо вообще не рухнет под тяжестью атак зеленокожих, либо не перенесет свою орбитальную станцию снабжения на какую-нибудь более защищенную скалу.

Лейдис хотел большего.

Именно Корво был ответственен за их аварийную посадку здесь, и если он был достаточно неосторожен, чтобы прострелить болтерным снарядом их лучший шанс на спасение, то Лейдис сам убьет технодесантника.

Он перекатился на спину, и жесткие снаряды просвистели над его телом, и поднял свой болтер. Лейдис увидел Корво на снегу.

Безумно модифицированная броня техмарина дымилась на морозе. Он сжимал тяжелый болтер в обеих руках, и его отдача била по нагруднику, как животноее, с которым плохо обращаются. Несмотря на то, что дух оружия явно намеревался причинить вред своему владельцу, Корво все время ревел от смеха, а за решеткой его шлема мерцало угольное зарево.

— Прекрати огонь, — крикнул Лейдис.

Корво не ответил. Он продолжал разряжать свое тяжелое оружие в ангар.

Зарычав, Лайдис тщательно прицелился. Это будет не первый раз, когда ему придется убить брата. И не последний.

С крайней неохотой он заставил себя прицелиться на два фута выше и левее и выстрелил. Болт разнес один из пучков антенн, торчавших из рюкзака технодесантника.

Корво отшатнулся назад с яростным ревом, раздавшимся из его шлема, — он был слишком массивным и невосприимчивым к боли, чтобы совершить что-то столь кульминационное, как падение. Однако шквал реактивных снарядов стих, и горстка деморализованных гвардейцев устремилась в укрытие ангаров для шаттлов.

Веррот высунул голову из укрытия и улыбнулся.

— А я, уже думал пристрелить Корво, — произнес он и повернулся, чтобы выстрелить в спины бегущих солдат.

Лейдис приподнялся, пока Корво топал к нему.

Оставив тяжелый болтер висеть на ремне, технодесантник повернул голову и посмотрел поверх своего наплечника на уничтоженные антенны. Казалось, что их разбили молотком.

— Ты стрелял в меня, — прорычал он.

— Предупредительный выстрел, — ответил Лейдс. — Если я увижу, что ты повредил один из шаттлов Арвус внутри, то следующий выстрел будет точным.

Корво опустил руку. Линзы его шлема запотели.

— Я требую, чтобы твой раб-оружейник обслужил меня первого, как только мы поднимемся на борт.

Лейдис хотел было поправить его, что Джинева последовала за ним из Эдема по собственной воле. Он остановил себя, поняв, что ему все равно, во что верит Корво.

Из всех них, он ценил мнение лишь самого Архора. Страйкид был травмированной развалиной. Лестард животным. Веррот обладал холоднокровием, но ему не требовалось никаких причин, чтобы перерезать им глотки, пока они спят. Аркхор не был отступником, как все остальные. Он был настоящим Пожирателем Миров. И только у него есть ответы на вопросы, которых так жаждал Лейдис.

— Считай, что она в твоем распоряжении, брат.

— Так и сделаю, — прорычал Корво и зашагал мимо него по обгорелому снегу.

Со скрежетом неправильно настроенных сервоприводов и дрожью протестующих сочленений брони Лейдис встал и повернулся к ближайшему ангару. Двери, через которые проехал грузовик, были приоткрыты, изнутри доносились звуки того, как людей-пехотинцев забивают насмерть тяжелым болтером.

Он молился о шаттле. Лейдис молился, чтобы легкий крейсер класса Бесстрашеный все еще оставался на орбите и забрал его из этой системы. С пятью космодесантниками и эффектом неожиданности, они смогли бы с легкостью захватить его.

Он молился богам.

Лейдис сбежал из Ордена, потому что каким-то неосязаемым способом понял, что перерос их. Их нездоровую одержимость наследственной виной. Их отрицание аппетитов, которые их же и определяли.

Обещание полтриллиона звезд, пропитанных кровью, битвами и скрытой красотой, привлекло его на Гремулид, чувство, которое он не мог ни назвать, ни описать, влекло его в эту компанию отступников. И оно все еще не отпускало его. Лейдис ощущал то же самое странное чувство притяжение, что и на Эдеме. Пульсация в черепе. Словно кровь, бурлящая в его ушах, могла рассказать ему об этом более понятными словами, если бы он только мог понять. Он поднял голову, снежинки таяли, касаясь неестественно теплого лица, а глаза, как бы идеально ни были сконструированы, расфокусировались.

Серое небо, засыпанное снегом, колыхалось и расплывалось.

Падающие хлопья стали перемещаться. Словно рисуя ему карту.

Проведя языком по пересохшим губам, Лейдис покачал головой и моргнул. Снегопад, как он заметил, возобновил свой обычный неторопливый ход, но ощущение вызова, которое он ненадолго пробудил, оставалось сильным.

Еще раз тряхнув головой, он поднял болтер и направился к ангару, чтобы присоединиться к Верроту и Корво.

Лейдис покончил с системой Гремулид.

Его ждала целая галактика, и он хотел стать ее частью.

«Завоеватель» множество раз пытался убить Коссолакса.

Он уже потерял счет случаям, когда палуба, которую ему приходилось пересекать, внезапно разгерметизировалась, теряла энергию или таинственным образом на ней менялась гравитация. Терминалы имели тенденцию воспламенятся, когда он находился поблизости, а его присутствие на любом участке приводило к заметному увеличению количества утечек плазмы, избыточного давления в печах и самоубийств среди низшего обслуживающего персонала.

«Завоеватель» был зверем, который все время пытался извернуться, пытаясь перегрызть ошейник на своей шее. Каждый день приносил очередное восстание из трюмов, демона, побуждавшего обитавшее там племена экипажа к крестовому походу в густонаселенные районы в поисках крови, войны и спасения.

Ублюдочные мутанты, на триста поколений удаленные от первоначального экипажа древнего боевого корабля и единицы оставшихся людей, наблюдали за космодесантниками-предателями из воздуховодов и подземелий, когда те проносились мимо, так и не решаясь атаковать.

В дополнении к четверке Коссолакс вызвал с десантных кораблей пару Мутиляторов, а также десять воинов из того, что он считал тактическим отрядом. Два Мутилятора бессвязно переговаривались друг с другом, задумчиво следуя позади. Коссолакс не слишком вслушивался в их слова. Техновирус Облитератора, поразивший их организмы и покрывший их тела липкой плюрипотентной плотью, также лишил обоих воинов рассудка.

Если бы «Завоеватель» решил убить его сегодня, то он бы обнаружил, что Коссолакс хорошо подготовлен.

— Мы близко, — объявил Могривар, переключая свое внимание между портативным инфопланшетом и ауспексом.

Они шли уже несколько часов.

Они пришли в заброшенный отсек, один из множества, существовавших в недрах корабля и никогда не пересекающихся с шахтами лифтов и коридорами, которые изгибались вокруг них. Гравитация была слабой. Атмосфера отсутствовала. Все его воины надели шлемы.

Перед ними, словно капилляр, изгибался длинный коридор. Все вокруг было залито свежей кровью. Она покрывала стены переборок, сочилась по заклепкам в такт какому-то неуловимому импульсу, капала на плиты палубы, несмотря на сильный холод и отсутствие гравитации. Те интерфейсные панели и двери, которые Коссолаксу удалось разглядеть, были не более чем незаживающими ранами на металле, зарубцевавшимися и частично скрытыми.

Изредка доносился рокот проходящего поезда с боеприпасами. Далекая вибрация батарей «Завоевателя».

Битва за Трибун Калкин не прекратилась, когда Отступник отошел от своего мостика. Более того, теперь, когда корабельные мастера и военачальники под его командованием более не чувствовали его руки на своих цепях, она ускорилась.

— Сержант Солакс.

Голос пробился сквозь грубую металлическую оболочку Гвоздей Мясника прямо в его слуховую кору. Его не называли эти именем уже тысячу лет, и он убил воина, который последний раз это сделал. Во время чистки на Исстване он был простым воином третьей штурмовой роты. За последующие годы войны, в связи с убылью офицерского состава и отсутствием разумных кандидатов на повышение, он дослужился до звания сержанта, но не выше.

Он посмотрел вниз. Перед ним проплыла Хозяйка в своей полупрозрачной униформе. У нее отсутствовали глаза и лицо, но Коссолакс был уверен, что она смотрит на него снизу в вверх.

Знал ли его демон? Знал ли он ее?

Или она, по мановению богов, просто видела в нем ту часть его прошлого, которая все еще могла причинить ему наибольшую боль?

— У вас нет допуска на командную палубу. Если вы не согласны с этим приказом, то вы можете обратиться к Кхарну.

Коссолакс фыркнул. Она соизволила заговорить. Это могло означать лишь одно, что он приблизился к чему-то, чего она не хотела, чтобы Коссолакс достиг.

— Или же, мы можем просто призвать Ангрона.

Коссолакс рассмеялся, чем вызвал недоуменные взгляды тех, кто не видел и не слышал демона, с которым он разговаривал. Она, как и все призраки, говорила о мертвецах и безумцах.

— Мы продолжаем, — прорычал Коссолакс.

— Вы еще пожалеете о своем неповиновении, сержант.

Не обращая на нее внимания, Коссолакс жестом приказал своим воинам следовать за ним.

Он больше не был Солаксом.

Времена изменились, и он сыграл в этом не последнюю роль. Именно Коссолакс предъявил права на «Завоевателя» на Армагеддоне, именно Коссолакс собрал разрозненные силы Пожирателей Миров для нападения на Кадию и даже удерживал их вместе достаточно долго, чтобы прорвать железный кордон Астартес Прасес и вбить клин в Сегментум Солар. Он не боялся Кхарна. И уже тем более Ангрона.

И он более не был Солаксом.

Если бы Коссолакс Отступник встретился лицом к лицу со своим отцом сегодня, то возможно, его поражение не было бы таким очевидным, как когда-то.

Ведь повелитель XII может быть только один.

— Вы вынуждаете меня принимать меры, сержант.

Выстрел из болтера, неслышимый, кроме как по вибрации палубных плит, придал угрозе демона весомость. Окровавленные поверхности заблестели под треснувшими наплечными фонарями Пожирателей Миров, когда пора вооруженных сервиторов, пошатываясь, вышла на свет.

Они были похожи на трупы, которые только что выбрались из криокамеры морга и подобрали оружие. Открытые поверхности органических компонентов рук и лиц сдавило жестким вакуумом, и их покрывали лопнувшие капилляры, образовывающие синяки похоже на цветки. Один из них тащил на плече устаревшую роторную пушку. У другого к обрубку запястью был приварен волкитный колибратор.

Весь отсек представлял собой капсулу времени времен Великого Крестового Похода. Словно бы эта часть корабля была поглощена «Завоевателем», отгорожена от Пожирателей Миров и их безумия с момента бегства с Терры или даже раньше.

Коридор, по которому шли сервиторы, сузился, а затем внезапно расширился, стены задрожали, словно сообщая ему какой-то код.

В поле зрения появились пятна, превращающиеся в вытянутые и ухмыляющиеся лица, которые манили его откуда-то из конца коридора. Звали его.

Притягивали его.

Он хмыкнул, стряхивая это наваждение, когда Гвозди Мясника ответила на коварное колдовство очищающим уколом боли, хотя не все его воины перенесли это с его невозмутимостью. Шалок и Лорехай одновременно взвыли, поливая узкий коридор болтерным огнем и забрызгивая стены месивом из уничтоженных сервиторов.

Хозяйка, как заметил Коссолакс, уже исчезла.

— За мной. — Он двинулся вперед, сминая свой колоссальной поступью изрешеченный болтами ковер из мяса. — Сегодня «Завоеватель». Завтра Легион.

Вторая пара сервиторов уже маршировала с безразличием к своей неминуемой гибели. Пули вылетали из вскинутый оружий, разрывая губчатый слой, покрывавший переборки, и забрызгивали Пожирателей Миров кровью.

Длинная очередь из роторной пушки могла пробить рокрит, но тяжелые снаряды отскакивали от его Терминаторской брони, окутывая его костяной пылью и посылая рикошеты, в направлении четверки.

Они укрылись за его огромной массой и толстой броней и открыли ответный огонь. Взрывная волна от мелты Могривара превратила одного из вооруженных сервиторов в дымящуюся кучу из стекающей плоти и металлического шлака. Второй продолжал наступать, забивая переборки дробью, пока град болтов космодесантников Хаоса не разнес его на части.

Коридор разветвлялся. Разрыв в слое струпьев дрожал, словно сердечный клапан. Могривар сверился со своим планшетом и сообщил, что логово хозяйки впереди, и, миновав развилку, они двинулись дальше.

Два тяжеловооруженных сервитора с трудом выбрались из проигнорированного коридора и встали позади. Двое других встали спереди. Они напоминали муравьев, вставших на защиту своего муравейника, но при достаточной численности и вооружении даже муравьи могут оказаться смертельно опасными.

Резко выкрикнув какой-то код, Могривар отступил назад, сменив мельтаган на огнемет, и залил коридор позади них огнем. Два Мутилятора, одного из которых частично охватило пламя, пришли в ярость, из-за того, что их лишили возможности самим разорвать конструкции, а Шалок, Лорехай, Ховайн и тактический отряд, уничтожили двух появившихся спереди сервиторов очередями.

Коридор еще дважды разветвлялся. Коссолакс подозревал, что «Завоеватель» специально открывает новые проходы.

Перед ними появилось еще шесть тяжелых сервиторов. А двое встали на смену тем, кого сжег Могривар. Мутиляторы агрессивно всхрипнули и устремились им навстречу, из их липких кулаков уже прорастали странные металлические сросшиеся когти, топоры и пилы.

Коссолакс потратил десятилетия, пытаясь составить схему лабиринтов воздуховодов, коридоров и подсобных помещений, которые составляли ужасные и постоянно меняющие внутренности «Завоевателя». В конце концов, такое знание собственного флагмана когда-то считалось обычным делом. «Это не безумие», — повторял он себе, — «стремиться понять свой корабль».

Исследовательские группы, вооруженные, как боевые патрули, в количестве взвода, проникали на «Завоеватель» и не возвращались. Время от времени они появлялись, даже спустя столетия, их внутренности обозначали границы племенных территорий, или они ходили по коридорам, как духи, как Хозяйка, все еще охваченные задачей по составлению карты коридоров «Завоевателя», не имеющие возможности упокоения даже в смерти.

«Завоеватель» был кораблем смерти, и он не отпускал тех, кого забирал.

Этого участка Коссолакс не видел ни на одной карте.

Сервитор ближнего боя, грудь которого была расширена до размеров астартес с помощью пересадки мышц и проварена щитами из армапласа, впитывал в себя огневую мощь космодесантников Хаоса, даже когда более легкие подразделения рядом с ним лопались, словно перезрелые тыквы. Собиратель Черепов Шалок пробормотал клятву Владыке Черепов, и выбежал вперед Коссолакса.

Внезапное изменение местной гравитации отбросил его в сторону, прямо в момент замаха, и впечатало в стену переборки.

Сервитор, ничуть не пострадав, пронесся мимо.

Коссолакс зарычал. «Завоеватель» сопротивлялся ему всеми имеющимися в его распоряжении средствами. Неужели она заманила его сюда? — задался он вопросом. И вообще, находится ли здесь Хозяйка, или она лишь очередной дух, заблудившийся в его залах, антропоморфная фигура, на которую мог обрушить ярость Коссолакс, в то время как его истинным врагом был «Завоеватель».

Сервитор включился. Каждую его руку венчали силовые когти.

Он нанес удар правой рукой в грудь Коссолаксу.

Космодесантник поднял перчатку, чтобы блокировать удар. Силовой коготь ударил по его запястью с силой, достаточной, чтобы пробить защитный силовой барьер. Кусочки костей, выбитые из его наручника, разлетелись в сторону головы Коссолакса. Он почти не почувствовал этого. Ответный удар левой перчатки смял голову сервитора под его кулаком. Сервитор взвизгнул, сопротивляясь смерти, и даже с размозженной головой, болтающейся на хромовом клочке шеи, нанес левый апперкот в подбородок Коссолакса.

Космодесантник поймал его удар левой ладонью.

Легкое сжатие и силовой коготь раздавило в его хватке. Сквозь его пальцы посыпались искры, когда он выдернул из усеченного запястья сервитора крепление для оружия, а затем, подняв ноющий механизм с пола, швырнул его обратно в коридор, словно мяч.

Занятый планированием компании по завоеванию Трибун Калкин, Коссолакс уже несколько дней никого не убивал, и прилив сил, вызванный Гвоздями Мясника, был настолько яростным, что космодесантник взревел в потолок, словно дикий бык.

С ухмылкой, застывшей на его широких, нечеловеческих чертах лица, он вытащил мерцающий красный силовой топор из застежки, прикрученной к бедру. Оружие щелкнуло и загудело, когда его большой палец коснулся руны активации, разрубив густой медноватый вакуум, и вырвалось на свободу.

Он ускорил шаг.

Воин в обычной терминаторской броне не мог бежать, но извращенная экипировка Коссолакса, не создавала таких препятствий.

Вооруженный сервитор прокричал предупреждение на искаженном бинарике и облил его пламенем. Коссолакс проигнорировал его, перерубив руку с оружием по локоть и отбросив сервитора в стену. Следующему он нанес удар с такой силой, что его челюсть и все кости, связанные с ней, разлетелись вдребезги, и выбитая бионика вылетела из разрушенного лица и осыпала осколками приближающихся сзади бойцов. Коссолакс отбросил его в сторону.

Медный пилон обрамлял массивные бронированные двери в конце коридора. Они выглядели точной копией тех, что находились на командной палубе, только были значительно старше и пересекались с нитями кровоточащего мяса. Из плотных рядов ниш, находящихся по обе стороны от переборки, продолжали отсоединяться и выходить защитные сервиторы. Они выходили из своих ниш и становились по двое, чтобы устранить угрозу, которую Коссолакс и его воины представляли для того, что находилось за этой дверью. Теперь их было несколько десятков. Впереди и позади. Автоматические турели «Жнец», вмонтированные в потолок над дверями, уперлись в струпья, мешающие им вращаться, и открыли огонь.

Коссолакс оскалил зубы и принял огонь на себя, его живая броня сразу же начала исцеляться, в то время как двое его Космодесантников пали под шквалом снарядов.

— Оруженосцы, — зашипела Хозяйка, внезапно оказавшись у Коссолакса за спиной. — Сопроводите этих легионеров с моего мостика и поместите их в казармы.

Коссолакс почувствовал, как холод, более глубокий, чем холод пустоты, пробежал по его шее.

Он повернулся.

Шалок в упор разряжал свой пистолет в сервитора, совершенно не обращая внимания на формирующегося рядом с ним призрака. Она была одета в накрахмаленную белую куртку с кроваво-красной отделкой, более официальной, чем когда-либо на командной палубе, и в то же время вытянутой, ее живот дымился и растягивался, делая ее не по человечески худой и в то же время почти равной палачу по росту.

— Ты что, не видишь ее? — прорычал Коссолакс, не столько желая предупредить своего Мастера Казней, сколько доказать собственную разумность.

Шалок наклонил шлем в сторону Коссолакса, как раз в тот момент, когда Госпожа провела когтями по его горлу.

Кровь хлынула сквозь разорванные уплотнители в разгерметизированный коридор: гиперкоагулянты в его крови в этот момент не смогли сделать того, для чего они были предназначены. Воин прижался к переборке, окровавленная рука обхватила его горло, а космодесантники Хаоса с диким криком набросились на то, чего они не могли ни увидеть, ни поразить. Лорехай опустился рядом с Шалоком, громыхая баллончиком с распылителем и обрызгал разорванное горло палача пузырящимся жидким керамитовым герметиком.

Без всякого заметного перехода Хозяйка уменьшилась до человеческих размеров. Она сцепила за спиной залитые кровью руки.

— Мне все равно, кто ты. Я не потерплю неуважения на своем мостике.

Демон был безумен.

Кем бы она ни была в жизни, если только не просто симптомом развращения самого «Завоевателя», она не имела четкого представления о реальности окружающего ее мира.

Взяв болт-пистолет Шалока в свой массивный кулак, он выпустил яростную очередь в грудь духа. Снаряды пробили ее насквозь, как туман, запустив реактивные ядра в переборку позади и осыпав марширующих слуг стальной стружкой и комьями корки.

— Ховайн!

Не зря он держал священника под рукой. Темный апостол начал читать нараспев.

Хозяйка взревела в ответ, пока ее голова не уперлась в потолок, раздуваясь, пожирая массу, пока не заполнила всю ширину коридора.

Однако никто из его воинов не отреагировал на ее присутствие.

Шалок продолжал истекать кровью, прижавшись к переборке. Лорехай боролся с ним, стреляя одной руки в приближающихся слуг. Могривар не давал им обоим умереть, меняя оружие быстрее, чем оно успевало перезаряжаться, и поддерживая потрясающую скорострельность. Космодесантники Хаоса утопили их в масс-реактивных снарядах, а два Мутилатора, все еще находясь в тылу, яростно разрывали слуг на части.

— Примарх узнает об этом… — Хозяйка сжала когти, ее очертания исказились, словно какая-то крошечная неуверенность заставила ее колебаться. — Примарх… Примарх…

С рычанием Коссолакс послал еще один залп в удлинившуюся грудь призрака, целясь на этот раз не в саму Хозяйку, а в боевых слуг, все еще послушно пробирающихся сквозь нее и находящихся в зоне ближнего боя.

И вдруг они остановились.

Слуги застыли на месте. Их оружие отключилось. Даже турели автопушек закрутились, повиснув в своих нишах и потемнев от утечки энергии из коридора.

Могривар осмотрелся, из решетки его рогатого шлема вырывались помехи. Шалок корчился и рычал, борясь с хваткой Лорехая на его горле, и их обоих окутывал туман аэрозольного керамита, который висел в вакууме, как удушливое облако. Хозяйки не было. Как будто ее и не существовало.

Коссолакс почувствовал, как снова вернулась боль от Гвозди Мясника.

Она стала еще сильнее, чем раньше.

Скрежеща зубами, полный решимости победить ее, как победил все остальное, он опустил позаимствованный у Шалока пистолет и сделал шаг к дверям. На его пути встал сервитор. Он толкнул его. Сервитор упал на переборку, как манекен из мяса и металла, и не сделал ни малейшей попытки встать на ноги.

Коссолакс почувствовал, что его влечет, тянет, что все, что находится за дверями Хозяйки, хочет его так же сильно, как и он ее.

— Вперед, — приказал он и зашагал вперед.

«Завоеватель» будет принадлежать ему.

Шака уставился в окно.

Там шла война. Небольшая, но он жаждал ее. Очень сильно желал. Он чувствовал, как мысли снуют в его голове, словно комары, которые жужжат внутри черепа, и лишь кровь прогоняла их прочь. Он застонал, и принялся яростно царапать тыльную сторону ладони сломанными ногтями, но окно было разбито. В нем ничего невозможно было рассмотреть, кроме паутины трещин на ударопрочном стекле.

Повертев головой, Шака уловил тусклое отражение лица, смотревшего на него.

Измученное. Бледное, как у недельного трупа, с впадинами вместо глаз, кусками неправильно расположенных ушей и губ, ртом, похожим на кратер, заполненный сломанными зубами. Он скорчился.

Лицо оскалилось в ответ.

Гвозди Мясника пульсировали в его мозгу.

— Что тебе от меня нужно?

Слова соскользнули с языка. Чтобы связно произнести их, требовалась большая концентрация, чем обычно.

Лицо в разбитом окне исказилось от ненависти.

Боль в голове усилилась.

— Что? — закричал он и ударил головой о стекло.

Осколки ударостойкого стекла разлетелись вокруг его лба. Боль пронзила лицо, но она не шла ни в какое сравнение с пытками Гвоздей. Что-то мокрое попало ему в глаз. Он моргнул, но там ничего не было, оно исчезло, просто обман зрения, и Шака ударил головой по стеклу второй раз. Затем третий. Четвертый.

Пятый.

Он сбился со счета, паутина осколков в стекле каждый раз принимала новые очертания, пока его зрение не поплыло, и не закружилась голова…

Армагеддон был один из величайших миров Империума Человечества, и так же он считался небезопасным для любого корабля. Мародеры орков ежедневно прилетали сюда из соседних миров Граника, Руиса и Голгофы и совершали внезапные нападения, вытягивая флотские патрули из штаб-квартиры в секторе-доке Сент-Джовен и втягивая в бои в пустоте по всей плоскости системы. Орбитальные кольца мира были завалены обломками, образовавшимися за полтысячелетия вторжений и контрнаступлений. Разбитые корабли. Разрушенные оборонительные платформы. Даже скалистые, похожие на луну куски уничтоженных скал орков, многие из которых превратились в перевалочные пункты, откуда вольные стрелки орков и флотские дезертиры совершали набеги на корабли зеленокожих и Имперцев. Весь регион представлял собой слепое пятно в ауспексе, едва проходимую астрогационную опасность, выжженную в темпус материум шестью веками насильственной гибели кораблей и радиоактивных осадков от мега-оружия.

Так было и до Кикатрикс Маледиктум. За прошедшие с тех пор десятилетия положение Империума в его гиперпромышленной серой жемчужине стало еще более плачевным.

Разлом в эмпирии, известный как Врата Красного Ангела, блуждал над тропиками планеты еще с тех пор, как Ангрон потерпел там поражение шестьсот лет назад. Как и в случае со вторичными варп-аномалиями по всей галактике, разлом Ока Ужаса разорвал его вширь. Он превратился в кипящее багровое солнце, окутанное нитями крови и струями шипящей плазмы, превращая все полушарие мира внизу в ядовитую корку мира демонов и вселяя безумие в умы людей и орков, которые до сих пор сражались друг с другом за него.

Именно там и был пришвартован «Меч Дионы».

Могривар своим мельтаганам прорезал магнитную печать на взрывозащитной двери, а Лорехай и Шалок, чье горло все еще покрывалось волдырями, походившими на остывающую лаву, растащили створки в стороны. Коссолакс с вопящим топором вошел внутрь, Ховайн неохотно последовал за ним, и багровый огонь, слабо исходящий из его извращенного крозиуса, с трудом рассеивал мрак.

Зал представлял собой зеркальное отражение его собственной командной палубы. Полное сходство, за исключением того, что здесь находилось настоящее, пусть и давно не используемое оборудование, и возможно было почти точно опознать станции по их расположению. Вон там находилась ауспектория, а там — вокс-станция, пластековые линии связи, словно лианы, свисали по заброшенным парапетам. Справа от него возвышался бронированный бункер стратегиума, окруженный черными экранами. Ни медных купелей, никаких подвешенных ведьм, ни полудемонов, расписывающих кровью происходящее снаружи.

С болью в груди Коссолакс рассматривал ее.

Он уже почти забыл, как должна выглядеть командная палуба Глорианы.

— Что это за место? — спросил Лорехай.

— Это… — Ховайн сделал паузу, словно убеждаясь в правильности языка, на котором говорил. — Похоже на командную палубу.

— Это и есть командная палуба, — огрызнулся Коссолакс.

Он не знал, как такое могло произойти, но это оказалось правдой. Коссолакс служил на борту «Завоевателя» в разгар Великого Крестового Похода, хотя и не очень долго. Пройдут тысячелетия, прежде чем он снова окажется там, и за это время каждый аспект его планировки так или иначе был изменен. «Завоеватель» мог поглотить целый участок, словно опухоль, в любой момент между великим отступлением с Терры и катастрофой Первой войны за Армагеддон, и Коссолакс никогда бы об этом не узнал.

Громыхая намагниченными сапогами по стальному полу, Могривар, Лорехай и Шалок двинулись к двери, причем Кузнец Войны занял позицию слева от него, а палач справа. Апотекарию он велел оставаться сзади вместе с Ховайном. Внимание апостола было приковано вперед.

Там стоял командный трон, возвышавшийся над палубой на стальном помосте. Он стоял к ним спиной, погруженный во всепроникающий мрак, словно бы укутался в плащ с капюшоном и сгорбился, совещаясь со своим полукругом потухших экранов. В отличии от огромного костяного кресла, на которое претендовал Коссолакс, это было из потемневшей стали и матового хрома, украшенное бронзовыми значками и снабженное портами для прямого нейронного управления. Коссолакс поднял голову, ища взглядом фигуру в кресле или ее отражение среди окружавших его экранов.

Ничего подобного не было. Но это неважно. Коссолакс прекрасно знал, что именно он там найдет.

Оставив десяток космодесантников Хаоса и двух мутиляторов охранять открытую дверь, он повел за собой Четверку.

— За мной.

Шесть длинных, но тяжелых шагов, и он оказался у подножия помоста.

Коссолакс чувствовал, как учащается биение его основного сердце, а вторичное оживает, словно в ответ на страх, из-за которого он пережил множества корректирующих генетических операций, чтобы его не чувствовать.

Оставаясь невозмутимым, даже когда его сердца продолжали бешено колотиться, а бископия накачивала кровь гиредреналином, он заметил, как мрак пробирается через заброшенные командные пункты. Окружая их с флангов. Отрезая им путь к отступлению. Даже в несуществующих в воздухе тенях чувствовался горький запах. Это была смесь ржавчины, серы и высеченной искры. Гвозди Мясника начали ныть в его черепе. Как и всегда в присутствии сильного колдовства. Он стиснул зубы и повернулся к Ховайну, но Темный Апостол содрогался. Капли крови сочились из углов линз его шлема и вытекали под действием слабой гравитации, словно слезы, пролитые вверх. Лорехай был единственным, из-за чего он оставался в вертикальном положении.

— Мы Пожиратели Миров, — воскликнул Коссолакс, не обращая внимания на нотки неуверенности в своем голосе. Он поднял палец и вытер вяло текущую из носа кровь. — Когда-то это что-то значило. — Покрепче сжав взведенный пистолет, который он отобрал у Шалока, он продолжил. — Какое бы колдовство на нас не действовало, боритесь с ним.

Коссолакс начал подниматься.

Ступеней было восемь, как и от палубы до подножия трона Коссолакса. Он дважды пересчитал их, а Коссолакс ошибок не допускал, и все же восемь ступеней спустя он все еще продолжал подниматься, не приближаясь к вершине возвышающегося над ним, словно гора, помоста. Мрак клубился под ним, словно верхушки облаков. Коссолакс тряхнул головой, пытаясь развеять иллюзию, но гора не уменьшилась. Его бедра болели от усилий, затраченных на подъем. Грудь горела. А Гвозди Мясника настойчиво жужжали в его мыслях.

Насчитав восемь раз по восемь шагов, во много раз больше, чем должно было быть, он наконец ступил на вершину помоста.

Какая-то часть его души хотела выпятить грудь, и прокричать о своем триумфе, и ему потребовалась вся его выдержка, чтобы подавить это желание.

Темнота с этого места была еще более глубокой и плотной. В ее тенях копошилось что-то древнее, таинственное и злое. Его третье легкое горело от вдыхания этого. Сердце колотилось настолько быстро, что он уже не мог различать его удары.

Коссолакс с трудом старался не обращать на это внимания. Он схватился перчаткой за стальную спинку командного трона и наклонился над ней, чтобы посмотреть вниз.

Мертвенно-бледная ведьма, лежавшая на спинке кресла, выглядела как чучело в грязно-белом мундире, у впадины на ее груди красовался отпечаток Красной Руки из древней крови. У нее не было даже малейшего сходства с тем призраком, который сновал по кораблю Коссолакса. Она была скелетом, прикрытым скудным слоем серой кожи. Или же это были остатки плоти, скрепленные мелкими костями, которые так и не удалось воссоединить. Так или иначе, она притягивала взгляд и удерживала его, как эффектно разорванный труп или яркая болезнь. Раздался хруст, и голова повернулась к нему. На сухих, лишенных век глаз мелькнули мигательные перепонки. Перепончатые ноздри затрепетали, как у маленького животного в страхе. Она отпрянула от него, но не смогла, так как была полностью прикована к своему трону. Лишь ее голова и одна рука сохраняли некоторую подвижность, и то, на последней, лишь один костлявый палец, постукивающий по подлокотнику с настойчивостью расчлененного паука.

Коссолакс хотел было рассмеяться, но что-то, какой-то ужас, витавший в воздухе, помешал ему.

После всего, через что он прошел, чтобы попасть сюда, он нашел своего врага.

— Хозяйка — произнес он.

— Повелитель, — прохрипела она голосом, который был так же плохо собран, как и ее кости. Раздался еще один треск хрящей, и существо снова отвернулось от него. — «Завоеватель» — твой.

Коссолакс крепче сжал спинку трона. Наконец-то. «Завоеватель» полностью принадлежал ему. Великая цель по восстановлению XII Легиона могла начаться. Пожиратели Миров не преклонялись перед символами своих богов или своего прошлого, как другие, но убийственный потенциал и огромная огневая мощь «Завоевателя» станут символами, перед которыми им придется склониться или они будут уничтожены. Те чемпионы Долгой Войны, которые отвергли его или все еще считали Пожирателей Миров мясом для своих воин, вскоре вспомнят, какой силой был XII легион. Под началом Коссолакса Отступника галактика снова запылает. Он добьется того, что не удалось Восьмидесяти Легионам Круор Претории, и сломает своим топором Золотой Трон Императора.

— Я ждала вашего возвращения, — продолжила Хозяйка, и Коссолакс наконец понял, что она обращается не к нему.

Он поднял голову.

Тьма вокруг них зарычала.

Коссолакс взмахнул пистолетом Охотника за Черепами сопротивляясь белому жару агонии, от которого Могривар, Лорехай, Шалок и Хавайн с воем падали на колени. Словно разорванный занавес, тьма перед ним расступилась и превратилась в пламя. Адский жар, более жаркий и сухой, чем водородная печь в сердце солнца, поднялся от пола и потянулся к трону, испепеляя и бесконечно извергая демонов, идущих по его следу. Они были краснокожими и похожими на зверей: сгорбленные тела, увенчанные собачьими головами с грубыми гнездами черных рогов. Каждый сжимал зазубренный черный меч длиной с человеческий рост и достаточно острый, чтобы заставить металл кровоточить. Боль, которую их невыносимое существование причиняло Гвоздям Мясника, была невыносимой, но Коссолакс отказался последовать примеру Четверки и преклонить колени.

Его болт-пистолет говорил о его отказе.

Нематериальные тела разрывались, забрызгивая палубу шипящим ихором, когда Коссолакс уничтожал их. Они не носили броню и были фактически бесчисленны. Коссолакс не смог бы промахнуться. Единственной их защитой была демоническая сущность, которую Коссолакс отрицал всеми силами своей воли и каждым нажатием на спусковой крючок пистолета.

— «Завоеватель» — мой! — Он почувствовал, как воины Четверки поднимаются — аура его неповиновения не ограничивались лишь разумом, — занимают оборонительные позиции вокруг помоста и открывают огонь.

Хозяйка издала изумленный смешок, когда первые демоны пробрались сквозь поток болтерного огня к подножию помоста. Им не было числа. Неважно, скольких из них убил Коссолакс.

Он крепче сжал топор.

— Ховайн!

Темный Апостол опустил пистолет, вытянул руку и прошептал проклятие: конусообразный клин демонов превратился в шипящий ихор.

Но это ничего не изменило.

С рычанием Коссолакс бросил Сизов труд сдерживать бесконечные орды и поднял топор над Хозяйкой. Его гудящее острие окрасило ее бумажную кожу в красный цвет.

— Останови это. Прежде чем я покончу с тобой.

Глаза Хозяйки переместились с кровавой бойни на него, а затем обратно.

— И что тогда, Коссолакс Отступник? Кто будет кормить команду корабля и поддерживать баланс населения? Кто будет следить за тем, чтобы пушки были заряжены, а печи раскалены? Пожиратели Миров? — Она издала еще один сухой, отрывистый смешок. На ее лице появилось подобие улыбки. — Ты хоть знаешь, когда и где «Завоеватель» в последний раз брал топливо? Или у кого?

Коссолакс фыркнул.

— Я не стану делиться славой.

Госпожа замолчала. Она не отвечала.

— Останови это!

— С чего ты взял, что это я должна остановить это?

Раздался еще один рык, похожий на тот, что звучал раньше, но теперь громче, ближе, и его дыхание напоминало топу, от жара которой скрипели переборки. С шагами, похожими на шипение сварки, оно вышло из пламени. Это была стихия и эмоция, медь, огонь и ярость, и разум не мог воспринять их в менее абстрактных терминах. Он был вулканом, ходячим извержением ненависти. Сам воздух пылал вблизи него, словно был доведен до такого состояния ярости, которое не могло быть изгнано никаким другим способом.

В этот момент сердца Коссолакса должны были разрываться от сотни разных эмоций. Отчаяния от того, что полтысячелетия амбиций превратились в пепел, что было вполне ожидаемо. Ужас, приемлемый даже для космодесантника и Отступника Хаоса. Любовь, даже к существу, которое он презирал больше всех остальных, можно, было бы оправдать. Но под пристальным взглядом этого чудовища он чувствовал лишь ярость.

«Почему здесь?» — подумал он. — «Почему именно сейчас?»

Почему именно он?

— Повелитель Ангрон, — прохрипела Хозяйка. Ее скелетное тело дернулось, словно она пыталась подняться после длительного сидения, но вместо этого склонило голову так низко, как только позволяло ее крепление к спинке креста. — Мостик ваш. — Младшие демоны закричали, удвоив усилия, пытаясь определить гнев примарха и броситься на оружие Четверки.

— Нет, — прорычал Коссолакс, крепко сжимая топор и поднимая болт-пистолет над ордой, к багровому овалу лица монстра.

Ему нужно отступить.

Этого нельзя было предвидеть. Никто не мог этого предвидеть.

Мудрее всего будет отойти, чтобы оценить ситуацию и составить план. Он не достиг бы того положения, что занимал сейчас, будучи рабом Гвоздей Мясника, но он более не мог думать о своей ярости.

Ему ничего не оставалось делать, как стоять на пути извержения с оружием в руках и кричать:

— Нет!

Он выстрелил.

Время замедлилось, словно бы чистая ненависть могла искривить его течение. Он слышал взрыв первого снаряда в стволе, затем последующего, когда ракетное топливо воспламенилось и понесло его к цели. Третий снаряд взорвался в пасти демонического примарха, но ничуть его не замедлил. Потому что никто и никогда не убивал богов с болтера. Даже с ненавистью.

И Ангрон зарычал, негодуя на бессилие своего сына. И убил.

Апотекарий Лорехай закричал, разряжая пистолет в грудь отца. Он закричал, когда меч из черной бронзы разрубил его надвое. Руны, начертанные на клинке, вспыхнули, словно пламя во тьме: бессмертная душа Лорехая была втянута внутрь и испепелена. Слишком увлекшись, чтобы заметить судьбу апотекария, Могривар послал струю из своего огнемета в плечо примарха. Из решетки его шлема вырвался сладострастный всплеск статического электричества, когда примарх с горящими плечами, отделили его ноги от туловища. Шалок Охотник за черепами взмахнул своим огромным топором палача. Быстрый, как тень от пламени, Ангрон парировал удар. Топор Шалока разбился о колоссальный цепной топор, зажатый в правой руке примарха, и взрывы пронеслись по всей длине его рукояти, пока не достигли рук. Сила, с которой Ангрон парировал удар, раздробила все кости в обеих руках воина и отбросила его назад, мгновенно свернув шею. Визитей Хавайн даже не пытался бороться. Его отец зарубил его точно так же.

Ангрон. Это имя вихрем пронеслось в голове Коссолакса, когда все лучшие из лучших, кого он собирал на протяжении веков, сгорали вокруг него, как мухи в огненной ловушке.

Ангрон Ангрон Ангрон Ангрон.

— Нет, нет, нет!

Он сжимал курок пистолета до тех пор, пока взрывы не прекратились, и понял, что отступает назад, лишь когда его нога переступила через край помоста и он упал.

Спуск оказался гораздо короче, чем его мучительный подъем.

Он рухнул на командную палубу, как бочка, которую сбросили с края обрывы.

Четверка мертва.

Ангрон расправил крылья и взревел с таким звуком, словно город погрузился в пламя. Заклепки выскочили из переборок. Стекла на терминалах разлетелись вдребезги. Металл вопил и гнулся, плавился, стекал. Сгустки разряженного воздуха вспыхивали, когда реальность вкусила вознесение примарха.

Космодесантники Хаоса и Мутилаторы, которых Коссолакс оставил стоять у двери, ворвались внутрь, словно не в силах сопротивляться его натиску. Первые из них разрядили свои болтеры в нагрудник своего чудовищного отца, в то время как вторые доставали все более и более мощное оружие по мере того, сокращали дистанцию.

Коссолакс не остановился, чтобы посмотреть, как они умирают.

Он больше вообще ни о чем не думал. Гвозди Мясника, наконец, отняли у него ту способность. Вместо этого он сделал то, что, как он знал, должен был сделать в тот момент, когда увидел этого разъяренного колосса, выходящего из огня.

Он развернулся, скребя закованными в броню пальцами по палубе в поисках опоры, когда последний из его воинов был убит позади него, поднял свой топор с того места, где он упал, и побежал.

Лейдис и его братья столпились вокруг широкого трапециевидного купола своего шаттла и смотрели на необычайно перегруженную пустоту. Легкий крейсер класса «Неустрашимый», доставивший их сюда, «Клятва Святого Гремула», отказался нести их дальше, и поэтому они заменили его челноком. Его более простой машинный дух легче разрушался под гексаматическими пытками Корво, в то время как меньший размер дал Лейдису и остальным достаточно времени, чтобы стереть имперскую символику с его корпуса и попросить Джиневу перекрасить его в красный цвет Пожирателей Миров.

Пока остальные смотрели вперед, Лейдис оглянулся назад.

«Клятва Святого Гремула» отстала от них на полмиллиона миль, но все еще оставалась массивной — две с половиной мили и двадцать миллионов тонн линейного имперского корабля, темно-зеленая с золотом броня, которая была эффективным камуфляжем на фоне черноты пустоты. Его орудия сверкнули, когда он пересек угол падения местной звезды и вышел на дневной свет, рассвет, поднимающийся над гигантской аквилой, отпечатался на его остроконечном корпусе.

Он улыбнулся про себя, наблюдая, как она умирает.

В смерти в пустоте было что-то искусное. В том, как поэтапно выгорали в атмосфере захваченные притяжением части, а излучение придавало пламени абстрактные формы, прежде чем безвоздушное пространство окружающей пустоты поглощало их обратно. Он был словно пойманное в ловушку животное, борющееся с теснотой прозрачного пакета.

Легкий крейсер разваливался на части под непрерывными залпами бортовых и носовых орудий боевых кораблей Пожирателей Миров, которые сидели в засаде вокруг Мандевилль-пойнт-майорис. Лейдис насчитал их не менее пяти. Они ждали любого повода, чтобы разрядить свои орудия, и «Клятва Святого Гремула», до последнего транслировавшая коды имперских ретрансляторов, предоставила его. Даже если бы Лейдис и его братья оставили ее с живым капитаном и командой, у нее не было бы ни единого шанса.

«Клятва Святого Гремула» была хорошим кораблем, но она сделала то, что от нее требовалось, и теперь могла умереть.

Пламя погасло в вакууме, последние пылающие фрагменты «Клятвы Святого Гремула» разлетелись, чтобы найти новые пристанища среди газов и обломков, оставшихся от создания системы, и сбивать с толку будущих историков. Лейдис отвернулся, присоединившись к своим братьям, которые молча смотрели вперед.

Лейдис был моложе многих своих новых братьев, но ему уже удалось поучаствовать во многих конфликтах.

Он принимал участие в войнах, охвативших все звездные системы. Участвовал в кампаниях по всему сектору, в которых были задействованы многомиллионные силы из всех звеньев имперской военной машины, которые он мог опознать. Ему выпала честь вести войну на Анкоридж Сайленс, когда Крестовый поход на Истребление вышел из варпа для пополнения запасов: пятьсот боевых кораблей Имперского флота и дюжина Орденов Адептус Астартес, перевозящих миллиард людей и машин, направлялись за пределы плоскости галактического диска к шаровому скоплению Му–4 и инопланетной силе, захватившей эти древние звезды.

Но он никогда не видел сборища такого масштаба, какое сейчас происходит вокруг Трибун Калкин.

— Здесь, должно быть, тысяча кораблей, — пробормотала Виа Джинева.

Женщина-оруженосец, единственная среди гигантов-транслюдей, была пристегнута ремнями к своему креслу. Оно принадлежало к короткому ряду кресел в задней части кабины, со свисающими со спинок сидений ремнями безопасности и шкафчиками для оборудования, встроенными в кормовую переборку. Она была вдвое моложе Лейдиса, хронологический возраст — шестьдесят Терранских лет, но выглядела старше. Возраст омрачил ее, но лишь отчасти, благодаря благоприятной генетике и режиму тренировок, доступному оруженосцу Эдема, она находилась в лучшей форме, чем могло рассчитывать большинство женщин ее возраста.

— Две тысячи, — прорычал Корво с кресла пилота «примарис». — И, вероятно, больше.

— И где же?..

Лейдис облизал губы. Они пересохли даже сильнее, чем обычно.

Как космодесантник, он не испытывал страха, но в присутствии чего-то настолько ужасающего, выходящего за рамки его собственного существования, и поскольку он все еще оставался обычным человеком, Лейдис ощущал благоговейный трепет. Непрекращающаяся болтовня двух тысяч боевых кораблей и более, шипела из базовой вокс-системы челнока, и благодаря совершенному слуху космодесантника он слышал, о чем они говорили. О причине, почему пришло так много таких, как они.

Он знал, что ждет их на Трибун Калкин.

Ангрон.

— Где примарх? — пробормотал он.

Никто не ответил. Если не считать рычания вокса и случайных сигналов оповещения о приближении с панели управления челнока, в кабине царила тишина.

Архор Краснокожий прижался лицом к обзорному щитку, его бионический глаз громко щелкал, когда он жадно всматривался в оживленную пустоту. От военачальника разило застарелым потом, немытыми доспехами и выработавшимися боевыми гормонами. Кожа вокруг его висков вздрагивала, в такт Гвоздям Мясника, пульсирующим прямо в мозгу военачальника. Правая сторона его чернокожего лица была безжизненной и дряблой, а изуродованные изнурительными ударами конечности, гудели от навороченной бионики, но Лейдис завидовал его ощутимой связи с отцом-полубогом.

Все, что осталось у Лейдиса от его собственного генетического предка, — это изматывающие ночные кошмары и Жажда.

— Вот, — произнес Архор, прижимая бионический палец к стеклу из армагласса. — Наш отец.

Армада Пожирателей Миров не была ни упорядоченной, ни статичной. Линкоры боролись за лучшие орбиты вокруг руин Трибун Калкин, словно хищники, соперничающие за тепло и статус в стае. Обломки, оторванные в результате скользящих столкновений, как случайных, так и полностью преднамеренных, загромождали орбиту планеты, подобно зарождающейся кольцевой системе. Во тьме планетарной тени мерцали перестрелки: боевые корабли размером с город сбрасывали на щиты соперников огневую мощь, разрушающую континенты.

Лейдис затаил дыхание, чувствуя что-то сродни смертельному ужасу, когда их челнок проходил под огнем боевых кораблей, в тысячу раз превосходящих их по тоннажу. Изуродованный транспондер челнока выкрикнул в пустоту свои искаженные идентификаторы, и Лейдис практически ощущал дыхание монстров на своей шее, когда они вдохнули его бинарный запах.

Один за другим огромные корабли армады Пожирателей Миров уступали дорогу, соскальзывая в стороны сверху и снизу, пока Лейдис не увидел то, на что указывал Архор.

Линкор висел в густом нагромождении орбитальных обломков, словно гора, окруженная остатками другой. Вокруг него стояла флотилия сопровождающих кораблей. На первый взгляд он принял их за фрегаты и корабельные тендеры, и только из-за сбивчивых сигналов ауспекса челнока Лейдис посмотрел снова и увидел, что это большие крейсера, казавшиеся крошечными из-за невообразимо колоссальных масштабов их родительского судна.

Лейдис видел звездные форты, выдолбленные на астероидах базы и орбитальные верфи, которые объективно были более массивными, и все же, если говорить о кораблях, то ничего из того, что ему приходилось видеть, не смогло бы сравниться с этим. Это был «гладиатор пустоты», двенадцать с половиной миль бронзового корпуса и изъеденной брони, испещренной по всей длине глубокими, бескрайними шрамами. Он носил их с такой же гордостью, как и любой убийца.

— Что это? — спросил Лейдис.

— Флагман старого легиона, — ответил Архор. В его голосе звучала меланхолия, которой Лейдис никогда раньше не слышал, но он оказался слишком поражен этим могучим кораблем, чтобы удивляться этому. — «Завоеватель».

От волнения у Лейдеса начало покалывать под доспехами.

«Завоеватель».

Он выдохнул это слово по слогам.

Имя из мифа, настоящая легенда.

Услышать его, подумать о нем в тишине собственной головы не могло оказаться существенной причиной, чтобы он стал реальным. На борту этого корабля находился примарх. Это не сказка. Не притча, которую нужно повторять до тошноты, чтобы предупредить о высокомерии, унаследованном низшими душами от совершенных сыновей Императора, и о том, как опасно поддаваться Красной Жажде и Черной Ярости, а настоящий, живой примарх.

Кто еще, кроме примарха, мог завыть в варпе с такой яростью, что даже навигаторы на борту «Клятвы Святого Гремула» увидели это, не в силах отвернуться, даже когда их лица расплавились, а варп-глаза налились кровью?

Лейдис все еще чувствовал это. Оно тянуло его. Призывая подняться на борт.

— Еще не поздно повернуть назад, — пробормотала Джинева.

Архор оглянулся через плечо, слюна стекала по его оттопыренной губе вниз и по синтетическим пластинам подбородка. На мгновение в его взгляде промелькнуло сочувствие. Однако, как только эта мысль пришла Лейдису в голову, выражение лица военачальника снова изменилось. Лоб Архора опустился, а глаза налились кровью. Металл заскрипел над его головой, когда резкий прилив силы сжал его пальцы на потолочных перекладинах, и Джинева в страхе вжалась в свою аварийную кушетку.

— Было слишком поздно еще до того, как мы пришли, — прошипел он, явно заставляя себя оставить ее в покое и вернуться к созерцанию корабля.

Лейдис вспомнил тот день, когда он бежал из Эдема и крепости-монастыря Ангелов Грааля. Он явно не приказывал Джиневе идти с ним, но и не запрещал ей решать, делать это или нет. Он ушел, и она последовала за ним. Рабы Эдема считались исключительными во многих отношениях, но если у Джиневы и ей подобных и существовал какой-то недостаток, то он заключался в их склонности к свободе воли.

Такие качества редко пользовались большим уважением.

— Молчи, — прорычал на нее Лейдис.

Как любили напоминать ему братья, они ценили Джиневу больше, чем его — она поддерживала в исправности их броню и оружие, — но все, что требовалось, чтобы женщина умерла, это чтобы один из них щелкнул пальцами.

Она склонила голову и быстро отвела глаза.

— Ты хорошо служишь мне, Виа, — прошептал он. — Ты всегда служила мне хорошо.

— Ты слишком привязался к ней, — заметил Веррот.

Лейдис хмыкнул, отказываясь вступать в полемику.

— Входим в зону действия радиопередачи, — рявкнул Корво.

Пальцами своей механической руки Архор вытер слюну с подбородка. Маслянистое мерцание бортовых ходовых огней «Завоевателя» подсветило металлические леса, загромождающих его левый борт. Выражение лица Архора оставалось типично непроницаемым, но налитые кровью глаза переполняло от ярости. — Откройте вокс…

Лейдис видел толпу при входе и думал, что готов к встрече с ней, но шум, доносившийся со штурмовой палубы, все равно застал его врасплох. Пространство гудело от воя поврежденных вокспередатчиков и гула выходящей из строя силовой брони. В воздухе стоял запах ржавчины. Он был спертым и несвежим на вкус, оставляя жирное ощущение на губах из-за скопления оружейного масла и продуктов химического распада боевых гормонов космодесантников. Сворачиваясь на языке, воздух покалывал нейроглотку, раскаленный от расщепляющего жара, исходящего от великого множества космодесантников Пожирателей Миров, намного большего количества, чем, как предполагал Лейдис, существовало в галактике. Как ему казалось, лишь в этом ангаре находилось десять тысяч человек, и кто знает, сколько их находилось в других местах, серди экипажей кораблей и на борту их собственных судов.

Он инстинктивно пригнул голову, когда откуда-то с другого конца ангара рявкнул болтер. Из другого места донесся ответный грохот, словно волки рычали друг на друга над полем боя.

Спустившись по трапу, он наткнулся на космодесандника, который выпал из давки. Его линзы горели так, словно отверстия в шлеме прожгли хеллганом, а из погнутой решетки донеслись агрессивные звуки. Лейдис отпихнул его обратно в толпу.

Пожиратели Миров толкались дальше, большинство из них выглядели так же разношерстно, как группа Архора, а в некоторых случаях еще хуже. По одному или по двое они выбирались из своих боевых кораблей, которым с радостью мог управлять орк, словно опьяненные враждебностью, витавшей в воздухе. Большинство космодесантников в ангаре принадлежали к ренегатам и пиратам, воины-одиночки с треснувшими шлемами или дикими, потерянными взглядами, словно не знающие, кто они такие и что происходит вокруг них.

Среди них находились и те, кого Лейдис в глубине души надеялся найти, ибо если не здесь, на «Завоевателе», то где?

Истинные Пожиратели Миров.

Они выделялись, как кастет на окровавленном кулаке, узнаваемые даже среди буйства красок и знаков на броне, собравшиеся численностью в роту или больше вокруг урчащих боевых кораблей и облаченные в огромные доспехи из соответствующей брони. Техножрецы в капюшонах сновали вокруг них, ухаживая за грохочущими боевыми машинами, в то время как окровавленные боевые штандарты и трофейные шесты развевались в горячем дыхании их двигателей.

— С дороги, — прорычал Архор, рубанув в давку плоской стороной своего топора.

Корво развернул свой тяжелый болтер боком, как силовой щит, в то время как Лестраад оглядывался по сторонам с дикими глазами, а Стрикид просто вытянул одну руку, словно бы ощупывал стены шаттла и удивлялся, почему их там нет. Веррот улыбнулся, предвкушая мучительную смерть с каждым жизнерадостным кивком Пожирателю Миров, рычащему ему в лицо.

Лейдис держал свой болтер наготове, не зная, стрелять в толпу или нет. Это превращалось во что-то больше похожее на абордаж, чем на прием, о котором он думал.

— Держись между нами, — приказал он Джиневре, держа болтер одной рукой и грубо подталкивая оруженосцацат вслед за Верротом и остальными.

Оглядываясь назад, он подумал, что стоило оставить ее присматривать за шаттлом. Смертная могла слишком легко погибнуть здесь.

Лейдис оглядел безумное, пенящееся море звериных шлемов и покрытых шрамами лиц, как будто только внешний вид мог подсказать ему, у кого из этих воинов есть Гвозди Мясника, а у кого нет. Архор не хотел или не смог многое рассказать ему о том, что делали имплантаты, как они функционировали и как их можно было получить. Но теперь он находился здесь, и все Пожиратели Миров, которые, как ему казалось, все еще находились в галактике, шумели вокруг него.

Они все казались такими свободными.

Здесь он получит ответы на все вопросы, которых так жаждал.

— Где Ангрон? — Взревел Лейдис, внезапно охваченный разочарованием из-за их медленного прохождения через ангар.

С воем перенапряженной гидравлики он направил свой болтер на толпу и открыл огонь, скосив полдюжины ближайших к нему воинов. Неподалеку прогремели ответные залпы. Один из поверженных воинов, булькая, сел обратно, на его груди виднелась череда масс-реактивных ранений.

Лейдис опустил болтер и зашипел.

— Где он? — спросил он.

— Он был на… хнннг! — планете, — ответил ему Архор, и его Гвозди Мясника пробудили в нем прилив воинственности, когда он протиснулся в пространство, созданное Лейдисом. Кровь запеклась на решетке его шлема, когда он ткнул Пожирателя Миров в лицо тыльной стороной своего топора. — Он вырезает трупопоклонников из Трибун Калкин до последнего черепа и капли крови.

— Тогда почему мы здесь, а не там? — зарычал в ответ Лейдис.

Корво сплюнул на палубу.

— Чтобы принести клятву на крови Отступнику, конечно же.

— Коссолакс — хозяин этого корабля, — сказал Архор. — Я знал его когда-то, и с тех пор он стал могущественным. Он командует сильнейшими воинами и пользуется высочайшей благосклонностью богов. Преклоним перед ним колени, и, возможно, он вознесет и нас тоже. Примарх этого не сделает.

Лейдис хмыкнул, пытаясь удержать Джиневу, но в этот же момент оказался втянут в драку с крупным воином в шипастых доспехах, беспорядочно украшенных белыми ромбовидными узорами. Еще больше воинов в похожих доспехах, по меньшей мере человек пятьдесят, вываливались из нагромождения рухнувших пласталевых балок и остывающей металлической жижи, которая частично погребала под собой небольшую флотилию абордажных торпед со смятыми носами.

Сапоги Лейдиса заскрипели по палубе, когда более крупный и тяжелый воин оттолкнул его назад. Он активировал магнитные зажимы, и всем телом откинулся назад, пока Пожиратель Миров высвободлао свои руки из захвата Лейдиса и просовывал пальцы под его шлем.

Лейдис чувствовал привкус горелого мозгового вещества в дыхании, вырывающемся через решетку воина. Мощный гормональный каскад, вызванный Гвоздями Мясника, имел химический запах, который Лейдис узнал, и он придал другому воину прилив сил, которому ему удавалось противостоять.

Предупреждающие сигналы доносились из систем его брони, когда его суставы согнулись в положения, для которых силовая броня Mark VIII не была предназначена.

Он не обращал на них внимания.

— Хнннг! — прорычал воин, впиваясь пальцами в перчатках в мягкие волокна, расположенные вокруг горла Лейдиса, словно намеревался оторвать ему голову.

Он увидел, что Веррот был занят тем же самым. Количество воинов, высыпавших из своих абордажных торпед, вбило клин между ними и остальным боевым отрядом. Джинева, находившаяся теперь ближе к Верроту, чем к Лейдису, выхватила свой искусный пистолет из кобуры и бросила взгляд на Лейдиса.

— Стреляй. В этого. Ублюдка, — прошипел он сквозь перчатку, сдавливающую ему трахею.

Она открыла огонь, автоматические пули безвредно застучали по броне Пожирателя Миров.

Его враг просто зарычал на него.

Краем глаза он уловил какое-то движение и услышал хруст керамита. Он рискнул отвести взгляд и увидел, что Веррота уже не находился там, где Лейдис видел его в последний раз. Он лежал на земле в десяти ярдах позади с пробоиной от какого-то рога в своем помятом нагруднике.

На его месте скрючился огр из красного мяса и кровоточащего керамита.

Лейдис разинул рот.

Его хватка ослабла, а сила покинула его.

Это существо было космодесантником, или когда-то им являлось. Лейдес не мог себе вообразить, что с ним случилось с тех пор. Ростом в двое превышающим его, оно возвышалось над раскинувшимся вокруг побоищем. Лишь некоторые боевые корабли превосходили воина в размерах. Его броня выглядела прочной и толстой, а отдельные пластины стягивались, словно мускулы. Голова же, оказалась немного больше, чем у обычного космодесантника, но из-за двух керамитовых гор, составлявших его плечи, она казалась крошечной. Слияние лица и шлема сделало черты его лица мертвенно-розовыми, а череп заостренным и лысым. Его зубы представляли собой кривые бронзовые выступы, а глаза светились резким радиоактивным зеленым цветом. Пара тяжелых рептилоидных крыльев свисала с его спины, словно два подвешенных скелета.

Джинева повернула свой автопистолет, когда оно, фыркая, рванулось к ней. Шквал автоматных очередей с жужжанием устремился к нему, но тварь была так неправдоподобно быстра, что она промахнулась. К счастью для нее, он проигнорировал ее, вместо этого растоптав Стрикида, словно космодесантник был сделан из тюков соломы, и добрался до Лестрада. У воина-отступника в обеих руках было по топору, но монстр снес его голову с плеч еще до того, как тот увидел, что происходит, и почти бессмертный космодесантник упал замертво, словно для этого и не потребовалось никаких усилий. Кровь хлынула из разорванной шеи Лестрада и свернулась, прежде чем смогла попасть на броню Пожирателя Миров, обвилась вокруг его огромного тела, как змея, отпугнутая прикосновением керамита.

— Повелитель! — Закричала Джинева, поспешно корректируя прицел, когда монстр прорвался прямо сквозь Корво и поравнялся с Архором.

На лице Джиневры отразился неподдельный ужас.

Предводитель выпустил раскаленную добела струю из своего плазменного пистолета, которая отскочила от брони нападавшего, прежде чем монстр схватил его за горло и отшвырнул на девять футов от палубы.

Лейдис почувствовал, как горячее, наглое прикосновение величия пробежало по его шее. Сейчас перед ним находился настоящий чемпион Пожирателей Миров.

Лейдис чувствовал себя раздираемым на части.

Разве не этого он искал здесь?

Но, несмотря на все, чем он пожертвовал, чтобы зайти так далеко, он все еще оставался космодесантником — братские узы все еще что-то значили.

Тем временем Пожиратель Миров, в боевом снаряжении с ромбовидным рисунком, воспользовался моментом, повалив Лейдиса на землю и вытащив бронзовый нож из мешочка плоти, который, по-видимому, был частью его плакарта.

Лейдис, однако, все еще держал в руке свой болтер.

Теперь, когда между ними появилось свободное пространство, а его рука освободилась, он сделал два выстрела в нагрудник воина и еще один в плакарт, разбив керамит и сбив его с ног, если не убив сразу. Он прицелился в чемпиона.

Лейдис всегда отличался меткой стрельбой.

Сержант Алкайос из Десятой роты однажды похвалил его за острый глаз и способность пускать кровь на любом расстоянии.

Лежа на спине, он выпустил очередь, и пули рикошетом отлетели от непробиваемого черепа чемпиона и взорвались в толпе.

Он отвернулся от бьющегося Архора, затем дернул головой, как будто испытал внезапный укол боли изнутри.

— Я не… — прорычал он голосом, похожим на голос колонны Хищников, катящейся по дороге, усеянной трупами в броне. — Я не… хнннг!

Лейдис выпустил еще одну очередь по телу зверя, которую тот проигнорировал так же уверенно, как и ту, что попала ему в голову, сосредоточив взгляд на разреженном воздухе между Лейдисом и тем местом, где поднимался Веррот.

— Нет! — взревел он, отбрасывая Архора в сторону и молотя кулаками по пустоте, с которой, казалось, разговаривал.

Лейдис подавил желание выстрелить еще раз.

Это не принесло бы ему никакой пользы.

Он опустил болтер к груди, наблюдая, как чемпион трансформировался у него на глазах, уменьшаясь до размеров, больше соответствующих размеру его головы, вновь поглощая крылья, в то время как багровые черты его лица смягчались и бледнели, и он превращался в фигуру изможденную, бледную и отвратительно уродливую, и кричащую что-то о своем «Ангеле».

Пожиратели Миров, с которыми боролись Лейдис и Веррот, отступили, огрызаясь и дергаясь, как бешеные собаки на длинной цепи, отчаянно желая сражаться и убивать, но вместо этого их потянуло подхватить своего борющегося чемпиона и оттащить его обратно к месту крушения, оставленному их торпедами.

В других местах битва продолжалась без них, каждая банда отступников и убийц-одиночек жаждали пролить кровь своих братьев в этом самом символическом месте.

Лейдису пришло в голову, что это и есть свобода.

Веррот направил свой болт-пистолет в сторону отступающих Пожирателей Миров, не желая отпускать их так легко.

— Все здесь сумасшедшие, — высказал он свое мнение, но, прежде чем он успел нажать на спусковой крючок, с центральной платформы донесся шквал огня из тяжелого оружия, похожий на вокс-сигнал. Несколько десятков ближайших к помосту Пожирателей Миров упали, заставленные замолчать одной лишь огневой мощью, в то время как Лейдис, Веррот и Джинева, повторив действия тысяч других, опустили оружие и как один повернулись к помосту.

Пришел Коссолакс Отступник.

«Завоеватель» и сопровождающий его флот направились в великие межзвездные сумерки. Для стороннего наблюдателя он осветился ярким светом, а его щиты окружил ореол из множества безымянных цветов. Опираясь на свой мощный двигатель, питаемый кровью, потом, слезами и душами тысяч людей, трудившихся внутри, он прожег дыру в ткани реального пространства.

Пламя нереального прорвалось сквозь рваную прореху. Невнятные крики и эхом отдающиеся мольбы проклятых разносились в безвоздушной пустоте, пока корпуса приближающихся кораблей не задрожали в знак сочувствия. Когти с другой стороны проверили целостность границы. Моргающие глаза, которые могли бы поглотить целые миры в своих орбитах, открылись и выглянули наружу, только чтобы отшатнуться, когда «Завоеватель» вонзил свой шипастый нос в рану.

Устроившись на своем скрытом троне, на скотобойне из мяса и меди, демоническое существо, называвшееся Хозяйкой, вглядывалось в водоворот эмоций и безумия, который составлял варп.

Она делала это без страха.

«Завоеватель» стал в равной степени таким же кораблем варпа, как и кораблем пустоты, а она, в свою очередь, являлась его созданием, отбросив то человеческое существо, которым, как иногда верила ее часть, она все еще оставалась. Они эволюционировали, и отбросили потребности в чем-то столь ограничивающем, как Навигатор. Глазами без век она могла видеть сверхъестественные потоки варпа, подмечать его водовороты, течения и выпуклости, определять его опасные отмели и предвидеть надвигающиеся штормы.

Те же самые чувства позволили ей ощутить маяк, который сиял издалека через бесформенный, не имеющий направления океан.

Это был не Астрономикон, пылающий маяк, который ориентировал все путешествия в галактике на Терру, как когда-то говорили, что все дороги вели к римской столице Старой Земли. Коварством Разорителя этот свет был скрыт от Империума Нигилус, но свет этого маяка, хотя и отличался, горел тем же невыносимым пламенем. Этот свет принадлежал Императору, Анафеме, и для такого существа, как она, встреча с ним была сродни осмотру поверхности солнца невооруженным глазом.

И все же Ангрон направил их в это место, и «Завоеватель» потребовал, чтобы она отправилась.

— Да, господин, — пробормотала она про себя сквозь тонкие, как иглы, зубы.

Мир назывался Малакбаэль. Она могла это интуитивно понять по узорам в варпе. Хозяйка не знала, что ожидало Пожирателей Миров там, но если Император в древние времена поместил там одно из Своих великих творений, то это, несомненно, стало достаточной причиной для Ангрона пожелать увидеть, как оно сгорит.

И это, как и полагалось, считалось для нее достаточной причиной.

Лейдис, Корво и Веррот по очереди удерживали Архора, чтобы он не покалечил себя или не убил кого-нибудь из них, пытаясь сделать это. Соприкосновение с силами варпа, будь то атаки псайкера зеленокожих или прямые путешествия в эмперии, всегда усугубляли регулярные психические припадки предводителя. Однако даже для него это путешествие стало болезненным.

Корво нашел удерживающее кресло в аварийном хранилище под грузовой палубой и установил его в двигательном блоке, где оно могло перекачивать энергию прямо из маленькой печи шаттла. Лейдис предположил, что этот шаттл использовался для перевозки особо ценных заключенных, а также экипажа, или, по крайней мере, его полностью оборудовали под это. Электрические ограничители подключались непосредственно к нервной системе заключенного, что показалось Лейдису элегантным решением, но не таким, которое могло обуздать огромные размеры и силу Архора.

Что бы ни делали Гвозди Мясника с мозгом Архора, они на равных противостояли системам кресла, и сломанные сервоприводы и синяки на теле Лейдиса, служили этому подтверждением.

Когда наступала смена его братьев, Лейдис расхаживал по десантным палубам, стуча сапогами по помещениям с пустыми койками, поглощенный мыслями об Архоре и Гвоздях Мясника.

Что и кому он должен доказать, чтобы заполучить такую силу? Он вспомнил, насколько оказался силен Пожиратель Миров Бескровного, душивший его. Он жаждал эту силу.

То, что у Гвоздей присутствовали недостатки, причем совершенно очевидные, его не волновало.

Он хотел их.

В тех редких случаях, когда и Веррот, и Корво оставляли кабину без присмотра, он садился в кресло второго пилота и жадно смотрел на корабли Пожирателей Миров, разбросанные по ангару, словно металлолом из перевернутой машины по переработке металла. Он жаждал оказаться там, взять то, что искал, но все же Лейдис понимал, что сейчас лучше не бродить по «Завоевателю» в одиночку. Каждый человек мог рассказать истории о кораблях и их экипажах, погибших в безумии варпа, и каждый имперский солдат знал, насколько эти истории правдивы. Лейдис сам видел подобные события, но никогда на корабле космодесантников или любом другом корабле такого размера, и уж точно не в такой степени, какой он наблюдал из обзорного щитка кабины шаттла. Какой бы пагубный эффект ни оказало путешествие на Архора, он тысячу раз подтверждался среди Пожирателей Миров.

Лейдис с горечью подумал, и не в первый раз, что он единственный воин на борту «Завоевателя», который не имел Гвоздей Мясника; насмехались ли над ним за его спиной Корво, Веррот и даже Стрикид. Он страдал от желания сорваться.

Это лишь усиливало его желание.

Стрикид оставался единственным членом отряда, который не дежурил с Архором. Он не отличался надежностью, и поэтому ему не доверяли.

Лейдис сомневался, что отряд — это вообще подходящее слово для них. С гибелью Крайтна на Гремулиде, Лестраада, убитым Бескровными, и Архором, выведенным из строя, пусть даже на время их путешествия, они могли считаться не более чем бандой. Корво уже начал открыто рассматривать возможность перейти в более мощный отряд и, несмотря на очевидный риск, все больше времени проводил на палубе среди Пожирателей Миров.

Когда Стрикид молча сел в кресло пилота примарис и уставился в ближайший обзорный портал, Лейдис понял, что его послал за ним Веррот.

Настала очередь Лейдиса.

— Последние несколько часов он не успокаивался, — ухмыльнулся Веррот, усаживая их разъяренного военачальника обратно в кресло, когда Лейдис вошел, чтобы сменить его.

— Варп… — Джинева зевнула, покачала головой и наклонилась вперед, чтобы приложить холодный компресс ко лбу Архора и стереть кровь с его подбородка. — Нестабилен, — закончила она. Она выглядела так, словно дни в пути состарили ее. Ее лицо от усталости покрылось морщинам. Если она, когда и считала, что обязанности слуги ордена обременительные, то оказаться в подчинении у команды отступников стало еще более суровым испытанием. Она оставалась единственной среди них, кто не спал, потому что никто не позволял ей этого делать.

То, что она оставалась верной, уже считалось своего рода чудом. Он часто задавался вопросом, было ли это чертой ее характера, достойной восхищения, или же говорило о недостатке ума. Он предположил, что предательство приобретает другой оттенок, когда оказывается ближе к дому.

— Если бы я не знала его лучше, то решила бы, что… что… — Ей все еще не хотелось произносить это имя вслух. — Это Ангрон каким-то образом воздействует на него.

Хлопнув Лейдиса по спине так, что он похолодел, Веррот поднялся и ушел, оставив его и его измученного оруженосца наедине.

— Я. Шел. Искал. «Завоеватель». Однажды. — Попеременные удары тока от нейроразъемов кресла вынуждали Архора дергаться, слова срывались с его губ без всякой связи и интонации. Лейдис встал за креслом, обхватив руками высокую спинку и прижав плечи военачальника. — Давно. В прошлом. Но. Ангрон. Тогда. Уже. Ушел. Я. Никогда… Никогда… — Он начал дергаться, слезы стекали с его безумных глаз, прерываясь, когда Гвозди Мясника впились ему в виски. — Никогда. Не видел. Своего. Отца.

Джинева пробормотала короткую молитву, отступая назад. То ли из невежества, то ли по привычке, то ли в надежде, что ее хозяин еще последует здравому смыслу, она упорно читала те же молитвы Императору и Великому Ангелу, которым ее научили на Эдеме.

Это слишком забавляло Лейдеса, и он не препятствовал этому.

Она устало опустилась на один из верстаков.

— Где? — Архор начал молотить руками. Лейдис отвернул лицо, чтобы уберечь его от ударов военачальника, и сильнее прижал его плечи. — Где. Сейчас. Ангрон?

Веррот не лгал.

— Почему они делают это с собой? — тихо спросила Джинева, как будто размышляя вслух, а не задавая искренний вопрос.

Архор откинулся на спинку кресла, когда примитивный машинный разум отреагировал на его агрессию ударом, достаточно мощным, чтобы перегрузить его нервную систему.

Это успокоило его на минуту или две.

Лейдис ослабил хватку на шее военачальника и воспользовался короткой передышкой, чтобы расслабить мышцы. Даже в бреду и полубессознательном состоянии Архор был намного сильнее, чем Лейдис мог мечтать стать без Гвоздей Мясника.

— Они делают это ради силы, — ответил он.

— Ценой этого? — Ее взгляд переместился на Архора, обмякшего в кресле и рычащего в полусне от шока. — Деградация тела. Разрушение разума.

Сидя в своем кресле, Архор начал потеть, Гвозди Мясника разгоняли его метаболизм до такой степени, что его бессознательное тело не могло его сжечь.

Лейдис повернулся к Джиневре.

— Ты знаешь, чему меня научил Архор?

— Вы часто жаловались, что он ничему не научил вас.

Он подавил смешок.

— Справедливо, но не совсем. Но он показал мне, что я оказался прав. Что у меня все еще есть братья. Как ты думаешь, почему я покинул Эдем? Тебе никогда не было любопытно?

— Говорят, что любопытство — это порождение лени, господин.

— Действительно.

Лейдис вздохнул. Воистину, идеологическая обработка этой женщины погубила ее. Тем не менее, вспомнив свои одинокие дни в башне Чистилища на Эдеме и то время, которое он потратил на то, чтобы понять, что хочет, ему пришлось признать, что женщина оказалась права.

— Возможно, ты действительно права. Насколько я помню меня не настиг ни один момент откровения. Ни прозрения. Иногда мне хочется, чтобы это все-таки случилось, хотя бы для того, чтобы я смог лучше тебе все объяснить сейчас. Если бы у меня появилась возможность вернуться в Эдем, чтобы выслушать еще одну проповедь о Благодати Сдержанности или Милосердия, то я бы сделал это, хотя бы для того, чтобы огреть капеллана Дрео Книгой Сангвиния и убежать с ней в ночь. На Королине IV, когда Черная Ярость почти поглотила меня, а мои братья прижали меня к земле и потащили кричащего с поля боя, я хотел бы сказать, что перебил их всех и ни разу не пожалел об этом.

Он задумчиво взглянул на Джиневу, прищурив глаза, как будто жаждал вызвать отвращение, которого так и не последовало. Он впервые упомянул об Изъяне. На Эдеме это считалось преступлением, караемым обескровливанием и смертью для них обоих.

Здесь же это стало интересным развлечением.

— Они были такими глупыми, — продолжал он, — они носили свое лицемерие, словно броню. Они убили миллионы людей ради Императора, который больше не присматривал за ними, а затем наказали себя за то, что считали этот поступок грехом. Они отрицают свою Жажду, даже когда она исходит к ним от Него, хотя это единственный источник силы, который, подобно Гвоздям, может позволить им одержать верх над своими врагами. Вот почему я ушел, Джинева. Я ушел, потому что они неправы. Кровь священна, Джинева. Она прекрасна. То, как она выглядит, пахнет и имеет вкус. Даже звуки, которые она издает, покидая тело. И я был благословлен видеть это. Я не сломлен. Я возвысился над своими братьями на Эдеме. Это я понял после всех тех лет, когда убивал во имя Его, умоляя Дрео об отпущении грехов терзая себя кнутом или во время тянущегося одиночества, но ничего из этого не утоляло моей жажды. Я пришел к пониманию, что во вселенной есть истина, более великая, чем та, которой свободно делится Реклюзием. Каждый день я ожидал, что меня разоблачат за вероотступничество, растущее в моем сердце, и с каждым днем, когда этого не происходило, я становился все увереннее в своих убеждениях. Орден не мог дать ответ ни на один вопрос о том, в чем, как они заявляли, они были хранителями. И когда я встретил Архора на Гремулиде, я…

Он помедлил, облизывая пересохшие губы.

— Когда я встретил Архора, он научил меня тому, что я всегда знал. Что я был прав. Вот что для меня Гвозди Мясника, Джинева. Они — истина, которую я искал все это время. Они — смысл, который мне нужен. Сила, которую я заслуживаю.

— Но…

Лейдис покачал головой, прерывая ее предупреждающим рычанием. Она устала, но это не считалось поводом для сомнений. Однако он едва сдержал улыбку, когда осознал, что она лишь неуверенно начинает делать то, на что он всегда считал ее неспособной, — думать самостоятельно.

Возможно, она простая смертная.

Она не могла поступить правильно.

— Более никаких вопросов, — сказал он, крепче сжимая плечо Архора, когда военачальник снова начал неуверенно сопротивляться. — Иди и отдохни. Здесь ты мне больше не нужна.

Она покачала головой.

— Слишком много нужно сделать.

У Лейдиса возникло ощущение, что она лжет.

Ему стало интересно, пережили ли ее сны те же потрясения в варпе, что и сны Архора, и какие призраки мучают ее, если это так. Ересь Лейдиса наверняка многих огорчила.

— Поспи, — сказал он. — Я приказываю.

Она потерла глаза, как будто не осознавала, насколько устала, пока Лейдис не упомянул об этом. — Когда Корво вернется, чтобы заменить вас, господин. Я отдохну, когда вы это сделаете.

— Я не уверен, что Корво вернется на этот раз.

— Повелитель?

Лейдис раздраженно вздохнул. Обычно не существовало ни достаточно крупной взятки, ни достаточно страшной угрозы, чтобы заставить Веррота держать свой раздвоенный язык за зубами. Так было до тех пор, пока не появилась информация, которой действительно нужно было поделиться.

— Мы перехватили сообщение с командной палубы, что лорду Коссолаксу требуются услуги Варп-Кузнеца, чтобы заменить убитого на Трибун Калкин. Я находился с тобой все это время, но он сказал Верроту, что намерен выдвинуть свою кандидатуру. — Лейдис сомневался, что они увидят его снова, и не потому, что он будет служить Варп-Кузнецом у Коссолакса.

— Кто такой Варп-Кузнец? — Спросила Джинева.

— Так Пожиратели Миров называют своих технодесантников.

— Лево…

Джиневра повернула голову к небольшому круглому смотровому окну с другой стороны двигательного блока. Из него открывался вид на ангар за хвостом шаттла. Она выглядела задумчивой, словно идея покинуть отряда была ей чужда и никогда бы не пришла в голову, даже если бы ее предоставили такую возможность.

Звук выстрелов по внешней броне вывел ее из задумчивости. Изначально Лейдис решил не обращать на них внимания. Уже не в первый раз, когда враждующие банды ангара стреляли друг в друга и под их перекрестный огонь попадал шаттл.

— Лейдис. — Веррот заговорил по воксу, подтверждая уверенность Лейдиса в том, что отступник был неспособен провести десять минут в одиночестве. — Я у грузовой рампы со Стрикидом. Тебе нужно спуститься сюда, сейчас же.

Лейдис глубоко вздохнул, прежде чем активировать вокс.

— Не будь дураком, Веррот. Я не могу оставить Джиневу наедине с…

— Возьми человека с собой.

Лейдис нахмурился. По воксу донесся треск болтерного огня, на долю секунды опередивший звуки ударов по корпусу шаттла. Он услышал что-то похожее на боевые кличи, искаженные помехами, но явно приближающиеся.

— Но сделай это быстрее.

Демонетка соблазнительно появилась из-за изгиба коридора, подзывая Коссолакса щелчком своей клешни, в то время как несколько идентичных ей братьев и сестер хихикали, шипели, надували губы и обнажали свои стеклянные зубы-иглы в приглашающих улыбках.

С недовольным рычанием Коссолакс пробил грудь манящего демона шипом на острие топора.

Существо варпа восторженно зарычало, его пальцы задымились, когда оно безуспешно вцепилось в алое силовое поле вокруг окровавленного лезвия топора, и продолжало держаться, даже когда Коссолакс поднял его с земли, как мягкую, извивающуюся, смазанную лавандовым маслом рыбу, которую он вытащил из красного ручья.

Он почувствовал… что-то.

Они были прекрасны, признал он, эти отражения Слаанеш, но далеко не так прекрасны, как кровь, стекающая из их кровоточащей раны на груди, забрызгавшая его костяно-белые доспехи всеми цветами бесконечной радуги варпа.

Он тяжело вздохнул.

Если когда-нибудь он и нуждался в знаки, ради чего он стал одним из созданий Кхорна, то этот момент наступил.

Остальная часть демонеток закричала от возмущения и восторга по поводу гибели своего брата, быстро закончив игры, которые они затеяли, убивая смертных, и приплясывая понеслись по коридору навстречу ему.

В коридорах между покоями Коссолакса и командной палубой практически отсутствовали смертные рабы, что стало следствием аппетита Пожирателей Миров, которые убивали их всякий раз, когда их находили, и поэтому он привел с собой немного людей. Здесь находился его мускулистый оруженосец, Гранн, который сам привел с собой горстку приближенных подчиненных, вооруженных автоматическими винтовками, лазганами и боевыми дробовиками, оснащенными ржавыми штыками.

Он также случайно наткнулся на одинокого Пожирателя Миров, разделывающего стаю демонеок в коридоре перед его покоями.

Внешне он напоминал Варп-Кузнеца. Его доспехи представляли собой нагромождение из металлолома причудливых византийских модификаций, усеянный несущими отверстиями для подвески тяжелого снаряжения и, скорее всего, вооружения. Его блок питания был сильно модернизирован бронзовыми шипами, светящимися значками и достаточным количеством дополнительных подключаемых портов, чтобы в одиночку управлять небольшим аванпостом.

Коссолакс еще не остановился достаточно надолго, чтобы спросить, как его зовут.

Лишенное шлема, покрытое швами лицо Варп-Кузнец распалось на сотню различных линий, ни одна из которых и близко не походила на улыбку, когда он поднял ручной огнемет.

Крики боли и смех наполнили коридор, когда Варп-Кузнец окутал его пламенем. Коссолакс увидел, как одна демонетка обратилась в дым. Другая, пожираемая пламенем, раскинула свои тонкие руки в танце. Гранн прорычал что-то на диалекте, произошедшем от деградировавшей формы награкали, языка мертвой Нуцерии, и первая шеренга смертных слуг упала на колени.

Красные лазерные лучи и автоматический огонь заполнили пропахший демонами коридор, вынуждая демонеток весело изгибаться, извиваться и прыгать, прокладывая себе путь сквозь огонь смертных. Время от времени одна из них останавливалась, чтобы исполнить сольный танец, выхватывая из воздуха изящными движениями гигантских когтей весомые снаряды или дрожа всем телом, когда лучи лазера выжигали круглые ожоги на их идеальной коже.

Низшие демоны были простыми существами, мертвая кожа, содранная с тел высших сил, но их никогда не удавалось легко убить.

Коссолакс стряхнул разлагающийся труп со своего топора, крутанул оружие в руке, а затем направил вперед, размозжив голову прыгающей демонетке рукоятью. Сложный и постоянно меняющийся набор рун на рукояти и энергетическом лезвии вспыхнул в новой конфигурации, и ошеломленную демонетку отшвырнуло к Варп-Кузнецу, где она и встретила экстатический конец под зубьями цепного меча.

Еще один резкий взмах топора, шаг вперед в тяжелой броне, и Коссолакс расчленил еще одну. Пока демонетка истекала кровью, верхний шип топора, казалось, удлинился, пронзив тварь насквозь с такой силой, что острие пронзило стоящую за ней демонетку, затем еще одну, а третья тварь практически бросилась на лезвие, словно отчаянно желая разделить с ними ощущение смерти.

Коссолаксу стало интересно, не жаждет ли это оружие крови независимо от него, пользуясь благосклонностью собственных демонов, которые наделяли его цветные металлы и обычные энергетические поля некой малой долей разума и ненависти.

В былые времена ему нравилось так думать.

Но все, что он знал наверняка, — это то, что оно преуспело в убийстве Нерожденных.

Вырвав топор из пронзенных тел, Коссолакс вскинул свой болтер и заглушил грохот полудюжины автоганов, выстроившихся по обе стороны от него.

Варп-Кузнец взвыл от жажды крови, потрескивая аугмиттерами, вшитыми прямо в его голосовые связки, и еще раз тщательно облил пламенем коридор. Демонетки визжали и корчились, исполняя последний экстатический танец для удовольствия своих мясников, когда их разрывали на части болтерным огнем и испепеляли.

Коссолакс протопал по пузырящимся, все еще привлекательным отходам, которые демонетки оставили на палубе, пока не оказался в поле зрения чудовищно толстых противопожарных дверей командной палубы. Турели автопушек «Жнец», вырванные из своих куполов огромными когтями, свисали с потолка на проводах. Сами двери оказались изуродованы, как будто генетически увеличенным крабом.

Зная воинственность «Завоевателя» по отношению к нему, Коссолакс ожидал, что ему придется самому прорубать себе путь через двери, и испытал облегчение и некоторую озабоченность, когда они открылись перед ним сами по себе. Машина зафиксировала его приближение и привела в действие дверные механизмы: массивные адамантиновые плиты заскрипели на тяжелых шестеренках, обдав их порывом демонического благовония и звонким смехом.

Скрипя зубами от раздражения, вызванного Гвоздями Мясника, Коссолакс шагнул внутрь.

Соперник оказался настолько дерзким, что решился напасть на флагман XII Легиона, да еще и с самим Ангроном на борту… Это было оскорблением самих Пожирателей Миров, и кто бы или что бы ни стояло за этим, Коссолакс позаботится о том, чтобы они провели следующую тысячу лет, расплачиваясь за это кровью. Могло ли возвращение Ангрона побудить соперника выдвинуть какой-то свой план? Боги знали, что примархи лелеяли мелкую месть так же, как единственный оставшийся в живых боевой брат лелеял свои последние болтерные патроны. Неужели Фулгрим или один из его бессмертных прислужников из того, что осталось от старого III Легиона, решился посеять хаос на корабле примарха?

Он вгляделся в мерцающие огни и почувствовал запах дыма.

Из грубо сваренных крепостей доносилось рявканье автопушек, силуэты смертных и бронзовых демонов сражались за редкие крепостные валы, вырисовываемые вспышками в дыму. На грани слышимости шелестели шелка. С балок доносился смех. Силы Слаанеш достигли полного, хотя и временного, превосходства, а бесстыдное прикосновение Кхорна обратило их в бегство.

К счастью, возвращение Ангрона и демоническая угроза, которую он принес с собой, заставили палубную команду укрепить свои посты и дисциплинировать себя. Если бы они этого не сделали, то демонетки наверняка бы уже захватили командную палубу и перебили весь ее экипаж.

И это сильно разозлило бы Коссолакса.

Рядом с ним появился Варп-Кузнец. Он влажно дышал, вдыхая сладковатую гниль, время от времени с трудом сдерживая ярость, пока неуклюже заправлял новую канистру жидкого топлива в основание своего ручного огнемета.

Коссолакс давно пришел к выводу, что такой вещи, как шанс, не существует. Галактика была слишком разрушена, чтобы допустить это. То, что Варп-Кузнец случайно оказался у него на коленях как раз в то время, когда он в этом нуждался, произошло потому, что боги увидели его усилия и вознаградили или наказали их по своему усмотрению.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Омид Корво, лорд-регент. — Варп-Кузнец, наконец, заставил канистру с горючим встать на место и удовлетворенно зарычал. — Технодесантник Архора Краснокожего.

Коссолакс улыбнулся. Ему это понравилось. Прошло много времени с тех пор, как он находил воина, который мог бы без насмешки называть себя Технодесантником, не говоря уже о том, кто, по-видимому, получил настоящее образование на Марсе.

— Больше нет, Корво. С этого момента ты принадлежишь к Отступникам.

Варп-Кузнец опустил голову.

— Да, лорд регент.

Коссолакс повернулся к Грарну, который, ссутулившись, что стало естественным следствием его избыточного телосложения, встал в ожидающую позу.

— Отправь половину своих воинов на помощь в астронавигационную. Я хочу знать, где мы находимся и куда направляемся. Остальных возглавь сам и захвати для меня аспекторию. Я хочу знать, что произошло.

Оруженосец коснулся толстыми пальцами виска в знак приветствия.

— Да, лорд регент.

Коссолакс повернулся к командному трону, чья центральная крепость была окружена вспомогательными укреплениями, его топор дрожал, в его руке, словно жаждал, чтобы его бросили.

Хозяйка спустилась по ступенькам с помоста.

Даже без лица, она выглядела уставшей от войны, словно бы ей пришлось участвовать в борьбе с демоническим нашествием со всей своей телесной командной. Пряди седых волос, выбившиеся из прозрачного хвоста, упали на ее впалую щеку. Несколько разрывов украшали ее тускло-белую униформу. А на ее рукаве, и Коссолакс поймал себя на том, что удивляется этому больше всего, виднелось несколько пятен чего-то похожего на кровь.

— Лорд Коссолакс, — произнесла она, и Коссолакс оказался достаточно поражен, чтобы опустить свой топор, чтобы не дать ему убить еще одного демона.

Гвозди Мясника пронзали его мозг в знак протеста против акта самоконтроля, заставляя дергаться веки и дрожать челюсти, но он стиснул зубы и справился с собой. Дух никогда не обращался к нему напрямую, по крайней мере, без того, чтобы сначала каким-либо образом не подвергнуться угрозе или вызову.

Ему стало любопытно.

— Рада видеть, что вы добрались, — сказала она. — Мне нужна ваша помощь.

+Помогите…+

+Просим…+

+Остановите…+

+Этот путь…+

+Император за…+

Варп по это сторону Разлома гудел от голосов. Открыть свой разум для них было равносильно тому, чтобы открыть дверь для миллионов кричащих просителей. Они умоляли, кричали, отчаянно пытались пообщаться, но на загадочном языке, которому Грауц Теломейн не обучался. Умение вычленить один голос из суматохи поля боя, услышать один крик о помощи из миллиарда, не работало, когда голоса звучали неразборчиво, и их посыл оставлся непонятен.

Упершись обеими руками в мраморный дверной проем, который его разум создал, чтобы придать этому царству порядок, он склонил голову к шуму, словно к завывающему шторму, и попытался прислушаться.

+Ведьма поет на крыльях Феникса… Принц пауков плетет паутину для жреца воронов… Черви ползают под моей кожей, моя кожа умирает, но расцветает новой жизнью… Помоги нам, помоги нам…+

Астротелепатия использовала общепринятый словарь видений и аллегорий, который позволял обученному псайкеру в любой точке Империума посылать свои мысли в варп в разумной надежде, что через один или несколько астропатических ретрансляторов его крик будет принят другим разумом и понят. Весь процесс казался равносилен тому, чтобы написать короткую загадку, запечатать ее в бутылку и бросить в бесконечный океан, надеясь, что однажды ее прочтут.

Грауц обладал мощным умом, но его не посвятили во все тонкости астротелепатии. Голосов было слишком много. Если бы он прожил еще шестьсот лет и посвятил этому занятию все оставшиеся мгновения, ему бы едва удалось учесть их все.

Усилием воли Грауц закрыл метафизическую дверь в эмперии и вернул свой разум в собственную голову. Он очнулся в комнате для медитаций на борту «Меча Дионы». Стоя на коленях на гладком мраморном полу, он пытался отдышаться, после попыток просканировать варп сквозь такую суматоху. Варп-двигатели гудели, агония Моря Душ, обжигающего серебристый корпус «Дионы», отдавалась дрожью в его коленях.

Проход стал не таким бурным, как до его удара по Ангрону и «Завоевателю», но Грауц все равно чувствовал волнение варпа. Оно тревожило старые ожоги, полученные на Армагеддоне, и незаживающую рану на бедре. Последняя в этот раз проявлялась в виде ледяного ожога, который сковал усталостью всю ногу до пальцев ног.

Грауц рисковал, отправляя свой разум в варп, пока имматриум находился в таком возбужденном состоянии, но он не надеялся, что бурление ослабнет по ту сторону Цикатрикс Маледиктум. Ему не найти более лучших условий во всем Империум Нигилус. Его удар по «Завоевателю» дал небольшое преимущество «Мечу Дионы». Теперь ему стоило им воспользоваться, чтобы узнать, куда направляется Ангрон, раз привлек к себе Пожирателей Миров со всей галактики.

Куда бы он не направлялся, Грауц найдет его первым.

— Ты разрушаешь себя, брат, — обратился к нему Геромид, отрываясь от своего дежурства у смотровых порталов. Капеллан все еще находился в доспехах. Если не считать краткого омовения после возвращения из Врат Красного Ангела, призванного смыть любой намек на запятнанность того царства, Грауц настоял на том, чтобы Серые Рыцари оставались в боевой готовности. Нигилус считался враждебной территорией. Сражение могло начаться в любой момент. Геромид наблюдал за Грауцом с беспокойством, граничащим с подозрением, пока Юный Благочестивый MMXIV кибер-херувив жужжал вокруг него, завершая свой напряженный автогимн, прежде чем сложиться обратно в шкатулку-реликварий у входа в комнату и уйти в спящий режим. — И что еще хуже, ты делаешь это без всякой причины. Здесь слишком много страданий, и осталось слишком мало надежды на их прекращение. Весь Империум Нигилус погряз в них, и даже с учетом того, что Разлом теперь позади, сила варпа слишком велика.

Грауц рассеяно потер бедро, чувствуя, как осколок оскверненной бронзы шевелится под ладонью.

— Я могу победить его.

— Твой разум способен. В этом я не сомневаюсь. Меня больше беспокоит то, как ты нагружаешь свое тело. — Капеллан улыбнулся, но за улыбкой чувствовалось осуждение. — С теми травмами, что ты получил на Армагеддоне, ты мог бы служить в Сантум Санкторум или на Мертвых Полях, но вместо этого ты решил продолжать… — Он покачал головой, но более ничего не сказал.

Геромид понимал одержимость Грауца. То же самое относилось ко всем членов Братства Тринадцати. Какие бы сомнения ни питал каждый из них по отношению к своему командиру, его стремление добиться окончательного поражения Ангрона разделяли все. Но сомнения все же присутствовали. Грауц видел это в затянувшимся взгляде брата.

Гнев Ангрона все еще пылала в тех, кто столкнулся с ним в тот день. Они не часто говорили об этом между собой.

Выжившие на Армагеддоне вообще редко собирались вместе, и отчасти это делалось намерено, ибо все они видели друг в друге то, что не хотели признавать в себе. Паладин Дворик стал единственным выжившим товарищем, с которым Грауц общался на протяжении столетий, но даже с ним их встречи проходили скоротечно и заканчивались раньше, чем становились некомфортными. Ярость, охватившая их, когда они считались молодыми воинами, изменила их таким образом, что эти изменения не всегда представлялось легко заметить, и во всех случаях они оказались более незримые, чем очевидные страдания Грауца, вынуждающие их идти по пути к совершенству, которого они не могли избежать.

Кроу стал кастеляном Палаты Чистоты и прославился своей психической стойкостью. Гиперион теперь командовал «Авгуриумом». Малхадиэл преуспел в изучении марсианских тайн и стал магистром Армуриума на борту «Апекс Кронос Бастион», великого звездного форта на орбите Титана. Стерн возглавил Третье Братство, а Мордрак возвысился не только да Великого Магистра Второго, но и до адмирала всего военного флота Титана, прослужив в обеих должностях дольше, чем любой брат за всю долгую историю их капитула.

Грауц рассеяно потер ногу.

— Это нужно сделать, — ответил он. — Ангрона пора изгнать, какую бы цену не пришлось за это заплатить, и мы — единственные в Негилусе, кто достаточно предупрежден, чтобы вмешаться.

Геромид медленно покачал головой, словно подбирая следующие слова.

— Мы уже завоевали часть истинного имени примарха. Это уже само по себе достижение, за которое нам всем полагается статуя в Палате Чемпионов. Нам следует вернуться на Титан, чтобы вместе с нашей смертью не утратились эти знания для Капитула.

— Я думал об этом, — согласился Грауц. — Но как мы можем принять решение, если еще не знаем, что задумал Ангрон? Как мы можем отвернуться и вернуться в безопасное место на Титане, зная, что павший примарх и мощь его сломленного легиона на свободе?

Капеллан вздохнул.

— Наш ритуал по его сковыванию основывался на уверенности, что он вернется чтобы отомстить Армагеддону.

— Я предусмотрел и это, брат, — ответил Грауц, снимая с пояса флягу с землей, которую он теперь носил вместе с другими реликвиями, спасенными им с Армагеддона. Он собрал ее с загрязненных берегов реки Стикс, где шестьсот лет назад Ангрон пал в битве с Серыми Рыцарями, и необычайно богатая железом почва до сих пор оставалась красной и влажной. — Но сейчас мы должны узнать куда он направляется, причем быстро.

Геромид пересек небольшой круглый зал для медитаций, его сапоги тяжело застучали по мраморной плитке. Он положил перчатку на плечо Грауца.

— Тогда, хотя бы отдохни, брат. Позволь мне вместо тебя совершить отправление.

Грауц поднял руку и положил перчатку на плечо капеллана.

— У тебя нет экстрасенсорных способностей брат. Ни у кого из вас нет, кроме, возможно, Лиминона, но, боюсь, его мучения в подземельях Искусного Возвышенного лишили его части контроля. Уверяю тебя, для ритуала, который навсегда покончит с Ангрона, понадобитесь все вы, но этот шаг могу сделать лишь я.

Геромид хмуро смотрел на него. Их связывало то, что мало кому удавалось разделить. Они были ближе, чем братья, но не стали друзьями. Грауц не заводил друзей. И Геромид, в свою очередь, хотя его недоверие проявлялось не по его воле, не мог не оставаться настороже.

«Есть причина, по которой Серые Рыцари не закаляют своих младших братьев в бою. Знаешь ли ты, почему?»

Юстикар Аэлос задал ему этот вопрос перед отбытием Серых Рыцарей с Титана. Тогда Грауц знал ответ, но до сих пор не понимал, о чем идет речь.

Он был слишком неопытен, чтобы противостоять Чистокровной Нечисти, и, возможно, именно поэтому, помимо очевидного факта его ранения, он страдал в течении последних столетий, в то время как Мордрак, Кроу, Дворик и все остальные процветали. Если бы он погиб, как предполагали все законы вероятности, то издержки оказалось бы легче вынести, но его дух оказался не готов к бремени выживания.

— Твоя сила всегда будет со мной, брат, — сказал он.

Геромид склонил голову в знак капитуляции и отступил назад, стараясь не потревожить концентрические кольца свечей, расставленные вокруг Грауца.

— Тогда я направлю все свои мысли на твой успех, брат.

Грауц посмотрел в сторону, уставившись на свечи, пока гексаграммические обереги не отпечатались на его сетчатке, глубоко вздохнул и отправился.

Полковник Таника Яррер из гарнизона Адептус Астра Телепатика Гиады проснулась от звуков тревоги. Все еще сонная, погруженная в кровь, которая наполняла ее сны в последнее время, она вытащила из-под подушки заряженный пистолет и перевернулась на спину.

Прищурившись, она посмотрела на светящийся радиоактивным светом циферблат прикроватного хронографа. Часы показывали пятнадцать минут первого. С момента ее смены прошло чуть меньше трех часов. Проведя рукой по кирпичной стене за спиной, она нащупала руну переключателя, чтобы включить лампы. Они загорались по очереди, пробуждаясь так же вяло, как и сама Яррер, и окрашивали ее скудную комнату и ее содержимое в желтоватый цвет.

Напрягшись, чувствуя, что мышцы болят от непривычной физической нагрузки, она спустила ноги с жесткого матраса и сунула их в пару черных кожаных ботинок, стоявших на голом металлическом полу. Подавив зевок, который перешел в дрожь, она натянула бронежилет. Яррер не снимала свою форму. Тревоги стали обыденностью, такими же регулярными, как приемы пищи и молитвы.

Астропаты объекта прибывали в волнении, так же, как и в день Потемнения. Приближалась гибель, и все псайкеры чувствовали это.

Яррер убрала в кобуру свой хеллпистолет, открыла глаза и опустила щеки, словно желая впустить больше света в свой измученный мозг.

Приближение чувствовали не только псайкеры. Она даже была благодарна, что ее подчиненные так редко давали ей больше нескольких часов сна каждую ночь.

Подняв свой лазган, с того места где его оставила, прислонив к краю кровати, она обхватила левой рукой рукоять, а правую подставила под цевье. Ей пришлось переучиваться с правого хвата на левый, чтобы компенсировать потерю указательного пальца из-за психического инцидента восемнадцатью месяцами ранее, и Таника все еще не могла привыкнуть. Словно она только вышла из зеркала, и обнаружила, что все задом наперед.

Подавив дрожь, она перевернула оружие и проверила шкалу заряда, вмонтированную в черную пластиковую ствольную коробку.

Старые блоки имели тенденцию терять заряд в течении ночи. Это становилось все более серьезной проблемой по мере того, как иссякали ограниченные запасы Безиликарум Астропатика, оставшиеся еще до Потемнения. Она знала об этом, но увидев цифру в сорок процентов под зависшей стрелкой, едва смогла отбросить мысль о том, что это мучающие ее сны могли истощить ее. Покачав головой и не обращая внимания на пугающий шепот, как учили своих учеников боевые академии Схолы Псикана, она подошла к двери, отодвинула засов и толкнула ее.

В коридоре было немногим светлее, чем в ее комнате с включенным освещением, но сигнал тревоги, не блокируемый тонкой металлической дверью, звучал в два раза громче. Двухтональные вопли доносились из блоков аугмиттеров, расположенных на веренице балок. Адепты писцы в испачканных чернилами мантиях, сталкивались с узаконенными псайкерами в громоздких сдерживающих ошейниках, и все они проносились мимо ее двери. Природа пси-работы такова, что большую ее часть приходилось выполнять ночью. Яррен не знала почему, но подозревала, что в эти часы варп становился каким-то образом ближе. В случае пси-инцидента, Постоянный Эдикс Адептус Астра Телепатика 10014-к требовал эвакуировать весь персонал класса эпсилон и выше в экранированные крылья, но такие события обычно не происходили по ночам.

Яррер не требовались телепатические способности, чтобы почувствовать, как пошаливают нервы, как раздражает очередная сорванная отправка, как срываются эксперименты и портятся порицания, как под ученым рычанием кипит недовольство.

Ей стало интересно, видят ли они те же сны, что и она.

Слабый отблеск света выхватил из темноты блестящие черные доспехи одного из ее солдат, сопровождающих рабочих.

Как старший офицер на Гиаде, Яррер командовала пехотным подразделением — тремя отрядами по десять человек в каждом, в задачи которых входила охрана Безиликарум Астропатика. По долгу службы ей приходилось поддерживать связь с планетарными и муниципальными командирами, а также с канониссой мисси Адепта Сороритос в Капитолии Гиады, но ее солдаты редко общались с кем-либо за пределами своих отрядов. Яррер знала всех тридцать человек лучше, чем свою собственную семью. Она была уверена, что сможет различить любого из них в кромешной тьме.

— Хедрод, — позвала она, вглядываясь в мрак и подзывая его к себе.

Хедрод имел крупное телосложение, к чему он не приложил никаких усилий. Если бы он не нашел себе службу в одном из многочисленных подразделений вооруженных сил Императора, то, несомненно, растолстел бы, но, а так, он стал крепким и мускулистым, с остроконечными чертами лица и густой светлой бородой, вырывающейся из-под черного козырька.

— Ты дежурный сержант? — спросила она, когда Хедрод отдал ей честь.

— Да, полковник.

— Это пси-инцидент или нападение?

Базиликарум Астропатика еще не подвергался прямому нападению, но несколько рейдов повстанцов Консорциума на другие объекты Капитолия прошли достаточно близко, чтобы прорвать защитные ограждения и вызвать тревогу. Учитывая, что тот, кто контролировал Бизиликарум Астропатика, по сути, становился голосом Гиады для всего Империума, это казалось упущением со стороны повстанцев.

Какая-то ее часть задавалась вопросом, не знает ли туманное руководство Консорциума о том, что ожидает саму леди-губрнатора, даже если ей никогда не говорили об этом прямо.

Империум более не выходил на связь.

В последние дни бои за Капитолий усилились. Казалось, что недуг, беспокоящий астропатов, тревожит и менее восприимчивые умы по всему континенту. По крайней мере, так выглядело с крепостной стены и также звучало сквозь ее маленькое окошко в камере.

— Инцидент, — ответил Хедрор. — Я только что из Тета-блока.

— Тетта-блок. Снова, — простонала Яррер.

— Сколько уже раз?

— На этой неделе? Пять.

— Магистру ковена Пирру стоило бы очистить все крыло.

Яррер знала, почему он этого не сделал, но ей это не нравилось. Без надежной связи со Схолистика Псайкана и Черным Кораблем, без доступа к Городу Видений и связывающим души ритуалам, которые он проводил, не существовало возможности пополнить их хоры. Старость, суровые условия астротелепатии и выстрелы лазерганов в голову привели к сокращению их численности. После восьми лет, проведенных вдали от Империума, астропаты заканчивались.

Не то чтобы там было с кем поговорить, но требовалось соблюдать все бюрократические процессы, архивировать формы, и постоянные указы требовали, чтобы попытки продолжалось.

Перехватив свой лазган бионической рукой, она повернулась в противоположную сторону от эвакуирующихся адептов и направилась по коридору к изолированным блокам.

— За мной, десантник, — приказала она Хедроду.

Пройдя несколько сотен ярдов, они подошли к запертой двери, установленной в левой стене. Ее соорудили из темной, непроницаемой для пси-воздействия твердой древесины, усиленной защитными символами и несколькими рядами черных железных шипов.

Хедрод отпер дверь ключом из тяжелой связки, висевшей на латунном кольце на его поясе, и отварил ее.

Яррер проскочил внутрь.

В караульной отсутствовала мебель, если не считать одно единственного стула из сплава. В данный момент он пустовал, поскольку десантник Сиван нервно расхаживала, и не могла усидеть на месте. Сиван была болезненно худой женщиной с исхудалым лицом и коротко остриженными черными волосами.

Несмотря на предписания леди-губернатора о нормировании электроэнергии в Капитолии, в маленькой оказалось достаточно светло. В зарешеченное окно проникали мерцающие огни Капитолия Гиады. Яррер слышала, как внизу, на песчаных дорожках, грохочут танки, звучат голоса ополченцев и стрелков, а над воздушным пространством Капитолия раздается гул низко летящих самолетов.

Возможно, там проходил парад.

Или масштабная мобилизация.

Базиликарум Астропатика занимала свой собственный обнесенный стеной квартал на юге Капиталия Гиады. В ясный день с этого наблюдательного пункта виднелось Пыльное море, простирающееся на шестьсот миль, вплоть до Котхского котлована, ближайшего форпоста Консорциума в Квате. Стояла пасмурная погода, как и обычно. Песок, приносимый из бассейна моря, проносился по плоским крышам Капитолия, скрывая все, кроме самых смутных очертаний кафедрального собора и особняка Имперского губернатора на мысе. Рыжая саранча и красные цикады вылетали из своих укрытий среди суккулентов в горшках, росших вдоль подоконника.

Как сказали Яррер, это дело рук ее предшественника. Он, судя по всему, сошел с ума. На Гиаде ничего не растет.

Выкинув из головы происходящее снаружи, она пересекла дежурку. Прямо напротив первой двери стояла такая же вторая дверь.

— Идентификационная фраза: правдоподобие, — произнесла она.

Кивнув, Сиван отперла вторую дверь.

Ключ от внутренней двери имел право держать лишь дежурный охранник, а внешнюю мог открыть только сержант на вахте. Правильный пароль знали лишь несколько человек, и он менялся ежедневно. Опасность психического принуждения или ментального подчинения оставалась слишком реальной, поэтому разделение на части, пароля и постоянный, властный надзор стали стандартом даже для самых простых процедур.

Яррер открыла дверь.

Из-за порога повеяло холодным, спертым воздухом. До нее донеслись тихие крики, приглушенные дрожащими защитными полями и толстыми каменными стенами, но их звучало не так много. За последние годы боли и изоляции, помещения сильно обезлюдели, а в последнее время особенно сильно опустел Тет.

Яррер крепче сжала винтовку.

Она глубоко вздохнула, чтобы унять волнение, и вошла внутрь. Хедрод последовал за ней более тяжелой поступью. Сиван закрыла за ними дверь и заперла ее на ключ. Скрежет железного ключа в замке эхом отдался в коридоре, вдоль которого тянулись клетки, словно напоминая Яррер, что она все еще здесь.

Корридор стоял под прямым углом к тому, который она только что покинула. В нем отсутствовали окна. По другую сторону этих стен не было ничего, кроме несколько ярдов камня. Базиликарум Астропатика служил не столько крепостью, как казалось снаружи, сколько тюрьмой. Его высокие черные стены и элитный гарнизон предназначались не для защиты адептов, а для того, чтобы противостоять пагубной силе, которая пожелала бы вырваться на свободу. Невозможно командовать гарнизоном Адептус Астра Телепатика в течении двух десятилетий, не наслушавшись историй о том, что иногда может вырваться на свободу, когда кто-то из астропатов отправляет себя за завесу. Однажды, она даже видела такое существо. Яррер не покидала уверенность, что Хедрод тоже. Но все они знали, что лучше об этом не говорить.

Воздух был холодным. Металлические двери камер покрылись изморозью.

Дыхание Яррер вырывалось с паром.

— На лево или направо? — спросила она.

Хедрод пожал плечами.

— Подбросим монетку?

Устало улыбнувшись, она махнула Хедроду рукой.

— Тогда это решение за полковником. Тебе налево.

Десантник направился к первой двери слева.

Что-то медленно билось в нее изнутри и стонало. Хедрод погремел задвижкой, проверил замок. Затем отодвинул лючок, открыв узкое окошко на уровне глаз, и заглянул внутрь.

Что бы он ни увидел внутри, его передернуло, и он захлопнул люк. Ему потребовалось время, чтобы успокоиться.

— Восемь-восемьдесят один, безопасно.

Яррер опустила винтовку.

Она прослужила с этим человеком более десяти лет, но при малейшем намеке на то, что его сила может пасть от заключенного внутри, она без колебаний спустила бы курок. Она бы помолилась за него до и после этого, но этого не требовалось. Она ожидала, что он сделает для нее тоже самое.

Подойдя по коридору к первой камере справа с номером 8–82, она в точности повторила его действия, приподнявшись на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь.

Несчастный сидел прямо на голом каркасе кровати. На него надели смирительную рубашка, кляп и кандалы, прикрепленные к металлическим ножкам. По стенам и потолку тянулись длинные нумерологические уравнения, написанные кровью и фекалиями. Как ему удавалось записывать свои мелкие ереси, несмотря на усыпление и узы, оставалось загадкой, которую сменявшие друг друга командиры гарнизона так и не смогли разгадать. Если бы потеря связи с Террой и Черными Кораблями не сделал бы обученных астропатов столь ценными и редкими, Яррер давно бы его пристрелила.

Воздух внутри казался слишком холодным, чтобы вонять так сильно, как воняло.

Яррер захлопнула люк и повернула ручку, запирая его.

— Восеь-восемьдесят два, безопасно.

Хедрод покосился на свою винтовку, с короткой ободряющей улыбкой пощелкал сосульками, образовавшимися в его бороде, и продолжил.

— Восемь-восемьдесят три, безопасно, — объявил он.

— Восемь-восемьдесят четыре, — произнесла Яррер мгновение спустя.

— Восемьдесят пять.

— Восемьдесят шесть…

Несмотря на все знания и технологии Адептус Астра Телепатика, несмотря на все камеры, лекарства, дефлекторные поля и сигнализацию, кандалы из серебряного сплава и тщательный распорядок дня, пси-вторжения каким-то образом все же происходили. Однако они некогда не становились рутинными, даже в самые страшные дни Потемнения, и теперь их регулярность беспокоила Яррер.

Не обращай внимания, говорили ей тренировки. Не обращай внимания и сосредоточься только на своем долге.

— Восемь восемьдесят семь, безопасно, — сказал Хедрод.

Яррер стала у следующей справа.

На латунной табличке красовались готические цифры 8–88. Что-то в этом расположении символов вызвало у нее беспокойство, хотя она и не понимала почему.

Яррер взялась за задвижку и вскрикнула.

Она оказалась ледяной.

Яррер чувствовала, как Хедрод стоит в нескольких ярдах позади нее, держа палец на спусковом крючке своего хелгана. Она попыталась опустить защелку, но не смогла заставить пальцы двигаться. Холод прижег их к металлу. Из-под ладони вырвался пар, когда она с криком уперлась носком сапога в дверь и с силой надавила на нее, отрывая руку.

Споткнувшись, она попятилась в коридор и ударилась о противоположную стену.

Кожа руки, продолжала шипеть на защелке, на которой она ее оставила.

Выругавшись сквозь стиснутые зубы, она подула на обожженную ладонь и прижала ее к бронированной груди.

Хедрор сжал свой хелган.

— Со мной все в порядке. Просто холодно. — сказала ему Яррер, и робко сжала руку. Она не могла позволить себе потерять еще одну руку. Бионики не хватало, а у Адептус Астра Телепатика существовали и другие способы, с помощью которых офицеры, получившие инвалидность, могли стать полезны Империуму. — Очень холодно. Я не одержима. — Взмахнув головой, она жестом указала на дверь 8–88. — Чтобы не активировало сигнал тревоги, я полагаю, он исходит оттуда.

— Стоило бы догадаться, — пробормотал Хедрод, делая шаг назад и прицеливаясь, чтобы прикрыть лючок.

Пока он это делал, Яррер вытянула рукав своей жилетки, чтобы сделать импровизированную перчатку на раненную руку. Не обращая внимания на боль, она потянула за защелку, а затем прикладом винтовки полностью открыла люк.

Хедрор прикрывал ее, пока она смотрела внутрь.

Яррер негромко выругалась. Она привыкла к ужасам, которые творили псайкеры, но ни одна здравомыслящая душа не могла бы по-настоящему привыкнуть к ним. А за последние недели она устала от ужасов. Очень, очень устала.

Астропат 88–θ, как правильно называли законного псайкера, ливитировал в двух футах над рамой своей кровати, опутанный паутиной покрытых инеем цепей. Каменные стены дрожали и скрипели, как ледники, а по замерзшей камере гулял ветер, не имеющий никакого материального источника.

— Тринадцать, — закричал псайкер, и, хотя после последнего экстрасенсорного инцидента 88–θ его голова была закрыта черным мешком, Яррер отчетливо услышала его. Звук исходил от ветра. — Тринадцать неукротимых крестовых походов начал сын, но лишь один родил сына. Возрадуйтесь. Возрадуйтесь. Возрадуйтесь. Возрадуйтесь. Возрадуйтесь. Возрадуйтесь. Возрадуйтесь. Возрадуйтесь. — От быстрого дыхания псайкера мешочек втягивался и вытягивался из впадины у рта. Внутрь и наружу. Туда и обратно. Словно бы, каким бы ни было его варп-видение, оно ужасало его до безумия. — Он несет факел, горящий десять тысяч лет, и приходит за светом, который все еще сияет. Восемь раз возрадуйтесь, ибо Его сын придет на Гиаду, и скоро эта война закончится! — Он бился в своих цепях, словно пытаясь пробудиться от кошмара. — Возрадуйтесь. Возрадуйтесь. Возрадуйтесь. Возрадуйтесь…

Из-за раздавшегося за спиной стука Яррер отпрянула от двери.

Она рефлекторно захлопнула люк, и ветер унесся прочь, отгороженный от нее металлической решеткой и так же внезапно стихли слова.

Дрожа, она повернулась.

Позади нее стояло еще двое солдат. Яррер потребовалось больше времени, чем следовало, чтобы узнать их. Ото и Бернесс, из отделения сержанта Клио. Как и Хедрод, они стояли в полном боевом облачении, но дополненном солнцезащитными козырьками и ниспадающими белыми мантиями, которые обычно носят планетарные ополченцы для защиты от двух гигантских красных солнц Гиад. Они принесли с собой песок, которым был усыпан весь периметр. Яррер почувствовал его в воздухе, когда они резко отдавали честь.

— Что вы делаете так далеко от своих постов? — спросила Яррер.

— Там что-то происходит, полковник, — ответил Бернесс. Она являлась местной жительницей, призванной из ополчения Гиады для покрытия недавней волны необъяснимых смертей, несчастных случаев и самоубийств. Она имела темно-коричневую кожа и еще более темные волосы, уложенные в локоны кольцами из выгравированной кости. Ее лицо и руки покрывали шрамы от многолетней гражданской войны в ее мире, как и у всех жильцов Гиады призывного возраста, ее глаза и речь исказили кошмары, которые ей прихлодилось выносить с тех пор, как она сменила службу на передовой в гарнизоне Адептус Астра Телепатика. — Вам нужно лично увидеть это.

Яррер покачала головой.

— Что бы там не происходило, оно подождет.

— Вас вызвали, — возразил Ото, бросив предостерегающий взгляд на Бернессу.

На мгновение удивление настолько завладело ей Яррер, что она почти забыла о присутствии 88–θ за дверью рядом с ней.

— Глава ковена покинул свои покои?

Ото кивнул.

— Его вызвала планетарный губернатор.

— Илсеца здесь? — это было беспрецедентно.

— Ее тоже вызвали, — сказал Ото.

— Кто может командовать леди-губернатором?

— Это как раз то, на что вам нужно прийти и посмотреть.

Яррер позволила себе осознать важность сказанного. Она похлопала по карманам своей брони, пока думала, что делать. Трон Терры, как ей сейчас не хватало сигареты, но настоящих листьев чака в Капитолии уже не осталось. С тех самых пор, как Консорциум захватили сельскохозяйственные районы южного полюса с умеренным климатом и усилили контроль над Пыльным морем. Она выдохнула сквозь сжатые губы.

По крайней мере, теперь она могла сказать, что проснулась.

— Бернесса, — пробормотала она наконец. — Оставайся здесь с Хедродом и проследи, чтобы Восемьдесят восемь — восемь находился под защитой, пока не будет отправлен адепт для оценки астропата.

— Да, сэр, — хором ответили Хедрод и Бернесса.

— А ты. — Она повернулась к Ото. — Ты пойдешь со мной. — Солдат вздохнул с облегчением, когда Яррер промаршировал мимо него обратно тем путем, которым они пришли.

В конце коридора она постучала здоровым кулаком в дверь и позвала рядового Сиван. Она обнаружила, что ждет бесконечно долго, прежде чем услышала скрежет ключа в замке и дверь распахнулась.

Она шагнула внутрь, а затем резко остановилась, Ото едва не врезался ей в спину. Она удивленно открыла рот, когда поняла причину задержки Сиван.

Мастер Ковена Пирр склонил перед ней голову в знак приветствия. Яррер не видел псайкера почти два года, но одиночество не изменило его. Его голова оставалась лысой и неестественно выпуклой, а его бледную, голубоватую кожа пронизывали провода, которые каким-то образом заставляли впадины его глазниц выпирать, словно он видел больше, чем ему хотелось бы. Его стройное тело покрывала бирюзовая мантия, пальцы, увенчаные кольцами, сжимали богато украшенный посох, гладко отполированный пальцами бесчисленных рук, точно таких же, как у него, и украшенный выцветшими знаками отличия Адептус Астра Телепатика. На его виске поблескивали хромированные лепестки разъемов.

Женщина рядом с ним имела более воинственную, но не менее привлекательную фигуру. Она пришла в парадной военной форме, ослепительно белой, с каскадами золотых кос на плечах. Эмалированный бронежилет удобно сидел поверх. На бедре у нее висела рапира с корзиночной рукоятью в позолоченных ножнах, на ухоженной руке поверх рукояти покоилась императорская печать на единственном тяжелом кольце.

Яррер никогда лично не видела леди-губернатора Ильсецу IV, хотя невозможно прослужить миру двадцать лет, не признав в ней абсолютного монарха. Говорили, что Ильсеца во всех смыслах компетентна и справедлива. Гражданин не мог просить большего. Принятой формой почтения Яррер стоило поклониться.

Вместо этого она упала на одно колено и посмотрела вверх широко раскрытыми глазами.

Двое знатных людей съежились перед величием третьей фигуры, стоявшей между ними.

Он являлся богом среди них, гигантом, заключенным в плиты серого гранита. Символы, выгравированные на его звенящем боевом доспехе, напомнили ей о метках, выгравированных по всей крепости, но также, как детская попытка изобразить Императора карандашом могла бы напомнить ей о фреске кафедрального собора. Они мерцали, когда Яррер смотрел на них, создавая почти физический световой барьер вокруг гигантского человека. Одна сторона его лица и тыльные стороны обеих рук, в настоящее время сжимавших богато украшенный серебряный посох, покрывали трещены, словно их недавно обожгли, но сила, которую они сохранили, была неоспорима.

Незнакомец встретился взглядом с Яррер.

Она вздрогнула от вторжения его разума в свой. Схоластик Псикана обучила ее нескольким мантрам, с помощью которых можно распознавать психическое вторжение и противостоять ему, но сами слова вылетели из ее сознания прежде, чем она смогла их вспомнить, а заученные упражнения рассеялись в ее мыслях, как дым. У нее возникло неприятное, хотя и не слишком угрожающее ощущение, что ее личность препарируют, сдирают с нее сомнения, страхи и неуверенность и отбрасывают слой за слоем, пока для чужака не осталось ничего, кроме неделимого ядра ее сущности, которое лежало под ней. Чувство одобрения поднялось изнутри, когда незнакомец удалил свой разум, тщательно заменяя все, что нарушило его вторжение, восстанавливая ее в точности такой, какой и ранее.

Великан посмотрел на нее сверху вниз.

— Я Грауц Теломейн, — сказал он невероятно низким голосом, ставшим тонким из-за преклонного возраста. — Из Шестьсот Шестьдесят Шестого отделения, Адептус Астартес.

— Я полковник Таника Яррер из гарнизона Гиады Адептус Астра Телепатика.

Космодесантник понимающе улыбнулся. Конечно, он это уже знал.

— Мы с братьями услышали твой призыв.

Яррер почувствовала, что вот-вот упадет в обморок от облегчения. Восемь лет войны, которые, несомненно, скоро подойдут к концу.

— Вы здесь, чтобы спасти нас, господин?

— Пока мы разговариваем, мои братья высаживаются на поверхность. Тем временем, однако… — Взгляд серых глаз космодесантника был глубоко печальным. — Мне требуется помощь вашего астропата.

Капитолий Гиады тонул в пыли.

Его первоначальный фундамент заложили еще в древнем вади, где в глубоком геологическом прошлом сезонные дожди когда-то сливались в то, что в картографии Гиады теперь зовется Пыльным морем.

Это был город, построенный на песке: факт, который невольно перешел в метафору.

Разросшиеся кварталы поместья правительницы возвышались на гребне северной гряды, откуда открывался вид на высохшие вади. Правительственные покои красовались насышенным золотисто-коричневым цветом, который сливался с естественным цветом неба, а благодаря самоотверженному труду поколений они приобрели форму зубцов, минаретов и куполов.

Капитолий Гиады был городом верующих. И оставался им даже сейчас.

Церквей Адептус Министорум и бастионов миссии Адепта Сороритас в старом городе стояло так же много, как и шипов на кустах в пустыне, шпили из песчаника, сверкающие золотой отделкой, соперничали за те же сумеречные небеса, что и дом правительницы.

Внушительная крепостная стена города состояла даже не из камня, а из песка с дюн, который спрессовали, сгребли и запекли под двумя красными солнцами мира, и он стал таким же твердым, как гранит. Бастионы выточили вручную, каждый зубец представлял собой уникальное произведение архитектуры с инициалами и молитвой мастера, спрятанными где-то в проекте.

Но первой линией защиты города всегда считалась пустыня.

Пыльное море и Котхская котловина считались практически непроходимыми. Торговые караваны и имперские миссионеры, пробирающиеся между государствами Гиады, не оставляли после себя ничего постоянного, похожего на дороги. Самым надежным способом передвижения считались дирижабли, которых только в одном Капитолии насчитывалось несколько штук, но даже для летательных аппаратов песчаные бури оставались потенциально смертельной опасностью.

На Гиаде не осталось настоящих облаков. То немногое, что содержало в себе влагу, активно собирали полярные агрокомплексы и хранил Консорциум. Песок, подхваченный огромными планетарными бурями, создавал в небе облакоподобные узоры — полосы желтого, кремового и коричневого цветов, которые постоянно менялись и которые, согласно местным варианта Имперского вероучения, представлялись Его верующими святыми и ангелами.

Грауц задавался вопросом, что видели верующие Капитолий Гиады за последние восемь лет войны и видят ли они сейчас там что-то другое.

Он не мог сказать, что видел что-то особенное. Просто случайные мазки на фоне атмосферы, купающиеся в солнечных лучах двух гигантских звезд.

Проекция его разума шла по грандиозной процессии, по руслу древнего ручья, который считался сердцем города, его ноги не оставляли отпечатков на песке, его присутствие не привлекало взглядов. Мужчины и женщины в развевающихся белых одеждах толпились в заставленном статуями павильоне, загружая оборудование в крытые брезентом грузовики и транспортники Химера. Не существовало безопасного и простого способа пересечь Котхский котлован и напасть на ближайший анклав отступников в Квате. Но это не значит, что это невозможно или что люди не попытаются это сделать.

Одна лишь ненависть не может сдвинуть горы или перекинуть мост через пустыню, но она может подтолкнуть человека рискнуть всем в этой попытке.

Капитолий Гиады стал городом ненависти.

Разум Грауца несколько раз исследовал эти улицы до его физического прибытия на Гиаду, но с тех пор это случалось не так часто. Он отправил свой разум и в меньшие государства, как в лояльные Имперскому наместнику, так и мятежному Консорциуму, и лишь подтвердил, то что чувствовал.

Этот мир идеально подходил для его целей.

Как оказалось, заманить бога в ловушку было не так уж и сложно. Требовалась лишь подходящая приманка.

Его разум остановился на погрузочных бригадах, когда он проходил мимо них невесомыми шагами.

Разум живых существ неизбежно притягивал к себе психический взор намного больше, чем самый роскошный редут или позолоченная церковь. То же самое можно сказать и о нечестивых обитателях Эмпирей. Их привлекало одушевленное, манили эмоциональные ощущения, отталкивало механическое и неподвижное. Как считалось, так написал Малькадор Сигиллит в Либер Демоника. Некоторые умы и эмоции горели ярче, чем другие. Человеческая сущность состояла из бесконечных иерархий — эта черта человеческой природы существовала до открытия Великого Разлома примерно полмиллиона лет назад, но значительно усугубилось под его влиянием. Не существовало объективных правил для измерения неопределимого по совей сути, но Грауц бзналыл уверен, что в Нигилусе эффект выражался вдвойне.

Он позволил своим мыслям дрейфовать, куда им вздумается, и…

«Завоеватель» содрогнулся от ярости своего хозяина.

В залитых красным светом и кровью коридорах искаженный кораблем голос вырвался из рупоров аугмиттеров, обдавая одичавшую команду кипящей кровью и острыми, как бритва, осколками разбитого пластека. Колпаки из коричневого стекла, за которыми скрывались сигнализаторы тревоги, разлетелись вдребезги. Потрескавшиеся экраны, строка за строкой, выводили предупреждающую таррабарщину, фрагменты древнего готика и Награкальского языка, сдобренные неразборчивыми надписями на истинном языке богов, прежде чем взорваться над теми, кто рискнул подойти достаточно близко, чтобы посмотреть их предупреждения.

Из секций, давно покинутых разумными и живыми, выходили призраки в измазанных кровью одеждах с древними геральдическими знаками, из теней их прошлых жизней, чтобы с криками наброситься на живую команду.

Восседая на командной палубе, Коссолакс Отступник крепко сжал подлокотники своего трона из черепов, когда огромный линкор в очередной раз сотрясло.

Команда-рабы слетали со своих зубчатых стен, их затягивало в вентиляционные шахты, где их разрывало на куски мяса, или насаживало на один из многочисленных кроваво-медных стелагмитов, которые, словно зубы, торчали из палубных плит. Те, кому повезло меньше, просто ломали руки, спины, шеи и разбивали черепа, падая на переборки, и они оставались живы, когда их утаскивали команды ям или кровопускатели, с сочащейся кожей, которые все еще пробивались в эту секцию корабля, чтобы вернуть себе утраченные территории.

— Что во имя богов, происходит с моим кораблем? — взревел Коссолакс, и Гвозди Мясника пронзили его мысли, вызывая дикое желание подняться со своего трона и нашпиговать болтерными снарядами всех, кто слишком труслив, чтобы ответить. Он стиснул зубы, сопротивляясь, его пальцы оставляли все более глубокие борозды на подлокотниках трона.

Другие Пожиратели Миров на палубе оказались не такими сдержанными.

После демонического вторжения и нападений неизвестных противников, Коссолакс потребовал постоянного присутствия двух полных отделений на командной палубе. Грохот их болтерного огня перекликался с воплями систем оповещения и покалеченных смертных. Часть Коссолакса желала лишь одного — разделить с ними их слабость. Жажда крови стекала по всем поверхностям. Она вырывалась из каждого вокс-передатчика, доносилась до него с каждой панели аугмиттера и шумно жужжащего экрана. Он продолжал бороться с ней.

Он был Коссолаксом, Отступником Хаоса, и не подчинялся ничьей воле, кроме свое собственной.

— Что… — прорычал он сквозь плотно сжатые зубы. — Здесь. Происходит?

Никто не ответил.

Казалось, что никто и не мог ответить. Все члены экипажа из-за всех сил старались удержаться на местах, уклоняясь от расправы своими трансчеловеческими повелителями, или ужасной участью, что постигнет их если не дать ответ.

— Брайс! — прокричал кто-то.

— Что…

Коссолакс испытал внезапное, тошнотворное ощущение, будто его душа мчится вперед тела.

Его пальцы рефлекторно сжались, но эффект длился лишь долю секунды, прежде чем новая какофония сирен добавила свои ноты к грохоту, и по палубе покатился резкий звук из-за снижения с неопределенной скорости до ничтожной малой скорости света. Пожирателей Миров швырнуло вперед, словно железную стружку к магниту, их сдавленные тела образовали искореженную кучу дергающейся и скрипящей брони на переднем конце палубы. Большинство смертных просто разорвало на месте, словно мешки с сырым мясом, по которым ударили молотом или раздавили. Кровь в невообразимых количествах залила сразу все переборки, все консоли, всех выживших с ошеломленными и бессознательными глазами.

Вытирая кровь с газ пальцем перчатки, Коссолакс увидел, что проход в варпе снова закрывается, открывая взору черноту материальной пустоты, усеянную звездами.

Он выругался.

Они вернулись в реальное пространство.

С последним, сокрушительным усилием он отпустил свой трон и поднялся. Параллельно с этим раздался протестующий скрежет сервоприводов, когда к нему подошли новые члены Четверки.

Среди них был и Варп-Кузнец Корво. Мясник-хирург Доннах. Чемпион его Избранных, Луфтос.

Все трое так или иначе впечатлили Коссолакса во время вторжения Слаанеш.

Луфтос в одиночку удерживал главный коридор командной палубы в течение нескольких часов, которые потребовались Коссолаксу и Корво, чтобы пробиться в инженерный отсек и стабилизировать поля Геллера. Он продолжал удерживать его и после этого в течение нескольких часов, уничтожая всех, кто пытался сказать ему, что бой окончен. Доннах же, что еще более впечатляюще, сохранил самообладание на протяжении всей битвы и спас достаточно генного семени и оборудования, чтобы восстановить хотя бы часть того, что они утратили.

Четвертую позицию Коссолакс оставил намеренно открытой.

Она предназначалась для Шаки.

Бескровный мог стать убийцей, способным соперничать с самим Кхарном. Коссолакс увидит его прирученным или сломленным, и в любом случае останется доволен.

Взяв трех воинов с собой, он пересек залитую кровью палубу.

На пути ему попался дезориентированный Пожиратель миров.

С рычанием Коссолакс схватил воина за горло и швырнул его через палубу. Гвозди Мясника судорожно сжались, наградив его поврежденный мозг слабым импульсом удовольствия, который исчез также быстро, как и появился, оставив в его сознании лишь воспоминания о том, что он чувствовал, и жажду большего. Он проклял потерю контроля.

Это было влияние Ангрона.

Коссолаксу становилось все труднее сохранять ясность ума.

Решительно скрестив руки на нагруднике и сжав наплечники, он повел свою все более воинственную свиту к проходу. Происходящее казалось ему абсурдным, но без возможности пополнить запасы сангилита и найти новых демонов-провидцев, способных прочесть предзнаменования, единственным способом точно узнать где они находится стало найти окно и посмотреть.

Однако, «Завоеватель», казалось, прекрасно знал, что требует от него его хозяин. В дополнение к мгновенному переходу и открыванию створок, Коссолакс ощутил дрожь, когда линкор разрядил свои орудия и переключил мощность на двигатели реального пространства и реактивные двигатели, готовясь к открытию штурмовых отсеков, совершенно не заботясь, отступили ли воины внутри к своим штурмовым кораблям или нет.

Коссолакс выглянул наружу. Он увидел внизу пыльный желтый мир.

Они находились практически на орбите.

Коссолакс тихо выругался. Опасность выполнения варп-перехода внутри системы была ошеломляющей. Вполне возможно, что «Завоеватель» стал слишком древним и безрассудным, чтобы заботиться о собственном благополучии, но Коссолакс вложил в него слишком много амбиций, чтобы сейчас увидеть, как он разваливается на части из-за неправильно рассчитанного гравитационного поля.

Он наблюдал, как другие корабли, не имевшие и намека на мощь «Завоевателя» или о его физическом присутствии в этой точке, вываливались из варпа вслед за флагманом.

Готические крейсера и их эскорт скользили в стороны, разворачиваясь на дорсовентральных осях, выпуская плазму из двигателей или сбрасывая броню со своих корпусов из-за внезапного, разрушительного сдвига линий гравитационного поля зрелой солнечной системы. Вращающийся на орбите камешек или крупица звездной пыли могли вывести из строя или даже уничтожить военный корабль — если капитан этого корабля окажется достаточно глуп, чтобы рискнуть задействовать свои регуляторы или приводные блоки в загроможденном орбитальном пространстве. Уродливые, похожие на кактусы цвета освещали окно с гибелью кораблей, но на каждое судно, которое уничтожило себя на орбите, будь то по счастливой случайности или по милости капитана, появлялось еще одно, которое выходило в материальный мир неповрежденным. Сначала Коссолакс насчитал десяток, затем десятки, потом сотни, и их число все еще росло — боевые корабли всех размеров, возрастов и классов выходили на причудливые орбиты, словно обломки древнего космического скитальца, извергающего себя обратно в пустоту.

С разочарованным рычанием, потому что он абсолютно ничего не мог сделать, чтобы сохранить свой флот, он осмотрел поверхность этого пустынного мира в поисках любого намека на то, где они очутились.

Это ли цель Ангрона?

Являлась ли эта пустынная дыра его целью с самого начала?

Он не увидел ни космических объектов, ни орбитальных крепостей, лишь горстку городов, достаточно больших, чтобы разглядеть их с орбиты. Мир выглядел слишком незначительным, и не казался достойным внимания примарха. Если бы решение принимал Коссолакс, то он направил бы горстку воинов, которые бы расправились с ним, а затем пошел дальше.

Он отвернулся от иллюминатора и посмотрел назад, на палубу, где призрак Хозяйки, продолжал парить среди разлетевшихся в клочья останков экипажа, а затем направился к груде взаимосвязанных когитаторов, которые служили в качестве алтарей, и исчез.

Хозяйка не разговаривала с ним с тех пор, как он покинул командую палубу, чтобы сразиться с Шакой по ее приказу. Чего бы ни стоило «Завоевателю» наделить дух достаточным присутствием, чтобы вступить с ним в прямой контакт, теперь он явно не считал это стоящим усилий.

Он бы с радостью послушал совета призрака, но, похоже, его сближение с кораблем уже закончилось.

Коссолакс снова посмотрел в иллюминатор, с нетерпением ожидая хоть какого-нибудь намека на то, куда и зачем их привезли.

— Нас атакуют? — спросил он. — Это крейсер космодесанта, который устроил нам засаду в варпе?

— Понятия не имею, — прорычал Корво в ответ.

Коссолакс наблюдал за происходящим, когда через корпус «Завоевателя» изверглось что-то похожее на кровь, берущее начало в нескольких милях за кормой и сотней палуб ниже, и безобразно хлынуло на планету.

Демоны. Тысячи демонов.

Они хлынули из разорванных недр «Завоевателя», словно орда, врывающаяся в ворота замка. Они бежали пешком, скакали на спинах громогласных четвероногих из ожившей меди, запряженных в колесницы. Иллюминатор из армагласса грохотал, словно бы под их раздвоенными копытами не было ни пустоты, ни вакуума в ушах, ни законов физики, которые стремились нарушить боги.

Даже издалека Коссолакс узнал малиновой аватар, парящий впереди своего легиона на кровавых крыльях, окутанный пламенем, которое питалось яростью бессмертного, так же как кислород питал свет небольших ламп.

Коссолакс задрожал, испытывая желание поднять оружие и последовать за ним, то же чувство, которое он ощущал с тех пор, как Ангрон впервые появился над Трибун Калкин, чтобы объявить свои права на его корабль и своих сыновей.

Тогда он сопротивлялся.

Теперь ему казалось, что это сделать вдвойне труднее.

Ангрон и его демоническая армия влетели в атмосферу, разлетелись по верхним слоям и сгорели, а его демоническая ярость прорвалась сквозь пламя и вонзилась в желто-коричневую кору планеты, словно пылающий меч.

— Собери Отступников, — прохрипел он, его висок пульсировал в такт Гвоздям Мясника, а боль в голове нарастала с каждым мгновением, что он наблюдал сверху. Он подумал, не это ли постоянно ощущают его братья. — Приготовь моих Грозовых Птиц.

Впервые за много лет Коссолакс Отступник поведет свою армию лично.

Коссолакс выкрикнул боевой клич, и блоки пенокамня и пермакрита размером с кулак разлетелись вдребезги под его ногами, когда он бросился на врага. Автоматные очереди сыпались с обеих сторон разрушенной улицы, рикошетя от его тяжелой брони, лазерные лучи попадали в него под прямым углом, словно свет, попавший в призму размером с танк. В его кулаке загрохотал болтер.

Воины Отступники, тысячи из них, увешанные цепями и покрытые коркой крови, бешено стреляли от бедра, устремившись за ним. Коссолакс вспомнил, что старый легион сковывал себя цепями, для сражений в гладиаторских ямах и на тренировках: целые отряды оказывались связаны друг с другом, словно рабы-гладиаторы из жестокого детства Ангрона, в попытках привить воинам дисциплину и братство, которые они не ценили. Коссолакс воскресил эту практику в своем собственном отряде, но пока не достиг значимого успеха.

Но Коссолакс оставался непреклонным.

Два отделения имперских защитников, экипированных для городских боев в громоздкие бронекостюмы, рассчитанные на то, чтобы в них возможно было пережить взрыв осколочной мины или выдержать шквал дроби в упор, вышли из здания, открыв огонь из тяжелых стабберов и огнеметов, чтобы прикрыть отход основных сил.

Коссолакс с ликованием косил смертных солдат, продолжая расстреливать стену за ними даже после того, как последний из людей превратился в кровавое пятно на обочине дороги. Гвозди Мясника яростно впивались в его череп.

Фаланга танков Хищник, чьи легко приспосабливаемые к условиям местности шасси сделали их незаменимыми еще до ереси Гора, с грохотом пронеслась по усеянному обломкам проспекту. Лазпушки на их башнях отслеживали движение, поврежденные ауспеки обнюхивали воздух в поисках бронированной добычи, но, не найдя ничего достойного их огневой мощи, без разбору палили по огневым точкам смертных среди руин.

Слева от него, далеко, впереди отставшей пехоты Пожирателей Миров, Носорог, украшенный латунными пластинами, влетел мордой в танковую ловушку и задымил. Его нервный водитель, или демонический дух выкрутил обороты двигателя еще сильнее, разнося в клочья днище машины, когда она начала вскарабкиваться на рокритовые отроги на дороге. Он завалился на бок, штурмовая рампа рывком опустилась, но, не достаточно быстро для сидящих внутри берсеркеров с цепными топорами, которые уже прокладывали себе путь наружу.

Из здания, расположенного прямо напротив танковых ловушек, открыла огонь батарея имперских тяжелых орудий, включая Леман Русс Каратель заваленный обломками и замаскированный под слоем пыли.

Поток огня пробил рокритовые ловушки и полоснул по толстой броне Носорога. Танк визжал, его демонический дух, используя свою сверхъестественную силу и ярость, противостоял непреодолимому потоку огня, затягивая раны в своем корпусе по мере их появления, и лишь для того, чтобы с яростным воплем покинуть своего умирающего хозяина. Берсеркеры, все еще выбирающиеся наружу, дергались, когда их поочередно расстреливали, наваливаясь на изрешеченные пулям ловушки, словно трупы на шипы.

Одновременно с этой засадой с противоположной стороны улицы развернулось второе подразделение, явно координирующее свои действия с первым.

Пехотный дивизион, тысяча человек в пустынном камуфляже и бронежилетах, вооруженных лазганами, развернулся в начале бульвара и начал устанавливать тяжелое орудие на треногах. Отряды Сестер Битвы в черной силовой броне, покрытой песком, в сопровождении двух десятков щитоносцев и нескольких десятков бронированных шагоходов Страж устремились на передний край атаки Пожирателей Миров.

Ведущий Хищник вспыхнул, когда пара Стражей рассекла его пополам лучами лазерных пушек. Тяжелый огнемет Сестер Битвы омыл второго струей прометия.

Затем открыли огонь остальные имперские орудия.

Тысяча алых лучей прочертили улицу слева направо, оставляя дымящиеся черные кольца на пыльной кирпичной кладке и броне астартес. Космодесантники Хаоса дергались и падали под шквальным огнем, обрушившегося на них через баррикады из разбитых машин и обломков, только после первого залпа погибло десятки воинов. Расчеты тяжелых орудий, наконец-то установленные на треноги и заряженные, с опозданием открыли огонь очередями: тяжелые болтеры и автопушки покрывали улицу, а минометы вырывали огромные куски из дороги и засыпали Пожирателей Миров обломками.

Коссолакс завыл так, что его голос прозвучал над всей суматохой боя.

Число погибших за эти несколько секунд могло бы потягаться с составом Ордена, но его это не волновало, потому что в последовавшие за этим суматошные мгновения первые Пожиратели Миров врезались в Сестер Битвы, а имперская контратака превратилась в безумие лезвий топоров и нечеловеческих криков.

Наступил момент, которого так долго лишали Коссолакса его мечты о славе.

Он застрелил Сестру Битвы, корпус болтера которой был исписан литургическими писаниями, а затем, не сбавляя шага, развернулся и двумя снарядами пробил нагрудник второй. Сестра Настоятельница отряда, широкоплечая женщина с тонзурой на голове, окликнула его: на ее черно-белых губах застыло осуждение, а раскаленные добела снаряды из ее Инферно пистолета испепелили куски его брони. Ее визжащий цепной меч с грохотом опустился на его наручи, не причинив им вреда. Она смотрела на него со смесью ненависти и потрясения, когда Коссолакс снес ей голову с плеч яростным ударом своего топора.

Дрожь экстаза пробежала по его телу.

Когда это чувство исчезло, оно оставило после себя пустоту.

— Это все? — завопил он, ни к кому в частности не обращаясь, потому что вокруг него громоздились тела. — Это все, ради чего Ангрон призвал нас сюда?

С яростным воем Корво подошел к нему сзади и выстрелил из тяжелого болтера. Воздух сотрясли взрывы, фугасные снаряды врезались в рокритовые блоки и баррикады из мешков с песков, прижимая имперских ополченцев к земле. Люфт и Доннах бросились вперед, желая присоединиться к нему, и стремясь добавить к атаке свои собственные болт-пистолет и плазмаган.

Справа, где попытка имперцев их обойти наткнулась на заслон из горящих Хищников, пара Извергов Истязателей пробивалась сквозь стоящие машины. Кулаки Извергов и магматические резаки разрывали легкобронированные шагоходы Страж на части, словно те было сделаны из прутьев. Ответный огонь лазеров рикошетом отскакивал от задубевшей и угловатой латуни их шкур, в то время как силовые хлысты разрубали любую Сестру Битвы, которая пыталась атаковать.

Тем временем сверху спрыгивали с крыш отряды Серафимов и Зефиримов, но в воздухе их уже встречали варп-когти Рапторов Отступников, чьи мутировавшие прыжковые ранцы превратились в огнедышащие органы для полетов.

— Резня! — прорычал Коссолакс и ударил себя в грудь, пытаясь пробудить собственную ярость. Он махнул рукой, указывая на имперскую линию оборы и улицу за ней. — Следуйте за примрахом. Убейте их всех!

Отступники считались самым многочисленным и лучше всего оснащенным боевым отрядом под командованием Коссолакса, насчитывающим несколько тысяч воинов, но еще столько же подчинялись сотням меньших чемпионов, присягнувших ему на верность.

В то время как его флотилия багрово-золотых боевых кораблей приземлилась в нескольких сотнях ярдов от яростной атаки Ангрона, дополнительные силы продолжали сыпаться с небес дождем из пылающих десантных капсул и бешено несущихся транспортов, словно зазубренные куски кроваво-красной кометы сгорающих в небе. Небольшие группы Пожирателей Миров, не участвовавших в наступлении Коссолакса, сами прокладывали себе путь к тому, что осталось от муниципального центра, с близлежащих посадочных площадок. Однако, основная часть его сил все еще оставалась на орбите, преследуя имперские истребители в желтом небе или нанося удары по окружающей пустыне. Столбы пыли и песка отмечали десятки ожесточенных стычек, где отряды одиноких Пожирателей Миров или неистовствующих Извергов Истязателей сражались со своими ненавистными противниками среди дюн.

По сравнению с ордами, окружавшие таких, как Тифус, Эйдолон или даже Кхарн, чемпионов, которых Коссолакс считал равными, даже когда они, в свою очередь, игнорировали его, Отступники могли в лучшем случае считаться силами среднего размера.

Но в этой галактике не существовало других Пожирателей Миров, обладающих достаточной дисциплиной, чтобы выбрать зону высадки и придерживаться ее, несмотря на искушение боя.

Благодаря этой дисциплине сам Ангрон по-прежнему опережал их не более чем на полмили, а ближе других отрядов не наблюдалось. Он прошел по улице, которая находилась почти параллельно пути следования Отступников, до перекрестка в двух милях впереди. Местная застройка, хотя сейчас и оказалась в большей степени снесена, состояла в основном из одноэтажных домов с плоскими крышами из песчаника, и влажные крылья Ангрона и выпуклые плечи виднелись даже сквозь завесу песка и мусора. С каждым оглушительным ревом и безумным воем, с каждым сокрушительным ударом Хребтомола или огромного демонического меча Самниариус, транспортные средства и даже обломки зданий разлетались в стороны и наполняли криками воздух безликой пустыни.

Когда Коссолакс приостановился, чтобы насладиться величием своего отца, к нему устремилась колонна раскрашенных в пустынный камуфляж танков Леман Русс Разрушитель и Цербер. С грохотом, от которого затрещали крыши танков, находящихся недалеко от Отступника, Разрушители открыли огонь. Взрывы оторвали куски от брони Ангрона, на мгновение окутав примарха дымом. В этот же момент колонна бронетехники с ревом двинулась вперед, и в бой вступили новые орудия.

Пара колоссальных сверхтяжелых танков Теневой Клинок выкатились из-за колонны и направили свои главные орудия, убивающие титанов, на окутанного пламенем примарха.

Коссолакс затаил дыхание.

Он почувствовал, как замедлились его сердца.

Возмущенный бессилием своих врагов, Ангрон прорвался сквозь шквал снарядов и разрушительных лучей Теневых Клинков и наступил на броню головного танка. Ангрон вдавил Разрушитель в дорогу, а затем спрыгнул с него, и крылья понесли его над бронированной колонной, поливающей его из стрелкового оружия. Приземлившись, он раздавил Адскую Гончую. Танк мощно взорвался. Галлоны раскаленного прометия хлынули наружу сквозь ряды танков и подожгли всю улицу. Верхняя часть тела Ангрона горела, окруженная ореолом жара и собственной ярости. Он ударил плечом в бок транспортника Химера, пробив толстую обшивку и скинув машину с дороги.

Над ним навис первый Теневой Клинок.

Болтеры, установленные на спонсонах и в лобовой броне, украсили нагрудник примарха взрывами мелкокалиберных орудий, пока его главное орудие перезаряжалось, а боевые машины вокруг него пытались перестроиться. С громким возмущенным воплем Хребтолома Ангрон прорубил длинный ствол пушки Вулкан.

— Он еще могущественнее, чем я помню, — пробормотал Коссолакс себе под нос. А может, прошло слишком много времени с тех пор, как он в последний раз видел своего примарха в бою.

Поврежденный Теневой Меч с трудом отступал назад, окруженный массой сражающихся солдат и машинами сопровождения. Адская гончая выпустила яростную струю пламени, охватив несколько отрядов пустынных ополченцев, которых Коссолакс не мог разглядеть из-за находящихся между ними зданий, но чьи крики он слышал достаточно хорошо, даже несмотря на расстояние в полмили и звуки битвы вокруг, и снова подожгла примарха.

Но теперь Ангрон находился среди них.

Все превратилось в кровавую баню.

Коссолакс понаблюдал еще немного. Гвозди Мясника противилист этому.

Уцелевшие танки дали задний ход, сминая собственную перепуганную пехоту в последовавшей панике, а болтеры и пушки Разрушителя тщетно громыхали, пока танки мчались по улице и удалялись прочь.

Ангрон взревел, его крылья окутывал горящий прометий, а дреды извивались, словно живые существа в огне, и бросился в погоню.

— Впечатляет, что они все еще не побежали, — заметил Люфт, и слюна стекла по его подбородку и собралась на воротнике. Он разрядил свой плазменный пистолет в отступающих Сестер Битвы. — Не так много смертных, кто осмелился бы вообще дать отпор.

Коссолакс кивнул в знак согласия.

Местные войска, надо отдать им должное, оказались весьма преданными солдатами, хорошо окопавшимися и прекрасно организованными. Но даже беря все это в расчет, он не ожидал, что они смогут противостоять Отступникам в течении нескольких минут, которые уже прошли. Коссолакс задавался вопросом, не потому ли они так упорно сражаются сейчас, что отход к следующему перекрестку принесет им не больше, чем встреча с Ангроном.

— С востока приближается еще одна крупная группа бронетехники, — предупредил Корво, опуская свой, по-видимому, заклинивший тяжелый болтер и сверяясь с ауспеком, прикрепленным к его наручу. Его искаженный шлемом голос больше походил на недовольное рычание, едва слышное из-за беспорядочного болтерного огня.

— Я слышу бой, — произнес Луфт, облизывая свою выпирающую верхнюю губу. — Другие отряды задержат их, пока мы будем заканчивать здесь.

— Боевая мощь? — спросил Коссолакс.

Варп-кузнец сердито тряхнул своим ауспеком.

— Ауспеку не нравится весь этот песок.

— Тогда предположи, — прорычал Коссолакс.

— Где-то от трех до пяти сотен машин. Я бы предположил, что это целый механизированный пехотный корпус. Транспортники Химера и мобильная артиллерия. Бронетранспортеры Грифон и Василиск. И, по крайней мере, еще один Теневой Клинок или что-то эквивалентное ему по размерам и мощи.

— Я слышу их, — снова подал голос Люфт, с трудом говоря из-за скопившейся слюны.

Коссолакс глубоко вздохнул: последние угольки бешенства тлели в его груди, но не затухали.

Все это напоминало ловушку.

Примарх на поле боя был эквивалентен по силе титану, и, как гласила древняя поговорка. «Единственный способ убить титана — послать другого титана». Если бы Коссолакс попытался убить своего отца — а какой Пожиратель Миров не задумывался над этим, находясь под воздействием Гвоздей Мясника? — то он делал бы это примерно также. Окружил его массой пехоты, отвлек внимание резней, а затем уничтожил тяжелыми орудиями и артиллерией. Возможно, это даже сработает. Ангрон был бессмертен, но не неуязвим. Обладая достаточной боевой мощью, его тело возможно уничтожить, а душу отправить обратно в имматериум, где ей самое место.

Он посмотрел вверх, когда истребители Адский Клинок и Адский Коготь с ревом пронеслись по ярко-желтому небу, преследуя эскадрилью имперских самолетов, направляющихся к тому, что выглядело как другое, более крупное поселение за дюнами.

— Что это? — пробормотал Доннах.

Апотекарий смотрел в том же направлении, что и Коссолакс.

Казалось, что на далекий город падает слабый дождь из звездной пыли, из-за чего его размытый от жары силуэт мерцал на фоне колышущихся дюн. Над городом, словно маяк, сияла одинокая точка света, словно бы собирающая в себя все падающие молекулы, чтобы усилить свой блеск. Она становилась все ярче. У Коссолакса уже защипало глаза. Он зашипел и отвернулся. Доннах же продолжал смотреть на него с открытым ртом, слишком одурманенный собственными стимуляторами, чтобы заметить, как из его глаз валит пар.

Коссолакс проклял умершего Темного Апостола, Ховайна, ибо от нее несло колдовством.

Они определенно попали в ловушку.

— Далеко ли до того города?

— Примерно… — Корво уставился на свой ауспек. Устройство зарычал в ответ.

— Как далеко?

Варп-Кузнец ударил по поврежденному корпусу прибора и потряс его.

— Двести пятьдесят миль на восток, лорд-регент, и по пересеченной местности. Там очень много пустыни, чтобы преодолеть ее на Лендрейверах и Носорогах.

— И, возможно, пятьсот танков, которых нужно преодолеть, — заметил Коссолакс.

— Я слышу их… — пробормотал Луфт.

Коссолакс проигнорировал его. Не каждый воин годился для Четверки.

— Соедините меня с «Завоевателем», — приказал он.

Пришло время освободить некоторых воинов, которых он держал на орбите на случай, подобный этому. И он точно знал, кого послать.

Пожиратель Миров, назвавшийся Лобазом, в один из кратких моментов просветления начал бить цепным топором по люку шаттла. Адамантивые зубья затупились от такого грубого обращения, а ремень лопнул, но все равно при каждом ударе из рампы вылетали куски металла. Бесстрастное лицо воина выражало сосредоточенность. Его разбитая губа подергивалась в промежутках между ударами, а Гвозди Мясника так обжигали его мышцы, что он покрылся потом. Люк выглядел так, словно на него напал зверь, но шаттл по-прежнему держал курс на вход в атмосферу.

Остальные члены нового отряда Лейдиса рассредоточились по пассажирскому отсеку.

Воины, обвешанные различными боевыми пластинами, на которых кроваво-красные цвета ярко выделялись на фоне белых пластин, готовились к бою, как умели. Они терзали клинки затупившимися от старости точильными камнями, топили зубья топоров в масле, разбирали огнестрельное оружие, чтобы почистить его, а потом, потеряв терпение, разбрасывали запчасти. Веррот сидел у маленького окошка, выходившего на хвостовой отсек, и небрежно проводил своим боевым ножом по костяшкам пальцев, время от времени перебрасывая его из руки в руку.

— Мы должны были спуститься с первой волной, — произнес он.

— Это не входило в наши приказы.

— Ты проделал весь этот путь, чтобы следовать приказам?

— Я проделал его не для того, чтобы слушать твое нытье, — возразил Лейдис. — Мы уже спускаемся.

Веррот хмыкнул, его безмятежная улыбка ни разу не дрогнула, и отвернулся к окну.

Лобаз, оскалившись, продолжал бешено колотить по люку.

— Этого бы не случилось, если бы ты не отдал наш шаттл Бескровному, — пробормотал Веррот.

— Архор мертв, брат. Стрикид, Лестрад и Крайтн мертвы. Корво больше не с нами. Мы с тобой — все, что осталось от отряда Краснокожего, и собственный корабль — это излишество, которое мы больше не в состоянии защищать. На «Завоевателе» нет места без покровителя, и это не значит, что Бескровный забрал его у нас.

— Нет, все еще хуже. Он разделил нас с ним.

Лейдис стоял в центре отсека, фактический чемпион отряда по амбициям и здравомыслию, держась за поручни на потолке, чтобы защитить себя от случайных толчков при входе в атмосферу. Он мог переносить небольшую турбулентность. Смертный раб отряда, молодой мужчина с разбитой губой, растрепанными волосами и в жилете без рукавов с грубыми швами, занимался тем, что рисовал белые квадраты на ярко-красной броне Лейдиса.

Лейдис с гордостью смотрел на его работу.

Впервые с момента своего прибытия он почувствовал себя не просто отступником, облаченным в поношенное пестрое одеяние, на котором все еще красовались бордовые и черные пятна отвергнутого им Ордена.

Он стал Пожирателем Миров. Воином Бескровного.

Он стал частью них.

Раб поднял кисть, с которой капала вода, к сгибу бедра, где Лейдис закрепил окровавленные Гвозди Ахрхора петлей из проволоки. Лейдис зарычал, и раб, рассыпаясь в извинениях, начал поспешно рисовать в другом месте.

Времени на поиски хирурга и вживления Гвоздей не было.

Он сражался вместе с Ангроном, и прошедшие с тех пор часы, дни или недели — он не мог сказать точно, сколько именно времени прошло, — прошли словно в тумане. Несмотря на то, что он объяснил Верроту, почему они одолжили свои клинки и корабль Шаке Бескровному, Лейдис почти ничего не помнил.

Лейдис подумал, не потому ли он до сих пор не выкроил время для операции, потому что сомневался.

Нет.

Он отбросил сомнения.

Именно этого он и хотел.

Шака Бескровный и Гвозди Мясника стали его шансом разорвать последние связи с Ангелами Грааля и стать таким, каким он решил стать, а не принимать себя в качестве оружия, которым его создали, и отбросить недостатки своего прародителя и принять наследство своего истинного отца.

Он готов.

Спустя полвека после того, как апотекарии Эдема превратили его из человеческого ребенка в живое оружие, он снова сможет преобразится.

Лейдис провел пальцем по покрытому наростом металлу Гвоздей.

Каково это?

Воспоминания о его короткой человеческой жизни уже стали расплывчаты. Кандидаты в Адептус Астартес считались наиболее биологически податливы перед физиологическими изменениями, вызванными половым созреванием, и поэтому он предположил, что в его жизни происходило не так уж много событий, которые уму удалось бы вспомнить. Лейдис задавался вопросом, суждено ли годам службы у Ангелов Грааля и последующим за ними годам отступничества так же померкнуть. Останется ли он тем же воином, что и сейчас, став только свирепее, сильнее, целеустремленнее? Будет ли он смотреть на узор крови на листе металла и так же проникаться его искусностью?

Или он станет чудовищем, вроде Шаки? Или же безумцем, как Лобаз?

Пожиратель Миров зарычал, снова и снова вонзая в люк свой поврежденный цепной топор.

Запомнит ли Лейдис эти последние мгновения, или же им тоже суждено сгореть в ярости воина, которым он станет?

Лейдис закрыл глаза, словно собираясь пробормотать молитву, но он не знал ни одной. Это еще одна вещь, которой Архор так и не научил его, а жизнь на Эдеме плохо подготовила.

Он отдернул руку от Гвоздей, словно ужаленный ими, и вновь ухватился за поручни.

Ему нужно выбраться отсюда. Двигаться. Физиология Астартес не предназначалась для бездействия. Все встроенные пути, которые за миллионы лет выработало человечество для преодоления стресса, были хитроумно переделаны, чтобы направить его инстинкты к повышенной агрессии и превосходству в бою. Именно для этого его создали. Именно в этом он и нуждался. Там шла война, и Лейдис желал окунуться в нее.

Очень сильно желал.

Лейдис зарычал, слюна пузырилась в щелях между кривых зубов, и раб отшатнулся, бормоча извинения за то, что, по его мнению, он мог сделать.

Лейдис с усмешкой посмотрел на него.

Похоже, раб преодолел свой страх, но не тревогу.

Он не хотел пропустить этот бой.

— Я вижу его, — произнес Веррот, от волнения его голос прозвучал выше, чем обычно, и все, за исключением Лобаза, который все еще пытался пробить люк своим беззубым топором, столпились у маленького окошка.

Лейдис почувствовал, как покачнулся шаттл, когда пять, закованных в броню, космодесантников, неосторожно переместили свой вес на левое крыло, прежде чем Джинева, сидевшая в кабине, смогла его выровнять.

Он выглянул наружу.

Окно покрывала кровь, но Лейдис все равно смог различить сквозь пыльные порывы ветра, хлеставшие по крыльям, Имперское поселение, находившееся в пятистах футах внизу. В нем шла битва. Гигантские фигуры в красной пыльной броне проталкивались по узким улочкам, а здания рушились под артиллерийским обстрелом, погребая их под песком.

Лейдис прижал руку к армаглассу. Его десны болели. Затем он увидел то, на что указывал Веррот.

Ангрон вел битву среди заваленных пылью руин одного из внешних пригородов поселения. Толпа Пожирателей Миров и краснокожих демонов сражались с Сестрами Битвы Эбоновой Чаши и тем, что можно было опознать как рой имперских танков и солдат.

Лейдис почувствовал, как у него пересохло во рту.

Наконец-то ему выпал шанс принять участие в битве в качестве Пожирателя Миров, в битве Ангрона, великой битве, ради которой примарх привел их всех в это место.

Он посмотрел, как Ангрон поднимает танк Экзорцист и бросает его. Пожиратели Миров, собравшиеся вокруг Лейдиса, одобрительно закричали и забили кулаками в окна, даже когда шаттл скорректировал курс и скрыл примарха из виду.

Лейдис попытался повернуть лицо в окне так, чтобы посмотреть назад. Остальные Пожиратели Миров взвыли в знак протеста.

Веррот вздохнул, покачал головой и снова сосредоточился на своем ноже.

— Нет! — Лейдис постучал в окно. — Нет, верни нас назад!

Бронестекло задрожало в прочной раме, но оно было сконструировано так, чтобы выдержать нагрузки от многократных входов в атмосферу и пережить бой в пустоте, и поэтому кулак Лейдиса ничем ему не угрожал.

— У нас есть координаты от Отступника, повелитель, — донесся до него голос Джиневы через вокс. — К востоку отсюда.

Зарычав, Лейдис обернулся к своему отряду.

— Ты и ты. — Он указал на двух ближайших к нему воинов. Он уже забыл их имена, или же вовсе не стал узнать их. — Помогите Лобазу открыть люк.

— Ты собираешься прыгать? — спросил Верроот, продолжая сидеть на месте.

— Я не знаю. Но я преодолел этот путь не для того, чтобы сражаться где-то, а не подле примарха.

Лейдис повернулся к внутренней переборке отсека.

Внутренний люк состоял из сплава. Не такого прочного, как внешний.

Смертный раб отряда убрался с его пути, расплескав краску и разбросав кисти, когда он протоптал мимо, оставляя огромные белые следы на полу. Лейдис вытащил свой цепной топор. Он забрал его с трупа после битвы на десантной палубе.

— Открой люк, Джинева, — прорычал он.

— Простите, господин, но я не могу.

И вот, последние узы рухнули. В некотором смысле, он даже гордился ею. Наконец-то она добралась до того места, где он был много лет назад.

Он ударил кулаком по рампе.

— Опусти этот шаттл.

— У меня есть приказы от Коссолакса Отступника.

— Ты не давала обет верности Коссолаксу.

— Нет, господин, но Шака Бескровный — да. Мой долг предельно ясен.

С леденящим кровь воем он потерял терпение и ударил цепным топором в дверь на высоте плеча. Зубья со свистом высекали куски металлического сплава и выплевывали их обратно в него. Ему потребовалось бы несколько минут, чтобы прорваться. Слишком долго.

— Мы пролетаем над другим поселением, — заметил Веррот, все еще сидя у окна. — Я бы сказал, что оно больше предыдущего. Я пока не вижу здесь никаких боев. Я вообще не вижу никаких признаков присутствия кого-либо.

— Тогда, во имя примарха, что мы…

Он остановился, прерванный звукам тяжелых пуль, бьющих по внешней части фюзеляжа. Лейдис опустил все еще вращающийся топор и посмотрел в сторону. В переборке появилась цепочка отверстий. Они летели не на боевом корабле. Это был модифицированный шаттл Арвус. У него отсутствовали щиты и оружие. Он даже не обладал достаточной маневренностью, чтобы уклониться от встречного огня. Его желудок скрутило, но не так неприятно или мучительно, как у смертного, а просто из-за того, что они падают.

Лейдиса осенило, хотя этому стоило случить раньше, что он спускается с орбиты в очень медленной и очень хрупкой десантной капсуле. Он уставился на продырявленный фюзеляж, охваченный яростью, но в то же время пораженный идеальной геометрией отверстий, прорезавших обшивку. Вторая очередь из спаренного орудия, выпущенная, судя по звукам и повреждениям, зенитной установкой Гидра, сорвала внешнюю броню корпуса, и Лейдис оказался лицом к лицу с песчаным небом. Разобранные части болтеров и инструменты для покраски поднялись с пола и полетели к зияющей ране в боку шаттла, словно спеша отразить нападение врага. Дыра в корпусе расширилась, когда ветер впился в нее зубами и когтями, словно зверь, почуявший кровь и с воем рвущейся к живой плоти внутри пробитой брони.

Зенитный огонь перед ними усилился.

Лейдис почувствовал, как земля под ними тянет их вниз.

— Держись. Держись. Держись.

Шаттл разорвался вокруг них, но Джинева все равно вела их вперед. Лейдис задался вопросом, вызвано это преданностью, или она поступала так, как следовало поступить верному слуге Великого Ангела много лет назад, и убить себя и его?

Он практически чувствовал, как крыши домов скребут по днищу шаттла.

— Держись!

Лобаз продолжал яростно рубить задний люк, открывая его для песка и дневного света как раз в тот момент, когда удар отбросил его к передней переборке.

Лейдис издал разочарованный рев, ударившись небронированной головой о металл двери кабины, и погрузился в сокрушительную, грохочущую, тьму падающей каменной кладки.

Шака Бескровный с хрустом приземлился на разбитую стеклосталь, которая устилала пространство внутри зала. Он сложил крылья, поморщившись от неудобства, когда выпуклая мускулатура его брони втянула их обратно, и нерушимые стеклостальные пластины раскололись и лопнули под его огромным весом, когда он протиснулся внутрь. Шака оказался в большом круглом помещении, украшенном загадочными механизмами и большим количеством битого стекла. Двенадцать космодесантников в серебристо-золотых доспехах занимали позиции по окружности помещения, чтобы преградить ему дальнейший путь. Один носил шлем-череп капелана, другой стоял в облачении — технодесантника, а третий с чемпионской осанкой. Шестеро красовались терменаторской броней.

Кто они? Зачем они пришли сюда?

Что им нужно от Шаки Бескровного?

Кто такой Шака Бескровный?

— Шака. Свет.

Тринадцатый космодесантник стоял в центре круглого зала.

Он стоял в броне, как и его братья, а его боевой доспех оказался заключен в боевую амуницию, которая увеличивала его в размерах. Воин и являлся источником света. Белое сияние, которое невозможно было разделить на более простые цвета, исходило из него, сводя очертания воина к атомарной тени, в то время как чистый свет проникал сквозь прутья его клетки.

Шака не мог смотреть на него.

Он узнал этот обжигающий свет. Шака уже испытывал его раньше, а некоторые вещи не предстовлялось возможным забыть, даже такому, как он. Они продолжали существовать, не взирая на недостатки тех, кто обрек себя на страдания.

Они были вечными.

— Отец… — прорычал его Ангел, но его голос звучал еда слышно, словно бы свет вытеснил его за пределы бытия.

— Останови его, Шака, — приказал Коссолакс. — Останови сейчас же. Пока не стало слишком поздно.

— Я не…

Космодесантники открыли огонь.

Болты вспыхивали псионическим пламенем на полпути, и Шака корчился под обстрелом, каждый выстрел попадал в цель, и каждое попадание стало упреком разложению его плоти. Он привык к боли, но не извне.

Во что же он превратился?

— Сыновья без отца, зачатые в отчаянии богом, у которого заканчивалось время и надежда, — прорычал его Ангел сквозь поток психического урона. — Стоит ли удивляться тому, что наш вид на гране падения?

— Шака, — прокричал Коссолакс.

— Капитан, — произнесла хозяйка корабля.

— Свет!

— Убей его.

С воем дикого зверя, страдающего от боли, Шака занес свой силовой молот над головой и бросил его вперед. Молот нанес одному из закованных в силовую броню космодесантников скользящий удар по наплечнику, и с хрустом врезался в нагрудник терминатору, тем самым заставив остальных отступить. Закованный в огромную броню терминатор пошатнулся, но сумел продолжить стрельбу, в то время как его более легкий собрат крутанулся на месте, ударился лицевым щитком об пол и, кувыркнувшись через себя, сбил с ног еще одно воина, и они оба рухнули на плитку.

Когда количество огня, бьющего в его броню, уменьшилось, Шака бросился вперед.

Он врезался плечом в пошатнувшегося терминатора.

Прежде чем оказаться впечатанным в стену позади себя, воин трижды ударил своим силовым мечом по пораженному лицу Шаки сбоку, но ограничился ударами рукоятью, тем самым, не причинив особого вреда. Из решетки его шлема вырвался стон боли, хотя его толстая броня смогла выдержать удар. Он попытался поднять штурмовой болтер, но обнаружил, что его рука крепко зажата в хромированных зубьях машины, в которую его только что впечатали. Воин крикнул предупреждения своим братьям, когда Шака отпрыгнул назад, вращая всем телом и увлекая за собой булаву, за которой тянулись сине-белые когти разрушительной энергии. Затем он поднял булаву вверх и опустил вниз, сокрушив закованного в силовую броню космодесантника ударом, которым мог бы уничтожить бункер. Пол под ними задрожал, а ударная волна отбросила остальных членов отряда воина назад, а из механизмов на потолке посыпался песок.

Маяк в центре комнаты зашипел, когда воин погиб. Из-за внезапно усилившегося сияния Шака отшатнулся, но затем, закованный в клетку Астартес застонал, вернув свет под контроль.

Град болтерных снарядов заставил Шаку отвлечься от света.

Капеллан уверенно шел к нему, его штурмовой болтер выплевывал болты, а психическая энергия словно бы прожигала дыры в глазницах его шлема-черепа.

Шака метнулся в сторону и обогнул колонну механизмов, как раз в тот момент, когда под ним рухнул ослабленный пол.

Убитый им воин сполз в яму. Другой, пытавшийся удержать тело, звал на помощь, то и дело пытаясь ухватиться за арматуру, пробивающуюся сквозь разрушенный пол, и исчез в яме. Шака услышал лязг, который становился все слабее, по мере того пока бронированная фигура космодесантника опускалась в недра крепости.

— Барис! — крикнул кто-то.

— Отступай, Анкрум, — прокричал другой. — Ритуал связывания требует всех нас.

— Но реликвии…

— Отступайте, я говорю!

Шака развернулся, но в пыли и неразберихе он потерял капеллана из виду.

Огромный топор с зубьями мелькнул перед ним.

Он откинул голову назад, чтобы не почувствовать зубья на шее, и увидел, как топор соскребает кожу с нагрудника, обнажая серую основу девственного креамита. Шака закричал от наслаждения, когда череда пробивающих броню ударов силового топора, кулака и жужжащей серворуки заставила его опуститься на одно колено. Его атаковал технодесантник. Искалеченное лицо Шаки расплылось в безумной улыбке. Он уже не помнил, зачем пришел сюда, но его мозг гудел от химического возбуждения, вызванного сражением с противником, который, казалось, действительно мог причинить ему вред.

— Свет, Шака, — произнес Коссолакс.

— Свет… — пробормотал он.

В комнате стало заметно светлее, чем прежде.

Технодесантник нанес удар по оружию.

Шака поймал его на рукоять своей булавы, и пригнул голову, прежде чем серворука смогла вырвать ее из его шеи, а затем, резко крутанувшись, благодаря своей огромной силе, развернул технодесантника. Он нанес быстрый удар ногой, чтобы разбить сервоприводы, расположенный за коленным суставом, и оставить противника калекой, но технодесантник каким-то образом сумел увидеть удар, даже стоя спиной, и парировал его.

Шака взревел от радости, его броня налилась свежими мышцами, отвечая на его психическую потребность убивать или быть убитым.

Сто лет ему не бросали такого вызова, и он обнаружил, что…

Широкое, мерцающие психической энергией острие силового меча пронзило его грудь. Ореол серебристого варп-огня наполнил его ноздри ароматом жареного мяса и паяного керамита, и мгновенно прижег демоническую плоть вокруг ужасающе зияющей раны. Шака застонал, чувствуя такую боль, какую он не мог испытать со времен своего прображения. Он медленно опустился на колени.

— Связывание, — прокричал голос позади него, тот же голос, что и раньше. — Займись связыванием.

— Хнннг! — Шака застонал, боль в черепе пересилила боль в груди, и он, обхватив пальцами торчащий меч, начал подниматься.

В воздухе висел липкий туман. Он прилипал к лицу, обволакивал заднюю стенку горла. Как только облако пыли, поднятое телепортами «Меча Дионы» рассеялось в коридоре, тело Грауца попыталось втянуть его обратно в легкие. Это происхоидло на подсознательном уровене, и его тело не смогло этому противостоять. Физиология космодесантника делала его невосприимчивым к большинству токсинов. Он не мог отравиться, не болел и не старел, никогда не подхватывал биологические инфекции. Как следствие, рефлекс, который существовал у людей для защиты от вредных испарений и токсинов, оказался намерено ослаблен, что позволяло ему и таким, как он, сражаться, не отвлекаясь, в самых вредоносных условиях, известных ранним генам человечества.

Эти знания никогда не распространялись на среду, столь неблагоприятную для рассудка, как недра «Завоевателя».

Его диафрагма сжалась, грудные мышцы бессмысленно напрягались и расслаблялись, когда кислота обожгла горло. Он наклонил голову вперед, словно его вот-вот вырвет, но облачение Рыцаря-Дредноута, Святость веры, удержала его в вертикальном положении. Психически подключенный к его разуму, в отличии от прямого нервного контроля его плоти, оно оставалось инертным без команд разума, и за это Грауц был ей благодарен.

В глубине внутренностей «Завоевателя» бессознательная судорога могла легко покалечить или убить одного из его братьев.

+Ангрон выстоял. Мы потерпели неудачу+.

За мгновение до уничтожения Базиликарум Астропатика и гибели Гиады «Меч Дионы» телепортировал одиннадцать выживших Серых Рыцарей прямо на «Завоеватель». Он оказался единственным кораблем в системе, достаточно прочным, чтобы выдержать неминуемое уничтожение планеты.

Грауц повернулся к Луминону, который послал ему эту мысль.

— Он выстоял, но мы не потерпели поражение. И мы не уступим, пока среди Братства Тринадцати остался хоть один, кто еще может держать в руках болтер или клинок.

Серые Рыцари склонили головы, словно бы молча примеряясь с тем, что он неизбежно потребует от них сейчас.

— Если Ангрону удастся вернуться на этот корабль и покинуть систему, он возобновит свой курс на Малакбаэль. Там он уничтожит то, что никогда не удастся заменить, и союз Двенадцатого легиона со своих примархом, как бы анархичным и кратковременным он ни был, станет ударом, который раненный Империум не перенесет. Нет, братья. Если Ангрона не удастся связать, как мы намеревались, то лучший путь, который все еще остался открыт для нас, — это уничтожить «Завоеватель» и сделать так, чтобы он никогда не добрался до истинного объекта своей ненависти.

— Пусть наша неподверженность порче станет абсолютной, — произнес Джеромид, его голос прозвучал хрипло в испорченном воздухе. — Мы сможем укротить варп.

— И, хотя колдовство будет против нас, никакая магия не принесет нам погибели, — продолжил Дворик, подхватывая стих, который капеллан выбрал из «Кабулос Луминар».

В это же время Галлеад и терминаторы братства выстроились в Перевернутую Восьмерку — боевой строй, наиболее неблагоприятный для сущности Кровавого Нечестивого: два воина смотрели вперед, двое — назад, а сам юстикар находился в промежутке между ними.

Как только они заняли позицию, Грауц почувствовал, что дышать стало легче: застоявшийся запах крови более не всасывался в дыхательные фильтры.

— Пусть нам и противостоят заклинания и заговоры, но Император все равно увидит нас победителями, — в унисон произнесли Галлиад и его отряд.

Сила их коллективной эгиды окружила Серых Рыцарей, словно крепость. Оскверненная кровь закипала в местах соприкосновений с ментальным силовым полем. Изнутри казалось, что миллионы обезумевших насекомых бросились на невидимый барьер, заключив Грауца и Серых Рыцарей в купол из черного дыма и мигающих огней, которые скрывали практически все. Все здесь было враждебно человеческому существованию, более смертоносно, чем пустота, более извращено в своем безумии, чем Врата Красного Ангела или поля смерти на Стиксе. Грауц чувствовал злобное сознание, которое скрывалось за этим — медный разум и медленно тлеющую ненависть, мысли, проносящие по неизолированным медным проводам электрическими импульсами.

— На этом корабле заключена демоническая сила, — сказал Грауц. — Возможно, это даже разум самого «Завоевателя».

— Куда, брат? — Дворик держал свой силовой меч двумя руками. Серебряные переплеты «Либер Демоника» звякнули о его нагрудник, словно бы они тоже почувствовали притяжение того, что ждало их впереди.

— Сюда, — указал Грауц.

Он не мог сказать, откуда ему известно куда идти.

В природе таких существ, как Ангрон, заключалось умение подстраивать судьбы других людей под себя. Грауц преследовал примарха веками, через световые годы и за пределами хрупких границ его реальности. Лишь в этом они с «Завоевателем» были очень похожи.

— Я велел корабельному мастеру Орену телепортировать нас как можно ближе к координатам, которые я смог определить.

— Вечным будет их долг, — пробормотал Геромид.

Дворик изобразил аквилу на своем нагруднике.

Забрав Серых Рыцарей из Базиликарум Астропатика и телепортировав их на «Завоеватель», «Меч Дионы» подвергл себя опасности, показав себя для всей армады Пожирателей Миров. Даже если бы у нее хватило скорости, чтобы опередить смерть Гиады, она не смогла бы укрыться от оружия Еретиков Астартес. Большинство Пожирателей Миров, скорее всего, обрадовались возможности сразиться с другим военным кораблем, даже если Гиада погубит их собственные корабли.

Кровь и медь не награждают души, которые спокойно войдут в его цитадель.

Так гласила Либер Демоника, и так оно и есть.

— Et Imperator invocato diabolus daemonica exorcism, — произнес Грауц.

Сервоприводы взвыли, когда терминаторы Галлеада крепче сжали свои штурмовые болтеры. Лиминон сделал шаг вперед, протянул руку к борющейся оболочке между чистотой внутри и всепоглощающей ненавистью Ангрона и «Завоевателя» снаружи, и послал свой разум, чтобы исследовать путь впереди.

— Что видит твой разум, брат? — спросил Грауц.

+Наше вторжение наконец-то замечено+.

Откуда-то из глубины поврежденного корабля донесся вопль возмущения. Не заметив никаких заметных изменений в форме и размерах прохода впереди, Грауц ощутил, как его скрутило, словно мясник натянул веревку из кишок, чтобы выдавить что-то нечистое. Одиннадцать Серых Рыцарей, прикрепленных к металлическим пластинам палубы с помощью магнитных зажимов, держались стойко, а эгида вспыхивала такими мощными вспышками, что разум Грауца видел в субгипнотических образах слова.

+Противник+ Закричал Лиминон, все еще крепко прикованный магнитами к палубе. Его свободная рука опустилась на рукоять силового топора, и он отступил на полшага назад, чтобы встать между двумя терминаторами, словно приготовившись к атаке.

Коридор в обоих направлениях огласился криками. Огонь в гуманоидной форме рогатого Нерожденного расцвел по всей эгиде.

— Опустить болтеры, — рявкнул Галлеад, когда барьер содрогнулся от яростных ударов. Каждый удар стал огненной предсмертной агонией одного из меньших Нерожденных легиона «Завоевателя». Ни один меньший хор, скольких бы он не насчитывал, не сможет прорвать их эгиду, а тратить на них боеприпасы, изготовленные вручную из серебра и освященные в кузницах Деймоса, считалось расточительностью, граничащей с грехом.

+За мной, братья мои+ послал Грауц, одновременно обращаясь к разуму каждого из братьев и пробуждая мыслью Святость Веры. Сервоприводы загудели в каскадной последовательности, мощные гидравлические поршни удлинили конечности Рыцаря-дредноута и заставили его двигаться вперед, так что палуба содрогалась глухим стуком под его когтистыми лапами. +Теперь это наш курс. Наш единственный курс. Как и для меня, с тех пор как собиратели впервые забрали многих из вас из ваших родных миров. Как тринадцать Серых Рыцарей выжили в бойне на Армагеддоне, так и тринадцать вернуться, чтобы выполнить свою задачу. Во имя Малкадора Сигиллита и Повелителя Человечества, ни один из нас, собравшийся сегодня здесь, не сойдет с этого пути до его окончания. Силой ста и одного Истинного Имени, записанного в Конклаве Диаболус, все закончится лишь тогда, когда Ангрона сгинет, а последний из нашего братства наконец-то обретет покой+

— За Бариса и Локара, — крикнул Дворик.

— За Сигиллита и Императора! — вторил Геромид, и один за другим оставшиеся воины принесли клятву.

+За Сигиллита и Императора!+

Терминаторы Галлеада стояли спереди и сзади строя, а Святость Веры держала центр. Серые Рыцари продвигались по коридору, выжигая эгидой тлен на стенах, и уничтожая на пути бессильных Нерожденных. Те, кто заполнял коридор позади них, шипели от нарастающей ярости, отталкиваемые как психической эгидой, так и призывом Серых Рыцарей к Тому, Кого они знали как Анафему.

Одной мыслью, Грауц зарядил свои пси-пушки священными боеприпасами. Они двигались недостаточно быстро. Эгида считалась нерушимым барьером для низших ужасов Нерожденных, но у «Завоевателя» существовали и другие слуги, которых он мог призвать.

Пожиратель Миров с огромным щитом, усыпанным шипами, и ржавой булавой в другой руке, пробил себе путь сквозь дрожащее силовое поле Серых Рыцарей. Из поганых сплавов его брони вырывался дым, а раковые мутации извергали кровавый туман лимфы, но его лоботомированное безумие не допускало ни колебаний, ни боли.

Его прикончил поток нуль-снарядов терминаторов Восьмого братства, оказавшийся не менее эффективным против мяса и металла, чем против Нерожденных. Еще больше еретиков-астартес с воем набросились на эгиду, и Грацию пришлось добавить свой огонь к огню терминаторов. Психический импульс поднял один из силовых кулаков Рыцаря-Дредноута, и тяжелая пси-пушка под его плечами загрохотала, зарядившись из прикрепленного к ней коробчатого магазина. Орудие издало оглушительный рев, уничтожая как Пожирателей Миров, так и низших Нерожденных. Те, кому удалось прорваться сквозь град разрывного пси-реактивного огня и последующие потоки мяса, попадали под точные удары силового меча Дворика и совершенные, гудящие взмахи омниссийского топора Лиминона.

Первым из них пал технодесантник.

Очередь из автопушки, находящейся на потолке бойнице, расположенной где-то за пределами их эгиды, и, следовательно, за пределами возможности Гриция что-либо разглядеть, пробила визор Лиминона и взорвалась у него на затылке, разбрызгав кровь и керамит. Джеромид закричал, его горе оказалось настолько ощутимым, что металл коридора содрогнулся, а «Завоеватель» нанес ответный удар новой волной Нерожденных, которые в пиротехническом безумии уничтожали себя, набрасываясь на барьер эгиды.

+За Сигиллита и Императора…+ — пронеслась мысль, которая, как мог поклясться Граий, принадлежала Лиминону.

Он с трудом удержался, чтобы не повернуться и не посмотреть на тело технодесантника.

— Мы — чистота среди нечисти, — прорычал Грауц, его старческий голос охрип от психических усилий последних часов и горя. — Мы не уступим ни неживым, ни Нерожденным.

Меч Дворика рассек Пожирателя Миров с жужжащими цепными кулаками, приваренным к каждой руке, и уклониться от обезглавливающего удара топора другого. Сокрушительный взмах силового кулака Немезиды Грауца уничтожил третьего. Анхрум и Эпикран с психической точностью бешено стреляли сквозь эгиду, мстя за технодесантника.

Грауц сомневался, что за последний десять тысяч лет палубы «Завоевателя» слышали более чистый звук, если вообще он когда-либо здесь разносился. Еще до того, как Ангрон поддался Хаосу, «Завоеватель» только и ждал удобного случая, чтобы пасть.

Грауц, словно буря из иссушающего серебра, раздавил под ногами полмертвого еретика, а затем телекинетическим ударом, отбросил еще троих, которые яростно атаковали Дворика, туда, откуда они пришли.

Это было… приятно.

Он слишком долго просидел в закрытых библиотеках в погоне за забытыми легендами о демонах. Но его момент настал. Он чувствовал это. Когда психическое эхо этого деяния дойдет черед вар под Прогностиков Титана, все, что он сделал для гибели Ангрона, будет увидено. Его мемориал в Полях Мертвых, под мерзлой корой Титана и под фундаментом Цитадели, наконец-то будет покоиться рядом с его погибшими братьями на Армагеддоне.

Его долгие поиски будут оправданы смертью.

Грауц уловил движение за пределами эгиды. Он повернулся к нему.

Раздался треск пламени. Струя прометия прорвалась сквозь эфемерный барьер и сожрала Эпикрана целиком, испепелив закованного в силовую броню Брата-Штурмовика до костей за долю секунды, которая потребовалась Галлеаду, чтобы вскинуть руку и прокричать заклинание, по которому пламя вырвалось из него во все стороны и растеклось по стенам, потолку и полу, словно вода. Мастерство Юстицара в пиромантии соперничало с мастерством Грауца в фулминации, и Грауц даже не ощутил жара пламени, когда пронеслось по адамантовым ногами его конструкции.

Их осталось девять.

И передышка оказалась короткой.

Отряд космодесантников Хаоса, закованный в промасленную терминаторскую броню, пробился сквозь эгиду, словно ее и не существовало. Отступающие языки пламени мерцали на медных украшениях и блестящих наростах их брони, в то время как чемпион, казалось, поглотил тяжелый огнемет в руке и заменил его полудюжиной венозных молниевых когтей. Галлиад открыл огонь по остальным членам отряда, мгновение спустя к нему присоединились его терминаторы, но бесконечно мутирующая броня чемпиона отбрасывали их снаряды, словно бы он шел под дождем. Воин зарычал, неистово ликуя, и парировал удар силового меча Галлеада, а затем пробил молниевыми когтями нагрудник юстикара.

Не обращая внимания на все еще бьющегося юстикара, которого он оторвал от пола, и поднял над головой, разъяренный космодесантник Хаоса поднял левую руку в сторону остальных Серых Рыцарей.

Костяшки его пальцев превратились в дула болтеров.

Грауц размозжил череп павшему терминатору одним ударом силового кулака Немезиды Рыцаря-Дредноута, впечатав его и Галлеада в переборку позади себя.

Ни один из них не смог подняться.

Эгида Серых Рыцарей пошатнулась, когда братья Галлеада изо всех сил пытались справиться с потрясением, вызванным кончиной их юстикара. Но в тот момент, когда Грауц опасался, что эгида может ослабнуть и позволит ненависти демонических легионов «Завоевателя» победить их, он почувствовал, как сила Галлеада вновь поднялась откуда-то изнутри, и укрепила ее заново.

— Ни один из нас не сойдет с этого пути, — крикнул Грауц. — Все закончится, когда Ангрон сгинет, а последний из нашего братства наконец-то обретет покой.

Так он сказал, и силе их предсмертных клятв и последними лучами сияния Императора, он воплотит это в жизнь.

Его павшие братья все еще шли рядом с ним.

Остальные мутировавшие терминаторы перестреливались с выжившими Серыми Рыцарями, в то время как второй громадный чемпион и его воины пробились сквозь эгиду. Он не носил шлема, а выражение лица оставалось хмурым. Молниевыми когтями, торчащими из каждого силового кулака, он выпотрошил ближайшего из авангарда Галлеада. Серый Рыцарь терминатор продолжал сражаться, даже не застонав от боли, успев отправить на тот свет еще троих воющих воинов, прежде чем пал под численно превосходящими силами. Затем чемпион уничтожил второго из авангарда Галлеада, обезглавив последнего брата-штурмовика, Анкрума, тем же ударом, прежде чем Дворик смог забрать голову еретика.

Эгида дрогнула. Меднокожий джаггернаут, размером с крупную лошадь, но массой с Теневой Клинок, прорвался сквозь слабеющую эгиду. Нерожденный на его спине тут же вспыхнул, но сам конь был настолько массивным, что растоптал копытами еще одного терминатора Галлеада, прежде чем рухнуть под мощью эгиды. В образовавшуюся брешь в психическом барьере влетела орда низших Нерожденных, черные мечи поднимались и опускались, слетаясь на павшего Терминатора, словно стая ворон.

Грауц, Дворик, Геромид и один-единственный терминатор Восьмого Братства, Орфео, — вот и все, кто остался.

— «Завоеватель» посылает смертные легионы своего хозяина, чтобы противостоять нам, — воззвал к ним Грауц. — Он уже недалеко, братья мои.

Новые стаи кровожадов вгрызались в дрожащую эгиду спереди и сзади. Лающая демоническая гончая с шипастым латунным ошейником сумела прорваться сквозь барьер и укусить Орфео за лодыжку. Терменатор взревел, и нуль-снаряды из его штурмового болтера разорвали гончую в клочья. Однако, он все же потерял равновесие, и уже через мгновение упал с тяжелым лязгом, и орды Нерожденных с воплями бросились на него.

Геромид повернулся к ним, освобождая свою душу от скорби по Лиминому, готовясь к смерти, и бросил всю свою ярость обратно по коридору в виде шара психического пламени.

— За Сигиллита… и Императора, — выдохнул он, изнеможенно оседая на палубу, где вместе с Орфео исчез под неописуемым потоком бронзовых зубов, режущих лезвий и бешеных когтей.

— Брат! — закричал Грауц.

Остались только он и Дворик.

Ни их усилия не пропали даром.

На последнем этапе их пути преградили прочные двери из адамантия. Запорный механизм был поврежден недавним взрывом, но у Грауциса возникло ощущение, что эти двери представляют собой нечто большее, чем просто физический барьер. Пока Дворик и его силовой меч сдерживали орды позади них, он воспользовался моментом, чтобы изучить их. Зыбкое ощущение демонического присутствия, с внешностью женщины, с красным пятном, заполняющим предполагаемый контур ее груди, стояло поперек него, раскинув руки, словно намеревалось физически преградить ему путь.

— Ты вторгся в покои Ангрона с Нуцерии, — раздался в его голове голос, одновременно женский и чудовищный. — Только не говори, что тебя не предупреждали. — Грауцис не ответил, и демоническое видение вскоре рассеялось по его воле.

— Прикрой мою спину, брат, — сказал Грауцис.

— Всегда, — ответил Дворик, когда Грауцис поднял кулак Неиезиды и призвал свою силу.

Двери с грохотом рухнули внутрь, сорванные со своих направляющих телекинетическим ударом, сотканным из молний. Две смятые половины ударились о палубы и со скрежетом повалились внутрь, слишком тяжелые, чтобы отскочить, и не одна из искр не высеклась об металлический пол, подавленные темно-красной пеленой, осевшей, словно туман, над омертвевшими терминалами. Грауц прошел сквозь проем, и электрические нити поползли по силовому каркасу рыцаря-дредноута, а гулкие шаги возвестили о его прибытии, как последний звон «Колокола Потерянных Душ».

Он оказался в месте, которое, по всей видимости, когда-то называлось командной палубой, хотя и глубоко погрузившейся в восьмикратное разложение Кровавой Нечисти и с тех пор заброшенной.

Все стандартные командные посты находились на своих местах, и узнавались в своих новых формах, вызвавших отвращение у смертного. Рабочие места превратились в столы мясников, измазанные кровью и утыканные латунными шипами, с которых, словно трофеи, неподвижно свисали отрубленные головы и расчлененные тела астартес-еретиков в разнообразной геральдике Пожирателей Миров. В центре палубы возвышался командный трон. На нем неподвижно лежала мертвая фигура с посеревшей плотью, и редкими волосами, мумифицированная прошедшими тысячелетиями и облаченная в разорванные остатки белой униформы капитана корабля. Меньшие хоры Нерожеденных, чьи пылающие желтые глаза прожигали тонкие дыры в, затянувшем все, красном тумане, скребли палубу медными когтями и скулили из своих укрытий — падальщики, заманенные в логово бога-хищника и не желающие убегать, даже когда он обнажил свою мощь.

Со звуком, похожим на звук разжимаемого кулака, сжимавшего кусок хряща, Ангрон выпрямился у подножия трона и повернулся к взорванной двери. Все это действо напоминало оживление статуи первобытного бога войны, измазанного кровью от тысячелетних жертвоприношений.

Грауц подавил желание сделать шаг назад.

До того, как Грауц прервал его, демон-примарх, по-видимому, ни не занимался. После столкновения с разрушением Гиады его кожа почернела и шелушилась, окутываемая красным дымом, по мере исцеления. Казалось, что каждая мысль, каждое внутреннее усилие в этом нечестивом теле, стремились сдерживать его ужасающую ярость.

Ангрон был ранен, его настигла кара, но именно в таком состоянии зверь считался наиболее опасен.

За последние шестьсот лет Грауц почти ежедневно посещали видения с Ангроном. В запретных текстах, которые он собрал и изучил за это время, говорилось об Ангроне с Нуцерии, Ангроне, демоне примархе XII, и Ангроне, Великом звере Армагеддона. Неудивительно, что именно Ангрон появлялся в его воспоминаниях и преследовал во снах, когда ему приходилось остановиться и уснуть. Когда Грауц медитировал, то думал о том, как уничтожить полубога войны, и просыпаясь он продолжал этот великий труд, пока голос Ангрона звучал в его голове, высмеивая высокомерие верных сыновей Императора.

Но все же он не чувствовал, что не полностью готов к тому, что предстало перед ним сейчас.

Демон-примарх казался каким-то более крупным, чем тот монстр, который властвовал на полях сражений в его кошмарах. Его широкие мышцы согнулись под тяжестью кровоточащих мускулов. Потускневшая бронза его разрозненных доспехов стала толще и темнее, словно запятнанная шестью столетиями ненависти, в то время как его плоть приобрела более яростный красный цвет, окрашенный каждой каплей крови, пролитой во имя его. Гребень из кибернетических дредов, хоть и почерневший от огня Гиады, обрамлял ореол света, и он сверкал в темноте зала. Ангрон моргнул и желтые глаза без зрачков покрылись кровавой пленкой. А когда он усмехнулся, от того, что явно узнал того, кто отдал все силы, чтобы уничтожить его, обожженные губы растянулись в липком оскале ржавого цвета.

Кулак, размером с туловище космодесантника Хаоса, сжал рукоять бронзового меча Самниариус. По крайней мере, уничтожение Черного меча на Армагеддонне оказалось более продолжительным, чем уничтожение его хозяина. Другой рукой он потянулся, чтобы поднять огромный цепной топор Хребтомол, который лежал на палубе.

Грауц зашипел, вцепившись в удерживающие планки каркаса рыцаря-дредноута, когда боль в бедре внезапно стала сильнее, чем когда-либо. Струйка слабокислотной слюны стекла по подбородку, пока он пытался вернуть контроль над своим телом и разумом.

Ангрон издал влажный звук, похожий на усмешку. Он не произнес ни слова. Остался ли разум примарха достаточно ясен, чтобы использовать эту человеческую силу?

Грауц не знал, да это и не имело значения.

Падший примарх выразил свое намерение красноречивее любого капеллана. В его глазах бушевала ярость, достаточная для того, чтобы сжечь каждое слово во всех библиотеках человеческих цитаделей. От жара, но его рельефном, по-звериному вытянутом лбу выступил кровавый пот. Каждый выдох звучал как фырканье разъяренного амбула, готовящегося к атаке, капли крови и шипящие угольки нескрываемой ненависти брызгали из его приплюснутой морды.

Грауц ощутил, как участилось сердцебиение, когда боль в бедре перешла не чистый жар гнева, а в неожиданное, но совсем нежелательное чувство радости.

Серый Рыцарь чувствовал, как в нем разгорается тот же огонь, который он видел в Ангроне, и какой-то его части это нравилось.

Ангрон был отвратителен: самые худшие стороны человеческой натуры, объединенные в яростной плоти и заключенные в бронзу, кожу и кости. То, до чего он опустился, могло бы разорвать Империум на части, если его оставить на свободе. Ангрон сожжет дотла все, что осталось от руин человечества, начав новую эру тьмы, из которой не будет течь ничего, кроме крови и измученного вопля повелителя демонов, которому не осталось ничего, кроме полумиллиарда безжизненных звезд и костей его бывшего вида.

Все утешительные оправания чести и цели не помогли Грауцу. Он попробовал ухватиться за проповеди генетической божественности, оправдывающей все грехи, но под желтым, почти семейным взглядом стигийских глаз не смог более найти их в себе. С поразительной ясностью глаз, залитых красным, он увидел все яснее, чем когда-либо мог пожелать. Он ненавидел Ангрона, и это было правильно. Испытывать какие-либо другие чувства или, что еще хуже, вообще не испытывать никаких эмоций казалось немыслимым. Грешным. Их общий с Ангроном отец, никогда не хотел, чтобы подобные мерзости существовали, и в своем всеведении создал Серых Рыцарей как священный инструмент, с помощью которого его ошибка однажды может быть исправлена.

Этот день скоро наступит.

И если на то будет воля Императора — уже сейчас.

Грауц чувствовал, как по его венам растекается ярость, и он был уверен в этом так же, как и в совершенстве генетического кода, заключенного в каждую вибрирующую клетку его тела. В это время и в этом месте не могло существовать чувства чище.

Грауц впустил молнию в свои кулаки.

Энергия заструилась по боевой броне рыцаря-дредноута, когда она ощутила ярость своего пилота, преобразуя ее в кинетическую энергию для силового щита и пси-оружия.

— Мы — хозяева своего разума, — предостерег его Дворик, все еще державший свою клятву по сдерживаю орд Нерожденных «Завоевателя». — Наши эмоции — всего лишь ветер, нарушающий святость наших мыслей. Не обращай на них внимания, а только игнорируй. Владыку двенадцатого не одолеть гневом.

— За Сигиллита! — прорычал Грауц, оставив брата прикрывать проход. — За Императора! — Слова молнией срывались с его губ, когда он устремил в атаку вверенную ему Святость Веры. — Во имя душ ста девяти! — Его боевая конструкция стремительно врезалась в Ангрона. Он протащил примарха вперед, нанося удары коленями и кулаками.

Рыцаря-дредноута специально рабработали для того, чтобы превратить огромную психическую мощь Серого Рыцаря в непосредственную боевую мощь. Облаченный в доспехи рыцаря-дредноута, Серый Рыцарь мог сразиться лицо к лицу с Нерожденным из великих хоров, кошмарами, подобными тем, что упоминаются в Либер Демоника, и против которых сражался бы полный отряд паладинов братства. Но Ангрон мог стать тем испытанием, что не могли осилить даже самые могущественные из Нерожденных. Измученный клочок его человечности не стал недостатком. Он скорее приумножал силу. Его душа страдала, а мучения лишь подливала масла в огонь ярости.

С ревом демон-примарх схватил Грауца за крепления и швырнул в стоящий неподалеку вокс-терминал.

Рыцарь-дредноут врезался в приборную стойку, но Грауцу усилием воли удалось замедлить свое падение. Психически сгустив воздух над собой больше, чем внизу, он повернул рыцаря-дредноута так, что тот приземлился на ноги, раздавив когитационный массив вокс-станции под своими растопыренными пальцами, сплющив потемневшее стекло и древнюю сталь.

Ангрону не потребовалось много времени, чтобы прийти в себя.

Демон-примарх яростно налетел на него, расправив крылья, а с его подбородка свисали кровавые струйки слюны.

Грауц инстинктивно вскинул руку, и кулак Немезида рыцаря-дредноута, словно кувалда, врезался в лицо Ангрона. Челюсть демон-примарха хрустнула. Из его рта полетела слюна. Сосредоточившись и скорчив лицо, Грауц заставил противоположный кулак подняться и направил через него телекинетический удар, который поразил Ангрона в плечо. Кинетический разряд сломал кость демона-примарха, словно сухую древесину, и Ангрон взревел от боли, когда бронзовый наплечник взорвался. Расширяющийся конус пси-волн отлетел от прогнувшийся пластины и смял потолок. Облака химикатов, тысячилетиями кипевших в хлипких трубах, вырвались из пролома, вызвав огненную бурю, пересекающую оборванные электрические кабели, и вызвавшую визг десятков низших Нерожденных, которые нашли еще одну причину бежать в более темные углы командной палубы.

В реве пламени Грауц услышал гневный женский голос, но он не мог уделить ему достаточно внимания.

Ангрон невредимый прошел сквозь пламя.

Клинок, огонь и магия — вот чего боялись Нерожденные, но Ангрон, похоже, стал еще более могущественнее в своем изгнании.

Грауц отчаянно отразил выпад Самниария тыльной стороной своего силового кулака. Демонический меч прошел мимо, но учитывая колоссальную силу Ангрона, он едва не сбил его с ног. Грауц раздавил ногой еще одну часть палубы, едва успев выставить второй кулак, чтобы блокировать дикий удар Хребтомола.

Кровоточащая мускулатура раздулась до невероятных размеров, и демон-примарх нанес удар обоим оружием одновременно. Святость веры застонала, когда Грауц скрестил оба запястья над головой, до предела напрягая конструкцию, чтобы блокировать удар. Самниарий отскочил от усиленного поля Грауца, но Хребтомол срезал пси-пушку из его запястья, и оружие вонзилось в освященное серебряное покрытие предплечья рыцаря-дредноута, пробивая защиту за защитой, прежде чем выбить искры из его силового щита.

Грауц зарычал от облегчения и ярости, и ударил все еще целым кулаком Немезида по ребрам Ангрона. Примарх взревел в ответ, когда затрещали его доспехи и хрустнул кости. Ангрон сражался со ста девятью самыми могущественными братьями Грауца на Армагеддоне, убив всех, кроме тринадцати, но он сделал это не в одиночку. Он шел во главе Круора Претория, самого древнего и пропитанного кровью из всех Нерожденных, который, в свою очередь, командовал восьмью легионами Кровавой Нечисти.

Но в этот раз он стоял один. Его собственная ярость на Гиаде дала об этом знать.

Грауц обрушился на примарха с такой силой, что Ангрон слепо ответил ему тем же, и его сила, казалось, росла пропорционально растущему гневу Грауца. Они пронеслись по командной палубе, а затем вернулись обратно, снося все приборы и рабочие станции, попадавшиеся на их пути, независимо от их массивности и размеров. Был ли это рыцарь-дредноут или нет, но в те неистовые минуты Грауц мог умереть дюжину раз. У него не осталось возможности потратить душевные силы на то, чтобы объяснить, как этого не произошло, отметив лишь, что каждый раз, когда цепной топор примарха пробивал его защиту и грозил пробить силовые щиты, подле него словно бы оказывался топор Лиминона или крозиус Геромида, который отклоняли удар. Всякий раз, когда рыцарь-дредноут натыкался на обломки, грохот болтера Галеада отдавался в его ушах, и Ангрон отступал назад, отбиваясь от густого красного тумана, окружавшего их обоих, вместо того чтобы добить его. Братья Грауца сражались с ним.

Их души отправились на поиски Императора, но Он еще удерживал их здесь, силой клятвы, данной Ему, повелевая им остаться, пока задание не будет завершено и один из их братства все еще будет продолжать сражаться.

— Вечным будет их долг, — пробормотал Грауц, вспомнив строки Геромида, прежде чем завершить стих криком. — Et Imperator invocato diabolus daemonica exorcism!

Пока Ангрон отмахивался от полувоображаемого огня, Грауц навел оставшуюся пси-пушку и разнес нагрудник демона-приарха. Из-за ударов, которые рыцарь-дредноут выдержал до этого момента, его прицел сбился от мощной отдачи, и половину залпа вырвала красное мясо из груди примарха, а остальное взорвалось на стенах.

С ревом, Ангрон бросился на Грауца, опустив голову, и впитав в себя мощь пси-пушки, изгоняющей варп. Он повалил рыцаря-дредноута на землю.

Боевой костюм спиной рухнул на палубу.

С жужжанием сервомоторов Грауц мысленно приказал ему подняться, но сапог Ангрона опустил его обратно. Грауц взмахнул пси-пушкой. Ангрон отбил ее в сторону с такой силой, что вывихнул плечо механизма и разорвал пси-проводящий интерфейс с остальными частями костюма. Рука безжизненно упала на палубу.

Повелитель XII торжествующе зарычал.

Грауц, несмотря на свою первозданную генетику и все свои тренировки, не смог удержаться и зарычал в ответ.

— Уймись, мерзость! — раздался крик Дворика откуда-то сзади.

Грауц повернул голову и посмотрел через плечо рыцаря-дредноута.

Ярость Ангрона и огонь Дворика отбросили меньших Нерожденных от входа и оттеснили в коридор даже горстку Пожирателей Миров, поддерживающих их. Случайные сервиторы, запрограммированные на абсолютное следование своим защитным протоколам, пробивались сквозь завалы и огонь, пока не погибли. Наступила короткая передышка, но ее хватило, чтобы древний паладин опустил меч и, по крайней мере, на мгновение повернулся к Ангрону.

— In nomine veritas, я приказываю тебе.

Раздался оглушительный треск, когда тяжелая челюсть Дворика отделилась от черепа, выпустив поток нечеловеческих звуков и оскорблений, хлынувших из его рта. Вместе со словами пришли и психические импульсы. Яростное презрение сына к творениям своего отца. Ярость поверженного ангела. Стыд от того, что его снова захватили в рабство чужих замыслов. Словами и мыслями паладин выкрикивал Истинное Имя Зверя. Он направил бессилие в ярость. Он воплотил его в себе.

Дворик не обладал психическим мастерством Грауца, и имя, полученное им на Армагеддоне, имело лишь фрагментом целого, но его воздействие на павшего примарха оказалось мгновенным и драматичным.

Ангрон откинул голову назад.

Из его рта повалил дым, а вены на его мускулах вспыхнули огнем.

Физический удар, исходил одновременно звуком и психическим проявлением ярости, обрушившись на Дворика словно удар кулака, подняв паладина с ног и швырнул его через всю палубу.

Излияние ярости демон-примарха продолжалось.

Грауц чувствовал, как она бьет по силовому полю Святости веры, вырываясь наружу яростным красным шквалом, и ее мощь прижимала конструкцию с такой же силой, как мгновение назад сапог Ангрона.

Задыхаясь от гнева примарха, Грауц застонал и попытался подняться, вложив всю свою силу воли в единственную действующую руку рыцаря-дредноута и оторвав кулак Немезида на дюйм от палубы.

Он закричал и сумел поднять его еще раз.

Ярость, высвобожденная произнесением Истинного Имени Ангрона, все сильнее выходила из-под контроля. Она распространялась словно ураган. Рука рыцаря-дредноута дрожала, Грауц пытался поднять ее достаточно высоко, чтобы сжать кулак и завершить то, что начал Дворик, пока Ангрон оставался ослаблен. Тем временем, ярость, превосходившая любые смертные пределы, продолжала вырываться из горла демона-примарха и бушевать на палубе.

Она вырывала плиты из пола и, закручивая их, швыряла к дальним переборкам. Еретические идолы падали перед его гневом. Струи пламени, все еще бьющие с потолка, изгибались вокруг эпицентра бури Ангрона, как выбросы корональной массы, падающие в вечно голодную пасть черной дыры. Терминалы, сорванные с постаментов, взрывались, разлетаясь на куски в ускоряющимся и все более яростном вихре.

Лишь командый трон в центре палубы с мумифицированным трупом какого-то мутанта, сгорбившегося в своем кресле, казался неуязвимым. На мгновение Грауц ощутил, как над плечом трупа возникла седовласая женщина в накрахмаленном белом мундире — ее опрятный вид совершенно не соответствовал тому водовороту, в котором она решили появиться.

Грауц почувствовал, как по телу пробежал холодок беспокойства. Все свои усилия он направил на то, чтобы запечатать или уничтожить Ангрона. Но он не учел, что у «Завоевателя» есть своя воля.

Прежде чем он успел что-либо сделать, переборка прямо за его спиной разлетелась на куски.

Этому не предшествовал никакой взрыва, который смогли бы уловить сенсоры брони Грауца, просто внезапная и необъяснимая разгерметизация, словно спящая электрохимическая система кровообращения, проходящая через стену, выбрала именно этот момент для взрыва. Насколько невероятно это не выглядело, но последующие переборки продолжали разрываться таким же образом, пока у «Завоевателя» просто не закончились стены.

Герметично запертому внутри своей боевой брони, подкрепленной Святостью веры, Грацию потребовалось на полсекунды больше времени, чем следовало бы, чтобы засечь внезапное исчезновение гравитации или свистящий выход атмосферы из командной палубы. Струи пламени с потолка устремились к пробоине в корпусе, а затем погасли. Блестящие металлические обломки, которые Ангрон закрутил в вихрь вокруг себя, начали вылетать наружу, так как выходящий воздух тянулся к притягательной силе ярость демона-примарха.

Грауц повернулся.

В конце длинного коридора из искореженных рам переборок мерцали звезды.

— Трон, — выругался он, когда разгерметизация потащила его поврежденного рыцаря-дредноута на спине в пустоту.

Одной лишь мыслью, он прикрепил свою броню магнитными зажимами к палубе.

На мгновение она удержала его на месте, пока сами палубные плиты не оторвались от пола, и человек, и рыцарь-дредноут, перевернувшись, полетели в открывшуюся пустоту. Переборка за переборкой проносились мимо него, а его единственная рабочая рука инстинктивно пыталась ухватить за что-либо, до чего могла дотянуться, пока он не вывалился в космос.

Он пробил внешнюю обшивку «Завоевателя» и продолжил падение.

Обломки палубы, которые унесло вмести с ним, превратились в мерцающий дождь, сверкающий, как звездная пыль, в сиянии двух красных солнц Гиады. Он продолжал вращаться вокруг своей оси, пока не оказался лицом к лицу с освещенной стороной «Завоевателя». Видя великий линкор со стороны, не имея ни собственного корабля, ни астрономических расстояний, которые, как правило, скрывают от воина его ничтожные размеры, Грауц не мог не оценить какой тот огромный. Двенадцать с лишним миль в длину — буквально гора из латуни, адамантита и покрытых шрамом мышц, намного превосходящая любой природный пик, все еще гордо возвышающийся на Терре.

Он выглядел поистине чудовищным. Истинный Пожиратель Миров.

Продолжая медленно вращаться, он мельком увидел Дворика.

Паладин преодолел брешь в корпусе на несколько секунд позже Грауца, вращаясь в пустоте по совершенно другой траектории.

Глубоко вдохнув воздух из доспехов, Грауц сконцентрировал свои мысли и направил их, словно нить, к брату. Он почувствовал, как в затылке у него все сжалось, когда Дворик ухватился за психический спасательный круг, а затем медленно, усилием мысли, вызвавшим прилив давления к глазам и медленное кровотечение из носа, притянул брата к себе. Вектор их взаимных траекторий начал сближаться, а затем и вовсе пересекаться. В условиях дрейфа в пустоте это была сущая мелочь, но, сблизившись, они могли…

С ревом, потрясшим даже пустоту и еще долго отдававшимся в черепе Грауца, Ангрон прорвался сквозь исчезнувшую брешь в корпусе «Завоевателя». Метафизическую природу демона-примарха совершенно не волновало ни опустошение палубы, ни потеря атмосферы, и он на кровоточащих крыльях влетел в пустоту. Не обращая внимания на Дворика, Ангрон направился к Грацию, который представлял большую психическую угрозу, становясь все больше с каждым скрипом своих крыльев.

Грауц напрягся, направив часть психической силы, чтобы удерживать нить связи с Двориком. Он пожертвовал планетой и всем своим братством ради этой миссии. Он не отдаст еще одного брата пустоте.

Когда Ангрон с ревом преодолел немыслимые расстояния космоса и оказался на расстоянии вытянутой руки, Грауц нанес удар в красную челюсть демона-примарха. Из-за отсутствия сопротивления воздуха, и гула молекул, распадающихся на атомы под воздействием силового поля Немезиды, удар казался очень медленным. Ангрон парировал его с презрительной легкость.

Сила противодействия, которой не требовалось преодолевать трение и гравитацию, вывела Грауца на совершенно новую траекторию.

Он вращался в пространстве, крутясь вниз головой, в пятьдесят раз быстрее, чем до этого. Картинка сменялась быстрее, чем могла обработать зрительная кора даже трансчеловека, вызывая головокружение, которое ему с трудом удалось сдерживать.

Он видел «Завоевателя».

Черноту.

«Завоевателя».

Черноту.

«Завоеватель».

Еще более глубокая чернота.

Планета.

За ту долю секунды, что она была пред ним, он увидел повреждения, прочертившие ее пыльную поверхность. Трещины раскололи ее кору, словно скорлупу разбитого яйца, расщелины длиной в шестьсот миль пресекали полушарие. Из космоса виднелся кратер глубиной до ядра, оставленный Грауцем после случайного разрушения Базиликарум Астропатика. Газы вырывались вверх через расколовшуюся кору, достигая верхних слоев атмосферы и выбрасывая на орбиты минералы, содержащиеся в Гиаде. Если бы планета выжила, то помимо кратера, Гиада унаследовала бы систему тускло-кремневых колец в память о том дне, когда Грауц Теломейн не смог сразить полубога.

Но она не выживет.

Гиада уже умерла.

По одному лишь взгляду, брошенному на нее, это невозможно было понять, но каким-то образом Грауц чувствовал это. Дикие скачки геомагнитного поля уходила далеко в космос, воздействуя на его психику подобно предсмертному крику. Грауц тряхнул головой, даже этого движения оказалось достаточно, чтобы изменить траекторию его вращения, и быстро воздвиг стену вокруг своих эмоций.

Там много смертей и за так мало.

Уничтожение Гиады, уничтожило флот Ангрона, это правда. Примарх не привел в эту систему ни одного корабля с такой массой и силой, как «Завоеватель», и гибель тысячи еретиков-астартес или более уже считалась немаловажным триумфом, стоящим жизни его собственных братьев. Но Грацию следовало бы знать… Если бы он был настолько подготовлен, насколько считал, то понял бы, что Кровавой Нечисти все равно, откуда льется кровь.

Любая кровь подпитывает ее одинаково.

Разве Дворик не пытался предупредить его? Разве Геромид не пытался с самого начала подсказать ему план? Разве он сам не чувствовал, как возросла мощь Ангрона после Армагеддона?

«Повелителя Двенадцатого не победить яростью», — сказал ему Дворик.

Грауц проклял свою собственную слепоту.

Он сделал это. Своей решимостью, граничащей с яростью, он подпитал дух примарха. Принеся в жертву Гиаду и всех, кто сражался на ней, он сделал его только сильнее. Но ему пришло в голову, что он еще может все исправить. Грауц может отменить невольно сделанный им дар крови и гнева и лишить примарха безоговорочной победы, даже если это будет стоить ему того ничтожного шанса, который еще оставался, чтобы исполнить свою волю.

Этой победы будет достаточно.

Своей собственной рукой, психически отсоединив ее от руки Святости веры, он прикоснулся пальцами к пластине на бедре и поморщился. Старая рана снова кровоточила под броней. Одинокая слеза боли и отчаяния увлажнила его веки, но, несмотря на это, он мрачно улыбнулся.

С алой вспышкой Ангрон сделал вираж в пустоте, расправив крылья, словно ловя небесные потоки, поднимающиеся из умирающего мира, и полетел на него второй раз.

+Отпусти меня, брат+ Красноватое пятно на доспехах Дворика, освященное серебро, окрашенное светом двух солнц Гиады, отдалилось, но голос в голове Грауц был силен, как никогда. +Поражение Ангрона — это все, что имеет значение+

+Нет, брат+ отозвался Грауц. +Нет. Не в том случае, если это будет достигнуто ценой наших собственных душ. Не в том случае, если сама попытка превратит нас в тех, кого мы стремимся уничтожить.+

Теперь он видел это.

Ангрон пал давным-давно.

Он пал на Нуцерии, когда Лоргар Аврелиан пригласил силы варпа поселиться в его плоти и завладеть его душой, а он не смог устоять. Оставшаяся от него оболочка стала худшим проявлением человеческого духа, его идеально сконструированная форма была переделана и переосмыслена, чтобы лучше воплотить тот отвратительный идеал, ради которого его воскресили. Он стал воплощением универсальной истины, а с истинами нельзя противостоять.

Их можно только отрицать силой воли.

Грауц не мог убить того, кто уже мертв, но, возможно, самое болезненное, что он еще мог совершить по отношению к богу битвы — это вообще ничего не делать.

Собрав последние душевные силы, он оттолкнул от себя Дворика, направляя его обратно к «Завоевателю», где тот еще мог найти убежище от смерти Гиады, и повернул голову к разъяренному примарху.

— Я отвергаю тебя, демон, — прошептал он и опустил кулак Немезиды рыцаря-дредноута на бок.

Эмпиреи, как его учили, считались областью разума.

Как физические трубы и соответствующие инструменты могут быть использованы для формирования архитектуры реального пространства, так и варп возможно изменить с помощью силы воли.

Закрыв глаза, он отправил свой разум подальше от этого места боли, крови и ярости, и позволил ему лететь туда, куда он всегда отправлялся, когда мог идти куда-угодно. Из этого далека он почувствовал, как Самниариус пронзил его покинутую плоть: демонический металл жадно впился в осколок своего бывшего собрата, который остался торчать в его теле столько лет назад, и, возможно, только возможно, заключая себя в ловушку с частичкой бессмертного духа Грауца Теломейна.

Младшая психическая сущность Грауца улыбнулась, увидев своего рода победу в совершенно неслышном вопле ярости Ангрона.

Вселенная начала темнеть.

Над горой Анарх все еще шел дождь.

«Да», — подумал он. — «Здесь».

Ортан Лейдис то приходил в сознание, то снова погружался в сон. О побеге с планеты он помнил лишь отрывки. Он помнил свет — вспышку, настолько яркую, что она разрезала мир пополам и не оставила ни тени. Помнил, как лежал среди обломков, его тело было изуродовано, черная душа обуглилась, и он ждал смерти. Помнил женский голос у себя над ухом, маленькие смертные руки, трясущие его за израненное плечо.

— Проснись, Лейдис. Проснись. Проснись, проснись, проснись.

Его веки разлепились и дрогнули, открываясь.

Он находился в небольшом помещении с полированной отделкой и зазубренными краями. Кровавые разводы украшали зеркальные дверцы хирургических шкафов. Они покрывали эмалированные поверхности и все остальное, кроме блестящих от остроты различных ножей и пил, прикрепленный к магнитной ленте на стене.

Он несколько раз моргнул и закрыл глаза.

Сознание покинуло его, и он задремал.

В наркотическом сне перед ним возникали и исчезали лица. Некоторые знакомые. Некоторые чудовищные. Большинство представляли собой кошмарные слияние того и другого. Он увидел Джиневу. Оруженосец сидела на складном табурете, склонив голову над многократно прочитанным экземпляром Стихов Ангела, лежащим у нее на коленях. Стихотворение, которое она читала вслух, разозлило его, но, что еще хуже, оно принесло ему такую боль, какую он не испытывал со времен их бегства из Эдема, и Лейдис не смог сдержать ярости.

Он снова погрузился в сон.

Через некоторое время он очнулся от сна, в котором ангел Сангвиний стоял над ним и судил его, а Джинева читала ему стихи.

Полусонный, он принюхался.

Он находился в апотекариуме.

Все они имели общий запах — имперские технологии подразумевала стандартизацию используемых антисептиков, мазей и препаратов. Воздух пропитал запахом крови и желчи, рвоты и фекалий, воздухоочистители, установленные в ржавых панелях, чавкали, словно в холодном супе. Лейдис сомневался, что их когда-либо чистили. Он почувствовал, как раздуваются его ноздри, как учащается дыхание, когда они вдыхают этот сладковатый воздух. Он вспомнил благовония, которые Ангелы Грааля возжигали в своих апотекариумах, чтобы заглушить запах крови, и понял, что скучает по ним.

Медленно открыв глаза, он окинул взглядом свое тело.

Это был не совсем сон.

Мускулистый Пожиратель Миров в тунике без рукавов, которая когда-то имела белый цвет, но теперь стала коричневой от крови, стоял, сгорбившись и что-то причитал над правой ногой Лейдиса. От нее не осталось ничего, кроме кровавого фарша и осколков кости ниже колена. Послышался влажный стук, затем скрежет, когда обрубок свалился со стола в ведро.

Мясник-хирург перешел к другой ноге.

Лейдис ничего не почувствовал.

Он пробормотал какой-то вопрос и снова погрузился в сон.

Его вернул в сознание пронзительный писк сверла для костей.

Апотекария уже не было.

Как и его ног.

Из прижженных культей, словно вилки, торчали рудиментарные металлические штыри, готовые принять бионические импланты, которые мог предоставить такой полудикий корабль, как «Завоеватель». Он ощутил глухую вибрацию в костях черепа и шеи, в голове нарастало ужасающее давление, пока через минуту или две сверление не прекратилось. Сверло вышло из черепа. Вибрация прекратилась.

Внезапный приступ боли привел его в чувство.

Они никогда не испытывал подобной боли. По его телу прошла пульсирующая боль, которую не могла полностью заглушить или игнорировать физиология астартес. Нервные спазмы, пробегающие по его мышцам под наркозом, заставляли его руки и ноги биться о хирургический стол, к которому он был привязан. Из его рта пошла пена, когда он пытался освободиться, вырвать боль из черепа, выцарапать себе глаза и вонзить пальцы в мозг, если бы это было возможно. Он дернулся, сжавшись так, как это делал Архор, сотрясая весь стол под собой, и слезы от раскаленной добела агонии потекли по его лицу.

Джинева сидела на том же табурете, где он видел ее последний раз, на коленях у нее все еще лежали «Стихи Ангела». Казалось, она вообще не сходила с места.

— Милорд, — мягко произнесла она, неуверенно протянув руку к нему, только чтобы поспешно убрать ее обратно, когда он заметно отпрянул от ее прикосновения.

Он оскалил зубы в стоне.

— Т-Т-Т…

Лейдис попытался сформировать слова, но, казалось, что-то замкнуло цепь между ртом и мозгом, а боль в голове лишь усиливалась. Казалось, что его череп вот-вот лопнет. Слюна стекала у него по подбородку, словно для того, чтобы хоть немного ослабить давление в голове.

И его посетила внезапная мысль, ужасающая по своему масштабу.

Он посмотрел вниз.

Гвозди Архора, прикрепленные проволокой к сгибу бедра, исчезли.

— Теперь вы в порядке, милорд, — прошептала Джинева, словно стараясь не вызвать приступ головной боли. — Вы снова на борту «Завоевателя», и, как только ваше состояние стабилизировалось, я позаботилась о том, чтобы вам сделали операцию. — Он наклонилась вперед, ее глаза блестели, и она поразила его своей преданностью. — Теперь вы Пожиратель Миров, мой господин. У вас есть все, чего вы когда-либо желали. И с падением Бескровного на планете, вы…

Для Лейдиса навсегда останется загадкой, как, по мнению оруженосца, смерть Шаки повлияла на его статус.

Джинева поперхнулась.

«Стихи Ангела» упали с ее колен, металлический табурет с грохотом упал на пол, когда рука, в которой Лейдис лишь отдаленной узнал свою собственную, подняла ее с земли.

Каким-то образом он освободился от наручников, преодолев действие анестетиков, которые все еще мешали полностью прочувствовать это.

— Н… — сказал Лейдис, зажмурившись от разочарования. Приложив все сознательные усилия, которые его измученный разум все еще мог направить на решение одной задачи, он сконцентрировался на своих губах, заставляя их произносить слова, которые он хотел, чтобы они произнесли. — Н-н-Нет… — Он раздраженно встряхнул женщину, словно Джинева была виновата в том, что не смогла понять. — Н-н-нет, — произнес он, но его мучения оказались слишком сильны, чтобы гордиться столь ничтожным достижением, как произнесение слова.

Он выжидающе посмотрел на оруженосца.

Она посмотрела в ответ остекленевшим взглядом, ее голова безвольно повисла на пальце его руки, обхватившую тонкую, сломанную человеческую шею.

Она умерла.

В этот момент он испытал такой прилив облегчения от боли, что чувство вины ушло на второй план, и он задыхался на операционном столе, стараясь сдержать смех.

Это продолжалось целую секунду.

И каким-то образом он понял, что более никогда не познает такого продолжительного блаженства.

Он уже жаждал большего.

— Хнннг! — проворчал Лейдис, отбрасывая тело своего последнего и самого верного товарища, о котором он уже забыл, сосредоточившись на том, чтобы освободиться от оставшихся пут.

Теперь он Пожиратель Миров.