Да светит тебе свет, паломник. Добро пожаловать в Сакраментус. Аскеза и тяжкий труд научат тебя истинной мере упадка Улья. Никто не безгрешен. Губернатор планеты пал, свергнутый в результате скандала и предательства. Адептус Арбитес бродят по задыхающимся от смога вертикам и зонталам, выявляя предателей и безжалостно обеспечивая соблюдение имперского закона. Пока коронуют нового губернатора — пришельца извне, Улей балансирует на грани между порядком и анархией. Шепот о восстании разносится от высот Пустоши до глубин Нега. Соперничающие банды захватывают как возможности, так и территории, а запрещённые культы становятся всё смелее. Но, о чём никто не подозревает, в темноте таится ещё более ужасающая угроза. Да не угаснет твой свет, паломник. Если Император защитит нас, возможно, нам удастся выбраться отсюда живыми.
Уже более ста веков Император неподвижно восседает на Золотом Троне Земли. Он — Повелитель Человечества. Благодаря мощи его неиссякаемых армий миллион миров противостоят тьме.
И все же он — гниющий труп, Владыка Падали Империума, которого удерживают в жизни чудеса Тёмного Века Технологии и тысячи душ, приносимых в жертву каждый день, чтобы его душа продолжала гореть.
Быть человеком в такие времена — значит быть одним из бесчисленных миллиардов. Это значит жить под самым жестоким и кровавым режимом, какой только можно вообразить. Это значит терпеть вечную бойню и резню. Это значит, что крики муки и скорби заглушаются жаждущим смехом тёмных богов.
Это мрачная и ужасная эпоха, в которой вы вряд ли найдёте утешение или надежду. Забудьте о силе технологий и науки. Забудьте об обещаниях прогресса и развития. Забудьте о любых представлениях об общей человечности или сострадании.
Среди звёзд нет мира, ибо в мрачной тьме далёкого будущего царит лишь война.
В последний час своей земной жизни Галтер Стайк испытал самое страшное из всех наказаний.
Его привели в цепях к «Скирт-Лок. - Он дрожал — скорее от шока, чем от холода. Он просто не мог поверить в ту судьбу, которую ему вынес суд присяжных.
В тусклом свете собралась толпа зрителей. Это были подневольные граждане — представители всех ремесел и профессий, некоторые пришли с семьями. Лишь немногие из них пришли специально, чтобы увидеть его конец. Скорее, они хотели наблюдать за самой
Окружные приставы, которые привели его сюда, собрались вокруг, чтобы снять с него оковы. Чёртова
Эклесиарх, молодой и младший по званию, пожалуй, единственный, кто был готов выполнить свой долг, зачитал список преступлений вслух, как того требовал обычай.
Среди знакомых никого не было. Никто из его банды не пришёл, чтобы стать свидетелем его конца — это отсутствие уважения пронзило его, словно клинок. Может, они слишком боялись, что их опознают бдительные реевы? Скорее всего, они не смели смотреть ему в глаза из страха, что он увидит их позор и узнает их.
Чего они боялись, что он сделает? Назовёт их имена? Проклянет их? Потребует снять с них капюшоны, чтобы все их узнали? Нет, хотя он и не мог прикоснуться к ним — не сейчас, — они просто боялись того последнего взгляда, того пристального взгляда, который говорил: -
Приставы сняли с него капюшон. Воздух был холодным, а свет резал глаза.
— Прошу… — сказал Стайк.
Они сняли с него перчатки, шнурки с сапог, подтяжки с верхней одежды. Они обращались с ним как с обычным уличным вором, как с низким
— Умоляю вас,
Главный реев достал стальные ножницы. Грубый
Эта железная шпилька — это был он сам, его закодированная личность, имя, привязка, дата рождения, место жительства, привилегии. По крайней мере, те, которыми он пользовался и за которыми прятался. Но всё же это был он. Это была его идентичность как части Улья, его права, его гражданство, сам факт его существования. Без этого он был ничем. Он больше ничем не был. Он был «Без.
Замок «Лока» начал скрипеть, открываясь чудовищно медленно.
Свет проник внутрь, словно ленивый рассвет. Стайк в последний раз оглянулся. Он увидел, что это жестокое зрелище привлекло людей из всех слоёв общества. Среди толпы рабов в капюшонах и их родственников он разглядел нарядных жителей Талии с украшенными ребризерами и даже нескольких
- Что угодно! — закричал Стайк. - Что угодно, только не это! - Он согласился бы на что угодно. Жизнь в камере, в рабском отряде Негов, в химическом пруду Колдрона. Даже казнь — честно говоря, именно этого он и ожидал.
Но ответа не последовало. - Лок» был полностью открыт. Стайк почувствовал запах дыма и серы.
Главный рееф повернулся к нему лицом. На блестящей коричневой кожаной накладке его плаща был прикреплён значок Магистратума. Его специально отполировали к этому случаю. Он поднял планшет и зачитал с него:
- Галтер Фурво Стайк из Девятнадцатого Горизонта, ты признан виновным в различных преступлениях против структуры и авторитета великого Улья, всего сущего. Ты выслушал перечисление преступлений и дал на это согласие. Наказание — „Вне“. Это исполняется здесь и сейчас, согласно решению наших мудрецов, по приказу Законодательного Подиума и в соответствии с Имперским Законом. Ты лишился своего гвоздя, а значит — и своей привязки. Ты больше не Галтер Фурво Стайк, больше не принадлежишь к Девятнадцатому Горизонту, больше не принадлежишь этому месту, больше не принадлежишь Сакраментусу, больше не принадлежишь нам. Иди же теперь.
Стайк уставился на него. Он сглотнул. Он кивнул.
Главный рееф кивнул в ответ. В его глазах почти читалось сострадание. Он сказал, возможно, чувствуя, что что-то нужно сказать: - Да будет свет с тобой.
- Да будет свет с тобой, — ответил Стайк, автоматически, как
Услышав это, наблюдающая толпа тоже подхватила эти слова. - Да будет свет с тобой, — все они, бормоча, шепча за своими капюшонами и масками, как идиоты. Здесь не было места для таких любезностей. Стайку предстояло получить больше света, чем любой из них мог бы когда-либо пожелать. Но они всё равно это сказали, за неимением чего-то лучшего. Они сказали это, чтобы укрепить себя.
Стайк бросил последний взгляд, затем повернулся и пошёл к открытому Шлюзу. Он сильно дрожал. Не было никакой возможности сделать это достойно, и ему уже было всё равно, будет ли это так.
Ему было шестьдесят восемь лет. Он ни разу не выходил за пределы Улья, ни разу. Он даже никогда не видел, что находится снаружи. Как его учили, внешний мир не был ничем иным, кроме бесконечных пустошей испорченной земли и рудных месторождений. Человек не прожил бы и нескольких часов, а может, и часа не дотянул бы, лишившись чистой воды, еды, капюшона, тепла или укрытия. Некуда было идти. Другого места не было. - Улей» — это и был весь мир.
Он переступил край Скарт-Лока, пересек бетонно-каменную площадку шириной в шестьсот шагов и вышел на свет. Он оказался снаружи. Он продолжал идти навстречу последнему часу своей земной жизни и самому страшному наказанию из всех возможных.
- Это путь к «Вертик восемь»? — постоянно спрашивала Чериш Палгрейв у прохожих. Никто из них не хотел отвечать, а большинство смотрело на неё с презрением, что Чериш восприняла как оскорбление. По её одежде они судили, что она — грязная швея из Нега, чем она и была на самом деле, но когда в швейную мастерскую пришла повестка, она постирала одежду, вымыла руки и лицо.
- Вертик-Восемь? Это туда? Жа, пожалуйста, ответьте? — спрашивала она, но тщетно. Граждане, все до единого изысканные жители Уэстленда, проносились мимо, избегая её. Она опустила кирку и прислонилась к ней задницей, словно к табуретке, как это делали в шахте во время перерывов. Чериш была уставшей. Ей пришлось пережить ночь беспокойного сна, полного тревожных снов, а затем шестичасовой подъем из Нега в неприветливый район, где она никогда раньше не бывала. Уэстленд был странным и возвышенным. У него был пол и стены, не высеченные из необработанной скалы, а возведенные из блестящих каменных блоков, идеально прилегающих друг к другу, и сама эта объемность была ей незнакома. Она и вся её смена могли бы встать друг другу на плечи и всё равно не достать до потолка. Всё было высоко. Всё уходило вверх, отвесно и захватывая дух. Чериш привыкла ходить, сгорбившись.
И свет. Его было больше, он по-прежнему был затуманен, как везде в этом мире, но чище, яснее и в большем количестве. Чериш сняла капюшон, чтобы не выглядеть угрожающей в глазах изысканных жителей Уэстленда, но пыль была настолько легкой, что она не почувствовала необходимости надевать его обратно. Удивительное сияние падало большими белыми лучами по всей улице из световых колодцев в взмывающей ввысь крыше, а эти колодцы представляли собой глубокие шахты, простирающиеся вверх, сквозь весь корпус Улья, чтобы черпать свет из настоящего неба снаружи.
Она поняла, что слишком много смотрит вверх, завороженно глядя. Её предупреждали, что, несмотря на всё своё великолепие, улицы Уэстленда так же кишат скрытными карманниками, хитрыми лисами и прочими подозрительными личностями, как и где угодно в мире. Она проверила свои вещи.
Её остановил возница, наконец сжалившийся над ней. Он остановил свою жестяную тележку с медными баками для рекаффа и вытирал руки о тряпку.
— Куда направляешься, девочка? — спросил он, когда она подошла.
— Вертикаль Восемь, — ответила Чериш. Она засунула руку в нагрудный карман своих комбинезонов с кнопками. — У меня есть талон от…
— Это и есть Вертикаль Восемь, — хмыкнул возчик. — Вся она.
Чериш нахмурилась. Ей было двадцать один год, и она была высокой для швеи. Её отец был швеем, а до него — его мать, и так далее, все они с гордостью принадлежали к 30750. Её руки и спина были мускулистыми от тяжкого труда, а глаза на несколько оттенков бледнее, чем темно-синий цвет её поношенного комбинезона с кнопками. Ее вьющиеся черные волосы были побриты по бокам и сзади, но на макушке и у лба они росли спутанными и дикими, словно клочок сорняков.
- Здесь никто не слушает. Они относятся ко мне, как к какой-то чофа-дерт.
- Ты новенькая? — спросил старый возчик, примеряя ее взглядом.
- Приехала из Нега, да, вызвали на работу, — ответила она.
— А здесь есть работа для швеи? — поинтересовался он с улыбкой любопытства, обнажившей обрубленные зубы, коричневого цвета, как вяленое мясо, от многолетнего употребления несладкого рекаффа.
— Я не спрашиваю, — сказала Чериш.
— Видишь? — сказал он, указывая. — Вон там, на стенах, повсюду. Вывески.
Чериш посмотрела. К каменным стенам были привинчены жестяные эмалированные таблички. Уличные указатели с названиями и кодами. Она даже не догадалась посмотреть. В Неге такие вещи выцарапывали прямо на скалах.
— Куда ты направляешься, подруга? — спросил возчик.
Она заглянула в накладную. — «Смардин Спейс, — прочитала она вслух.
— Вдоль этой дороги, — указал он, размахивая рукой, — десять единиц времени, потом налево, потом ещё десять — и вы на месте.
Она поблагодарила его за любезность.
— Не за что, — ответил он. — Пусть свет освещает вас.
— И вам тоже, друг, — ответила она.
Площадь, квадратный общественный двор, находилась именно там, где он ей и сказал, и была настолько величественной и просторной, что у неё защемило сердце. Там стояли статуи высочайшего качества, выполненные из сияющего мрамора, который заставлял стыдиться ту сырую скалу, с которой она работала каждый день.
Собрались и другие — шестьдесят или больше, швеи, как и она, из других смен и с других земснарядов, а также несколько смесителей и просеивателей в испачканных фартуках, поднявшихся из Котла. Очень благородный клерк из Администратума, одетый в мантию сельпикового синего цвета, выстраивал их в ряды и отмечал имена.
- А вы? — спросил он, подойдя к ней.
- Чериш Палгрейв, наемная швея, Шов Тридцать-Семь-Пятьдесят, — ответила она.
Он отметил её в своём списке. Список был длинным.
- Внимание! — обратился он ко всем. - Да светит вам всем свет.
- Да будет ваш свет вечен, — раздался хором ответ.
- Вы вызваны на работу сюда официальным уведомлением от самого Подиума, — пояснил клерк. Он держался сдержанно, у него были усталые глаза, а на голове — широкая мягкая шляпа-рондель того же цвета, что и его мантия. Чериш не могла определить его возраст, но знала, что он — весьма уважаемый джентльбонд. На каждом пальце у него было кольцо: одни символизировали его должность и власть, другие — личные гербы рода. В то время как Чериш и другие трубонды носили железный штифт в мочке уха, закодированная идентичность клерка была выгравирована на его щеке в виде серебристой схемы под левым глазом.
- У вас есть задания? — спросил он.
Некоторые показали их.
- Явитесь сюда в шесть утра каждый день, получите инструкции, а затем отправляйтесь на работу. Есть вопросы?
- На какой срок нас назначили, сир? — спросил один из рабочих.
- До тех пор, пока работа не будет выполнена, раб, — ответил клерк. - Вас всех выбрали по жребию, чтобы ни одна сменная бригада не осталась без рабочей силы, и ваши места будут замещены. Вы все умеете трудиться, и это дело Божественного Императора. Ваш долг принят к сведению.
- Что это за работа, жа? — спросила швея.
- Реконструкция, — сказал клерк. - Кто из вас каменотесы? Кто здесь умеет резать камень?
Несколько швей подняли руки, в том числе Чериш.
- Можете отрезать верхушку у этой? — спросил клерк.
Она присмотрелась, чтобы понять, на что указывал клерк. Возможно, на изящную стену или на что-то за статуей. Затем она поняла, что он имел в виду.
- Отрезать голову у статуи? — спросила она.
- Да, бонд.
- Зачем?
- Чтобы её можно было переделать, — ответил клерк. - В Мастерских фигур изготавливаются новые головы, и их будут приваривать. Старые головы нужно убрать.
- Чья это голова? — спросил кто-то.
- Лорда-губернатора Орбитона, — сказал клерк.
- Лорда кого…?
- Домне, бонд. Разве ты не узнаешь его лицо?
Никто из них не узнал. Но они слышали о нём. Домне. Высшая власть в Улье, высшая инстанция во всём мире. Самый могущественный из людей, инструмент Терры. Так вот как он выглядел…
- Он умер, сир? — спросила Чериш.
- Безусловно, да, раба, — ответил клерк. - Разве ты не слышала об этом?
Чериш покачала головой.
- После окончания войны, — сказал клерк, — «его сместили. Отстранён от должности по указу Трона-Без. Из-за своих промахов, понимаешь? Он втянул нас в войну и не смог вывести нас из неё, тем самым опозорив Улей. За это его отстранили.
- И он умер?
- Душа, предавшая Божественного Императора, не может остаться в живых, каким бы могущественным она ни была, — сказал клерк. - Скоро у нас появится новый. Новый Домне, посланный Террой, чтобы вернуть нам былое уважение, и голова этого Домне увенчает эти статуи и будет присматривать за нами, точно так же, как они сами будут присматривать за нами из Высших Обителей на небесах. Но сначала эти головы должны быть срублены. Итак, кто из вас, каменотесов, отрубит это для меня и покажет, как это делается?
Чериш подняла руку.
Бурри Борналон увидел сон, в котором он умер от голода, а потом проснулся живым.
Он очнулся там же, где и задремал, всё ещё на пастбище на высоких склонах, а его подопечные — двести голов донта — бесцельно паслись вокруг него.
Борналон привстал, ещё не оправившись от сна, а затем встал на ноги. Света ещё было достаточно, до конца дня оставалось немало времени. Пастбище плавно спускалось вниз, простираясь вниз по склону на расстояние часовой ходьбы до следующей удерживающей опоры. В стеклянном свете он едва мог разглядеть вдали группу уборщиков, пробирающихся по проходу опоры, тащащих катушки с веревками, шланги и длиннорукие метлы, направляющихся убирать один из световых колодцев из каменного бетона, которые возвышались, словно спящие вулканические конусы, над пастбищами повсюду.
Бурри Борналон расстегнул капюшон, чтобы глотнуть поке и согреть живот. Говорили, что пастухи, даже такие юнцы, как шестнадцатилетний Борналон, были наделены самым обильным светом из всех, даже более обильным, чем у жителей Верхнего города, но здесь, на высоком уклоне, свет был скудным — щедрым, но затуманенным дымом от ульев и замутненным грязным стеклом над головой.
Борналону вполне нравилась его жизнь: он ухаживал за донтами, выводил их из загонов под кожей на пастбища, где трава и лишайник росли, как мох на крыше. Иногда он оставался там по нескольку дней и ночей подряд. Донты были крупными животными и в основном покладистыми, хотя и могли бывать вспыльчивыми. Их разводили на мясо и на вяление, на шкуры, и даже их кости и субпродукты можно было переработать на плиты или крахмал. Он присматривал за ними и следовал за ними, пока они бродили в поисках свежей растительности. Люди иногда спрашивали, как он это выдерживает, ведь это, безусловно, было похоже на жизнь «Снаружи» — самую ужасную из всех идей? В некотором смысле это было так, ведь он находился на поверхности Улья, но на самом деле он не был «Снаружи» из-за стекла над головой. И хотя он мог видеть путь, пролегающий через пастбища, опорные линии и световые колодцы, он так и не мог по-настоящему увидеть Улей, ведь тот был слишком велик, а дым из миллиона труб застилал обзор. Иногда, очень редко, если ветер Снаружи дул в нужную сторону, дым разрежался и позволял ему мельком разглядеть очертания далёких дымовых труб и вентиляционных отверстий, торчащих из верхней оболочки внизу, словно толстые шипы, или даже увидеть очертания башен и шпилей Верхнего Мира, возвышавшихся, как вершина, в месяце ходьбы позади него.
Борналон застегнул капюшон и взял в руки посох. Некоторые из ближайших донтов (Гаррамп, Шафф и Чиптут — так он их всех назвал в минуту безделья) вынюхали куст проволочного корня в подветренной стороне соседнего вентиляционного отверстия. Донты, или, если быть точным, унгудонты, были четвероногими, с горбатыми плечами и дряблой, хотя и худой задней частью тела. У них были большие зубы-долота, в честь которых они и получили своё название, способные выкопать и измельчить даже жёсткий лишайник, а также желудки, способные переварить почти всё — от сорняков до обрывков, мусора и многого другого. Но проволочный корень иногда застревал в их коренных зубах и перекрывал им горло, а стоимость донта, погибшего до того, как он достиг зрелости для переработки, списывалась с зарплаты Борналона.
- Эй, вы там! — крикнул он. - Тсс-тсс! Уходите оттуда и оставьте это!
Их было не отговорить, ведь проволочный корень, несмотря на свою запутанность, был сладким. Он резко ткнул их палкой в бока, от чего они завизжали и заворчали, а затем, раскачиваясь, ушли, чтобы присоединиться к остальным, оставив после себя экскременты, которые высохнут, склеятся и со временем будут выкопаны другими стадами, проходящими по пастбищам.
Когда они ушли, он наклонился, достал нож и начал срезать проволочную траву. Позже он сожжет её в жаровне, чтобы нагреть бульон. Возможно, даже раньше, чем позже, ведь после сна он проголодался. Куст запутался вокруг тяжёлых выступов вентиляционного отверстия и вокруг…
Борналон подсветил рамки глазных прорезей своего капюшона, чтобы лучше видеть, и присел на корточки, прищурившись.
Что это было?
Они пытались напасть на Сзена Кайдемуллера, когда тот выходил из транспортного узла. Их первой ошибкой было то, что они не учли расположение ближайшего светового колодца и, соответственно, тени, которые они отбрасывали. Это выдало их, когда они двигались. Их второй ошибкой было то, что они вообще попытались напасть на Сзена Кайдемуллера.
Он вернулся в Девятнадцатый Зонтал всего лишь день назад, но уже знал, что грядут неприятности. Ни одного из этих дертьяков он не узнал. Возможно, это Альфабеттеры, захватывающие территорию, или Калликосы, проникающие сюда. В конце концов, сейчас межцарствие. А может, это просто рискованные лисицы, которые приняли его за легкую добычу — и это будет их третьей ошибкой.
Правда, он отсутствовал более трёх лет и действительно выглядел соответствующим образом. Сзен Кайдемуллер был одет нарядно: в пальто из качественной чёрной кожи и бриджи с плетением «кабель, - словно какой-то бурбо из Верхнего Города, сошедший не на той остановке. Его военная стрижка, коротко выбритая по бокам, начинала отрастать и поэтому напоминала модные причёски Верхнего Улья — с длинными волосами на макушке.
Но Сзен был Альфабеттером, всегда им был и всегда им останется. Он родился и вырос на улицах Нижнего Зонтала.
Оба дерта были неопрятными и в капюшонах. У одного был нож-коготь, длиной в два больших пальца от кончика до рукояти. У другого, несомненно, тоже был нож, но его не было видно. Это было подземное переходное пространство к востоку от центрального силоса: отполированные стены из роккрета, освещённые мягкими полосами термосвета, создававшими сияющую полумрак. Один из эсжа-дертов подошёл спереди, другой — сзади, типичный для «крампл-банды» двухшаговый маневр.
Сзен проигнорировал того, кто был впереди, потому что видел его и его маленький нож-коготь. Он обернулся к тени, следовавшей за ним, ведь то, чего не видишь, всегда и наносит удар. Дерт у него за спиной уже бросился в атаку. У него был однолезвийный нож, такой, каким пользуются бритвисты. Рабочий инструмент с ферм-плантаций, но острый как фрак. Сзен наклонился, уклонившись от удара, схватил локоть, зажал запястье, а затем ударил пяткой по ведущему колену дерта. Хруст костей и вопль чистой боли. Когда дерт упал, уже не в силах устоять на ногах, Сзен повернул свои захваты в противоположные стороны и сломал ему запястье и предплечье.
К тому моменту другой дерт уже был у Сзена за спиной. Он видел, как его раб упал, сломанный, но был достаточно умен, чтобы понять: если он сбежит сейчас, эта метка — эта метка чофа, которую они оба полностью неверно истолковали, — поймает его и раздавит. Он зажал левую руку Сзена в захвате и потянулся, чтобы вырезать Сзену горло ножом-когтем одним движением.
Сзен заблокировал руку с ножом и всем телом отбросился назад, придавив дерта к стене подземного перехода. Хриплый выдох, словно сжатый мех. Захват ослаб. Рука ослабла. Нож вылетел.
Сзен занес локоть назад и попал в ребра, чтобы довершить дело. Дерт растянулся на полу, хрипя, рядом со своим приятелем, который корчился, держась за разбитое колено и устраивая громкую фрхаку.
Сзен на мгновение запрыгал, чтобы выпустить адреналин, а затем пнул парня с разбитым коленом по голове, чтобы тот заткнулся. Парень с когтями, однако, вскочил на ноги быстрее, чем ожидалось. Может, под той курткой с кнопками у него была какая-то защитная броня? Он лишился когтя, но подхватил кусок, отрезанный бритвой у своего напарника.
- Давай уже прекратим, а? Хватит с этого, а, жа? — посоветовал Сзен. Он добавил улыбку, чтобы сгладить ситуацию.
Дерт не собирался сдаваться. Нож-бритва дважды прорезал воздух, свист-шлепок, заставляя Сзена каждый раз отскакивать назад. Фрхака. Нож снова ударил. Сзен увернулся влево, нырнув вперед, и перекатился. Он вскочил на ноги и обхватил руку дерта, державшую нож, захватом. Красиво и плотно, сжимая и потянув, так что они оказались животом к животу и носом к носу, а бритвенный нож отклонился наружу и не был направлен ни на что важное.
- Привет. - Сзен ухмыльнулся, глядя прямо в щели для глаз капюшона. Он показал дерту нож-коготь. Сзен поднял его с пола во время кувырка. Он помахал им. Затем два быстрых движения: одно вбок через горло, другое вниз через основание шеи к ключице, прямо по крупным сосудам. Дерт был мертв ещё до того, как Сзен осторожно уложил его на пол.
Эти два быстрых движения — это была секретная боевая техника «Астра Мил. - Время, проведённое на военной службе, было потрачено с умом. Никаких брызг, всё внутри, но как только дерт оказался на палубе, кровь хлестала из него, словно из пробитой трубы.
К тому моменту «парни на коленях» уже плакали, как младенцы.
Сзен снял капюшон. Мальчику было максимум восемнадцать.
— Кем ты притворяешься? — спросил Сзен, но он уже знал ответ по татуировке на горле мальчика.
— Альфабеттер! — рыдал мальчик, а из ноздрей у него вылетали пузыри соплей.
— Стандарты упали, — сказал Сзен. — Поползи прочь и скажи им, что Сзен вернулся. Да будет свет с тобой.
- У тебя прекрасный почерк, адепт, — заметил Мастер Скрипторума, заглядывая через плечо писца Доломае.
Мартан Доломае приостановился и осторожно положил перо с чернильницей. Оба они рассматривали работу, лежавшую перед ним: светостойкую бумагу из волокнистого сырья, аккуратно закрепленную в пазах латунной рамы пюпитра.
- Это всего лишь переписка, мой повелитель, — сказал Доломае. — Эмендатория, просто чтобы размять руку.
- И почерк у тебя прекрасный, как я и говорил.
- Вы слишком любезны, мой повелитель, — ответил Доломае.
- Нет, молодой человек, ты просто мастер, — ответил Повелитель, проводя по листу легкими, как свет, движениями. — Толщина линии здесь, а также здесь, на нисходящих штрихах. И лигатуры тоже. Давно я не видел, чтобы готическая полумаюскула была исполнена так хорошо и так быстро. Ты из Сциленцкой школы, да?
- Да, шестнадцать лет, мой повелитель, а потом ещё пять в Писарской канцелярии лорда-губернатора сектора в Чалисе.
- Что ж, — сказал повелитель, — что ж, я готов поспорить, нам повезло, что ты у нас есть.
Комната, просторная, но с низким потолком, была слабо освещена, за исключением лучей холодного света, выделявших каждую рабочую кабинку. Скрипторы предпочитали чистый вольтаический свет мерцанию свечей терма. Тени вокруг Доломае и повелителя казались коричневыми и мягкими. Звуки тоже были мягкими. Скрежет стилусов, хриплое шипение автоподачи чернил, жужжание сервиторов, чистящих перья и аккуратно подготавливающих бумагу. В воздухе пахло клеем, камедью и коллоидными растворами.
- Думаю, мой повелитель, — сказал Доломае, — это чернила. Я никогда не видел, чтобы чернила текли так идеально.
- А, местные, конечно, — сказал повелитель.
- Конечно. Рубрус Сакраменталис. Ценится во всем секторе и за его пределами. Мне доводилось однажды пользоваться им на Чалисе, но это свежеприготовленная смесь. Синтетические чернила с ней не сравнятся.
- Я тоже так считаю, адепт, — сказал Великий Мастер с довольным вздохом. - Ты же знаешь, что Рубрус — всего лишь счастливый побочный продукт промышленных отраслей, движущих Улей? Случайная смесь производных… минеральных композитов, измельчённых до состояния пасты из рудных отходов, различных кремниевых добавок, алхимических экстрактов, оставшихся после дистилляции в Котле, и разнообразных органических соединений из сельского хозяйства, особенно коллагена унгудонта, а также различных дубильных веществ с агарикальных ферм. Все эти отходы, которые иначе были бы бесполезны, объединяются, чтобы создать лучшие чернила в сегментуме. Это было обнаружено ещё в самом начале, в первые дни. Как это происходит — знает только Трон.
- Мы все можем радоваться этому, мой повелитель, — сказал Доломае, — ведь в них записана величайшая история.
Повелитель усмехнулся.
- Мой предшественник, — сказал повелитель, наклонившись к ней с заговорщицким видом так близко, что Доломае почувствовал в его дыхании запах настоя из мицелия, который повелитель выпил менее часа назад. - Он говорил, что в этих чернилах заключена история самого Улья. Его успех, его триумфы. Эти ингредиенты, многие из которых в ином случае были бы бесполезны или не имели бы ценности, — такие, что их можно было бы считать отходами, — объединяются в совершенное и возвышенное целое. Точно так же и этот Улей, всё, что в нём существует, — результат совокупности его составляющих: сплочённых граждан всех слоёв и разных профессий, которые по отдельности ничто, но, соединившись, создают нечто могущественное.
- А, ты знаешь этот стих! Абель Бондесман, великий поэт более позднего времени. Конечно, полная цитата звучит так: „Весь улей — это лишь его обитатели“. Тонкое различие.
Великий Мастер задумчиво замолчал и поправил свою выцветшую мантию. Он был стар, его кожа морщилась, словно пергамент, который промок и затем высох, не будучи натянутым.
- Когда мне велели освободить для вас место, я был польщен, — продолжил он. - Старший писец при дворе Домне, присланный к нам через небеса Внешнего мира…
- Это звание слишком громкое, мой повелитель. Я всего лишь одна из сотен, присланных сюда Администратумом, чтобы подготовить почву для нового губернатора. Назначение по указу — дело необычное. В таких случаях, как вы, несомненно, понимаете, назначенный губернатор привозит с собой собственный двор и штат, которые необходимо вписать в существующие системы. Я благодарен вам за то, что вы так облегчили мне эту интеграцию.
- Не за что. Системы управления должны работать без сбоев. Улей должен оставаться стабильным. Последние годы были нелегкими.
- Тем не менее я упомяну о вашей доброте перед Домне, когда представится возможность. Уверен, она будет благодарна.
- Она? — спросил повелитель. - Новая Домне — женщина?
- Вы не знали?
Повелитель покачал головой.
- Произошло некоторое изменение, — сказал Доломае, — «в последний момент. Проблемы возникли из-за назначенного губернатора…
Он замолчал. Доломае не был уверен, сколько ему следует сказать и какая информация является конфиденциальной. Действительно, изменившиеся обстоятельства стали настолько сложными, что он даже не был уверен, будет ли его собственное назначение подтверждено. Но он знал, что должен приступить к работе, исходя из того, что это произойдет.
— В любом случае, произошли изменения, мой повелитель, — поспешно сказал он. — Никаких причин для беспокойства. Улей вот-вот будет благословлен самым прилежным и талантливым новым Домне.
— Понятно, — сказал повелитель. — Действительно новость. Мне об этом не сообщали. Но это не имеет значения. — Он прочистил горло. — Отрадно, после такой длинной череды воинственных мужчин. Действительно, - она»…
Великий Мастер погрузился в раздумья, перебирая мысли, а затем, казалось, вспомнил, что в полумраке он не один. Он улыбнулся Доломае.
- У тебя есть всё необходимое, адепт? — спросил он. - Твой пюпитр устойчивый?
- Это всё, о чём я мог мечтать, мой повелитель, — сказал Доломае.
— Хорошо, хорошо. - Старик ещё немного поразмыслил. - Когда мне велели подготовить для тебя место, признаюсь, я ожидал кого-то постарше. Ты очень молод, сколько тебе, два счёта лет?
- Почти.
- Что ж, твои дары явно привели тебя далеко. Могу я… могу я посмотреть на твои руки?
Доломае повернулся на табурете и протянул руки, то ладонями вверх, то вниз. Рукав его рубашки был уже закатан, чтобы освободить запястье. Великий Мастер внимательно их осматривал, а его аугметические глаза щелкали, словно циферблат сейфа в конторе, настраиваясь на глубину резкости.
- Боли в суставах нет? Онемения? Дискомфорта от артрита?
- Ничего такого, — ответил Доломае. — Моим рукам ещё несколько лет службы.
- Да хранит вас Бог. Износ настигает всех нас, — сказал повелитель. Его собственная правая рука представляла собой иссохший ком, хирургически сращенный и обрезанный, чтобы удалить пальцы, искривленные остеоартрозом и износом костей. Рука, которой он работал, — изящный аугметический протез — была присоединена к его телу чуть ниже локтя и затем пролегала параллельно рудиментарному узелку его предплечья и кисти, словно у него была третья конечность, разветвляющаяся от сустава. Насколько Доломае мог судить, у всех писцов-адептов в Скрипторуме были такие же или похожие протезы: их руки, держащие перо, и руки, на которых они держались, были изношены до состояния калечащей неподвижности десятилетиями непрерывной работы. В большинстве случаев — и их глаза тоже. Их позвоночники, их плечи. Некоторые лишились возможности пользоваться ногами.
Повелитель улыбнулся. — Ты заставишь нас, старых донтов, стыдиться своей молодости.
— Моё время ещё наступит, мой повелитель, — сказал Доломае.
— Возможно, но я уверен, что до этого будет написана смелая глава нашей истории. Твоей прекрасной рукой.
Люди текли по Улью днём и ночью, как кровь по телу. В любое время суток всегда кто-то двигался, направляясь куда-то или возвращаясь откуда-то. Кишащие толпы стекали по горизонтальным улицам Нижнего уровня и поднимались по вертикальным улицам Пояса. Многие ехали на транспортных средствах, образуя огромные колонны медленно движущихся грузовиков и повозок в вездесущей дымке. Большинство шло пешком.
Кто-то всегда куда-то направлялся.
Утан Фенн шел не в ту сторону.
На главных транспортных магистралях, таких как «Примарх-Мейнрут, - пересекавшая Зонтал 10 в Нижнем районе, пешеходное и автомобильное движение было четко разделено с помощью железных ограждений и стрелок, нарисованных на изрытом каменно-бетонном покрытии. На север шли слева, на юг — справа; каждая сторона представляла собой реку людей шириной в пять минут, непрерывную, неумолчную, топающую, марширующую, шагающую, суетящуюся — и все в назначенном направлении движения.
Наступил час смены, о чём сигнализировали звон колоколов и рев сирен, закреплённых над затуманенной транспортной магистралью. Рабочие-контрактники и линейные рабочие третьей дневной смены шли на север по левой стороне, тысячи за тысячами, чтобы занять рабочие места на производственных предприятиях и фабриках Нижнего уровня, освобожденные работниками первой дневной смены, которые медленно возвращались на юг по правой стороне. За час смены только в Зонтале 10 будет перераспределено более тринадцати миллионов рабочих мест.
Утану Фенну было двадцать шесть лет; он был высоким, худым мужчиной с выступающими скулами и длинным, острым носом. У него были серые, близко посаженные глаза, а волосы представляли собой спутанную копну тёмных кудрей, похожую на проволоку. На нём были поцарапанные рабочие ботинки, синяя куртка на пуговицах и потертая рабочая рубашка с длинными рукавами. Он направлялся на юг, сквозь туман, к жилым зонам. Но Утан работал во второй смене, и по правилам в этот момент он должен был находиться на своём месте на упаковочной линии, причём половина его рабочего дня ещё не прошла.
В тот день Утан пришёл вовремя, среди толпы своих коллег и товарищей по работе в капюшонах, и отметился, но даже тогда он уже чувствовал себя неважно. Плохой и душный кошмарный сон, который он не мог ясно вспомнить, за исключением ощущений, разбудили его с острой и не проходящей болью за левым глазом. От этого ему стало тошно, настолько, что он отказался от своего завтрака, зная, что не сможет его удержать, хотя и умирал от голода. Тем не менее он пошёл трудиться вместе со всеми остальными, устремившись на север по левому флангу — одно лицо в капюшоне среди миллионов, ведь пропуск смены карался штрафом, а Утан не мог себе позволить такое удержание.
На заводе «Хронзол, - где он работал, зловоние усилило его головную боль. Завод — чудовищный пузырь из чёрных силосов и доменных залов — занимал весь северный конец Зонтала, а некоторые его части даже цеплялись за подъёмные стволы корня Вертика 10, словно плющ из сажистых листьев. Он извергал густые клубы чёрного дыма, которые втягивались в массивные дымоходы и выбрасывались «Вне, - хотя значительная часть этого дыма просачивалась наружу, окутывая территорию завода. Работа Утана заключалась в переработке и упаковке минеральных порошков, поднимаемых из «Котла, - чтобы их можно было отправить на коксовые заводы и в печи для фракционирования. Эти порошки — то зелёные, то желчные, то такого цвета, для которого у Утана не было названия, — сыпались вниз по огромным металлическим желобам, чтобы их промыли и просеяли, загрузили лопатами в бункеры, а затем отправили по конвейеру для упаковки в бочки. Каждый порошок наполнял воздух своей пылью и окрашивал свет в свой цвет. Рабочие носили комбинезоны на пуговицах и трудились в капюшонах, чтобы не задохнуться. Пылевая болезнь легких была распространённым недугом и уносила многих в раннюю могилу.
Утан занимался фасовкой в бочки, что требовало изнурительного труда с ручным совочком и умственных усилий, чтобы отмерить каждую порцию так, чтобы ни одна бочка не была отправлена обратно контролёрами как недовес или перевес. Зловоние пороха ударило ему в нос, заставив потеть и дрожать. Боль за глазом усилилась. Желудок скрутило от голода, но сама мысль о еде вызывала тошноту. Ему пришлось дважды выходить из ряда из-за страха, что его стошнит прямо в капюшон, за что он получил выговор от бригадира. Фенн попытался вернуться к работе, но через полчаса он потерял равновесие и опрокинул бочку, которую пытался наполнить.
Надсмотрщик Литвиг оттащил Утана от линии и отчитал его. Он хотел знать, почему Утан не может выполнить совершенно простую работу, не наделав при этом полного фрхака. Литвиг был грубым типом, но не был плохим человеком. Он злился на Утана только потому, что кто-то другой злился бы на Литвига, если бы выполнение нормы замедлилось, ведь на них, в свою очередь, кричал старший надсмотрщик, которого, в свою очередь, заводской мастер назвал «эсжа-тоилши. - Целая нисходящая иерархия обвинений и криков.
Утан пытался объяснить боль за глазом и спазмы в животе. Литвиг заставил Утана снять капюшон, чтобы присмотреться к нему, и, видимо, не одобрив бледность раба — хотя Литвиг и не был медиком — объявил Утана непригодным к работе и отправил его домой.
Утан протестовал, но без особого энтузиазма. Ему не хотелось терять день, но он чувствовал себя ужасно плохо. Он покинул завод и направился домой, успев присоединиться к возвращающимся с первой смены и стать частью их утомительного шествия.
Утан шел медленно, почти хромая. Он был единственным человеком на переполненной главной дороге без капюшона, ибо, хотя воздух был густо загрязнён, Утан чувствовал, что не может дышать с капюшоном на голове. Бонды толкали его или ругали за медлительность. Головная боль усилилась, а в горле постоянно поднималась тошнота. Перед глазами всё плыло. Он посмотрел на свои руки и увидел, что они дрожат и имеют нездоровый зелёный оттенок. На мгновение он испугался, что подхватил какую-то ужасную болезнь, пока не вспомнил, что порошок сегодня был зелёного цвета, и просыпанная пыль окрасила его кожу. В суматохе, связанной с досрочным уходом с работы, он забыл пройти через душевые шлюзы.
Утан почувствовал себя плохо, и он злился из-за этого. Потерять дневную зарплату — это уже достаточно плохо. Если болезнь усугубится, его могут лишить ещё одного дня зарплаты, а то и больше. Если работник пропускает четыре смены, его исключают из списка рабочих, делают отметку в ведомости производительности, и ему придётся искать новое место на другом заводе и объяснять, почему он потерял предыдущее.
Утан не смел потерять своё место. Он изо всех сил старался накопить заработанное. Через четыре месяца он должен был жениться на Эуфеме Фрэлли, любви всей его жизни. Она управляла грузоподъёмником на заводе «Калког, - но у них должен был родиться ребёнок, и вскоре она не сможет больше трудиться. Супружеская пара имела право на двухместное жилище, возможно, даже лучшее на более высоком зонтале, так как появление новой души в Улье считалось делом Престола, ведь ребёнок однажды тоже станет трудиться. Эуфема создавала новую трудовую связь, но пока она кормила грудью и находилась в послеродовом периоде, они будут полагаться на зарплату Утана.
К тому времени, как Утан добрался до окутанных смогом склонов из каменного бетона, спускающихся к жилым зонам зонтала, он уже почти шатался. Он то и дело останавливался, чтобы прислониться к стене и отдохнуть. Мимо проходили люди, слишком уставшие, чтобы обратить внимание на его бедственное положение. Туманный отблеск термосвета над головой резал ему глаза. Тошнота не утихала, а теперь к ней прибавилось ещё и беспокойство — беспокойство за своё рабочее место, за Эуфу, за ребёнка и за их будущее.
Жилище Утана находилось в Тенсаут-Лоу, где узкие насыпи и переулки извивались между жилыми блоками, сложенными так плотно и высоко, как картонные коробки на упаковочной фабрике. Свет был тусклым и зелёным, таким же зелёным, как его смуглая кожа. Шум не умолкал ни на минуту: шаги, голоса, вспышки криков и ссор, плач младенцев. Запахи приготовляемой пищи струились из узких оконных щелей и вызывали у него рвотные позывы. Он неуверенно вскарабкался по куче мусора в свой жилой блок, пробравшись через вход, который кто-то пробил давным-давно кувалдой. Здесь не было ни прихожей, ни коридора. Он вошёл в камеру размером шесть на шесть на шесть, принадлежавшую Боагу Феггу, который крепко спал на своей спиральной койке. Утан прокрался мимо, стараясь не разбудить соседа, и проскользнул сквозь грязную занавеску в жилище Киуса Лорроу, тоже размером шесть на шесть на шесть. Киус даже не поднял глаз от своей миски с крахмальным бульоном, когда Утан пробрался через его жилое пространство. Каждая каюта жильца была одновременно путём в соседнюю. Утан отдернул рваный пластиковый лист и вошел в свою собственную каюту. Шесть на шесть на шесть, одноместная, с двухъярусной койкой, ночным горшком и небольшой высокой полкой с личными вещами. Дверной проём из обломанного кирпича в одной стене вел обратно в каюту Киуса, а другой, напротив, — в каюту Нодди Гандера; обе были отгорожены занавесками из эсжа.
Утан сбросил с себя куртку и плюхнулся на свою спиральную койку, прижав голые колени к груди, как младенец. Теперь его трясло. Еды не было, да и смотреть на неё он не мог. Жильцы проходили мимо, не обращая на него внимания, а он не поднимал головы. Боль была прямо за глазом. Когда он открыл правый глаз, он увидел крошечную грязную камеру, перевернутую на бок. Когда он закрыл правый глаз и открыл левый, он увидел тьму. Эта тьма была необычного цвета — пурпурная, как ужасный синяк.
Утан пытался заснуть и подавить позывы к рвоте. Каждый раз, открывая левый глаз, он видел пурпурную тьму, блестящую и насыщенную. Он чувствовал какой-то запах — зловоние гари, словно при коротком замыкании, но в Тенсауте вещи загорались постоянно.
В пурпурной тьме что-то было. Оно висело в центре его поля зрения, даже когда он двигал глазом. Это была зубчатая вертикальная линия, словно искривленное дерево или вена, с тонкими и извилистыми ветвями по обеим сторонам.
Оно светилось, как кровавый пульс, словно трещина в стене, к которой с другой стороны кто-то приставлял лампу.
Словно разлом. Словно перелом. Словно что-то тайное пыталось прорваться наружу.
По праву, мир уже давно должен был разорвать их всех на части. Он старался изо всех сил, но они всё равно возвращались — последние из них, те, кто остался в живых. Каждый год на протяжении пятнадцати лет, в одном и том же месте, в один и тот же день, они собирались вместе, независимо от того, куда их забросило по миру и кем они стали. Их связывала общая судьба. Всё было так просто.
Средний город, столы в знаменитом «Саббо» — столовой и пивной — были шумны и болезненно знакомы, как всегда. Старая суета смены, кишащая рабочими с текстильных фабрик и военными из бастиона Скирт Амбермилл. Ворота бастиона находились всего в сорока шагах отсюда, именно поэтому «Саббо» всегда был пристанищем военных и стал их местом. После смены, в перерывах, в конце ротации — они всегда приходили сюда, чтобы отпраздновать, посочувствовать друг другу, поворчать и посмеяться.
Лотар Сахид вошёл внутрь, в суету, потный зной и шипящий свет термов, и на мгновение замер, расстегивая плащ целителя и снимая капюшон. На улице была настоящая эсжа-ночь: густая пыль на дорогах, тусклые световые колодцы, а воздух давно не обновлялся. Наверное, опять проблемы с техническим обслуживанием. - Зонтал» славился своим ненадежным графиком промывки не меньше, чем «Саббо» — своим поке и обжаренным белобрюхом. Сахид впитывал всё это: зной, шум, запах еды, удручающую молодость шумных военных, заполнивших бар, — одни громкие голоса и жестоко выбритые головы. - Когда-то это был я, — подумал он. - Был ли я когда-нибудь таким молодым? Если бы я увидел сейчас того худого курсанта у бара, что бы я ему сказал? О чём бы я его предупредил? «Держись за друзей. - Это, наверное, был лучший совет. Держись за друзей, потому что вы будете нужны друг другу.
Где же они? Старый зануда Браур обычно заботился о том, чтобы зарезервировать столик в глубине зала. Браур любил, когда всё было организовано как положено. Да, да, вот они. - Гарнет»-взвод. Тот же стол. Тот же стол, те же лица.
Правда, с каждым годом их становилось всё меньше. После последней ротации они все разошлись по своим жизням, а некоторые так и не вернулись. Мэлли Уишер уволился в отставку, женился и устроился на работу на фабрику. Первые несколько лет он приходил на ужины, а потом исчез. - Фибрелунг, - как они слышали. Это казалось несправедливым. Пройти через всё, что им пришлось пережить, а потом погибнуть от загрязнённого воздуха на фабрике. Бэл Фелкин продержался на год дольше, чем Уишер. Конечно, его уволили по инвалидности после битвы на реке Вимак, и, честно говоря, он продержался дольше, чем кто-либо из них ожидал, учитывая тяжесть его ранений. Он всегда оставался бодрым, но старые раны так и не зажили. Осложнения, связанные с потерей конечностей, привели к отказу органов. Некоторые из них пошли на похороны. Старый Гоз… ну, кто знает? Его увезли, чтобы колоть и капать, будто это было его спасением. Кто-то, возможно Ахмод, считал, что Гоз оказался в горных землях, пася донтов. Сахид надеялся, что это правда. Но у него было предчувствие, что это не так. Сиг Бардем, Большой Сиг, пошёл на частную службу, защищая какого-то мелкого дворянина. Погиб, застреленный бандой «крампл» во время попытки похищения. Сиг защищал своего привилегированного подопечного. Альфабеттер или Калликос, или кто-то в этом роде, как слышал Сахид. Фрхака дерты.
Но там были остальные, последние из них, сидящие за столом в глубине зала. Последние из «Гарнета. - Их призвали в армию вместе, они вместе прошли «Рудиментар, - вместе попали в «Гарнет, - вместе выполняли задания, включая две командировки в Острику. Все они были такими разными. В других обстоятельствах они бы никогда не стали друзьями. Но у них было это общее.
Военная связь. - ЛэндЛас. - Гарнет. - Такая связь никогда не разрывалась.
Он ещё мгновение наблюдал за ними. Браун, Ахмод, Мэтч, Хеммек и Нэйсей. Последние из них — смеялись, болтали, как всегда.Фрида Хеммек наливала выпивку, подзадоривая их. Она по-прежнему оставалась «ЛэндЛасом, - но после второй командировки в Острику совершила перевод в «Логистику» и практически управляла складом «Муниторум» в Крезент-Ярдс, где трудилась. Административная работа ей подходила: бухгалтерские книги, списки. У неё всегда был к этому талант. Замужем, если Сахид правильно помнил, у неё было двое сыновей. С годами её острые углы сгладились, и эти углы стали ещё более отдалёнными друг от друга. Но в её глазах всё ещё мелькала озорная искорка, а из её болтливого рта сыпались шутки про
Томуд Браур, с прямой спиной и грубый, как всегда, не находил Фриду забавной, но, в общем-то, он и раньше мало что находил забавным. Броур демобилизовался, нашел работу на типографии, но вступил в резерв «ХайвДеф. - Как говорится, однажды военный — всегда военный. Он отработал тридцать часов в неделю в качестве сержанта отряда в резерве на Зонтале Шесть, когда не заливал свинцовую краску в печатные формы. В нём по-прежнему сохранилась эта прямолинейность и напряжённость, будто он был
Зари Матч тоже служил в «ХайвДеф, - но на постоянной службе, в отличие от работающего по совместительству Браура. Сахид услышал уродливый смех Мэтча сквозь шум столовой. Для Сахида Матч был доказательством того, что можно не любить человека, даже если он друг, за которого ты готов умереть. Матч был головорезом, настоящим
Юлиус Ахмод тоже остался в форме. Тихий, серьёзный, всегда задумчивый, Ахмод получил свой билет в «ЛэндЛас» и поступил на службу в Управление по поддержанию общественного порядка. Для них это стало неожиданностью, и в то же время — вовсе не удивлением. Ахмод был умным, самым умным из них, по мнению Сахида, и преданным идеалам общества Улья. Он был женат и жил в Зонтале 10. ORPO имело несколько
А ещё была Анньяну Нейсей. Она сидела в углу, прислушиваясь к разговорам остальных. Капюшон был надвинут на голову, чтобы скрыть шрамы в тени, а рука, высунувшаяся из пылезащитного плаща, чтобы держать стакан, была остеопластическим протезом. Река Вимак так или иначе оставила свой след на всех них. Те, кто вернулся оттуда, по крайней мере. Нейсей сразу же ушла со службы и вступила в Орден Световых Уз, курируя бригады чистильщиков, которые ухаживали за световыми колодцами Улья и продлевали жизнь свету. Сахид больше ничего о ней не знал в последнее время. Раньше, в дни «Янтарной мельницы» и во время обучения в «Рудиментарном, - она была такой остроумной, такой веселой. И красивой тоже. Теперь она почти не разговаривала.
Матч предложил тост.
— «Гарнет, - да? Ну же! Поднимите бокалы и выпейте! Зажги, Острика!
— Думаю, он уже сгорел, Зари, — сказал Сахид, подойдя к ним сзади.
Они заметили его. Матч моргнул, а потом громко зарычал. Фрида Хеммек визгнула и радостно захлопала в ладоши. Браур, по-видимому, испугавшись, чуть не вскочил и не отдал честь. Теплая улыбка промелькнула на лице Юлиуса Ахмода.
- Свет горит до конца, Гарнет, — сказал Сахид.
- Мы не думали, что ты придёшь! — воскликнула Фрида от радости.
- А почему бы и нет? — спросил Сахид, позволяя Матчу всунуть ему в руку стакан. - Я всегда прихожу.
— Думали, что ты в последнее время стал слишком
— Да, слишком
— Ну, я не такой, — сказал Сахид.
- Рад тебя видеть,
- Как нам тебя называть? — спросила Фрида. - Называть тебя „сэр“?
- Нет, зовите меня Сахид, как всегда.
- Да, сэр! — хихикнула она и обняла его.
- Полагаю, пора поздравить, — сказал Ахмод. - Слышал, снова повышение?
Сахид снял пальто и сел за стол. На нём всё ещё была форма — белая кожа донти с золотой оторочкой. После последнего брифинга дня не успел переодеться. Это вызывало удивлённые взгляды у новобранцев-военных облигаций, сидевших позади них.
- Спасибо, Юлиус, — сказал Сахид.
- Заслужено, — торжественно ответил Браур.
— Что теперь? — спросила Фрида. — Полковник?
— Да, — ответил Сахид. — Технически — полковник штаба. Звучит важнее, чем есть на самом деле. Я один из примерно сорока старших офицеров, служащих в качестве помощников верховного командующего Гомо в «Рампарт Эшелон.
— Королевская семья ЛэндЛаса, — сказала Фрида.
— Ничего столь грандиозного, поверь мне, — ответил Сахид. — В основном это сидячая работа за столом.
— В
— Мы очень тобой гордимся, душа, — ласково сказал Ахмод.
— Я с большим интересом наблюдал за твоим прогрессом,
- Осторожно! — фыркнул Матч. - Ты ещё заставишь
- Серьёзно, души, — сказал Сахид. - Я просто заполняю пустующие места, не более того. Миссия Арбитов практически уничтожила командный эшелон во время чистки в Орбитоне. Голов полетело столько, что смеяться не приходилось. Очень многих из нас быстро перевели из Зоны и Района только для того, чтобы заполнить вакансии.
— Включая Гомо, да? — сказал Матч.
— В этом есть доля правды, — признал Сахид. Он посмотрел на Ахмода. — Надеюсь, ты не делаешь записи, — сказал он. — За такие замечания я могу попасть в неприятности.
— Не делаю, — ответил Ахмод. — Я не на службе, душа.
— Как это было? — спросила Фрида. — Чистка? Я слышала рассказы. Говорят, те души из «Вне Пределов» были жестокими.
— Это было пугающе. Арбиты были по-настоящему безжалостны. Тот проректор — просто кошмар. Мы ни разу не знали, кого в следующий момент затащат на растяжку.
- Это был позор, — сказал Матч, внезапно замолчав, с бокалом в руке. - Домне был великой душой. Он был Улей, и всё такое. Он выиграл войну
- Зари…» — сказала Фрида.
- Он этого не заслуживал! — выпалил Матч. - Лорд Орбитон, которому мы все служили, за которого мы все сражались, ради которого мы все страдали…
- Да ладно тебе, Матч, — сказал Браур.
-
Сахид заметил, как Нейсей вздрогнула под капюшоном. - Оставь её в покое, Зари, — сказал он.
- «Я просто говорю, и всё, — сказал Матч. -
Сахид бросил взгляд на Юлиуса Ахмода.
- Не смотри на него,
- Как я уже сказал, я не на службе, — ответил Ахмод.
- А теперь, — сказал Матч, — теперь они присылают нам ещё одного, какого-то
- Будет суматоха, это точно, — сказал Сахид, пытаясь сменить тему.
- Суматоха? — презрительно фыркнул Матч.
- Инаугурация, безусловно, создаст нагрузку на всех, — сказал Браур, мужественно пытаясь последовать примеру Сахида. - Моих резервистов призвали, в ускоренном темпе. Контроль над толпой, знаете, как обычно.
Фрида кивнула. - И это касается всего Улья, — согласилась она. — Все на передовой. Суматоха, фрхака. Но всё в порядке. Всё будет
- Будет пара-тройка перепалок, запомни мои слова, — сказал Матч.
- Не неси
- Ты же знаешь, что это неизбежно, — яростно настаивал Матч. - Это назревало уже несколько месяцев. Давай просто помолимся перед ужином и будем надеяться, что Нег не взорвётся, а то мы все окажемся в
- Уверен, что если это так, твоя дубинка пригодится, Зари, — сказал Ахмод.
- Что это должно означать,
- Ничего, — ответил Ахмод. - Если это имеет значение, то никаких признаков скорого извержения нет. И нам, наверное, не стоит говорить об этом словно оно уже на носу.
- Говорит сотрудник ORPO, — заметил Матч.
- Да, так и есть, — сказал Ахмод. - Честно говоря, несколько напряжённых недель. Вот и всё. Доводим переходный период до конца. Работа с толпой, парады. Основная нагрузка ляжет на реев.
- Мы все начеку, Юлиус, — сказал Браур. - Это будет грязный, тяжёлый труд. Я бы лучше маршировал в
Он многозначительно посмотрел на Сахида.
- Ну, я бы предпочел таскать баррикады, чем маршировать в параде, — сказал Сахид. - Мы все делаем то, что от нас требуется. Улей — это его люди.
- Вполне верно, — повторила Фрида.
- Итак, — сказал Сахид, снова пытаясь перевести разговор в другое русло, - в этом году нет никаких следов Тайсера?
- Нет, — ответил Браур. - Уже второй год подряд.
- Да, это странно, — сказал Матч. - Тайсер ни разу не пропускал.
- Он всё ещё в „Улье-Защите“? — спросил Сахид.
- Да,
- Интересно, почему он перестал приходить? — спросила Фрида. - Он всегда говорил, что любит эти встречи, с нетерпением их ждал. Он был одним из нас.
- Я проверю реестр военных долговых обязательств, — сказал Ахмод, — «как только представится возможность. Может, он заболел? Может, его перевели в двадцатые и он не может совершать такое длительное путешествие, как раньше.
- Если Сахид может приехать аж из Верхнего Мира, — сказала Фрида,
- то и Герин
- Двадцатые — это на другом конце света,
- Может, ему просто надоели одни и те же разговоры, — тихо сказала Нейсей.
Все посмотрели на неё.
- Простите, — сказала она. - Я это вслух сказала?
- Что ты этим хотела сказать? — спросил Матч.
— Забудь об этом, Зари, — сказал Сахид. Он посмотрел на Нейсей. — Как у тебя дела в последнее время, Аннж? — спросил он.
— О, ты знаешь, Лотар, — ответила она. — Держусь как могу. Стараюсь, чтобы свет не погас.
Её аугметические пальцы зажужжали, когда они обхватили стакан и подняли его. Она сделала глоток.
- Не обращай на меня внимания, — сказала она. - Прости, что я так сказала… Просто глупая
- Ты не обязана идти, — сказал Матч.
- Нет, она должна, — сказал Сахид. - Правда, Аннджану?
- Да, — ответила она.
— И у неё есть полное право быть здесь, — сказал Сахид, — и говорить так, как ей заблагорассудится. Нас связывает узы. И они не разрываются.
— Верные слова! — воскликнула Фрида.
— Узы, действительно, — сказал Браур. — С самого начала и до самого конца.
— Как бы это ни выглядело, — иронично заметил Ахмод.
— Давайте выпьем за это, — сказал Сахид.
- Именно за этим мы и пришли.
Он поднял стакан.
- Взвод „Гарнет, — сказал он. — Тогда — молодые
- Да будет так! — сказала Фрида.
- Река Вимак и те, кого мы потеряли, — сказал Матч.
- Те, кто здесь, и те, кого нет, — сказал Браур.
— И тем, кто и то, и другое, — сказала Нейсей.
— Пусть ваш свет не угаснет, — сказал Ахмод.
Они чокнулись стаканами.
— Я принесу ещё одну бутылку, — сказал Сахид.
Они попрощались, пожелали друг другу всего наилучшего, пожали руки, обнялись и разошлись по своим делам в смоге. Сахид и Нейсей расстались последними.
- Ты доедешь отсюда без проблем? — спросил он.
- Конечно, — ответила она. -
— Не за что извиняться, — сказал он. — Иногда я сам удивляюсь, почему я до сих пор прихожу сюда, спустя столько времени. Мы все так разные.
— Нас связывает нечто, Сахид, — сказала она. Он не мог понять, говорит она это саркастически или нет.
- Это правда, — сказал он. - Несколько напряжённых недель в „Рудиментари“ много лет назад скрепили нас навсегда, к лучшему или к худшему.
- Больше, чем это, — сказала она.
- Например?
- Мы сделали то, чего боится каждая другая душа в мире, — сказала она. - И мы сделали это вместе. Ничто не сможет стереть это.
- Ты имеешь в виду войну?
Нейсей покачала головой. На мгновение он разглядел её шрамы более отчётливо.
- Нет, душа, — ответила она. - Мы прошли весь путь до Острики и вернулись. Война была событием. Событием
Для каждого из них это всегда и вечно было «Нег.
Благородные люди и
Белия, член Гильдии, однажды сказала Карси Хинзе, что «Нег» — это сокращение от «Негативное пространство, - то есть вся часть Улья, лежащая ниже первоначального уровня земли: пещеры, жилы, горнодобывающие драги, - Котел, - обширные глубокие полости, образованные при добыче методом гидравлического разрыва пласта, и, ниже всего, вентиляционные шахты. Оно простиралось вниз, настаивал Белия, так же глубоко под землёй, как Овертаун взмывал в небо наверху; под землёй было столько же Улья, сколько и над ней, и с каждым днём оно становилось всё глубже. Карси Хинзе верила старику, ведь Энко Белия был человеком, знавшим факты и редко лгавшим, именно поэтому он и был Бондом Гильдии, хотя Карси не была уверена, что именно Белия имел в виду под «первоначальным уровнем земли. - Ведь Улей, наверное, всегда был там?
Снова собирались толпы — уже в третий раз за две недели — огромные и угрюмые толпы. Все они были рабами Нега, взбунтовавшимися и разъярёнными. Некоторые несли самодельные плакаты. У всех были грязные лица и засаленные одежды — не из-за тяжелого труда, а потому, что они принадлежали к Негу, и никто не мог находиться в Неге долго, не покрывшись грязью, витающей в воздухе.
Это был очередной митинг протеста, созванный Гильдией. Новость разнеслась по всему городу. Карси закончил свою смену как раз вовремя, чтобы присоединиться к толпам, устремлявшимся по гулким Негвейсам и высеченным в скале проходам к Залу Гильдии. В Неге каждое пространство было высечено из скалы; вырезано, выгрызено, выжевано и высечено. Стены были неровными, потолки низкими, а узкий пол представлял собой лишь песок и ил, утрамбованные шагами. Воздух всегда был насыщен висящей в нём пылью. Вдоль стен горели лампы, бросая свой жёлтый свет в туман; каждая из них представляла собой шипящий термосвет, питаемый газом из вентиляционных отверстий, заключённый в решётку и снабжённый защитным колпачком для предотвращения самовозгорания или взрывов. Во многих местах скальный потолок удерживался на месте с помощью гидравлических опор.
Карси Хинзе было тридцать восемь лет. Он работал в «Котле, - управляя бригадой слуг в залах просеивания. Его халат, капюшон и фартук были застывшими пятнами рудной пыли, а кожа, как у каждого труженика «Котла, - была покрыта многочисленными пятнами от ожогов брызгами. Он вспомнил своего отца, умершего уже десять лет назад, чья кожа на одной стороне лица была морщинистой и розовой из-за ожога известью. Восемь поколений семьи Хинзе — все труженики «Котла, - прекрасная традиция. Карси также был преданным членом Гильдии.
Гильдия — так они её называли, хотя по всему Негу существовало множество подобных объединений — не имела официального статуса. Более того, районные старосты часто приходили, чтобы прервать собрания или разогнать скопления людей, либо записать имена и выписать штрафы. Ходят слухи, что среди рабочей силы даже были шпионы из числа силовиков, доносившие на своих коллег-рабов и передававшие их данные в черный список Магистратума. Но Гильдия делала всё, что могла, чтобы заботиться о своих членах и защищать интересы всех рабов Нега. Уважаемым членам и представителям, таким как старый Белия, иногда разрешалось посещать заседания Нижнего совета и гражданские собрания, чтобы просить увеличить нормы водоснабжения, провести промывку воздуха или повысить заработную плату. Советы Улья терпели подобные вещи, рассматривая их как необходимое проявление социального недовольства, хотя просьбы редко удовлетворялись.
Гильдейцы, такие как Белия, были признанным лицом Нег. То, что советы, реевы-исполнители и печально известная ORPO действительно презирали, — это более тайные действия Гильдии. Митинги, подстрекательство к беспорядкам, забастовки и, время от времени, акты вандализма и саботажа. В прошлом бывали беспорядки, восстания. Все они жестоко усмирялись реевами, - груэками» ORPO и ополчением HiveDef, но советы, жители Нижних кварталов, жители Верхних кварталов и, прежде всего, Администратум знали, что Гильдия кипит изнутри — нарастающее давление, скопившееся, как геотермальные газы в жерлах. Иногда его нужно было сбросить и ослабить. Иногда оно вспыхивало и разгоралось с неистовой силой.
Скоро начнется взрыв. Карси знал это, все знали. Он уже давно назрел. Давление нарастало месяцами. Нет, годами. Долгая война с Внешним миром, война с Острикой — прокляты их
Зал Гильдии, названный в шутливой иронии в честь величественного Зала Подиума в Верхнем Городе, представлял собой просторное помещение, которое когда-то служило вентиляционным узлом и воздушной шахтой. Он заполнялся людьми. Воздух прокачивали, чтобы разбавить пыль. Принесли дополнительные лампы и подвесили их за шланги к защелкам на потолке. Вокруг Карси видел членов Гильдии, открыто носящих свои ленты. Большинство из них также были в капюшонах, опасаясь информаторов реева в толпе. Карси снял свой капюшон. Он не видел смысла скрываться. - Стой открыто или не стой вовсе, — часто говорил его отец.
В толпе он разглядел Тейта Симбела и Прими Лешер. Они приветствовали его объятиями. Тейту было за пятьдесят, он был крепко сложен — настоящий «геарбонд» с первых лет. Прими, милая и буйная, была лет тридцати и трудилась в грузоперевозках, управляя рудовозами, поднимающимися с южных дноуглубительных работ. Карси всегда нравились её глаза.
— Думаю, нам пора, — сказала она, радостно. - Думаю, это вызовет взрыв.
- Нет, не сегодня, — сказал Тейт Симбел.
- Ты слишком робкий,
Карси знал, в чём разница между этими двумя. Тейт Симбел не был робким. Он просто был достаточно взрослым, чтобы помнить последний большой пожар и последовавшие за ним волны репрессий. В том пожаре он потерял жену и два пальца — из-за избиения реевом. Тейт не хотел, чтобы это повторилось, если в этом не было необходимости. Но Прими была молода. Для неё последний большой пожар не был воспоминанием, это была история, которая зажигала в душе огонь, заставляла злиться из-за потерь и избиений, злиться из-за рейдов и обвинений в сопротивлении, злиться из-за жестоких отрядов
Карси считал, что она права. Прошло целое поколение, и толпа вокруг них была молода и разъярённа, жаждущая попробовать свои силы. Им не приходилось получать удары дубинкой по лопаткам или пинки по лицу. Им не приходилось сталкиваться с собачьими стаями реевов и видеть, как «ХайвДеф» спускается по Негвеям с лазерными карабинами, прижатыми к щекам.
- Бонды! Бонды! — раздался голос, перекрывающий шум толпы. Это был Белия, карабкавшийся на импровизированную сцену, сооруженную из ржавой лопасти турбины. С ним были Хеннан Фивореал и Кеф Лаурронд, оба — известные Гильдейские Бонды. Все трое сняли капюшоны. -
— Добро пожаловать, добро пожаловать! — воскликнул Белия. Фивореал держал для него вокс-трубу. — Да светит вам свет! Да будет изобилие! Да будет изобилие!
— Пусть ваш свет не угаснет! — крикнула в ответ толпа. В зале собралось почти тысяча душ.
- Да будет изобилие! — крикнула Прими, восторженно подпрыгивая. Карси положил руку ей на плечо, чтобы немного успокоить её. В толпе вокруг них были лица, которых он не знал, капюшоны и знаки гильдий, которые он не узнавал.
- Мы знаем, чего жаждем, — объявил Белия, — и знаем, что чувствуем. Да, да. Я знаю, я знаю. Давно пора, чтобы всё немного изменилось. Давно пора перестать позволять им плевать на нас с Верхних Особняков, говоря друг другу: „О, похоже, будет дождь. - Я говорю вам сейчас: советы твёрдо стоят на своём и свысока смотрят на наши жалобы. И они ещё и
Ему пришлось сделать паузу, потому что рев толпы разгорелся до ужаса. Кеф Лорронд поднял руку, призывая к спокойствию.
- Вы все меня знаете, — сказал Белия, когда шум постепенно утих. - Я всегда твердо стояла на стороне Нега, на стороне всех вас. Делаю, что могу. Здесь царит гнев, это очевидно, и этим гневом мы сможем воспользоваться, если понадобится. Но сегодня вечером… сегодня вечером, братья, я хочу, чтобы вы меня выслушали. Я привел друга, чтобы он поговорил с вами. Прошу вас выслушать его без предубеждения, ведь так всегда поступала Гильдия.
На помост рядом с Бондами Гильдии взобрался мужчина. Он тоже был без капюшона, но Карси его не знал. Мужчина был худощавым и подтянутым, с сильным, торжественным лицом и коротко стриженными белыми волосами. На нем была темно-коричневая холщовая одежда поверх шерстяной рубашки с высоким воротником. Он взял у Фивореала рог-вокс.
— Бонды, — сказал он. В его голосе слышалась мягкость, но при этом проскальзывала нотка силы. Это сразу привлекло внимание Карси. Толпа затихла.
— Спасибо, Гильдебонд, — сказал мужчина, бросив взгляд на Белию. — Спасибо за возможность выступить.
Он оглядел собравшихся.
- Спасибо всем. Я не отниму у вас много времени. Меня зовут Амадей Оркид. Я родом из Улья, я — воин-гильдийский. Я отслужил шесть ротаций в Астра-Миль. Седьмой подъем Сакраментуса.
Раздался одобрительный шепот.
- Сейчас я на пенсии, — сказал Оркид. Карси удивился, как голос может быть одновременно таким мягким и таким убедительным. - Я вернулся в Улей, чтобы дожить здесь свои дни. Я сражался на войне против Острики. Я сражался с этими
Многие люди приветствовали его.
- В Милитаруме, рабы, — сказал Оркид, — вы учитесь двум вещам. Когда сражаться, а когда — нет. Сражения выигрываются мужеством и усилиями, да, но также и сдержанностью. Я мог бы рассказывать вам истории, но сейчас не время. Причина, по которой я здесь сегодня вечером, заключается просто в том, чтобы сказать вам: терпение имеет значение. Я знаю вашего друга
Мужчина сделал шаг вперед, к самому краю ветряка, и опустил рог. Каким-то образом все они по-прежнему могли его слышать.
- Война тяжело отразилась на этом Улье, рабы, — сказал он. - Тяжело отразилась на мне и моих братьях-воинах, Наружных, на передовой, и тяжело отразилась на вас, души, здесь, в Неге. Лишения, нехватка, изнурительный труд. Я пришёл сказать вам, что везде всё одинаково. Здесь, и в Нижнем, и в Среднем, и в Верхнем. Везде. Война измотала нас и ослабила Улей. Так что Острика проиграла, но Острика всё равно была обречена на поражение. Она меньше нас, меньше по размеру. В десять раз меньше. Её ресурсы иссякают, а наши — нет. Она полагается на реакторы для света и тепла, а у нас есть вентиляционные шахты. Вот почему Острика вступила с нами в войну — потому что она умирает, потому что завидует нашей жизни. Мы загнали их в угол, и теперь они умрут. Но война дорого обошлась нам.
Кроме его голоса, царила полная тишина. Тишина казалась осязаемой, словно облако пыли в воздухе камеры.
- Домне должен был положить конец войне, — сказала Оркид. — Он должен был закончить её раньше. Он никогда не должен был позволить ей начаться. Он подвёл нас и оставил это таким, как я, и таким, как вы, — трудиться и наводить порядок. Что ж, Домне был свергнут за свои ошибки. Терра лишила его престола. У нас будет новый Домне.
- Он не будет ничуть лучше! — крикнул кто-то. От этого возгласа Карси вздрогнула.
На платформе Оркид улыбнулся.
- Возможно, и нет,
- Как долго нам ждать,
- Я не могу тебе этого сказать, брат, — ответил Оркид. — Столько, сколько сможешь. Столько, сколько сможешь выдержать. Продолжай трудиться и придерживайся своей трудовой этики. Прислушивайтесь к советам своих гильдейцев, своих друзей, таких как Белия. Они знают, как обстоят дела. Они знают, когда можно пойти на уступки, а когда стоит бороться. Если дело дойдет до конфликта — а это вполне возможно — то заставьте этот конфликт работать на вас. Вот что я хочу вам сказать, насколько это имеет значение. Благодарю вас за то, что уделили мне время сегодня вечером. Да светит вам Свет, гильдейцы.
Собрание распалось, и толпа, оживлённо перешептываясь, вышла на улицы Негвейса. Настроение изменилось. Последнее, что Карси увидел из этого человека, Оркида, — это как он спускался с флюгера вместе с членами Гильдии, беседуя с ними.
— В его словах был смысл, — заметил Тейт Симбел, когда они уходили. — Здравый смысл. Нет смысла трудиться над тем, что уже исчерпало себя.
Карси кивнул, но ожидал, что Прими насмешливо отмахнется. К его удивлению, она сказала: - Да,
- Раньше ты была готова сгореть от ярости, — сказал Карси.
Прими Лешер нахмурилась.
- Не то чтобы я не была в здравом уме,
Карси пожал плечами.
- Интересно, какой он, — сказала Прими.
Афра Монтрофф Джентилеши заметила, что Осгуд наблюдает за ней, пока слуги работают над её лицом. Наблюдать за ней — это работа Осгуда, но это непринуждённое наблюдение не было частью его профессиональных обязанностей. Она узнала его достаточно хорошо, чтобы догадаться, о чём он думает. Зачем ей терпеть унижение этих процедур? Она была красивой женщиной. Зачем подвергать себя омолаживающим процедурам?
- Правящие слои любого общества ожидают блеска, — сказала она, стараясь не шевелиться. - Блеска и презентабельности. Я намерена произвести хорошее первое впечатление.
— Вы теперь псикер, мадам, вы читаете мои мысли? — спросил Осгуд.
— Я умею читать эмоции и выражения лиц, Осгуд, — ответила она. — Отточенный и необходимый навык. Вы считаете это тщеславием.
— Я считаю, что вы производите прекрасное впечатление каждый раз, когда входите в комнату, мадам, — сказал он.
Паром слегка покачивался, борясь с боковым ветром. Турбулентность была неожиданной. От резкого движения игла оставила капельку крови на её щеке. Афра махнула сервиторам, чтобы они отошли, хотя те ещё не закончили свою работу. Они убрали свои тонкие серебряные пальцы и кожные инжекторы и отступили, и их моторы загудели. Её лицо пульсировало от тепла после процедуры.
- Вы добры, Осгуд, — сказала она, снимая бумажную салфетку с воротника своего платья, украшенного жемчугом. - Мне мало важно, как я выгляжу, за исключением того, как это может помочь мне. Это неудобное платье, это лицо… они — инструменты. Чтобы быть чем-то, нужно выглядеть как то, чем ты являешься. И хотя Империум уважает авторитет воина, воинственного и израненного внешне, этот мир сам по себе изранен. Он был ранен… травмирован, можно сказать… войной. Теофания советует мне, что военный облик будет считаться неприемлемым в нынешних условиях. Я намерена продемонстрировать иной вид совершенства.
— Так это всё игра? — спросил Осгуд.
— Жизнь — это игра, воин, — сказала Теофания, сидя в углу купе.
— По моему опыту, это не так, — ответил ей Осгуд.
— В данных обстоятельствах это вполне так, — сказала Афра. - Сакраментус, как мне говорят, придерживается весьма старомодных представлений о роли полов. Длинная череда патриархальных лидеров. Я приготовила свои парадные мундиры Боевого флота и Милитарума, медали и ордена, которые имею право носить, но такая аффектация была бы дурным тоном. Чтобы усилить атмосферу мира, я предлагаю очаровать их и показать им неприкрытую женственность. Мне нравится кричать, Осгуд, но здесь мне лучше подойдет очарование. Поэтому я не должна позволить своему блеску померкнуть, иначе моя способность влиять и очаровывать ослабнет.
- Я рекомендовала именно такой подход, — сказала Теофания.
- И в данной ситуации мне понадобится всё влияние, на которое я способна, — сказала Афра, промокнув салфеткой пятно крови на щеке, а затем скомкав её. - Инаугурация — это в лучшем случае трудное время, а здесь дело обстоит совсем иначе. Как назначенная внешней силой, вытеснившая устоявшуюся династию, мне придётся наверстывать упущенное.
- Попавшая в немилость династия, — сказал Осгуд.
- Тем не менее миры всегда с неодобрением относятся к прямому вмешательству Терры. Это подразумевает провал и утрату доверия.
— Неудача была со стороны Орбитона, а не Сакраментуса, — сказала Теофания.
— Верно, — сказала Афра, — но их Легислат будет думать иначе. Это станет серьёзным испытанием с самого начала.
Афра поднялась на ноги, давая обширным юбкам своего платья расправиться. Бесшумные сервоприводы внутри шлейфа регулировали тонкие зажимы и обручи, чтобы сохранить форму и очертания роскошного шелка шлейфа — белого, кремового и с золотыми нитями. Другие сервоприводы затянули вышитый пояс. Она в душе мечтала о простой парадной форме Боевого флота или о церемониальной мантии. Ей очень хотелось, чтобы её лицо не покраснело от жары и не было таким же застывшим, как черты статуи.
Паром снова загремел, раскачиваемый ветром. Афра вытянула руку, чтобы удержать равновесие.
- Нам не сказали, что будет тряска, — заметила она. — По крайней мере, пока мы не приземлимся, — ответил он.
— Я могу выяснить причину, — предложил Осгуд, собираясь встать.
Афра покачала головой. — Не нужно. Сколько времени осталось? — спросила она.
Осгуд взглянул на свой хронометр. — Два часа, мэм, — ответил он.
— Тогда давайте пройдемся ещё раз, — сказала Афра. — Только основные моменты.
— Вы и так уже хорошо осведомлены, мэм, — заметила Теофания.
- Никогда не бывает лишней подготовки, — ответила Афра. - Если вы могли бы помочь, пожалуйста?
Осгуд Хеннесор улыбнулся. Эта часть не входила в его обязанности. Он был оруженосцем-охранником. Теофания была помощником.
Теофания ДеНуун сразу же встала. На ней было длинное прямое платье из серой пряжи и подходящий к нему капюшон-шаль. Браслет с данными на её левом запястье был серебряным, как и вытканная эмблема Администратума на её плече. Ей едва ли было тридцать, но она обладала интеллектом первого процентиля, что позволило ей быстро продвинуться до должности помощника-учёного. Она служила Афре Джентилеши уже два года.
- Расскажите мне что-нибудь о вашей области, господин губернатор, — начала она, вжившись в роль какого-то изнеженного высокопоставленного лица на секторном мероприятии.
— Сакраментус — высокопроизводительный мир, — ровно ответила Афра, — ключевой мир Системы Сакраментус и административная столица. Для меня большая честь служить в качестве…
— Разве это не какой-то грязный мир-улей? — спросила Теофания.
—
- Я слышала, что он с ужасающей задержкой выплачивает десятину, - – сказала Теофания.
- Это так, он просрочил выплаты, - – ответила Афра. - Великий улей пережил десять лет жестокой локальной войны с Острикой, вторым по значимости ульем мира. Сейчас конфликт урегулирован, и уплата десятины возобновится –
— «Насколько я понимаю, во всем виноват ваш предшественник?
— «Не мне судить лорда Орбитона или его благородных предков, — ответила Афра. - Этот приговор был вынесен адептами Терры, когда его сместили. Я принимаю на себя роль лорда-губернатора с полной уверенностью, что… Почему вы улыбаетесь, Осгуд?
- Она сейчас вас прервёт, — ответил Осгуд, указывая на Теофанию.
- Я сейчас вас прерву, — сказала учёная. - Как мы уже обсуждали, использование местной терминологии — важный инструмент интеграции. Вы сказали „лорд-губернатор“.
- А местный термин — „Домне“, — сказала Афра, слегка раздражённая на себя. - Я думала, мы представляли себе отраслевой банкет?
- «Это повторение основных деталей, мадам, — сказала Теофания. - Чем чаще вы будете использовать это слово, тем естественнее оно станет для вас.
Афра сдержала ответ. Чёрт возьми, Робегалл. Чёрт возьми, рак, который унёс его, несмотря на усилия Высших Медиков. Целых пять лет она готовилась к роли губернатора сектора на Чалисе — кульминации тридцатилетней карьеры в качестве посла, старшего атташе Администратума, а затем заместителя старшего атташе на Фире. Корона сектора должна была достаться ей. Но потом этот дурак Орбитон привёл к катастрофе и обрек себя на падение, а затем его избранный преемник, Пирон Робегалл, её дорогой старый друг, внезапно скончался за шесть месяцев до вступления в должность. Её карьера сошла с рельсов. Высшие адепты Администратума объяснили это так тщательно. Просто не было никого другого, кто был бы столь квалифицирован или готов взять бразды правления в Сакраментусе, никого, кто обладал бы достаточной уверенностью, чтобы исправить ущерб, нанесённый династией Орбитона, и восстановить приток десятины. Пост губернатора сектора пришлось отложить — конечно, это было разочарованием, но должность лорда-губернатора значительной системы была достойным утешением. Высокая честь.
Только теперь для неё не могло быть ничего выше. Лорды-губернаторы умирали, не покидая поста, — либо из-за своих промахов, как тот олух Орбитон, либо от старости. Губернатор и планета. Нельзя было уйти, однажды связав себя обязательствами. Перспектив на повышение не было. Это было пожизненное назначение, брак «пока смерть не разлучит. - Благодаря Орбитону, бедному Робегаллу и судьбе судьба Афры была предрешена.
Афра Монтрофф Джентилеши не испытывала горечи. Должность лорда-губернатора —
И всё это зря. Как-то ей нужно было избавиться от всего этого, выбросить из головы. Последние шесть месяцев превратились в безумную гонку по изучению данных о Сакраментусе во всей их сложности: его структуры, тонкостей, размеров десятины, функционирования геотермальных ресурсов, оценки искусства обработки кожи — например, складок вокруг воротника её платья, которые она носила в знак намеренного уважения к традициям Сакраментуса, — понимания агарикалов и грибковых образований, которые они ценили как деликатес, представления об иерархии населения, клинического анализа причин конфликта с Острикой…
И она даже не могла правильно употреблять терминологию.
-
Осгуд Хеннесор поднялся на ноги. Это был коренастый мужчина с широкой спиной и тонкой серой проседью на массивной голове. Его карие глаза всегда были добродушными, но она знала, что он — убийца. Бывший штурмовик Астра Милитариум, несколько лет проработал специалистом по карательным операциям в Префектуре. Человек не становился бы начальником охраны и телохранителем лорда-губернатора…
— Если ты не будешь правильно употреблять термины, — заметил он, словно теперь читая
— Хуже, Осгуд, — сказала она. — Как к
Осгуд фыркнул. - Какой у вас
- Расскажите мне поподробнее о «Гуттерах» и о древнейшей истории, — сказала она.
- Нет времени, — ответил он, пересекая купе, чтобы взять рекаф.
- Действительно нет, домне, — согласилась Теофания. - Нам следует хотя бы пересмотреть ваши драстики.
Афра посмотрела на свою савант, скрывая раздражение.
- Ты знаешь мои драстики, Теофания.
- Еще раз, Домне, — сказала Теофания, — я настоятельно призываю тебя рассмотреть более обширный основной список политических мер. Количество проблем, стоящих перед Сакраментусом, пересекающиеся контексты…
- Три, — сказала Афра. — Остальное может подождать. Это простая политическая сортировка приоритетов. Первое — возобновление сборов десятины. Второе — смягчение послевоенных лишений. Третье — конструктивное сотрудничество с Законодательным советом. Что касается благоприятного решения, то это должным образом выработанный мир с Острикой, включающий оказание чрезвычайной помощи.
Осгуд посмотрел на неё. - Эти ублюдки развязали войну, — сказал он. — Их жадность, их зависть. Ты хочешь помочь им, теперь, когда они разгромлены?
- Я должна, — сказала Афра. — Война затихла, но она не закончилась. Все доклады передовых отрядов подтверждают, что агенты и диверсанты из Острики по-прежнему действуют в Сакраментусе. Необходимо проявить добрую волю по отношению к Острике, чтобы нейтрализовать эту угрозу. Кроме того, Осгуд, я —
Он кивнул.
— Что? — спросила она.
— Еще одна ошибка, — ответил он.
— В политике, воин?
Осгуд покачал головой. — В терминологии, Домне. Ты все время говоришь «Сакраментус. - Никто так его не называет. Это всегда «Улей. - Просто
— На планете, где есть два Улья?
— Острика — это Острика, — ответил Осгуд. — Но Улей — это Улей, вот и всё. Никто не станет тебе доверять, если ты будешь говорить, как какой-нибудь «Вне»
Он замялся.
- По моему скромному мнению, Домне, — добавил он.
- Солдат прав, мэм, — сказала Теофания.
Над кабиной появилась руна. Теофания проверила свой браслет с данными.
- Пилот сообщает, что прогнозируется усиление турбулентности, — сказала она. - Нас просят зафиксировать положение для окончательного захода на посадку в Рампарт-Проспект.
Они заняли свои места и пристегнулись ремнями безопасности. Паром дернулся и задрожал. Флаконы с гидролитом «Ювенат» упали с полки и разбились на палубе.
- После этой поездки, — пробормотал Осгуд, — прием в Рампарте покажется просто отдыхом.
- В Рампарте, — сказала Афра, — я не хочу никакой помпезности.
- О, там будет буквально фанфары, Домне, — сказал Осгуд.
Эо Молер вел своего бегуна по набережной между опорами в течение тридцати единиц времени, не встретив ни одной живой души. Он миновал последний из мачтовых светильников, затем свернул с металлической решетки дорожных плит на погрузочную платформу над водой. Он вышел и включил свой прожектор.
Так далеко под Скиртом не было световых колодцев. Было темно, как в чернилах, и непрерывно шел косой дождь — конденсат, выпадающий с толстых пластин Скирта в виде мелкой мороси. Молер тяжело шагнул к краю платформы. Глянцевая чёрная мгла внизу отражала холодный белый луч его фонаря и мерцание красных и зелёных огней мачт позади него на набережной. По крайней мере, воздух был чистым, так что в капюшоне не было нужды. Он глубоко вдохнул.
Вызов поступил поздно, ближе к концу его смены. В этой части действительно никого не было. До ближайших жилых кварталов было четыре часа ходьбы. Но Западный Скирт 17 по-прежнему входил в его округ, и вызов поступил с голосового рупора, привинченного к концу перил платформы. Молер проверил серийный идентификатор, чтобы убедиться.
Затем он спустился по служебной лестнице в воду по колено и начал бродить.
Молеру было за пятьдесят, он был тяжелым и молчаливым. Он был управителем района Западный Скирт 17 Магистратума, стражем закона. Силы Магватча в Западном Скирте 17 были разбросаны по большой территории.
Он пробирался вперёд, поднимая мутную воду и слыша стук дождя. Вокруг витал запах «Роста» — этот мясистый, сырой аромат. Это было чистое сельскохозяйственное пространство. Край «Окраины» Улья, где скапливалась стоячая вода и стоки, полностью занимали агарикальные посевы — сотни миль неосвещённых полей с влажными грядками. Штаммы мицелия процветали в темноте и сырости. Ему рассказывали, что сначала они росли дико, в первые дни — грибы прорастали в полумраке вокруг влажных окраин Улья и на заброшенных участках. Теперь же их культивировали официально. Он задался вопросом, какой
Некоторые из них были несъедобны. Нужно было знать их виды. Плодовитые маленькие «синешапки» и слизистые «лугдрапы» вызывали тошноту, а «красная борона» могла привести к летальному исходу. Но на остальных можно было заработать, и немалые деньги — торговля, простирающаяся за пределы «Улья, - в другие миры. Огромный «белобрюхий» — это было отменное лакомство, его личный фаворит, нарезанный ломтиками и приготовленный на гриле. - Розовый лоб» тоже, с его мясистым вкусом. И, конечно же, - черный бутон.
Большие деньги всегда манили преступников. Так гласила старая поговорка Магистратума. Единственными, кому здесь было что делать, были агробонды, следившие за Ростом, ухаживающие и пробоотборщики, а также лицензированные сборщики урожая. Но всегда находились браконьеры и воришки, уносящие целые урожаи или срезающие куски мяса с долей или шапки, которые могли принести недельный заработок на Нижних рынках. Молер предположил, что именно об этом и шла речь в вызове. Агробонд, сообщавший о деятельности «бригадиров. - Точно сказать было трудно. Связь была плохой.
- Бригадиры» могли быть безжалостными мерзавцами. На кону стояли деньги. Они носили с собой лезвия для своего ремесла, но многие были вооружены для борьбы с душами, а не для обрезания плоти агариков. Некоторые «бритвы» работали на банды из Нижнего города, получая хорошее вознаграждение за удовлетворение спроса на «розовые доли» и «белые животы» в вертикалях. Они были известны тем, что могли раздавить фермера или реева, случайно наткнувшегося на них, и оставить тело гнить в влажных грядках. Молер потерял таким образом двух коллег. Их останки послужили пищей для Роста и так и не были найдены.
Молер носил защитную броню под своим вощеным алым плащом. Он тоже был вооружён — длинноствольным безкурковым револьвером «Хекутер, - бывшим на вооружении ВМФ. Младшие реевы предпочитали стандартные лазерные пистолеты «Мунит-4» — достойное и компактное оружие, отлично подходящее для работы в кварталах. Но Молер предпочитал «Хекутер. - В барабане всего шесть выстрелов, но они были способны остановить человека, а его прицел был точным.
Он достиг самого края «Роста. - Огромные шапки и гребни возвышались над ним, вырисовываясь силуэтами в темноте. Дождь из улья барабанил по их телам. Запах был насыщенным и интенсивным, словно сладкий запах тела и мускуса. Вода здесь была мельче, но грязь под ногами — глубже. Лес «Роста» вокруг него состоял исключительно из плодовых тел. Сам мицелий — обширная и почти невидимая паутина нитей и сетей — скрывался в иле под его ногами. Он слышал, как вдали, в двадцати единицах времени ходьбы, хрипел завод по переработке отходов. Он осветил окрестности своим фонариком. Это было то самое место. Он увидел жестяной ориентир, воткнутый в грязь. Звонивший сказал, что будет ждать здесь.
Молер пробирался вперёд, освещая путь через лес своим фонариком. Если это окажется пустой тратой времени…
Нет, здесь что-то было. Он услышал всплеск, который не был дождём, и увидел медленные круги, расходящиеся по блестящей чёрной поверхности. Он поднял фонарик и положил руку на приклад пистолета в кобуре, отстегнув его.
— Магистрат! — крикнул он. — Покажись, душа.
Появилась фигура. К нему пробирался по грязи старый агробонд с уборочным ножом в одной руке и световым шестом в другой. Световой шест был выключен, и мужчина использовал его как трость. Подойдя ближе, он включил шест.
Молер опустил свой фонарь, и они пристально осмотрели друг друга в мерцающем свете, отбрасываемом фонарным шестом. Мужчина был стар, его одежда — в лохмотьях. Его кожа и спутанная борода были испачканы коричневыми пятнами сока. Глаза были впавшими.
— Управляющий округом, — сказал Молер. — У тебя есть имя, бонд?
— Бругге,
— Ты меня вызвал, — сказал Молер. — Бругге? Ты связался по воксу.
Мужчина кивнул.
— Ты связанный? Фермер?
Мужчина снова кивнул.
— Так что тебе нужно, душа? — спросил Молер. — Ты сказал «проблема. - Это бритвы? Бритвы, да?
- Хватит уже с этим «Гуттером, — сказал ему Молер. — Это «Улей, - душа. Говори на «Низком готском. - Какие именно неприятности?
Кроппер повернулся и указал в темноту за своей спиной. - Неприятности сзади,
- В ту сторону?
- Да,
- И что же?
Мужчина заговорил снова, на этот раз снова на «Гуттере, - слишком быстро, чтобы легко понять. - Гуттер» с сильным акцентом «Скиртов. - Судя по его виду, фермер, вероятно, сам был из «Гуттера, - старого поколения. Такие, как он, держались в «Скиртах» и «Неге, - не желая сталкиваться с повсеместными предрассудками.
- Так покажи мне, тогда? Покажи, а?
Фермер кивнул и повернулся, чтобы уйти, пробираясь по воде. Что-то шевельнулось в темноте слева от Молера. Он поднял фонарь, нацелив на него «Хек.
Луч света осветил собаку. Грязного кибер-мастифа. Она пробиралась по воде к нему и злобно уставилась на Молера. Он не снял палец с курка.
- Это твоя, душа? — спросил он, поглядывая вбок.
Кроппер обернулся и снова кивнул. - Хорошая девочка, — сказал он.
Кропперы и агарикалы часто держали собак. Хорошая гончая могла вынюхать «желтый глобус, - спрятанный в густой водной растительности, и они были незаменимы для поиска маленького, бесценного «черного бутона. - Именно собаки, а не кропперы, доставляли «черный бутон» на обеденные столы в Овермансионах.
Молер засунул свой «Хек» обратно в кобуру. Он пошел следом за кроппером, у которого гончая шла по пятам. Они продвинулись глубже в Рост, мимо обильного урожая белобрюхих — таких крупных, каких Молер ещё не видел.
Но что-то было не так. Запах, который здесь не должен был быть.
Мужчина снова остановился, собака стояла рядом с ним, и указал рукой. Теперь Молер это увидел. Небольшая поляна в Росте — место, где находился ещё один завод по мацерации. Из металлического барака не доносилось ни звука. Завод не работал.
Молер пошел к ней. Фермер и его собака отказались следовать за ним.
— Сюда? — спросил Молер, оглянувшись.
Мужчина кивнул. -
— Внутрь?
Мужчина снова кивнул, мрачно.
— Ты заглядывал внутрь?
— Только заглянул, — ответил мужчина. — Девочка уловила запах. Я посмотрел. Внутрь не заходил.
Молер вздохнул.
— Оставайся здесь,
Он вытащил себя из болотной грязи и поднялся по ступеням лестницы. Люк был приоткрыт, и из него просачивался синий свет вспомогательного освещения. Молер подошел к люку, заглянул внутрь и медленно распахнул его. Палуба внутри была мокрой. В синем свете она казалась черной, но он сразу понял, какого цвета она была на самом деле. Тело лежало, запутавшись, рядом с палубным люком, одна рука обхватила верхнюю часть крепления лестницы.
Молер прикрыл нос. Зловоние было отвратительным. Труп выглядел так, словно ему по лицу и груди проехался промышленный комбайн, и он был мертв уже несколько дней. Молер осторожно продвинулся вперед, направив фонарик вниз. Если бы ему удалось установить личность, это ускорило бы дело. Он подумал, что это, наверное, какой-то бедный агробонд, замученный бандой грабителей, а тело сбросили на заводе. Но разве старик не узнал бы своего соплеменника-агробонда? Может, Брюгге не осмелился присмотреться повнимательнее.
Может, мертвец и не был агрорабочим. Одежда, то, что от неё осталось, выглядела подозрительно. Приличные пластиковые сапоги и куртка из куре с отделкой из
Молер заглянул вниз по лестничной шахте на нижнюю палубу. Он направлял свет фонарика то в одну, то в другую сторону.
-
Там, внизу, лежали ещё как минимум четыре тела, порезанные на куски и сложенные в кучу. Брызги крови покрывали стены и заводское оборудование.
Это не было каким-то случайным убийством, совершённым бандой «бритоголовых. - Это была свалка. В Западном Скирте 17 уже много лет не было бандитской активности, потому что ревы в Нижних районах сдерживали эту
Он отступил назад, пытаясь выкашлять гнилостный смрад из горла. Каблук его ботинка задел что-то на палубе. Он наклонился, чтобы посмотреть.
Это был маленький металлический значок или иконка, плоский, размером с верхний сустав его большого пальца. Медаль? Какая-то эполета? Он присмотрелся повнимательнее. Его теория о преступлениях банд начала рушиться так же быстро, как и возникла.
Эта маленькая иконка представляла собой диск, отлитый из серебра. Он был изношен и слегка потускнел. Край диска украшал небольшой декоративный серебряный полумесяц, похожий на брелок карманного хронографа. Изогнутая часть полумесяца примыкала к ободку, а кончики крошечного украшения были острыми. Диск был покрыт эмалью, за исключением идеального серебряного полумесяца, повторявшего форму верхушки украшения. Работа со стеклянной эмалью была выполнена с большим мастерством, а сама эмаль имела насыщенный, почти кричащий оттенок пурпурного — цвет, вызывающий шок, поскольку его так редко можно было увидеть в «Улье.
Эо Молер не был уверен, поскольку у него не было большого опыта в этих вопросах, но у него возникло неприятное предчувствие, что преступность, связанная с бандами, внезапно стала наименьшей из проблем Западного Скирта 17.
С точки зрения Осгуда Хеннесора, главная проблема торжественных приёмов заключалась в том, что они проходили чертовски медленно.
Сначала — официальное приветствие и прокламации, затем древние обряды приветствия, и всё это проводилось в соответствии с тысячелетними текстами под позолоченными балдахинами, воздвигнутыми в приёмном зале главного дока. Далее — длинная, величественная процессия из зала причала к Залу Подиума по ковру из красной кожи донта, и шла она таким тяжелым, медлительным шагом, что казалось, будто наступит новое тысячелетие, прежде чем они доберутся до места назначения. Затем — долгое ожидание у дверей Зала Подиума, пока геральды в шляпах
Затем последовало освящение, принесение клятв и ответная речь самой Домне.
Затем — торжественный банкет.
Восемь часов. Осгуд был измотан, а ведь ему приходилось лишь наблюдать.
Справедливости ради стоит сказать, что он находился в постоянном состоянии повышенной готовности, наблюдая как собственными глазами, так и через многочисленные пикто-трансляции на свой планшет, поступающие с роя киберчерепов высоко над головой. Он чувствовал себя как на иголках, словно находился под обстрелом. Ведь в любой момент они могли оказаться под обстрелом.
Он хотел пройти с ней, но это противоречило протоколу. Ему пришлось остаться позади и наблюдать, следуя за тяжеловесной процессией через эстакады огромного док-зала, а затем по богато украшенным галереям Тронного зала. Снизу она казалась такой маленькой, несмотря на нелепо длинный шлейф её шелкового платья.
Честно говоря, Осгуд был более полезен там, где находился. Оттуда у него был отличный обзор, и он мог тактически направлять любые необходимые ответные действия. Домне сопровождали две шеренги солдат «ЛэндЛаса» в полной парадной форме, а в диадеме, которую она носила, был встроен личный защитный щит. Но для него этого было недостаточно. Они были крайне плохо подготовлены. Они прибыли в Сакраментус слишком рано, не дав ему времени принять все необходимые меры. Её авангард всё ещё был в пути и, судя по всему, сильно задерживался. Её просто не должно было быть здесь ещё, не говоря уже о проведении публичных церемоний. Он–
Он постарался отбросить эти проблемы и сосредоточиться на задаче.
Примерно через три часа этого утомительного испытания, сразу после того как церемония переместилась в огромный купол Зала Подиума,
Хеннессор что-то понял. Он сканировал через свой череп-улей толпы собравшейся знати и слуг в ливреях, огромные гобеленовые знамена, свисающие с перистиля купола, высокие галереи, где фигуры зрителей казались всего лишь крошечными точками, и вдруг осознал, что никогда раньше здесь не бывал.
Он был Рожденным в Улье и провёл там первые двадцать три года своей жизни, но никогда не бывал в Овермосте, не говоря уже о Валле, и ни разу — ни за что — внутри Зала Подиума.
Для него это было мифом, местом из сказки, величественным, золотым сооружением, недостижимым, как сон, и таким же отдалённым, как Трон За Пределами. Глупо.
Так
Ну, вот он здесь.
Домне, однако, она подходила идеально. Она выглядела великолепно: царственно, внушительно, именно так, как и задумывала, — не как воинственный завоеватель, а как Королева, сдержанная, не утомлённая ни бесконечностью времени, ни тяжестью своего роскошного платья. Во время своей ответной речи её голос не дрогнул. Такие, как она, были к этому подготовлены, подумал он. Они привыкли к этому.
К моменту начала банкета он спустился на пол Палаты. Никто не оспаривал его право находиться там. Он прошел сквозь толпы одетых в мантии пожилых дворян и отряды стражей в золотых кольчугах и плащах с гербами родов, и вошел в банкетный зал, примыкающий к Палате. Еще одно помещение невообразимых размеров, залитое разноцветным светом, проникающим через высокие стеклянные окна.
Он дал команду своему улью парить над головой в режиме бдительности. К нему присоединилась Теофания, и они заняли свои места позади кресла Домне, ровно на расстоянии не меньше и не больше двух ширин руки.
Официанты суетились мимо, неся на подносах первую порцию блюд. Гостей было пятьсот.
Почётный караул Домне стоял неподалеку, по-прежнему в стойке «смирно» в своих белых плащах, с золотыми накладками и белыми митрами из кожи донтов. Он заметил, что все они были женщинами. Всё было символически закодировано — как комплимент или признание. Украшения из кура на платье Домне, цветовая гамма драгоценностей, которые она носила, выбор слов в её речи, включение цитат из Бондесмана и Тускии, — на всё это отвечали, в свою очередь, цвет длинного ковра, выбранные гобелены, песнопения хоров и пол почетного караула. Сильные женщины, отобранные из самых прославленных полков ЛэндЛасов Улья. Сильные женщины, чтобы отдать дань уважения сильной женщине.
— Похоже, она им нравится, — прошептал он Теофании. Оба продолжали смотреть прямо перед собой.
- Никто не допустил ни одной оплошности, — ответила она.
- Я не это имел в виду, — сказал он.
- В благословении Заместителя по Родовым Линиям были определённые фрагменты, которые были задуманы как критика навязывания Террой внешнего порядка преемственности над наследственными династиями, — ответила Феофания. - Это не была злоба, но Подиум должен был выразить своё недовольство контролем со стороны Внешнего мира. Улей хотел напомнить Домне, что он по-прежнему обладает властью, для использования которой ей требуется его разрешение.
- Мне это было совершенно не понятно, — ответил он, — «а я ведь слушал.
- Формулировка была мягкой, но смысл был ясен, — сказала Теофания. - Я понимаю, что Оратор хотел это сказать, но протокол требует его недвусмысленного согласия во время церемонии освящения, поэтому это было передано Заместителю, который выступает от имени аристократии, а не Домны или Дайса, и, следовательно, имеет больше свободы действий.
- Ритуальная чушь, — презрительно фыркнул Осгуд.
- Ты хочешь сказать, что они не любят людей из внешнего мира?
- Они верны Терре, но возмущены поверхностным отстранением лорда из Роя и навязыванием правителя, выбранного Адептусом Терра. Это нарушение традиции.
- Орбитон был не просто отстранен…» — пробормотал Осгуд.
- Они в курсе, воин.
— У него здесь ещё остались друзья?
— Семья Орбитонов сохранила наследие своего влияния.
— Хм.
— И нет, Осгуд, они не любят людей со стороны.
— Вот что я тебе скажу, адъюнкт, — ответил он, — меня они тоже не любят, а я же здесь родился.
— Тогда ты начинаешь понимать, насколько сложна задача, стоящая перед Домне, — сказала она.
Прозвенел колокольчик, возвещающий перерыв между сериями блюд. Уже было подано шесть блюд, каждое из которых представляло собой деликатес, сервированный на маленькой тарелке из фарфора с золотой каймой. Следующая серия будет состоять из пяти блюд, и всего их будет девять, согласно меню, которое показали Осгуду. Перерывы давали гостям возможность отойти, привести себя в порядок, собраться небольшими группами для обсуждения и, что особенно важно, поменяться местами за столом, чтобы с каждой серией блюд разные группы высокопоставленных лиц и дворян имели честь сидеть рядом с Домне и общаться с ней.
Домне всё это время оставалась в своём кресле с высокой спинкой. Она даже не повернула головы, чтобы обменяться взглядом с Осгудом или Теофанией. Осгуд задавался вопросом, как она это переносит. Путь сюда был ужасно тряским, и он знал, что это потрясло её и выбило из колеи.
— Справится ли она? — прошептал он Теофании. — Впереди ещё много этой сытной еды.
— Справиться — это её работа, — ответила помощница.
Осгуд незаметно повернул голову, чтобы взглянуть на дверь позади себя, через которую спешили входить и выходить слуги. Ему хотелось подойти и проверить дегустаторов, чья работа заключалась в том, чтобы пробовать и одобрять все блюда, подаваемые Домне, и гарантировать их безопасность с точки зрения токсинов и других фармакологических веществ. Однако все дегустаторы были членами обслуживающего персонала Резиденции, а не людьми, отобранными Осгудом, поскольку его люди, как и остальная часть передового отряда, ещё не прибыли на планету.
Но он не мог покинуть свой пост.
— А объяснение этому когда-нибудь давали? — спросила его Теофания.
— На что?
— На неприятности во время спуска, — ответила она.
— Непредвиденные погодные явления, — сказал он. — Сильный шторм на Западе. Предполагают, что его вызвала активность звездных вспышек, что, по-видимому, случается время от времени.
- Разве это нельзя было предсказать и изменить наш маршрут? — спросила Теофания.
- Мне говорят, что нет, — ответил Осгуд. — Ты увидишь, что Улей в целом настроен на самоанализ. Его интересы лежат внутри, и он редко обращает взор вовне. Погода, помощница, практически не влияет на мир, в котором мы живём.
Теофания на мгновение замолчала. Звонок прозвучал снова. Прецентор Экклесиарха, а также различные высокопоставленные лица из дворов Рампарта и торговых посольств сопровождались к столу и торжественно представлялись Домне, чтобы они могли занять места рядом с ней. Осгуд наблюдал за всеми, проверяя их на эмоции и скрытое оружие.
- Я беспокоюсь, — тихо призналась Теофания.
- Путь сюда был тяжелым, и я знаю, что к моменту приземления её тошнило. Количество и вкус этой еды — каждое блюдо представляет собой местный деликатес, имеющий символическое значение… Если она оставит какое-то блюдо недоеденным, это будет расценено как оскорбление…
- Её задача — справиться с этим, — ответил он. — Ваши слова, адъюнкт. Хотя в данном случае это будет особенно сложной задачей.
На следующем подносе занесли первое блюдо, и оно вызвало аплодисменты собравшихся. Эта была изюминка пира. Тонкие стружки бесценного черного бутонового агарика, пропитанные амасеком. Аромат был насыщенным и возбуждающим.
— Выглядит отвратительно, — пробормотала Теофания.
— Вы никогда не пробовали это? — спросил Осгуд.
— Нет. Это так же потрясающе, как о нём говорят?
— Понятия не имею, — ответил он. — Я никогда не был достаточно важной персоной, чтобы попробовать его.
Голова Домне, аккуратно отсеченная у горла, упала на пол и разлетелась на куски.
Чериш Палгрейв опустила мотыгу и выгнула спину, чтобы размять плечи. Она посмотрела вниз по аркаде на ряды фигур из ауслита на постаментах.
Это была последняя. Броддолик, привязанный огрин, приписанный к её ремонтной бригаде, всё ещё загребал каменную пыль и осколки в свою тачку.
Чериш спрыгнула с постамента, а затем спустила за собой мотыгу. Мотыга, имевшая форму тесла, лучше подходила для этой работы, чем её собственный киркой, обеспечивая более чистый разрез. Она подняла взгляд на статую. Она была в два раза больше, чем настоящий человек.
Чериш доказала, что лучше всех справляется с отрубанием одним ударом, но ей уже начали сниться безголовые мужчины — мужчины, которые продолжали стоять, несмотря на обезглавливание, словно по-прежнему гневно взирая на неё за такое неспровоцированное нападение.
С другой стороны аркады Броддолик смотрел на неё, нахмурив свои густые брови.
- Всё, душа, — приказала она, указывая на разбросанные обломки и осколки. - Собери всё. Всё? Тогда сможешь отдохнуть.
Огрин фыркнул, пожал своими массивными плечами, а затем возобновил свой труд.
Было тихо, и уже становилось поздно. Рабочий день начался на «Смардин Спейс, - где завершалась расчистка, затем перешёл на «Антимон Транзит, - а закончился в аркаде. Здесь оставалось ещё как минимум на один день работы.
Статуи были все сбиты, но оставались фрески, с которыми предстояло разобраться. Остальные члены бригады ушли за промышленными резаками, напорными шлангами и растворами кислоты, и пообещали научить Чериш, как с ними обращаться.
- Эти росписи легко смоются, — сказал ей Милдот, бонд из „Колдрона, — прямо до голого камня. - Чериш решила освоить все приемы, необходимые для реставрационных работ, чтобы ускорить весь процесс. Ей не хотелось бездельничать, сидя задницей на кирке и дожидаясь, пока другие выполнят свою часть работы. Она хотела вернуться в свой жилой модуль и к своей жизни.
Аркада служила проходом к ближайшему транспортному узлу, и теперь, когда приближался полдень, вокруг не было никого, кроме неё и Броддолика. Она подозревала, что остальные члены отряда решили устроить себе длительный перерыв на отдых, пока занимались поиском шлангов и кислоты.
Чериш устроилась рядом с пьедесталом, под заимствованным ею пылезащитным полотном. Она спала, когда только могла. Огрин удалился вглубь аркады, подметая и разгребая мусор.
Чериш заметила женщину примерно через двадцать единиц времени. Чериш не шевельнулась, но приоткрыла один глаз, чтобы следить за тем, как продвигается женщина.
Женщина была довольно молода и одета в роскошные наряды
Всё в ней казалось безупречно чистым и свободным от пыли. Она медленно продвигалась по галерее с южного конца, держа в руке планшет, а за ней следовал богато украшенный серводрон в форме пухлого ангелочка. Он послушно подпрыгивал и порхал вокруг женщины, когда та останавливалась, чтобы поочередно осматривать каждый пьедестал. Она делала записи и время от времени, легким движением запястья, посылала Херувима облететь безголовую статую и записать изображения через его глазные датчики. Чериш никогда не видела ничего подобного, да и волос такого цвета тоже. Она решила не обращать на это внимания и снова погрузилась в сон.
Она снова проснулась от звука презрительного цоканья языком. Женщина теперь была ближе. Она бросила на Чериш взгляд, полный отвращения, а затем вернулась к осмотру пьедестала.
Чериш встала, обернувшись в тряпку для пыли.
— Помочь вам,
Женщина обернулась, испугавшись, и настороженно сделала шаг назад.
— Мне не нужны неприятности, — заявила она с явным и резким акцентом Верхнего Мира.
— Я их не создам, — заверила её Чериш.
Женщина с опаской посмотрела на Чериш. Чериш покраснела от того, что её так разглядывают. Она была вся в пыли. С тех пор как прибыла в Вертик-Восемь, она ни разу не надевала капюшон и чувствовала себя совершенно обнажённой.
- Не ожидала найти бродяг, ночующих здесь, в галерее, — сказала она. - Я слышала, что такие, как вы, могут быть опасны, так что, пожалуйста, позвольте…
- Не такие, как я,
- Ты спала на тротуаре…
- Отдыхала, — ответила Чериш. - Слишком далеко, чтобы каждый день спускаться вниз и снова подниматься.
- Я не понимаю, — нервно сказала женщина.
- Вниз в Нег и обратно сюда — это по шесть часов в каждую сторону, — сказала Чериш. - Итого двенадцать. Я могу потратить это время на работу или сон, так что проще остаться на весь этот период.
- На что?
- На труд.
- Ты здесь работаешь? — спросила женщина.
Чериш кивнула. - Группа ревизии, — сказала она, доставая из нагрудного кармана смятый и грязный талон. - Вот, у меня есть документ. Не хочу, чтобы ты доносила на меня ревеям или кому-то ещё.
- Чериш Палгрейв, швея-контрактница, — прочитала женщина. - Призвана в Программу пересмотра…
- Видите, это же моё имя? — сказала Чериш. - В моей бумаге. Я его не украла. Я не вальп.
- Это ты отрезала эти головы? — спросила женщина.
- Большинство из них,
Женщина вернула документ. - Прошу прощения, рабыня, — сказала она. - Я приняла вас за…
- Я знаю, за кого вы меня приняли.
- Это было невежливо, и я молю о вашем прощении, Чериш Палгрейв.
Чериш пожала плечами. Её никогда ни о чём не молили, поэтому она не знала, как реагировать.
- Видите ли, мы, так сказать, занимаемся одним и тем же делом, — сказала женщина, нервно рассмеявшись. - Понимаете, я… О, Святая Терра!
Броддолик неспешно возвращался к ним, привлечённый любопытством. Херувим улетел от женщины и начал кружить вокруг огрына, словно приняв его за статую.
- Он со мной, — сказала Чериш.
— Это нечеловек? — спросила женщина.
— Это Броддолик, — ответила Чериш.
— Он безопасен?
— Броддолик делает то, что я ему говорю, — сказала Чериш, — так что, в общем, да.
Женщина слегка расслабилась, хотя все еще была в замешательстве. Ей удалось выжать тревожную улыбку. — Я никогда раньше такого не видела, — призналась она.
— Я никогда не видела маленького летающего младенца, — ответила Чериш.
— Мой дрон-слуга?
— Да,
Херувим все еще кружил вокруг Броддолика, а огрин с большим интересом поворачивался, чтобы следить за его траекторией.
— Как называется цвет твоих волос? — спросила Чериш. — Это настоящие волосы?
Женщина выглядела озадаченной и неловко потрогала свои роскошные локоны. - Они… они рыжие. Ты никогда не видела рыжих волос?
- Я никогда не видела Нижнего мира до тех пор, пока не оказалась там три дня назад.
- Тогда у нас есть ещё одна общая черта, моя связанная. До прошлой недели я ни разу в жизни не спускалась в Пояс так глубоко.
Она рассмеялась, словно сказала что-то шутливое. Чериш этого не поняла.
- Что ты имела в виду, сказав, что мы вместе связаны?, — спросила Чериш.
- Что? А, назначены на одну и ту же работу, но по-разному, — ответила женщина. - Я — связанная конструкторша в Мастерских фигур, прямо на Вертикале Восемь Над. Мне поручено моделировать новые образы, чтобы заменить те, которые ты отсекла. Поэтому я должна спускаться вниз и поочередно осматривать каждую фигуру и бюст, а также оценивать потребности.
- Ты сама будешь изготавливать все новые головы,
- Нет, нет. Нас много, целые мастерские скульпторов, каменотесов и чертежников. Я всего лишь ученица-изобразительница…
Она замолчала.
- Я — младший адепт Лория Зайе, — сказала она и протянула руку.
- Я — Чериш Палгрейв, как ты знаешь, — ответила Чериш и мягко пожала ей руку. - Да будет свет твой обильным.
- Да будет свет твой вечным, сестра, — ответила Зайе. - Рада познакомиться.
Она отвернулась и устремила взгляд на пьедесталы и статуи по ту сторону аркады.
- Это действительно жаль, — сказала она. — Все это — работа Труфлауэра Старшего. Я имею в виду оригинальные фигуры. С его времён у них сменилось много новых голов. Какой у него был глаз, какое чутьё к камню! Ты, конечно, знаешь его имя?
- Нет, — сказала Чериш.
- Ах, ну что ж, — сказала Зайе. — Улей должен выстоять, и изменения необходимо вносить. Хотя, как выяснилось, программа работ окажется более трудоемкой, чем предполагалось изначально. Эти формы непригодны для переделки.
- Почему?
- Из-за новой Домне.
- Почему, у неё что, нет головы? — спросила Чериш.
- О, подруга, — сказала Зайе, — у неё, конечно же, есть.
Карси Хинзе следил за этим человеком уже около десяти единиц времени. Сначала это было просто любопытством, но теперь в этом появилась определённая цель. Он следил за мужчиной по оживлённым Негвеям, держась на расстоянии и оставляя между ними толпу, но пристально наблюдая за тем, что тот делает.
Карси направлялся на встречу с Прими и остальными в «Стоверс, - чтобы выпить после смены. Там должна была состояться небольшая неформальная встреча, чтобы обсудить, какие действия следует предпринять тем, кто присягнул Гильдии. Следовать совету таких членов Гильдии, как Белия, и держать ситуацию под контролем, или же начать всерьёз планировать действия. Карси склонялся к первому варианту, по крайней мере пока, но его дни в «Колдрон» научили его, что даже если держать ситуацию под контролем, иногда она всё равно выходит из-под контроля.
Карси заметил этого человека на углу, когда поднимался по Негвею к «Стоверсу. - Человек в капюшоне, коричневой рабочей рубашке и пальто, выглядел как подневольный, но в том, как на нем сидела одежда, было что-то странное. Более того, он просто наблюдал за входом в «Стоверс, - следя за тем, кто входит и кто выходит. У Карси было предчувствие, что этот человек — тайный агент реева, записывающий имена и лица для списка агитаторов, который ведёт Магистратум. А это означало, что к этому моменту он уже заметил Тейта Симбела и Прими Лешера.
На подъёмной пешеходной галерее мужчина остановился на середине пролёта, облокотился на перила и стал наблюдать за рабочими, собирающимися у суфхолла «Лэдл, - который был виден сквозь балочную конструкцию внизу. Карси ждал у подножия моста за стопкой мешков с битумом, не спуская глаз с мужчины. Он увидел, как мужчина вытащил из кармана мешочка небольшой пиктер и незаметно начал им пользоваться. - Лэдл» был ещё одним местом встреч Гильдии.
Карси сжал кулак. Как только мужчина покинет пешеходную дорожку, Карси собирался подойти к нему. Он не был уверен, что именно сделает, но, скорее всего, это будет связано с разбиванием того пиктера.
— Я бы не стал, — прозвучал голос.
Карси огляделся. Из-за густой пыли говорящий был в капюшоне, как и Карси, но тот узнал его по телосложению и осанке. Это был старый воин-союзник, тот самый, который выступал на митинге Гильдии.
— Не стал бы чего, душа? — спросил Карси.
— Чего бы ты ни собирался сделать, — приветливо ответил Амадей Оркид. У моста стоял густой пыльный туман, и он держался в тени, так что для Карси он выглядел как призрак. — Если ты врежешь этому
— Он шпион. Сборщик имен. Доносчик.
— Думаю, ты прав, друг, — ответил Оркид, кивнув. —
— Кем бы он ни был, ты просто позволишь ему записать наши имена,
— А ты назовёшь мне своё, друг?
— Карси Хинз, — сказал Карси, а потом пожалел об этом.
- Ну, Карси Хинз, я не думаю, что нам стоит мешать ему возвращаться на Лоу с чем угодно. Особенно если он из ОРПО. Если только у тебя на уме не было чего-то более серьёзного
- Например?
Оркуид пожал плечами. - Смять его? Закидать грязью? Сбросить в отвальный желоб, где его никто никогда не найдёт?
Карси немного сгорбился и покачал головой. — Я не убийца, — сказал он.
Оркуид сжал губы, задумавшись.
— Ну, может, и убийца, Карси, — сказал он, — ради правильного дела. Разрушить Негвей — это уловка труса. А вот поджечь, поднять восстание… Тогда, возможно, придется убивать, потому что «ХайвДеф» не станет играть в игры.
— Я знаю, — сказал Карси.
— Ты готов к этому?
— Да, — ответил Карси. — Нег должен защищаться. Иногда ему приходится сражаться. Я готов.
— Хорошо, значит, — сказал Оркид. — Но не сегодня ночью. Оставь его в покое.
— Ты всё время говоришь «подожди, — заметил Карси. — Ты так же говорил и в ту ночь.
— Я говорю только то, что считаю разумным, — ответил Оркид. - Открытые действия, - ожог, - даже избиение какого-нибудь шпиона
- Так это война, да,
- Это всегда была война, душа, начиная с эпохи Канализаций и далее. Верхние давят вниз, а Нег раздавлен ниже, чем Низ. Пойдем со мной.
С неохотой Карси пошел в ногу с бывшим ласманом из «Миль. - Они прошли по нижней части Негвея, сквозь толпу, к Алембикским воротам.
- Есть разные методы ведения войны, — заметил Оркид. - Разные методы. Я их освоил.
- Где ты сражался,
- Здесь. Там. Вне. Вдали от этого мира, в других мирах. Там, снаружи, войн столько же, сколько звёзд. Любые войны, какие только можно вообразить. Но на самом деле они все одинаковы.
- Почему?
Оркид мрачно вздохнул.
- Они учат нас о наших врагах, не так ли, Карси? О врагах человечества? О великих заклятых врагах. О ксеносах, о порождении еретиков. О том, чего нас учат опасаться.
Карси кивнул.
- Я ни одного из них никогда не видел, — сказал Оркид. — Ни в одной войне, в которой я участвовал. Ксеносы, демоны? Я не думаю, что они существуют, Карси, а если и существовали когда-то, то их изгнали давным-давно.
- Бог-Император и Его сыновья? — спросил Карси.
- Скорее всего, — ответил Оркид. Они свернули с нижнего Негвея в густую толпу, устремлявшуюся к воротам.
- Почему же тогда нас этому учат? — спросил Карси. - Почему нас призывают к бдению?
- По той же причине, по которой нам нормируют еду, воздух и свет, — сказал Оркид. - Чтобы мы боялись. Чтобы мы оставались зависимыми. Чтобы мы знали своё место. Есть только одна война, друг мой, и только один враг.
- И кто же он?
Амадей Оркид остановился. Он повернулся к Карси и сложил руки на груди, изобразив знак аквилы.
- Два крыла, две головы, два лица, — сказал он и опустил руки. - Мы ведем войну против самих себя. Все мы, глубоко внизу, в этой мрачной тьме, против всех их, сидящих на своих золотых тронах, где царит свет. Пусть будет
Карси сглотнул. Разговор вызывал у него чувство неловкости, а этот человек казался угрожающим, несмотря на вкрадчивый тон его голоса.
- А что ещё остаётся,
- Только война, — ответил Оркид.
- Ты же говорил, — сказал Карси, — ты говорил, что есть разные методы борьбы
— Есть, — ответил мужчина. — Открытые действия, когда у тебя есть средства, численное превосходство и некоторая перспектива победы. И тайные операции, чтобы постепенно подтачивать врага, гораздо более могущественного и сильного, чем ты. Просто подтачивать его незаметно, пока он не ослабнет. Подтачивать так незаметно и тихо, что он даже не станет тратить силы на то, чтобы нанести тебе удар.
Оркид внезапно сжал руку Карси.
— Ну, хватит, — сказал он, — на этом наши пути расходятся. Иди своей дорогой, Карси Хинзе. Было приятно познакомиться с тобой. Да светит тебе Свет.
— Да светит тебе Свет,
Мужчина развернулся и начал удаляться в густую пыль, кружившуюся на дороге. Затем он остановился и оглянулся.
- Ты думаешь, сможешь сражаться таким образом? — спросил он.
Карси колебался, но потом кивнул.
Оркид поманил его.
- Тогда пойдем со мной, Карси, — сказал он. — Есть несколько душ, с которыми тебе стоит познакомиться.
Вид с платформы «Брушера» был одним из самых прекрасных в мире, если честно. Длинная, окутанный тенью изгиб нижней поверхности платформы, словно куполообразная крыша несравненных размеров. Восходящие склоны Вертика 4 справа от неё, многоярусный, возвышающийся город, сверкающий огнями, а за ним — не менее величественный, другой вертик, затуманенный большим расстоянием. Глубоко внизу — мягкие серые слои смога, покрывающие Зонтал-12, словно она сидела над самим небом. Спустись с платформы — старой ржавой платформы — и душа будет падать три оф, прежде чем ударится о эту облачную пелену, а затем ещё три оф, прежде чем достигнет улиц Зонтала. Так далеко вниз. Иногда она думала об этом.
Прекрасный вид. Но Анньяну Нейсей предпочитала вид, открывающийся над ней. Свет. Весь этот свет. Внизу, на улице, под смогом, такого света никогда не было видно. Она легла плашмя на спину, как делала это так часто, и уставилась вверх, на свет. Мягкий, рассеянный белый свет, почти слишком яркий, чтобы смотреть на него. Она позволила своему дыханию замедлиться до предела, замедлиться так, что оно почти исчезло, точно так же, как в тот день на берегу Вимака. Она закрыла глаза. Она все еще чувствовала свет сквозь веки. Огромная линза Великого светлового колодца Далланта представляла собой грандиозное инженерное сооружение — тарелка настолько широкая, что на то, чтобы пройти по ее диаметру, ушло бы целых две единицы времени. Дымоход над ней поднимался прямо вверх, сквозь верхние зонталы, сквозь слои хайскина, вплоть до неба над головой и света За пределами.
Великий Даллант был одним из ее любимых мест, и не только из-за его величественных размеров. Это был классический неподвижный светловой колодец. Свет лился через него, когда снаружи был день, и не лился, когда наступала ночь. Многие световые колодцы имели активные системы — фотонные резервуары, которые накапливали свет днём и могли излучать свет от своих батарей ещё долго после этого. Это добавляло ещё один уровень сложности системы, которую нужно было чистить и обслуживать. Но Великий Даллант был чист и прост, делясь светом в соответствии с простыми суточными циклами.
Она почувствовала, как платформа задрожала под ней. Остальные члены её бригады поднялись, чтобы присоединиться к ней. Она встала на ноги. У Нейсей из-под пояса рабочего костюма свисала страховочная линия, которую она могла бы зацепить за поручень платформы, но она не стала этим заниматься. Она не боялась упасть. Она побывала на войне и побывала «Снаружи. - Она больше ничего не боялась.
Бригада вышла к ней по подвесной платформе. Они тащили за собой свернутые шланги и метлы с длинными рукоятками.
— Будет много работы,
— Свет в конце туннеля, — ответила она. — Сегодня нас ждёт напряжённый труд.
Геррип взглянул на гигантскую линзу светового колодца, нахмурив брови в знак профессионального размышления, пока бригада разматывала за его спиной тросы и шланги.
-
Нейсей проверила свой планшет, но ответ уже знала.
- Нет, работа была завершена в срок, — сказала она. - Согласно журналу проб, последние четыре промывки воздухом были оценены как неудовлетворительные. Неполные циклы, возможно, вызванные засорением фильтра. Поэтому высокий уровень загрязнения воздуха.
- Вряд ли,
- Это объясняет накопление и затвердевание отложений, — сказала Нэйсей. - Нам понадобятся чистящие насадки и, возможно, термоланцы. -
- Я об этом позабочусь,
Нэйсей не была в капюшоне. Ей это не было нужно благодаря аугметическому насосу в горле и фильтрам в лёгких — обоим наследиям хирургических восстановительных операций, которые она перенесла после событий на «Вймаке. - У неё был капюшон, но она надевала его только тогда, когда спускалась вниз, на улицы, в толпу, потому что её лицо привлекало взгляды и вызывало неловкое внимание. А здесь, наверху… Ну, Геррип и команда знали её достаточно давно, чтобы привыкнуть к её шрамам. К тому же она была супервайзером «Лайтбонд. - Они подчинялись ей.
Она ещё раз проверила планшет. - Великий световой колодец Даллант» был обозначен как приоритет Легислата, а это означало, что к инаугурации и торжествам маршрут государственной процессии Домне пройдет внизу по своему величественному кругу. Легисат хотел, чтобы каждый главный световой колодец на маршруте процессии был как можно чище и ярче. На уборку Далланта уйдет две полные смены, а инаугурация состоится… ну, никто точно не знал. Девять дней отдыха? Двенадцать? Если промывка воздухом будет по-прежнему проводиться не до конца, грязь снова начнёт скапливаться, и её бригаду снова вызовут сюда, чтобы повторить эту изнурительную работу. Никто не хотел этой лишней работы.
— Приступай, — сказала она Геррипу. — Я вернусь через пятьнадцать минут.
— Да,
Она шла обратно по дрожащей платформе, пробираясь между креплениями и перешагивая через груды своего оборудования. Платформа для очистки простиралась, как мост с одним концевым опором, и её можно было поворачивать и перемещать под линзу светового колодца. Она соединялась с краем светового колодца через массивный гидравлический портал, за которым находился люк, ведущий к лестничным клеткам в улье и к длинному-длинному спуску сквозь тьму до уровня улицы.
Она пролезла через люк и осветила вольтайским фонариком мрак служебного отсека. Над головой она видела обширную сеть воздуховодов систем «Атмос» и воздушных клапанов. По переборке тянулась инспекционная лестница. Она начала подниматься. Это не входило в обязанности «Лайтбонда, - но если бы ей удалось обнаружить явную неисправность в фильтрах, она могла бы подать заявку на проверку и вызвать сюда специалистов «Атмоса» для устранения неисправности, избавив свою команду от необходимости возвращаться и повторять проверку перед Инаугурацией.
Она поднялась по лестнице в темноту. Она слышала тяжелое хрипение воздушных насосов высоко над головой, влажное бухтенье пластинчатых конденсаторов, астматическое дыхание Улья.
И ещё что-то, всего на секунду.
Стук. Скрежет. Глухой стук движения.
- Кто там? — крикнула Нейсей.
Никто не ответил.
Никто никогда не отвечал, поэтому она почти не говорила.
Пришло время начать новую жизнь. Время перестать быть Сарией Геттл, рабыней из Зонтал 26 Лоу. Так гласила информационная пластина, а Кордель никогда не подвергала сомнению информационные пластины.
Она быстрым шагом шла по набережной Яттерии. Цитадель-пилон Вертик 14 погружалась в темноту под ней и исчезала в крытых облаках высоко над головой. Воздух был ярким, а масштабы — захватывающими. Это был высокий, высокий Вайстленд, близко к поверхности. Нет, местное название было «
Кордель будет скучать по Лоу. Она не будет скучать по его зловонию, туману и вульгарности, но ей будет не хватать его анонимности. В Лоу было легко затеряться, ведь Лоу был гораздо менее контролируемым и наблюдаемым, чем Овер. Оно было даже более анонимным, чем завуалированные массы несчастных Нега, ведь внизу, в тех тесно сбитых туннелях, существовала сплочённая община, которая наблюдала, общалась и знала друг друга по имени.
- Низ, - где сосредоточивалась, безусловно, самая большая концентрация населения в Сакраментусе, был просто полон одиноких, отчаявшихся индивидуумов. Там можно было быть кем угодно и никем. Кем угодно и никем, как Сария Геттл.
Но пластинка была точна. Кордель получила её обычным способом — из незаметного тайника, прочитала с помощью своего компактного планшета, запомнила содержание, а затем с помощью воспламенителя превратила в капельки плюстека.
Её новые туфли были уродливыми и на высоком каблуке, и издавали стук-стук, когда она шагала по тротуару. Её одежда тоже — строго скроенный костюм цвета угольного куре с серым плащом, подкладкой из донтфельта и серым капюшоном с ребризером. Всё, казалось бы, стильно и уместно, вполне в духе моды Верхнего Мира. Кордель же это казалось воплощением сакраментусского
Пристань Яттерия была прекрасным районом, где смешивались жилые кварталы и изысканные коммерческие заведения. Много тонированного стекла и кованых козырьков, много богато украшенных каннелюр и фасадов из гравированного ауслита. Много света, льющегося из световых колодцев — либо прямо с неба, либо из фотонных накопителей колодцев. Много светлого пространства и минимум людей. Много места, где можно было бы показаться на публике.
Начался дождь. Автоматические датчики выдвинули навесы над витринами. Включились дополнительные солнечные батареи, чтобы компенсировать потерю света из световых колодцев. Сами колодцы медленно начали светлеть за счет резервного излучения, перейдя на питание от аккумуляторов. Кордель заметила ту, кого искала. Женщина спешила по тротуарной террасе к двери своего помещения.
— Виния Тасеера? — позвала Кордель, приближаясь. Она репетировала свой акцент из Уэстленда с характерным «оверским» оттенком.
Женщина обернулась, озадаченная.
— Да? — ответила она, открывая дверь кодовым ключом.
— Вы отлично выглядите, — сказала Кордель. — Мне так жаль, что я опоздала.
— Опоздали? На что?
— На нашу встречу.
Кордель заметила, как женщина нахмурилась за прорезями для глаз в капюшоне.
— Я отправила сообщение, — сказала Кордель. Она скрестила руки на груди и вздохнула. — О, я очень надеюсь, что здесь не произошла какая-то путаница, — сказала она.
— О чём шла речь,
— Клиент попросил меня проверить, прибыла ли партия, — ответила Кордель. — Досадно, я знаю, но Герт бывает таким придирчивым.
— Герт Сторм? Вы имеете в виду капитана Герта Сторма?
— Конечно, — бодро ответила Кордель.
— В таком случае вам лучше зайти внутрь, — сказала Тасеера. — Партия уже здесь. Привезли вчера. А вы?
— Простите, — сказала Кордель, следуя за ней внутрь. Она позаботилась о том, чтобы дверь закрылась и заперлась сама за ней. — Сария. Сария Люпин. Я торговый агент, как и вы.
— Еще бы! — ответила Тасера со смехом. Она сняла серый капюшон и указала на их костюмы цвета угольного черного. - Мы почти как близнецы. Боже мой, неужели мода в Овере стала настолько прискорбно предсказуемой?
Кордель тоже рассмеялась. Коридор был огромным, пол в нем был выложен полированным мрамором. Её провели в боковую комнату, элегантно обставленную антикварной мебелью и украшенную старыми портретами, написанными маслом. Благородные лица, лица высших сословий, потемневшие от лака, а не от пыли.
- Это не в стиле Сира Сторма — проверять товар, — сказала Тасеера, снимая перчатки из кожи донта.
- Боюсь, он довольно раздражен проверками в доках Рампарт, — сказала Кордель. Она сняла свой капюшон. Её волосы — отбеленные до блондинистого цвета и подстриженные коротко — были намного короче, чем серебристая причёска Винии Тасееры с торчащими кончиками. — Реевы всё проверяют и выписывают штрафы направо и налево. Это всё проклятое ORPO и его правила безопасности.
— ORPO — это жестокие головорезы и ужасные рабочие, — фыркнула Тасеера.
— Действительно, — согласилась Кордель. — Эти проверки вызывают задержки, и несколько партий товаров опоздали с доставкой на Овер. Предметы роскоши подвергаются самой тщательной проверке. А задержки означают недовольных клиентов.
- Сэр Сторм пользуется отличной репутацией как торговец, — сказала Тасеера. - Я всегда считала его очень уважаемым человеком. Иногда он управляет своим прекрасным кораблём аж до Чалиса. Выпьем?
- Спасибо, — ответила Кордель. - Да, Герт — один из лучших торговцев на Марш-Ран.
- Амасек? Джолик?
- Амасек, — ответила Кордель. - Печальная правда в том, — добавила она, пока Тасеера наливала амасек в пару стаканов из граненого хрусталя, — что Магистратум почему-то возомнил, будто Герт — мошенник.
- Нет!
- Они постоянно проверяют его бухгалтерию и накладные. Все, что он получает на экспорт, должно иметь безупречные документы и поставляться вовремя. Отсюда и его просьба, чтобы я проверила эту партию. Ведь она такая ценная.
- Боже мой, — сказала Тасеера, протягивая ей стакан. - Ну, груз уже здесь, и документы в порядке. Я как раз собиралась завтра утром отдать распоряжение о доставке в порт. Куда катится этот мир, мадемуазель? Похоже, будто идет война.
- Я имею в виду, — сказала Тасеера, — то, как ведут себя реевы и
Кордель снова улыбнулась.
- Проходи, — сказала Тасеера, отпивая из стакана и стуча каблуками по полу в сторону люка. Она нажала кнопку, и за ним осветилось просторное помещение, когда включился свет. Кордель последовала за ней, стараясь не поднимать голову, но при этом внимательно оглядываясь в поисках камер и систем наблюдения. Такое место наверняка прослушивается. А может, и очищено от данных.
Помещение за люком было окутано синим светом — это был климат-контролируемый склад для небольших по объёму, но дорогостоящих грузов. Маркированные посылки и транспортные ящики стояли на полках или лежали на центральном стальном столе. Три неактивных сервитора для лёгких грузов заряжались в боковом отсеке. Люк в дальнем конце, судя по всему, вел к грузовому лифту или погрузочной платформе.
- У вас здесь милое местечко, — заметила Кордель.
— Мне здесь нравится, — ответила Тасеера, проходя вдоль стола и проверяя этикетки. — Я недавно арендовала его. Раньше я была в «Пайлон Аркаде. - Отсюда гораздо удобнее добираться до доков и грузовых складов «Уэстленда. - Вот, эти четыре.
Кордель поставила стакан и подошла к ней. Четыре средних ящика для стазиса с одинаковыми этикетками. Кордель достала планшет и сделала вид, что сканирует.
— Самое лучшее, конечно, — сказала Тасеера, отступив назад со скрещенными руками, держа стакан в одной руке. — Сир Сторм на этом настаивает. Чёрный бутон из плантации Скирт 217. Пожалуй, лучшее, что можно купить за деньги.
— И предназначен для высоких столов Фиэрая, — сказала Кордель. Она наклонилась, прищурившись. — Кажется, в этом инвентарном номере не хватает одной цифры. Тебе не кажется, что здесь не хватает одной цифры?
—
Кордель сзади схватила её в удушающий захват и вонзила складной клинок. Виния Тасеера исчезла в мгновение ока — так быстро, что, вероятно, ничего не почувствовала, — так быстро, что Кордель успела отцепить её руку от вонзенной рукояти, выхватить стаканчик с амасеком из руки женщины и поставить его на место, не пролив ни капли.
Она опустила тело на пол.
Кордель выругалась. Она не была достаточно точна. Лезвие задело что-то, и передняя часть её костюма пропиталась кровью. То же самое произошло и со спиной Тасееры. Ну, в любом случае предстояло убрать следы и избавиться от тела.
Она открыла ящики со стазисом. Каждый из них был забит блоками, запечатанными пластиком. Не чёрный бутон. Совсем не чёрный бутон. В третьем ящике также находилось небольшое устройство для считывания кода, размером с её планшет, точно так, как обещала информационная пластинка. Это было жизненно важно, если она собиралась перенести данные с гравировки на щеке Тасееры на пустой носитель, который ей вставили в собственную щеку двумя днями ранее. Ушная втулка Сарии Геттл уже была снята, а прокол мочки закрыт с помощью «флешфуза.
Кордель достала зажигалку из кармана скафандра и зажгла палочку
Утан Фенн проснулся, ничего не видя на один глаз. Пронзительная боль, которая мучила его накануне —
Было тихо. Было неестественно тихо. В жилом комплексе «Тенсаут Лоу» никогда не бывало так тихо, ни днём, ни ночью.
Утан вспомнил сон. Не содержание сна, а сам факт, что он видел сон. Вернее, пережил его. Сон пронизал его подсознание, как жилка хряща в мясе, — жесткое волокно неперевариваемого неприятного ощущения. Это был сон о…
Нет, он совершенно не мог его вспомнить.
Он так проголодался.
Какой сегодня день? Какой,
— Лорроу? — позвал он. У Утана во рту всё высохло. — Лорроу? Какой сегодня день,
Его сосед из соседней комнаты не ответил.
— Гандер? Эй,
Ни с одной, ни с другой стороны не последовало ответа. Тишина давила на него, как удушающий груз, как валик, прижатый к его лицу, чтобы задушить его. Утан шатко встал на ноги и попытался найти свою куртку с пуговицами. В его отсеке царил беспорядок, хуже, чем обычно. Он постоял мгновение, голый, за исключением потертой майки, спускавшейся до бедер. Никаких звуков, кроме тихого скрипа пластиковых листов, свисающих из отверстий в дверях и колышущихся под лёгким ветерком.
Ветерок. Тишина. Это были новые вещи. Такого в «хаб-райзе» не бывало.
Утан потер левый глаз, озабоченный потерей зрения. Правым глазом он мог видеть комнату
Это было прошлой ночью?
Он закрыл левый глаз. Здоровым глазом он разглядел свой капюшон и свернутые в узелок рубашки с пуговицами. Он поднял их, но ни то, ни другое не надел. Утану хотелось пить. Ему нужно было найти воды или рекаффа. А ещё лучше — немного поке…
Нет, сама мысль о кофеине или алкоголе вызывала у него отвращение. Вода — вот что ему было нужно. Но его кувшин с водой каким-то образом разбился ночью.
Утан закрыл здоровый глаз и снова открыл повреждённый, надеясь, что что-то могло измениться. По-прежнему ничего, кроме тьмы.
Хотя нет, это была не просто тьма. Утан всё-таки что-то видел. Тьму, в которой что-то дрейфовало и плавало, мягкое и невесомое. Частицы пепла и пыли, густо висевшие в воздухе, частицы, которые он мог видеть, хотя света не было. И очертания стен, очертания…
Но стены были сломаны и разбиты. Неосвещённые руины там, где когда-то стояли стены, заваленные обломками, дымящаяся порошкообразная пыль, поднимающаяся в темноту, словно осадок с производственной линии. Беспросветные руины, которые он видел левым глазом, не совпадали с грязной обстановкой, которую он видел правым.
Утан отодвинул пластиковую занавеску в комнате Киуса Лорроу. Его сосед стоял, повернувшись к нему спиной. Просто стоял.
- Лорроу? Эй,
Что-то было не так. Лорроу просто стоял там. Он медленно обернулся на звук голоса Утана, и его капюшон соскользнул. Грязный мешок капюшона не упал с головы Лорроу, а скорее просто отвалился, рыхлый и пустой, словно внутри него ничего не было.
Из Утана вырвался звук — тихий стон, рождённый страхом и ужасом. Он отчаянно отскочил назад, пытаясь уйти подальше от совершенно безголового человека, стоявшего перед ним. Как человек мог стоять, не имея головы? Как он мог медленно поднять руки в приветственном жесте?
Утан с силой отлетел назад через свою кровать и чуть не сорвал занавеску, пытаясь пробраться в соседнюю комнату Нодди Гандера.
Гандер стоял, ожидая его. У Гандера тоже не было головы. Основание его шеи представляло собой разорванную культю, из которого сочилась чёрная кровь. Из задней части культи торчал раздробленный шейный позвонок. Плечи Гандера и передняя часть его халата были пропитаны кровью. Как-то так получилось, что Гандер всё ещё улыбался. Утан знал это. Он просто…
Утан снова обернулся, но в дверном проёме позади него стоял Лорроу. За Лорроу стоял Фегг, сосед по дому. У Боага Фегга тоже не было головы.
На мгновение.
Даже прижав ладонь к глазу, его слепой глаз всё ещё мог видеть. Холодную тьму, беззвучную волна пыли, похожую на снег. Безголовых мужчин, застывших в вертикальном положении вокруг него. Руины и обломки. И другие фигуры, стоящие во всём, что осталось от их жилищ, повсюду — обезглавленные, но стоящие.
Утан Фенн закричал, но звука не вышло. Это был сон, просто ужасный, ужасный сон, только вот это не был сон. Сон и реальность слились воедино, одно наложилось на другое, словно Утан вынес сон из сна вместе с собой, застрявший в его больном глазу. Сны должны были оставаться там, где им и положено, оставаться в голове, когда просыпаешься. Но этот сон нарушил правила и проник в мир бодрствования вместе с ним.
Его охватила паника. Бегство. Все еще таща за собой куртку и капюшон, размахивая ими, Утан протащился мимо безголового Лорроу и безголового Боага. Они пошатываясь отскочили в стороны, когда он врезался в них, выглядя слабым и неспособным удержать равновесие. В порыве отчаяния Утан сорвал занавеску, чтобы выбраться через комнату Фэгга. Пол был сырым и липким. Так же, как и вход в жилой блок, — жидкость стекала по склонам мусорных отвалов снаружи, промочив их насквозь. Утан поскользнулся и упал на кучи мусора, кувыркаясь и барахтаясь. Он поднялся — ушибленный, в синяках, с порезами. Он весь был в крови. Но большая часть этой крови не была его. Это была кровь со склона мусора, кровь, которая стекала из жилого блока, словно из шлюза.
Жилой блок возвышался над ним в темноте, погружённый в полную тишину. Причём его уже вообще не было. Он был снесен, раздроблен настолько полностью, что его гибель наполнила тьму сажей и пылью, которые витали, словно смог.
Утан попытался натянуть капюшон, чтобы легче дышать. Его руки были мокрыми и скользкими. Ему не нужна была кровь. Кровь не утолила бы его невыносимую жажду.
Вода. Ему нужна была вода. Ему нужна была вода, чтобы смыть всё это — кровь, пыль, сон.
Он пошатываясь ушёл по узкой улице-дамбе Тенсаут.
И тогда он понял, что вовсе не испытывает жажды. Это была не жажда, или, по крайней мере, это была не
Ему нужно было найти для него обе эти вещи. Оно заставляло его найти их. Оно велело ему это сделать.
— Ну-ну, посмотрите-ка, кого сюда привела судьба, — сказала Нори Блиссер, когда Сзен Кайдемюллер вошёл в Nightjar.
Сзен позволил грязной двери закрыться за ним и дождался, пока зазвенит маленький колокольчик. Тот маленький латунный колокольчик над дверью Nightjar, который звенел каждый раз, когда кто-то входил или выходил, был для него одним из звуков родного дома — знакомыми, ностальгическими звуками его предпоследней жизни.
— Здравствуй, Нори, — сказал он.
— Слышал, ты умер, приятель, — сказал Блиссер. — Умер или стал солдатом.
— По сути, одно и то же, душа, — ответил Сзен.
За три года заведение не изменилось. - Найтджар, - это логово
Нори Блиссер сидел за одним из них. Он тоже почти не изменился. Все так же старый, все так же коренастый, все так же с поникшими плечами — мрачный человек, похожий на мешок. Его лицо было тяжелым, словно весь вес костей в нем опустился на щеки и подбородок. Его маленькие глазки блестели над опухшими мешками под глазами. Кто-то однажды заметил, что Нори Блиссер выглядел так, будто на нём надет мешковатый капюшон швея, даже когда это не так. Говорили, что кто-то из тех, кто так заметил, на следующий день оказался в вентиляционном люке на Хабвее с раздробленными запястьями и лодыжками.
- Найтджар» был практически пуст. Блиссер не встал, но двое мужчин, которые были с ним — оба рабы с татуировками на горле, — встали. Они бросили на Сзена «Взгляд. - Сзен улыбнулся в ответ. Нори Блиссер вздохнул и поднял толстый палец, что означало «уходи. - Рабы удерживали этот «взгляд» достаточно долго, чтобы дать понять Сзену: если бы они захотели, то могли бы это сделать, — после чего ушли, чтобы поиграть в смакбол за столиком в глубине зала.
- Давай-ка посмотрим на тебя, — сказал Блиссер.
- Я тут, — ответил Сзен.
- Что это за
- Это называется одежда, Норей. И очень хорошая, — ответил Сзен.
- Ты похож на какого-то
- А ты выглядишь как тот же старый
Блиссер с ворчанием встал и, переставляя ноги, подошел к Сзену. Он был на голову выше Сзена и значительно шире. В нижней части его лица, похожего на сумку, появилась неровная складка. Это была улыбка. Он обнял Сзена.
- Думал, ты уже не вернёшься,
- Острика тоже так думала, — ответил Сзен, — «но у меня были другие планы.
Блиссер пошатываясь направился к бару, снова указав пухлым пальцем, хотя на этот раз — более мягко.
- Будешь пить? — спросил он, протискиваясь своим огромным телом за барную стойку.
Сзен кивнул.
— Поке?
Сзен посмотрел на изысканные бутылки джоилика, которые Nightjar хранил для своих более
— Тебя выпустили? — спросил он, наливая. — Я думал, раз тебя зачислили в военные ряды, тебя уже никогда не отпустят?
— Может, они не знают, что я здесь, — сказал Сзен.
На его лице снова появилась едва заметная улыбка. — Захватывающе, — сказал Блиссер.
Они чокнулись кружками.
— На здоровье, — сказал Сзен.
— И тебе тоже, — ответил Блиссер, и они выпили залпом. Блиссер налил ещё по одной.
— Слышал, ты вытащил пару в подземке, — небрежно заметил Блиссер.
— Их ошибка, — ответил Сзен. — Они меня не знали. Кто-то из-за этого злится?
Блиссер покачал своей обвисшей головой. — Не я, — сказал он, — но я же не управляю этим делом. Почетная должность, сугубо церемониальная.
Роль или звание Нори Блиссера никогда не были до конца ясны — по крайней мере, за все время, что Сзен его знал. Он не был боссом, да и даже не районным боссом, но все относились к нему с уважением. Просто было полезно с ним быть знакомым. Нори Блиссер мог достать тебе всё, что ты хотел, поскольку сам получал это от
— Никто больше? — спросил Сзен.
— Есть небольшой переполох, — признал Блиссер. — Тот, кого ты оставил в живых, сказал, что это был ты, но никто ему не поверил. Зетти устроил скандал.
— Зетти теперь за главного?
Блиссер снова покачал головой. — Нет, не он. Хочет им быть, но у него нет поддержки. Мы находимся в переходном периоде. Наступил межцарствие.
— Так я и слышал, — сказал Сзен. — Здесь, в Девятнадцатом Нижнем, и везде, — добавил он, взглянув на потолок, намекая на верхний мир над стропилами.
— Так ты знаешь о Стайке? — спросил Блиссер.
— Слышал, что его задержали стражи.
— Это было плохо, — пробурчал Блиссер. — Плохая история.
- Печальный день.
- Они не поймали его на чем-то
От этого у Сзена по спине пробежал холодок. Он постарался не показать этого.
- Плохое дело, — снова сказал Блиссер, размышляя. - Стайк никогда не заслуживал такого.
- Ну, он
- Ну, он действительно заслужил, — согласился Блиссер, — но это задевает всех за живое, понимаешь? За исключением, полагаю, того
- Значит, я вышел из одной войны и попал в другую? — спросил Сзен.
- Пока нет войны, — сказал Блиссер. — Период переговоров. Каждый районный босс борется за позицию и поддержку, заводит друзей, заключает союзы. Зетти, Парров, Шинкс, Куриол, остальные. Всё решится через неделю-другую.
- Да, решится, — сказал Сзен.
Блиссер посмотрел на него.
- Я скучал по тебе,
- Я здесь сейчас, — сказал Сзен.
- Я так и думал. - Блиссер кивнул. - Ну, скажи… ты голоден?
- Я никогда ничего подобного не видел,
Анньяну Нейсей тоже не видела, поэтому она и позвала старого чистильщика, чтобы тот взглянул. Она хотела, чтобы запрос на проверку был скреплен подписью, чтобы он не вернулся к ней.
Она провела луч света вдоль линии огромного атмосферного фильтра. В темноте они чувствовали на лицах горячее дыхание воздуха. Насосы стонали и шипели, словно титанические мехи. Запах был ужасным.
Ниже, возле промывочных решеток вокруг Великого светлого колодца Далланта, Нейсей не обнаружила никаких признаков засора или забивания фильтра. Разочарованная тем, что не было никаких очевидных неисправностей, о которых стоило бы доложить, она проследила линию циркуляционных труб назад, глубже в темноту пластинчатого пространства, ближе к основным насосным агрегатам и промывочным клапанам. Она уже собиралась прекратить поиски, когда запах ударил ей в нос, принесенный порывом горячего искусственного ветра.
Самые задние сетки фильтра были забиты искореженной, сочащейся массой. И не только сетки, но и весь широкопроходный канал глубиной не менее четырёх ярдов позади них. Огромный ком гниющего органического вещества, затыкавший главный атмосферный магистраль так же эффективно, как пробка в бутылке поке.
Геррип закашлялся и поправил капюшон, чтобы уменьшить зловоние.
— Похоже… — начал он.
— Так и есть, — сказала она. Сначала было трудно разобраться в происходящем из-за масштабов явления. Спутанная, гниющая шерсть и сочащаяся плоть прижимались к сетке, просачиваясь сквозь неё каплями, клочками и стекающими комками, а изредка проглядывала крошечная голая лапка с вывихнутым суставом. Крысы. Сотни тысяч мёртвых крыс, спрессованных в плотный комок, затыкавший воздуховод.
- Как это могло произойти,
Нейсей не знала, что на это ответить. Грызуны и паразиты были слишком обычным явлением в Улье — на улицах и в задних переулках, в подземных ходах и канализации, в плинтусах и подпольных пространствах. Они были повсюду, несмотря на неустанный труд ловцов. Но эти крысы, дьявольский рой, втиснулись в этот воздушный желоб с такой яростью, что зажали первых в сетках, а остальные продолжали наваливаться сзади, пока все не погибли — задохнувшись или раздавленные. Сетка выдержала. Крысы продолжали наступать. Почему они так поступили? Вредители — существа проницательные и хитрые. Зачем им бежать в воздушный желоб и продолжать бежать, когда выхода нет? Зачем им тысячами наваливаться, даже когда трупы уже скапливались, и с головой врываться в толпу своих сородичей, чтобы погибнуть столь ужасным образом?
- Животные делают
— Возможно, — ответила Нейсей. — Вредители собираются в стаи, когда есть еда, и…
— И что,
— Когда они боятся.
— Ты думаешь… ты думаешь, что эти твари бежали? — спросил он.
— Из страха, — сказала она. — Нет, в ужасе. Бежали вслепую толпой, просто следовали друг за другом. Пытались спастись.
— Спастись от чего? — спросил он.
Нейсей огляделась в вонючей темноте.
— Не знаю, — ответила она.
Блиссер повёл Сзена в камбуз за барной стойкой «Найтджара, - шагая тяжело и не спеша. Они взяли с собой бутылку. Повар уже ушел домой на ночь. Учитывая отсутствие посетителей, Сзен задался вопросом, есть ли в этом заведении вообще повар.
— Итак, инаугурация? — сказал Блиссер. Он зажег самую маленькую конфорку на грязной плите, приглушил пламя до небольшой голубой короны, а затем начал рыться в шкафчиках кладовой. Сзен стоял по другую сторону металлического рабочего стола.
— Ты имеешь в виду нового Домне? — спросил Сзен, наполняя их стаканы из бутылки, которую принес Блиссер. - Или…?
- О, ну,
Сзен кивнул. Он не спускал глаз с ножа и с того, что Блиссер с ним делал. Никто больше никому не доверял. - Парады, впрочем, — сказал Сзен, — это хорошо для дела. Карманники из Альфабеттера наживутся.
Блиссер фыркнул от смеха, от которого задрожали его щеки. Он развернул один из свертков, обнажив мягкий кусок донтларда, и отрезал от него щедрый кусок.
- Ничего не изменится, — сказал Блиссер. — Новый Домне, тот же старый
Он снял с верхней рейки обуглённую сковороду, поставил её на огонь, подождал мгновение, а затем бросил в неё кусок сала.
- На что это похоже? — спросил он.
- Что? — переспросил Сзен.
- Извне, — сказал Блиссер. Сало зашипело. - Извне и Вдали. Ты был в Астре Мил, брат. Ты побывал там.
- Чем дальше я уходил, — сказал Сзен, — тем просторнее становилось пространство. Достаточно простора, чтобы мечты души стали больше, чем они когда-либо могли бы здесь.
- Ты вернулся поэтом, да? — насмешливо спросил Блиссер. - Теперь ты философ, да? Расскажи мне, как там было на самом деле.
- Рассказывать особо нечего,
- Могло бы пригодиться, — сказал Блиссер. Он начал разворачивать другой сверток.
Сзен пожал плечами. - Буду с тобой откровенен, — сказал он. - Эти истории были бы эсжа ложью. Я никуда не ездил. Я ничего не видел, Норей. Никаких доблестных поступков не было.
Блиссер приподнял бровь.
- Меня призвали в качестве военного раба, — сказал Сзен. - Я мог бы уклониться от этого и купить себе новое имя и новый «колышек. - Но я согласился, потому что это был выход. - Чофасы» из Муниторума распределили нас между обычной армией ЛэндЛаса и Астра Мил. Меня отправили в последнюю. Это была честь. Но к тому времени война уже шла в полную силу. Острика была в аду, переживала последние муки. Поэтому мы не отправились туда, как положено. Ополченцы Астра Мил были перенаправлены на фронт, вместе с полками ЛэндЛаса.
- Это была ужасная война, — сказал Блиссер. Он развернул вощеную бумагу второй упаковки, обнажив пухлую, блестящую массу чёрного бутона. Запах был резким и сильным. Мякоть блестела, как деготь.
- А я ничего этого не видел, — сказал Сзен. - Меня отправили в крепость на Восточной Окраине на шесть месяцев для боевой подготовки, а затем — в Бастион Амбермилл на Окраине.
- На Северном Окраине?
- Верно. И там я и остался.
Блиссер нахмурился. Он переложил чёрный бутон на доску и начал нарезать его, делая точные, отточенные движения ножом, чтобы сохранить целостность мякоти. Его массивные руки не выглядели так, будто должны быть такими изящными и аккуратными.
- Всю войну, — сказал Сзен, — и после. Нас так и не задействовали. Мы ни разу не участвовали в боевых действиях. Два года мы оставались в гарнизонной готовности на случай, если конфликт возобновится. Я ни разу не покидал Улей. Я ни разу не выходил за его пределы.
Блиссер отнес доску к плите и лезвием ножа сдвинул черный бутон вместе с соком в шипящий жир.
- Не думаю, что тебе стоит рассказывать об этом всем подряд, — заметил Блиссер, аккуратно переворачивая бутон керамической ложкой во время приготовления. - Это лишает тебя ореола, понимаешь?
- Мне всё равно, — сказал Сзен. - Это дало мне время подумать. Время тренироваться. Время освоить навыки. Время завести друзей.
- Полезных друзей? — спросил Блиссер.
- Очень, — ответил Сзен. - Друзей, которые могут наладить связи. Связи
- Я так и думал, — сказал Блиссер. Он указал через стол на фляжку с поке, и Сзен протянул её ему. - Ты всегда так делал, Сзен Кайде-Мюллер. У тебя всегда были амбиции.
Блиссер щедро вылил поке в сковороду, и шипение и запах усилились. Часть спирта воспламенилась, когда он ловко наклонил сковороду, и на мгновение вспыхнуло жёлтое пламя.
- У меня и так были планы, — сказал Сзен. - Потом я вернулся и узнал, что Стайк ушёл. Так что мои планы соответственно изменились.
- Ты хочешь стать боссом, — прямо сказал Блиссер. Он поставил на скамью две жестяные тарелки и две вилки. - Это всегда было в тебе, но твой жизненный путь был заблокирован. Ты и Стайк. Вы с ним — как отец и сын, со всеми вытекающими из этого преимуществами и препятствиями. У тебя не было возможности пробиться. Но теперь…
Сзен кивнул. - Если у меня здесь найдутся друзья, такие же хорошие, как те, что я обрёл на Вверху, — сказал он.
Блиссер снял сковороду с огня и ложкой разложил дымящееся содержимое по двум тарелкам. Он добавил щепотку свежих трав из горшка и щепотку соли.
- У тебя есть друзья, — сказал Блиссер. - Те, кто действительно важен. Даже не спрашивай об этом. Так ты станешь новым лордом Альфабеттера, да?
Он подвинул одну из тарелок к Сзену и протянул ему вилку.
- Нет, — сказал Сзен. - Это всего лишь первый шаг,
Эо Молер изучал снимки и сканы с места происшествия, когда вошёл прокурор Шоунор. Молер разложил изображения по всему столу вместе с коричневыми бумажными пакетами, содержащими вещественные доказательства.
На главной трассе снаружи только что прозвучал сигнал, уведомляя граждан о запланированной воздушной очистке. Через большие, засаленные иллюминаторы офиса станции «Магватч» Молер видел, как младшие ревы и слуги прервали работу над линией «Риджраннеров» и грузовиков, припаркованных внизу, и поспешили закрыть уличные жалюзи. Мусор и пыль уже начали кружиться и разлетаться по служебному гаражу станции «Вест Скирт 17, - по мере того как ветер усиливался.
— Говорят, дело с бандой? — спросил Шоунор, остановившись, чтобы на мгновение сделать знак «аквилы» в сторону имперского триптиха, висевшего на стене офиса. Прокурор принёс с собой холодный, сырой запах стоков реки Зонтал. Он накинул капюшон и своё тяжёлое алое пальто на стул и наклонился через плечо Молера.
— Похоже на
— Это не наша обычная работа в округе, — сказал Шоунор. — Думал, мы больше не увидим этого
— Всё меняется, — сказал Молер. — Банды становятся беспокойными и нервными, особенно когда происходит смена власти. Они хотят заявить о себе, а «Рост» — отличное место, чтобы избавиться от трупов.
— Семь, да? — спросил Шоунор, морща лицо, изучая снимки трупов.
— Восемь, — ответил Молер.
—
— Я знаю, — вздохнул Молер. — Я работаю над опознанием, но зацепок мало. Лица и руки отсутствуют, ушных штифтов нет. Промышленное уничтожение, вероятно, с помощью какой-то уборочной машины.
- Ты разослал информацию на другие наблюдательные посты? — спросил Шоунор. - Кто-то может иметь представление о том, кто действует, кто пытается произвести впечатление или доказать свою точку зрения. Может, один из картелей недавно лишился своего босса — борьба за власть, как ты и сказал.
- На самом деле я имел в виду нового Домне, — сказал Молер, — «но да. Смута, время неопределённости, вакуум власти. Все это может спровоцировать убийство, подобное этому. Заявление, убийство в качестве наказания, возможно? Борьба за власть?
- Так ты это сделал? — спросил Шоунор.
Молер замялся.
- Пока нет, — признался он. - Но сделаю.
Шоунор нахмурился, глядя на него. Брэндиш Шоунор был высоким, крепким мужчиной с седыми волосами и глазами, в которых всегда мелькал подозрительный блеск. Он был начальником Молера, хотя формально они занимали одинаковые должности в иерархии правоохранительных органов. Молер был окружным шерифом, который выезжал на место, чтобы выполнить работу. Шоунор был прокурором, который превращал результаты полевой работы в судебные дела и передавал их в окружной суд. Они работали вместе уже двенадцать лет — не то чтобы были друзьями, но с уважением относились к жизненно важной профессиональной взаимозависимости.
— Есть какая-то причина для этого? — спросил Шоунор, и его взгляд был ещё более подозрительным, чем обычно.
— Я ещё не определился, — ответил Молер. Он развернул кресло и откинулся на спинку. — Когда мне позвонили, я подумал о «бритвах. - Потом я увидел место преступления и решил, что это убийство, совершенное бандой «дертсаков. - Но…
Шоунор с нетерпением дождался продолжения. - Но? — спросил он. - Что, Эо?
Молер снова повернулся к терминалу и вывел на экран серию фотографий с места преступления.
— Вот это, — сказал он.
— Что это? Значки? Медали? — Шоунор прищурился, вглядываясь в экран.
— Не знаю, что это, — ответил Молер, — но их было восемь, по одному у каждого тела. Все очевидные признаки идентификации были удалены, но эти вещи оставили. Как будто дертсаки хотели, чтобы мы их увидели.
— То есть как подпись? Сообщение? Для нас?
Молер пожал плечами. - Для кого-то, — сказал он. - По-моему, их разместили ритуально.
Шоунор раздражённо отступил на шаг назад и поднял руки.
- О, не говори так, Эо, — сказал он. - Не надо мне этого, этой
- Я ещё не написал отчёт, — сказал Молер. - Но посмотри, что у нас здесь. Восемь тел, без документов, вычищенных… все намеренно изуродованы, так что это заявление. Все выброшены подальше. Одежда, посмотри. Вся
- Мы называем их иконами?
- Мы можем называть их как
Молер увеличил одну из фотографий с места преступления настолько, насколько позволял маленький дисплей его информационной станции.
- Я не могу разглядеть много деталей, — сказал Шоунор.
Молер встал и жестом пригласил прокурора последовать за ним. Они вышли из мрачного бокового кабинета и спустились на главную палубу станции. Это был тихий день. За работой были только пара младших реевов.
— Оставьте нас наедине, — сказал Молер. Младшие сотрудники встали и вышли. Молер вывел изображения на главные информационные экраны палубы — более крупные панели с более высоким разрешением.
— Все они практически одинаковые, но сделаны вручную, — сказал Молер, пока прокурор вглядывался в экран. — Серебро, высокое качество. Эта форма полумесяца и рога на верху. И посмотрите на эмалевую работу. Этот цвет
— Я никогда раньше не видел такого цвета, — сказал Шоунор.
— Да, это необычно.
Шоунор принес стул с ближайшего рабочего стола и сел.
— Что сказал ваш свидетель? — спросил он.
— Не свидетель, — ответил Молер. — Он просто нашел место и сообщил об этом. Его звали Брюгге. Просто какой-то фермер из Гуттера.
- Но не свидетель?
- Он так и сказал.
Шоунор хмыкнул. - И не преступник? — спросил он.
Молер пожал плечами.
- А что он говорит сейчас? — спросил Шоунор.
Молер снова пожал плечами, уже более неловко.
- Э-э?
- Он, э-э, исчез, — сказал он.
- Объясни это, — сказал Шоунор, и его лицо внезапно стало суровым.
- Он привел меня к месту происшествия, и я велел ему подождать — ему и его собаке. Я понятия не имел, что там найду. Как только я вошел и осознал масштабы происшествия, я вышел, но его уже не было.
- Ты его не задержал?
- Я не думал, что это понадобится. Послушай, Бран, он, наверное, просто испугался. Просто от того, что увидел. Он выполнил свой гражданский долг и позвонил по воксу. Он подождал меня. Думаю, этого ему было достаточно. Он просто ускользнул в водяные заросли, пока я был внутри. Старые связи, одиночки, - Гуттеры» — они не любят в это ввязываться. Слишком много хлопот. Слишком много шума. Это чудо, что он вообще позвонил.
- Описание? — спросил Шоунор, делая мысленные заметки.
- Земледелец. Старая душа. Возможно, из рода «Гуттеров. - Борода, пропитана соком капель. Ты знаешь таких. У него была собака.
— Вы послали людей на его поиски?
— Конечно, — ответил Молер. — У меня на месте работает следственная группа, а другие прочесывают Агарикаль-Гроуз. Но если этот старый
- Тогда давайте надеяться, что он не был преступником, — сказал Шоунор.
- Ладно, — Молер фыркнул, сдаваясь. - Не мой лучший момент. - Он посмотрел на прокурора. - Можем ли мы отправить это наверх и получить экспертное заключение? — спросил он. Он указал на экраны. - Эти значки — лучшая зацепка, которая у нас есть. Единственное, что имеет какое-то значение. Я бы хотел знать, значат ли они что-нибудь для кого-нибудь, потому что для меня они не значат
- Ты проверил наши ресурсы? — спросил Шоунор. - Архивы?
- Я поручил младшему сотруднику пролистать кодексы с узорами, — ответил Молер. - Нашёл пару похожих рисунков из того дела с культом Кроппера, семьдесят лет назад.
- Это было до моего прихода.
- И до моего тоже, джа. Но тогда реевы всё там вычистили. К тому же, на мой взгляд, эти узоры не достаточно похожи.
Шоунор почесал бородатый подбородок. - Ты просишь меня привлечь к этому делу ORPO? — спросил он.
Молер кивнул.
- Иногда у тебя полно всякой херни, Эое! ORPO? Эти дертосаки?
- Они знают то, чего мы не знаем, — сказал Молер. — У них есть доступ к архивам, к которым мы не имеем доступа. К запрещённым материалам. Досье о деятельности культов, верованиях, связанных с рабством, подрывных вероучениях…
- Ради Трона, Молер!
- Если это ритуал…» — начал Молер.
- Хватит использовать это слово!
- Ладно, — сказал Молер, подняв руки в знак умиротворения. - Если здесь… задействованы конкретные значения и символика, они, возможно, знают об этом. И если это
- Не говори мне о долге, — резко отрезал Шоунор. - Я знаю, что такое долг. Я знаю правила. И да, я
- Ты это ненавидишь, — согласился Молер.
- Ещё как,
- Хочу, если это…» Молер остановился, не успев снова произнести слова «то, на что это похоже. - Вообще-то, — добавил он, — время может иметь значение. Новый Домне, торжества по случаю инаугурации по всему Улью. Какое-то
Шоунор задумался.
- Я подам запрос, — сказал он. - Но я не буду повышать уровень тревоги. Пока что. Так что продолжай работать над этим и посмотри, что ещё удастся выяснить. Может, имя? Одежду — может, удастся отследить производителя ткани? Может, просмотри все записи общественных систем видеонаблюдения на набережной Станчион и на главной трассе Запад-Семнадцать.
- Я уже сделал это, — сказал Молер.
— Тогда, может, найди этого свидетеля, которого ты упустил, а?
Молер кивнул.
- И давайте посмотрим, сможем ли мы что-нибудь выяснить о значении этих…» Шоунор смотрел на экраны. Он отказывался произносить слово «значки.
- Да, — сказал Молер. - Я хочу знать, что они означают. Хотя у меня такое чувство, что на самом деле я этого и не хочу.
Мам Ленда Рудрат была коренастой женщиной с прямой спиной, возраст которой было трудно определить. Её волосы были зачесаны в тугой серый пучок, а на лице постоянно застывало суровое выражение глубокого разочарования. Она всегда носила длинное платье из умбрового донтфельта со скромной чёрной отделкой из кура, воротник из чёрного кружева и перьев, а также практичные коричневые туфли из кура. На талии у неё висела серебряная цепочка, на которой висели все её ключи. Она почти никогда не говорила.
Она управляла пансионом на Вертике 20 в Среднем Поясе — невзрачным, но респектабельным жильем в невзрачном, но респектабельном районе. Он находился на Пивот-Террасе, недалеко от торгового центра и старых текстильных фабрик, и в основном принимал гостей на ночь — обычно образцово-торговых агентов, посещающих фабрики со своими каталогами образцов, или путешествующих купцов, имеющих дела в торговом центре, посетителей, которых можно было легко заменить и которым просто требовалось подходящее жилье перед долгими путешествиями домой через Улей в другие районы.
Мам Рудрат управляла пансионом в одиночку уже тридцать лет. До этого она вела его вместе с мужем, пока тот не умер внезапно и преждевременно, хотя бизнес её покойного мужа заключался не только в предоставлении жилья.
Пансион состоял из пяти этажей, он был скромным и мрачным. С улицы он казался правильным и симметричным, но этот фасад скрывал его более причудливую внутреннюю планировку, которая простиралась назад между соседними зданиями, а затем расширялась, заполняя неудобный и неровный участок между задними фасадами суфи-дома и зала ткацкой мастерской, а также диагональной боковой стороной помещения для обработки кожи. Это не было первоначальным планом пансиона. Покойный
Сэр Охар, как обычно, прибыл последним из членов Круга. Охар был старым и сгорбленным; он передвигался с помощью трости и хрипящего аугметического приспособления для ног. Он ковылял по Пивот-Террасе, время от времени останавливаясь, чтобы перевести дух, пока не достиг унылой входной двери дома и не потянул за звонок. В наши дни ему было действительно слишком трудно добираться сюда, особенно без сопровождения, но он всё же пришёл.
— Моя дорогая мадам Ленда, — сказал он, когда она открыла дверь. — Да светит вам вечно ваш свет.
Она кивнула в ответ и впустила его, укрыв от мягкого уличного смога. В прихожей она помогла ему снять длинный плащ из бежевой кожи донта и поношенный капюшон, а затем повесила их в гардеробе прихожей. Затем она взяла его под руку и помогла подняться по лестнице — медленное, усилие за усилием, от одной обветшалой ступени к другой. Шестерни его ходунков жужжали и стучали.
- Они все здесь? — спросил он, тяжело дыша, пока они поднимались.
Мама Рудрат слегка наклонила голову, обняв его за плечо.
- Понятно, — сказал Охар. - По крайней мере, те, кого мы вполне могли ожидать. Ну, что ж. Достаточно.
Узкая лестница выходила на лестничную площадку, откуда в неожиданных направлениях ответвлялись сумеречные коридоры. На стенах шипели лампы с термосветом под колпаками.
Они шагали по узкому коридору с безликими дверями и поднялись по другой лестнице, которая, вопреки архитектурной логике, поворачивала обратно к первой. Покойный
Наверху они снова развернулись и пошли по длинному проходу, ведущему обратно в жилище и дважды изгибающемуся под неуклюжим углом. Стены были обшиты панелями. Когда-то здесь висели картины, но их уже не было, остались лишь латунные крючки. По обеим сторонам располагались двери, а ещё одна — в конце коридора. Дойдя до неё, мама Рудрат достала связку ключей и открыла дверь.
За дверью находилась простая одноместная комната с кроватью, небольшим столиком и комодом, на котором стояли чаша и кувшин. Охар подождал, пока Мам Рудрат зажгла настенную лампу. Она подошла к стене напротив двери, а затем оглянулась на него. Охар кивнул и, переставляя ноги, подошел к ней. Мам Рудрат вставила ещё один ключ в потайное отверстие, повернула его и прижала ладонь к стене в определённом месте. Стена раздвинулась, открыв нишу. В комнате, появившейся по ту сторону, уже горели терм-лампы.
Охар повернулся к ней, тепло сжал её руку и поцеловал в щеку. Затем он хромая прошел внутрь. Мам Рудрат закрыла за ним фальшивую стену, приглушила свет, вышла из комнаты и заперла дверь. Она никогда не входила в состав Круга. Она просто обеспечивала условия для его собраний и делала это на протяжении многих лет.
Оставшись наедине в потайной комнате, сир Охар на мгновение замер, чтобы перевести дух и собраться с мыслями. Комната имела неправильную форму, типичную для причудливых творений
Покойный
Когда он внезапно скончался от естественных причин, его вдове пришлось распродать товар и свернуть дело, ведь Мам Рудрат всегда знала о тайном бизнесе своего мужа. Просто она никогда об этом не упоминала, как, впрочем, и вообще редко что-либо говорила.
Непостижимая Мам Рудрат не испытывала особого интереса к тому, чтобы продолжать тайную деятельность своего покойного мужа. В любом случае, она была богатой вдовой. Она тихо закрыла основную деятельность и разорвала связи с бандами, хотя и использовала эти связи для перемещения и реализации товаров, оставшихся на её территории.
За исключением некоторых предметов. Со временем, наряду с крупными партиями роскошных тканей, наркотиков и драгоценных металлов,
Благодаря этим сделкам она познакомилась с выдающимися членами «Круга» и в конце концов согласилась разрешить им использовать тайные комнаты и секретные ходы своего пансиона для их скрытых встреч, ведь ей они больше ни для чего не нужны были. - Круг» требовал уединения, которое она могла обеспечить, наряду с конфиденциальностью, отсутствием назойливых вопросов и видимостью респектабельности. Мама Рудрат не интересовалась тем, чем они занимались за потайными дверями и фальшивыми стенами. Это было их дело. Она лишь впускала их и выпускала.
Сир Охар, тяжело опираясь на трость, подошёл к массивной двери в конце комнаты и открыл её. За ней раскинулся просторный зал. Он был вместительным, но его форму было не сразу разглядеть и нелегко описать. Это была неправильная почти во всех отношениях, асимметричная комната в самом сердце жилого модуля. Свет свечей был мягким, что ещё больше подчеркивало странные углы и плоскости сужающихся стен и причудливых углов. Другие члены Круга сидели, ожидая его, а для него был приготовлен свободный стул. Дополнительные стулья были расставлены в неплотный круг в центре зала, но сегодня вечером они останутся незанятыми.
- Друзья мои, — сказал Охар с улыбкой, — пусть ваше изобилие будет безграничным.
Фрида Хеммек закрыла дверь своей кабинки и села за свой простой металлический стол. Сквозь унылые стены до неё доносились звуки подъёмников, грохот транспорта, крики людей — повседневная суета погрузки и разгрузки на складе Krezent Yards Munitorum Depot.
Так не пойдёт. Просто не пойдёт. Она не могла этого объяснить, но знала, что именно ей придётся за это отвечать. Она почувствовала, как тревога затрепетала в груди. Она попыталась задушить это чувство на корню. Тревога преследовала её годами, с тех пор как произошло происшествие на реке Вимак. Таблетки со временем притупили её настолько, что она смогла взять себя в руки. Она научилась глубоко дышать и крепко держать её под контролем каждый раз, когда она всплывала на поверхность, потому что меньше всего на свете она хотела, чтобы её мальчики видели, как она плачет.
Вначале её могло вывести из себя что угодно. Громкий шум, повышенный голос, вспышка света. Больше ничего и не требовалось. Один небольшой испуг — и она снова оказывалась там, на берегу реки, под невероятно огромным небом, где снаряды падали, словно метеориты. Каждый раз это казалось таким реальным. Шум, вспышки света и пламени, свист обломков, переизбыток давления. Рядом Анньяну кричала, кричала так громко, кричала, как донт на скотобойне, а Фрида просто стояла на коленях, не в силах ей помочь, потому что была слишком занята тем, что пыталась удержать внутренности Бэла Фелкина внутри его тела.
Со временем стало легче. Она научилась не вздрагивать при малейшем поводе и не позволять мелочам выводить себя из себя, потому что они никогда ничего не значили. Единственный раз, когда она в последнее время испытывала тревогу, — это когда действительно было о чём беспокоиться. О чём-то реальном.
Как сейчас.
Это было реально, хотя и не имело никакого смысла. Фрида не позволила бы этому одолеть её. Нет,
Не сегодня. Нет,
Сделай это ещё раз. Начни с самого начала. Офицер «ЛэндЛас» зашёл и вручил ей заявку на поставку. Восемь ящиков лазерных винтовок модели «Чалс, - предназначенных для бастиона Тэйк. Заказ был правильным. Фрида проверила перечённый список на когитаторе, затем сверила его с бухгалтерской книгой и учетными записями складов «Муниторум. - Всё совпадало — правильно и достоверно.
Но восьми ящиков там не было. Сервиторы-грузчики сообщили, что конкретные стеллажи в складе пусты. Она спустилась лично, чтобы проверить стеллажи. Ничего. Как исчезли восемь ящиков? Ошибка при погрузке? Путаница при хранении? Ошибка в инвентаризации? Офицер «ЛэндЛас»
Но она нигде не могла найти эти ящики.
Она знала, что ей придётся об этом доложить. Доложить своему начальнику. Это будет
Ее тревога снова закипела. Она не могла об этом докладывать. Не сейчас. Если у нее не будет объяснения, ей придется за это отвечать. Восемь ящиков. Она их найдет. Она сама все уладит. Она все уладит, и никто ничего не заметит. Все будет
Другие члены Круга кивали ему в знак приветствия или отвечали тем же. Сир Охар, прихрамывая, подошел к небольшому алтарю, омыл лоб и подбородок водой из чаши, пробормотал благословение и поместил свою жертву в раскаленные угли золотого выжигателя. В его случае жертвой стали несколько страниц из его записных книжек, которые он принес, сложив в кармане. Страницы загорелись и быстро сгорели, унеся с собой его слова. Остатки пепла от других подношений лежали разбросанными среди углей. Затем он положил свою маску на алтарь рядом с остальными. Их маски были исключительно церемониальными и олицетворяли их жизнь за пределами внешнего мира. Они оставляли свои личности на каменном алтаре, ибо в этой комнате, и только в этой комнате, члены Круга снимали маски и капюшоны, раскрывая свои истинные и тайные личности.
Охар занял своё место. В тот вечер присутствовали ещё четыре члена Круга, каждый из которых раскрыл своё истинное «я.
Во-первых, Сумптуарий — мужчина средних лет, чья простая, модная одежда «Овермост» скрывала за собой необычайную роскошь её изготовления. Каждый кусок ткани, каждая нить, каждая пуговица, от кончиков его тонких кожаных сапог до галстука на шее, были самого высокого качества, которое только можно было достать. В некоторых случаях шелка и другие ткани, из которых был сшит его костюм, были настолько редкими или запрещёнными, что одно лишь их владение считалось преступлением. Его лицо, хирургически измененное для достижения эстетического совершенства, было настолько тщательно накрашено и припудрено, что он выглядел как живой портрет представителя высшей знати. Возможно, он и был представителем высшей знати? Члены «Круга» мало знали о прошлом или повседневной жизни друг друга.
Рядом с ним стояла «Пьянка» — хрупкая женщина, постоянно пребывающая в наркотическом опьянении. Под её скромной одеждой кожа была испещрена сетью автоматических подкожных дозаторов, которые насыщали её кровоток всевозможными фармацевтическими веществами и стиммами. В держателе в её безжизненной правой руке тлела палочка ло, а в левой — небольшая дыхательная маска, которую она время от времени подносила ко рту, чтобы вдыхать тщательно приготовленные смеси смога и проб пыли из Улья, хранящиеся в наборе цилиндров у её ног. Она парила в измененном состоянии на грани между экстазом и бессознательностью, источая сладкий аромат дыма, ладана и специально приготовленного загрязнения.
Напротив неё находился Волюптуарий, чья личность уже давно размылась. Удовольствия Волюптуария были сугубо плотскими, но он исследуя и исчерпав все подобные плотские излишества, вышел за пределы таких безвкусных концепций и перешел к избытку самой плоти. Сегодня Волюптуар обитал в живой коже и мышцах молодого раба из Низов, но его воплощения подвергались постоянным трансформациям, насколько позволяли встречи и возможности хирургии. Он постоянно вздрагивал и корчил лицо от наслаждения, пока скрытые устройства стимулировали и дразнили его нервные окончания и болевые рецепторы.
На соседнем сиденье сидела Аганат, чья чрезмерная одержимость молодостью привела к столь обширной программе интенсивных омолаживающих процедур, что она выглядела всего лишь подростком, хотя Охар знал, что она старше его. Целью Аганат было достичь состояния вечной жизни, хотя казалось, что она должна была прийти туда в облике странно застывшего в развитии ребёнка.
Сир Охар был Анагогом, чьей слабостью было избыточное словоизлияние, или, вернее, смыслы, которые можно было извлечь из слов. Он поглощал книги и трактаты, а затем деконструировал их — как буквально, так и метафорически — в поисках новых значений. Он также неустанно писал, используя придуманную им форму автоматического письма, производя стопки рукописей, которые затем подвергал тому же тщательному анализу. Он занимался этим большую часть своей жизни, и именно его увлечение экзотическими рукописями, которые Мам Рудрат тайно выставила на продажу, изначально привело «Круг» к контакту с ней.
— Сегодня вечером нет никаких признаков Агониста? — спросил Охар, с сожалением глядя на пустые места. — Или Какофониста?
— Нет, — ответила Аганат своим пронзительным детским голоском. - И никаких извинений от них тоже не поступило.
- Мы должны предположить, — сказал Сумптуарий, и его акцент Верхних был настолько сильным, что казался почти пародией на аристократическую интонацию, — что они все еще заняты исполнением Семнадцатого Посвящения. Вы же говорили нам, что этот обряд может быть сложным и длительным, не так ли,
Охар кивнул. На протяжении долгих лет обряды Посвящений разрабатывались в основном в соответствии с его собственным толкованием. Он скрупулёзно отсеивал скрытый смысл из слов, которые передавали ему духи. Посвящения представляли собой серию ритуалов, которые Круг согласился совершать в тщательно выбранных местах по всему Улью, так что их расположение, соединенное воедино, образовывало бы идеальный открытый круг. Этот открытый, или разорванный, круг был самим символом их тайного братства — серповидной кривой или полумесяцем. Он олицетворял божественный дух, которому они посвятили свое почитание.
Работа займет время. Охар знал это. Некоторым из них придется отсутствовать неделями или месяцами, и сегодня вечером многих из них не было. Но ему особенно не хватало Агониста и Какофониста, ибо они, наряду с ним и Аганат, были старейшими членами Круга. Именно они основали общество и разработали его обряды, постепенно понимая из древних текстов и запретных знаний, что исключительное и самоотверженное стремление к пределу приведет душу к божественному, лицом к лицу с истинным богом, а не с ложным идолом милитаристского патриарха Империума.
Этого бога, вождя всех внешних духов, шепчущих им на ухо, они называли Принцем. Другого имени для него они не знали, ибо неустанные изыскания Охара ещё не принесли альтернативы. Но они знали знак Принца — рогатый полумесяц — и его ритуальный цвет: насыщенный пурпур, в который была окрашена вся комната, включая стулья, на которых они сидели. Это был редкий цвет, естественно. Даже в таком мире, как Улей, где богатство минеральных руд позволяло получить практически любой оттенок краски или чернил, его было трудно изготовить. Это был символ королевской власти — не имперской королевской власти Терры, а истинной королевской власти, которая однажды проявится, чтобы захватить Трон человечества, как только Посвящения будут завершены.
— Если мы так полагаем, — сказал Волюптуарий, и его хрупкий голос прерывался легкими дрожью боли и наслаждения, — то мы должны обратить наше внимание на Восемнадцатое Посвящение.
Имбибер издал тихое стон в знак согласия.
— Полагаю, приготовления будут столь же трудоемкими, — сказал Сумптуарий. — У тебя уже есть его форма,
— Да, — ответил Охар, доставая из-под пальто ещё одну пачку бумаг. Они были исписаны плотным почерком. — Духи обратились ко мне, слова пришли. Форма и требования Восемнадцатого Посвящения были озвучены. И ты прав,
Сумптуарий и Аганат кивнули. Имбибер тоже кивнула, но медленнее и с едва заметным наклоном головы. Волюптуарий внезапно разрыдался жалобным плачем. Их избыток плотских ощущений часто провоцировал интенсивные и несообразные эмоциональные всплески, и остальные члены Круга поняли, что этот плач был просто выражением согласия.
Все они знали, что время работает против них. На выполнение первых шестнадцати обрядов у Круга ушло двадцать лет, и за это время многое изменилось. Принудительное отстранение Домне и его замена лордом-губернатором, выбранным Террой, ознаменовали начало новой эры и более нетерпимого режима, при котором обряды Круга могли быть вытеснены ещё глубже в подполье и, таким образом, ещё больше замедлены из-за дополнительной секретности. Но ещё более значимой была новость, поступившая из Внешнего мира за последние несколько лет: апокалиптические слухи о Великой Разломе, раздирающим небеса, и о свирепых штормах, разделивших Империум надвое. И, что ещё хуже, слухи о том, что один из полубожественных сыновей Лжеимператора действительно вернулся, чтобы встать рядом с Престолом Внешнего мира. Все они знали, что настал самый благоприятный час. По какой еще причине небеса были бы в смятении, если не для того, чтобы сигнализировать, что их Посвящения дают результат? По какой еще причине Трон Внешнего мира укреплял бы свою власть, если не для того, чтобы подготовиться к пришествию Принца?
- План Восемнадцатого Посвящения записан здесь, — сказал Охар. — Мне его в мельчайших деталях продиктовали духи Принца. Я составил списки необходимых вещей, материалов… Пожалуйста, отнесите их своим слугам и соратникам.
Аганат сползла со своего сиденья, подошла к нему, взяла листы, которые он ей протянул, и раздала их остальным.
- Отнесите их своим слугам и соратникам, — продолжил Охар, — и пусть они приступают к подготовке. Полагаю, сейчас наши дела требуют неотложных действий.
Остальные внимательно изучали листы, которые им вручили, даже Пьянчуга, которая с большим трудом подняла голову и уставилась на надписи затуманенными глазами. Аганат взяла свой лист и вернулась на место, с трудом вскарабкалась на него, словно ребёнок в высокий стульчик, и начала жадно изучать его, проводя пальцем по строкам, пока читала.
- Бог-Император, — сказал Охар, — оперирует прагматическими абсолютами и жестоким гневом. Он скрывает Свою безжалостную природу за маской божественности. Он утверждает, что Ему служат ангелы, но эти ангелы — ангелы крови и тьмы. Так Он обманывает простую душу. Нас это не обманывает, ибо Принц даровал нам прозрение. Мы стремимся к высшим проявлениям плотской сущности человечества — в любви и восторгах, в боли и наслаждении, в ненависти и понимании, во всех крайностях крайностей, чтобы каждая нить нашей смертности могла быть распутана, изучена и испытана до предела. Наши индивидуальные стремления к этим целям — все это пути к Принцу. Как только мы превзойдём эти проявления, как нам и надлежит, мы покажем себя сформированными и готовыми, и нам, в свою очередь, будет явлена истина, которую ищут все души, то, что не просто «Вне и Вдали, - но и «Выше всего.
- Да будет изобилие вашим избытком, — радостно сказала Аганат.
- Да светит ваш свет вечно, — сказал Сумптуарий.
- Изобилия, изобилия, — сказал Волюптуарий, поморщившись.
Имбибер поднесла маску ко рту и глубоко вдохнула чистый смог Нега, от чего уголки её рта поднялись в улыбке восторга.
- Есть ещё одна вещь, которую я должен вам передать, мои дорогие друзья, — сказал Охар. — Раскрывая механизмы Восемнадцатого Посвящения, духи Принца открыли мне ещё одну вещь. Я увидел это в словах, написанных моей рукой, в форме букв, в самой чернилах. Это Восемнадцатое Посвящение — последнее. Да, именно так. Собственно, последнее. Грядущая инаугурация нового Домне — часть обряда, его венчающая часть, и как только она завершится, наша работа будет выполнена. От Домне, когда их коронуют, будет исходить огонь, а из этого огня — истина, которая охватит каждый разум, и благодаря этому очищающему пламени мы познаем Принца.
Наступила пауза. Затем остальные начали аплодировать: Сумптуарий — искренними, сердечными хлопками, Аганат — неистовым хлопаньем ладонями и пронзительным визгом, Волюптуарий — яростным ритмом, от которого у них синели ладони. Даже Имбибер, раскинувшаяся на спинке кресла с мёртвым взглядом, лениво хлопнула в ладоши.
Сир Охар, Анагог, улыбнулся и поднял с груди свой жертвенный медальон. Он прижал серебряный диск к губам и поцеловал серебряный полумесяц и ярко-пурпурную эмаль.
Наступил третий час рассмотрения прошений и жалоб. В течение дня их было запланировано двенадцать — по одному каждые два часа. Тайная Палата Уведомлений — зал из красного мрамора, примыкающий к величественному Залу Подиума на Валу, — никогда не был оборудован вольтаическими или люминовыми светильниками. Вместо этого, согласно древней традиции Улья, он освещался термолампами с колпачками, которые были приглушены до минимума, окутывая помещение коричневым сумраком.
Сквозь свою сетчатую вуаль Афра Монтрофф Джентилеши почти ничего не могла разглядеть. В зале царила полуночная тьма, из которой фигуры просителей в мантиях и капюшонах вырисовывались, словно призраки, когда они один за другим приближались к её трону. Каждый из них преклонял колени у её ног и прикреплял к её красному кожаному фартуку длинную пергаментную ленту с помощью серебряной булавки. Эти булавки были выполнены в виде символических меток, которые души Улья носили в ушах, чтобы идентифицировать себя как рабы. Фартук — большой и тяжёлый кусок мягкой кожи донта — покрывал объёмные юбки её платья и представлял собой рабочую одежду обычного раба. При закреплении каждой ленты стоявший рядом с ней Громмовой Посланник звонил в маленький серебряный колокольчик, и этот яркий звон символизировал ясность и честность. Термлитная полутьма в зале была специально создана, чтобы символизировать тьму Нега — честную основу из грязи и тяжелого труда, на которой был построен Улей.
А также анонимность. Теофания очень подробно объяснила всё это Афре. - Часы просьб и жалоб» — это древний обычай, согласно которому дворяне Улья, представители родовых линий и старшие члены Подиума могли излагать свои опасения и проблемы Домне. Эти опасения, записанные на пергаментных лентах, должны были быть честными и откровенными, чтобы Домне могла узнать истинные чувства Высших. Чтобы избежать обид и взаимных обвинений, дворяне приходили в затемнённую Палату в капюшонах и без предупреждения, чтобы у Домне остались только их слова, не искажённые и непредвзятые их личностями. Считалось, что эти слова — голос самого Улья, заботы всех душ, поднимающиеся из густого воздуха Нега, из Низов, из Пояса, из всех уголков мира, чтобы быть выраженными через высших дворян, но Афра сомневалась, что заботы и страхи какого-либо Негбонда в данный момент прикалывались к её платью. Если судить по лентам, снятым и тщательно изученным после предыдущих двух часов подобного занятия, слова Улья выражали мольбы Высших Кровников о тарифах на ткани, влиянии родовых линий, бремени десятины и территориальных спорах.
Маленький колокольчик звонил снова и снова. Под её тяжёлой сетчатой вуалью и головным убором было невыносимо жарко, а тепло в зале с его шипящими термолампами, толпами просителей в капюшонах и тягостной тишиной давило на душу. Она начинала потеть под грузом шелкового платья, фартука и драпированной вуали. Теофания объяснила ей и символику всего этого. До инаугурации Афра была избранной домной — обладающей полными полномочиями, но ещё не провозглашённой официально. Её вуаль скрывала её от них, точно так же, как их капюшоны — зачастую мрачные и театрально преувеличенные версии обычных капюшонов рабских рабочих — поддерживали иллюзию их анонимности. И это несмотря на то, что все они видели друг друга лицом к лицу и без масок на приёмном пиру накануне вечером.
Теофания рассказала ещё многое о сложных традициях и символике церемонии, пока Афра не попросила её осторожно замолчать. Ещё девять часов в таком состоянии, ещё девять часов, когда ноги шаркают в удушающей полумраке, еще девять часов, когда из полумрака у ее ног появлялись капюшоны
Афра чувствовала себя уставшей и ее тошнило. Турбулентность во время резкого снижения накануне не давала ей покоя, а переедание на банкетном приеме доставило ей дискомфорт. Хуже всего было отсутствие видимости. Она не могла видеть не только мрачную комнату, но и всё, что хотела увидеть. Лица, чтобы прочитать их и распознать характер. Законодательные документы, чтобы понять мельчайшие детали и юридические тонкости. И Улей. Она хотела увидеть Улей. Но во время бурного спуска его не было видно, да и с неверно названных «Проспект-Доков» на самой вершине «Овермоста» тоже не открывалось никакого обзора. После банкета она удалилась в прихожую вместе с Осгудом и учёным, чтобы снять это нелепое платье и открыть смотровые ставни. Но даже тогда, с самой вершины «Овермоста, - не было ничего, что можно было бы увидеть. Внешний мир был окутан промышленным дымом, скрытым от глаз облаками загрязнения. Огромный шторм, всколыхнувший их паром, сгустился, лишив их любого естественного света, за исключением редких, пугающих вспышек молний. Даже эту стихийную ярость не было слышно сквозь толстые стены и стекло. Ей удалось мельком разглядеть несколько дымовых труб и мачт, возвышающихся из смога внизу, словно обвиняющие пальцы, и слабое свечение солнечных батарей сквозь стекло «Хайскина» у подножия «Рампарта. - Больше ничего.
— «Улей» практически невидим снаружи или сверху, Домне, — сказала Теофания, как всегда готовая объяснить, как устроены вещи. — За это отвечает загрязнение, даже отсюда, свыше. А теперь ещё и шторм…
— Я хотела увидеть его, — прошептала Афра, глядя сквозь бронированное стекло, пока серебристые сервиторы и хэндбонды медленно отсоединяли и снимали механизмы с её платья. Создавалось впечатление, будто Улей хотел остаться для неё анонимным, спрятаться за капюшоном химического тумана, точно так же, как он скрывал своё имя, Сакраментус, за маской «Улей» .
Теофания подошла к информационному пульту и предложила проецировать изображение структуры Улья, усиленное данными ауспекса. - Я могу показать вам форму и структурную плотность, — сказала она. - По форме Улей напоминает огромный и неправильный овал, словно гигантский отпечаток пальца, с Верховным Валлом в виде поднимающихся спиралей у одного из концов.
Афра, к тому моменту уже уставшая, отказалась от предложения. Она хотела либо увидеть это собственными глазами, либо не видеть вовсе.
Прозвенел колокол. Еще один колышек был закреплен. Афре не оставалось ничего другого, как сидеть на месте. Чтобы побороть тошноту, она сосредоточилась на размышлениях и начала про себя повторять стихотворение Бондсмена «Мир совершенный. - Ей нужно было выучить его наизусть, ведь по традиции Домне должна была прочитать все семьсот строк во время церемонии инаугурации. Теофания тоже объяснила ей этот обычай.
Теофания ДеНун стояла, наблюдая за «Просьбами и Жалобами» из-за своей собственной вуали. Осгуд находился рядом, и она чувствовала его напряжение. Вуаль Теофании состояла из светлой марли, удерживаемой головным убором в форме коробки. Осгуд был одет в стальную кольчужную каску и серебряную маску в виде черепа — атрибуты телохранителя Домне. Он выглядел весьма устрашающе, совершенно
Она понимала его огорчение. Домне вновь оказалась уязвима. Не было пути точно опознать толпы дворян, шаркающих в темноте у её ног. Любой из них мог оказаться потомком какой-нибудь недовольной династии или ярым противником «Без назначения. - Возможно, даже обиженным представителем жестоко истреблённой династии Орбитонов или слугой, нанятым этой династией. Попытку можно было предпринять, и здесь она была более вероятна, чем во время банкетного приёма. Здесь «Наджители» приближались к ней напрямую, в маскировке, и фактически прикасались к ней. Чтобы закрепить штифты на месте, личный щит Домне был отключен. Охраняющая жизнь рота домашних «ЛэндЛасов» была расставлена вдоль стен Тайной палаты, но ни один из них не мог двигаться быстрее, чем решительный кулак, сжимающий клинок, а фустиановые мантии дворян скрывали слишком многое. Теофания знала, что пиктовые потоки из косяка кибер-черепов Осгуда передавались прямо в линзу левого глаза его маски. Косяк располагался высоко над головой: четыре черепа в Палате и ещё шесть в прихожей, наблюдая за длинной очередью просителей. Она взглянула вверх и заметила, как черепа мелькали и стремительно перемещались в тенях высоких арок. Их лицевые пластины тоже были сверкающими серебряными черепами. Осгуд выглядел так, будто его обезглавили, и один из стаи поселился на его плечах вместо головы.
Её браслет с данными подал тактильный импульс. Она проверила его. Расписание на час, следующий за этим Третьим часом, было загруженным, и Теофания отчаянно хотела выкроить время, чтобы Домне смогла отдохнуть. Ей также хотелось выкроить минутку, чтобы возобновить обсуждение радикальных мер.
Но только что поступило новое задание, сдвинувшее график. Теофания хотела отклонить его, но сразу поняла, что ни у неё, ни у Домне нет на это полномочий.
Она наклонилась к Осгуду.
— После этого — комната «Меркуриус, — прошептала она.
— Этого нет в моём списке, — проворчал он в ответ.
— Теперь есть, — сказала Теофания. Она показала ему экран своего браслета. — Сообщи в отделы по охране жизни и прими меры. Мы не должны заставлять их ждать.
- Что это за
— Полагаю, мы это выясним, — сказал Ахмод. Он отдал несколько приказов реевам, поручив им продолжить обыск территории жилого небоскреба и оказывать офицерам Школы всестороннюю поддержку. Ему нужен был список личностей как можно скорее, а если их было трудно установить — точное число погибших.
Ахмод бросил последний взгляд на свой планшет и сообщение, которое читал. Это придётся отложить. День постепенно превращался в настоящий
В влажном воздухе висели пыль и дым, и всё безжалостно воняло. Кто-то сказал Ахмоду, что на Улей обрушился ужасный шторм, но это не имело значения. Любой
На заднем плане лаяли и тявкали поисковые собаки. Бонды кричали друг другу, прочесывая обломки. Ахмод слышал гулкий ропот наказаний Школы, звяканье цепей, когда надзиратели вели их через жилой блок колышущимися, неспокойными шествиями. Рядом кто-то блевал.
За кордоном подъездная дорожка из роккрета поднималась вверх от Тенсаут-Лоу к магистралям Зонтал-10. Ахмод хотел оказаться там, наверху, где воздух чище. Он хотел просто подняться по склону и продолжать идти вверх, вдыхая воздух и сухую пыль вместо этого зловонного миазма. Оно проникало в поры, в глубину горла. Она проникала под кожу и в сознание, гнездилась в человеческих снах и подсознании. Так было всегда, каждый
Кто-то спускался с транспортного средства. Женщина в сопровождении двух вооружённых телохранителей. Ахмод сразу узнал форму. У него замерло сердце, и он запнулся. Зачем это? Ему это было не нужно.
Он подошёл, низко поклонился и перекрестился знаком «аквилы» на груди.
- Вы здесь старший? — спросила женщина. В её голосе слышался резкий акцент «Вне Пределов. - Её кожа блестела тёмным блеском, цвета лучшего сарда, когда-либо добытого из шахт. Это резко контрастировало с её кремовыми одеждами и пальто из мягкой кожи донта. Ахмод поймал себя на том, что беспокоился о том, насколько грязными станут эти изысканные кремовые наряды в этой яме. Один только воздух
— Да,
— Старший прилежный Юлиус Ахмод, — сказала женщина.
— Да…
— Изначально военнообязанный ЛэндЛас, теперь из ОРПО, Горизонтального десятого дивизиона.
— Верно. Вы хорошо осведомлены, мэм.
— Быть хорошо осведомлённой — моя обязанность, старший, — ответила она. — Вы можете обращаться ко мне как к наказательнице или адепту.
— Да, наказательница.
- Наказательница Луис Скути, — сказала она, прикоснувшись к изысканному золотому значку Адептус Арбитес на своём плюшевом кремовом воротнике.
- Да будет свет ваш обильным, наказательница, — сказал Ахмод.
- Император защищает, — ответила она.
- Могу я спросить о, э-э, цели вашего визита, наказательница? — поинтересовался Ахмод. - Для нас это, конечно, большая честь.
- Вы командуете этим участком, старший дилиджент?
Ахмод кивнул. - Для надзора за очисткой, оцеплением и охраной территории, наказательница, — сказал он. - Санкции Школы подтвердили, что инцидент представляет собой Неконтролируемую эволюцию Псиканы. Существо, возможно, все еще живо и активно.
- Распространение явления? — спросила она.
- Радиус десяти минут ходьбы во всех направлениях. Эпицентром является этот жилой блок позади меня. Другие объекты также подверглись воздействию.
Наказательница нахмурилась, явно раздражённая измерением расстояния во времени.
- Потери? — спросила она.
- Около девяноста погибших, — ответил Ахмод, — «хотя мы все еще прочесываем руины. Это был серьезный инцидент, получивший оценку „Каппа“ по стандартной шкале, и произошедший без предупреждения и предшествующих событий.
Она отвернулась от него и осмотрела жилой небоскреб позади него. Он был выжжен изнутри огнем и силой, а затем обрушился, превратившись в груду дымящегося роккрета и искореженного металла. Фасады соседних жилых небоскребов, плотно прижатых друг к другу в этом густонаселённом квартале, были испещрены ударными повреждениями и следами взрыва. Они также были обожжены до странного зелёного оттенка, похожего на оксид меди. Местами этот зеленоватый оттенок стал темнее, возможно, из-за высокой температуры. Этот другой цвет был ни тёмно-синим, ни тёмно-красным, а представлял собой какую-то необычную смесь обоих, которую Ахмоду было трудно назвать. Цвет синяка.
Некоторые из огромных потолочных плит зонтала тоже были повреждены и отслоились, свисая, словно разорванные чёрные паруса. Ахмод поручил адептам из Отдела Строительства проверить несущую конструкцию этого района на наличие дефектов. Этот зонтал был всего лишь городом, над которым возвышались многие другие города, опирающиеся на него. Команды реевов собирали толпы выживших из соседних жилых небоскрёбов. Граждане были ошарашены и находились в состоянии шока. В знойном воздухе разносился тихий фоновый шум рыданий и страданий.
- Всё должно быть осмотрено и проверено, — сказала наказательница.
- Понимаю, наказательница.
- Офицерами Школы, — добавила она, — «а не реевами Магистратума. Это будет длительный процесс.
- Опять же, я понимаю, — сказал Ахмод. - Строго в соответствии с правилами.
- «Возвращаясь к предыдущему замечанию, — сказала наказательница, глядя на него. - Вы подозреваете, что этот человек может быть жив?
- Да, наказательница.
- Необычно, учитывая масштаб происшествия, — заметила она. - Но не невозможно. Есть ли следы в системе санкций?
- Нет, наказательница, — ответил Ахмод. - Но, похоже, мы определили эпицентр. Там, наверху, находится жилище. - Он указал рукой. - Оно странным образом осталось целым, как и жилища по обе стороны. Жильцы там мертвы. Но центральное жилище пусто. Тел нет.
- Личность жильца установлена?
- Пока нет, Наказательница. Мы запросили списки жильцов для перекрестной проверки.
Она не ответила и продолжала вглядываться в развалины.
- Возвращаясь к… э-э… другому замечанию, сделанному ранее, — робко начал Ахмод, — «какова цель вашего визита?
- Поддержание закона и порядка на имперской территории, — ответила она. - Я уже некоторое время нахожусь в Сакраментусе по другим делам.
Ахмод мягко кивнул. Он чертовски хорошо знал, в чем заключались эти дела.
- За это время, — сказала она, — я отслеживала местные уровни эволюции, как те, что были выявлены и локализованы, так и нелокализованные случаи, подобные этому. Псиканическая эволюция в густонаселённых районах представляет собой особенно опасную угрозу, несмотря на выгоды, которые мы можем извлечь из безопасной локализации. За последние три года частота таких событий значительно возросла.
— Мне сообщили, что эти статистические данные повторяются по всему Внешнему Империуму, наказатель, — сказал Ахмод. — С момента Великого Разлома там…
— Теперь
- ОРПО получает отчёты на самом высоком уровне, карательница, — ответил Ахмод. - Одной из наших главных обязанностей является надзор за Школой, наряду с мониторингом населения и сдерживанием. Нам необходимо знать такие переменные. Кроме того, существует предположение, что периоды стресса провоцируют более высокие темпы эволюции. - Война с Острикой поставила Улей в состояние крайнего стресса. Это идет рука об руку с ростом социальной напряжённости и рецидивизма. За последнюю неделю в Зонтале Тринадцатом и Зонтале Восьмом произошли забастовки, на Западе — уличные протесты, а на текстильных фабриках в Зонтале Двадцать шестом — прямое восстание рабочих…
- Ни один из этих районов не входит в вашу юрисдикцию, старший Прилежный.
- Отделы ORPO распространяют информацию в интересах безопасности, карательница, — сказал Ахмод. — Я не высказался не к месту.
Она посмотрела на него на мгновение, словно оценивая его. Стройный мужчина в конце среднего возраста, с острыми чертами лица и густыми чёрными волосами, коротко стриженными и уже седеющими. Его кожа была смуглая, но далеко не такая смуглая, как у неё. - Что она в нём увидела? — подумал он. Она и так знала все его данные. Очевидно, у неё был доступ к его личному делу. Лотар Сахид говорил, что эти люди безжалостно тщательны.
- Все упомянутые вами обстоятельства являются факторами, — казалось, согласилась она. - Частота возросла на одиннадцать процентов, Старший, но частота неспровоцированных и неконтролируемых инцидентов в этом контексте возросла на двадцать шесть процентов. Я проявила личный интерес к этому делу, чтобы предложить те рекомендации, которые в моих силах. С вашего позволения, Старший Старательный, я осмотрю место происшествия.
- Не думаю, что вам нужно мое разрешение, наказательница, — сказал он.
— Да, не нужно, но вежливость ничего не стоит.
Ахмод поклонился, и офицер Арбитов прошла мимо него и начала подниматься по обломкам, а её охранники шли по бокам. Ахмод выдохнул, пытаясь избавиться от напряжения. Он снова взглянул на свой планшет.
— Вы пойдёте со мной? — окликнула Скути его.
— Да,
— Вы, кажется, отвлечены своим планшетом, старший? — спросила она.
— Ничего страшного, — ответил он, поспешно догоняя её. — Совсем другое дело. К этому я вернусь позже. А это, конечно, приоритет.
Наказательница Скути протянула руку, и один из её охранников положил в неё планшет. Она стала изучать устройство, пролистывая его содержимое.
— Старший Служитель, ответственный за крупное несанкционированное мероприятие, думает о других делах, — заметила она, листая страницы. — Странное поведение.
— Это… это был запрос о помощи и информации по системе «Уайдскоуп, - наказательница, — сказал он с тревогой. — Он только что поступил. Я просто проверял…
— Этот? — спросила она, поворачивая планшет, чтобы показать ему экран.
Ахмод кивнул. - Это засекреченный канал разведданных ORPO, — сказал он.
- Для меня нет ничего засекреченного, — ответила она. - Эти изображения что-нибудь значат для вас? Эти символы в форме полумесяца?
- Нет, наказательница, — ответил Ахмод. - Я на мгновение подумал…
- Что?
- Меня просто отвлек их странный вид. Цвет.
Она кивнула и ещё немного пристально изучала экран. Он заметил, как она бросила взгляд на обугленные пятна на руинах вокруг них. Она тоже это заметила.
- Не знаю, как назвать этот цвет, — сказал Ахмод. — Бордовый?
- Пурпурный, — ответила Наказательница Скути, не отрывая взгляда от изображений.
- Они… что-нибудь значат для вас,
Она не ответила — ни подтвердила, ни опровергла, — но её интерес был явным. Не успел Ахмод настаивать, как к ним подбежал стражник. Он нервно и неуклюже поклонился наказательнице, а затем бросил взгляд на Ахмода.
- У нас есть имя,
— И как его зовут? — спросил Луис Скути.
— Утан Фенн, — ответил управитель. — Зарегистрирован как рабочий Второй смены на заводе «Хронзол.
— Тогда давайте найдём этого негодяя и прикончим его, пока он никому больше не навредил, — сказала карательница. — Ты ветеран военной службы, Прилежный Ахмод. Полагаю, ты сохранил навыки владения оружием?
Домне шагала по коридору так быстро, насколько позволяло её длинное платье, в сопровождении Осгуда и Теофании. Серебряные слуги суетливо снимали с неё вуаль и тяжёлый красный фартук, пока она шла; сервоприводы скрипели, пытаясь поспевать за ней. Фартук отнесут в Управление уведомлений, а шелестящие пергаментные ленты снимут для проверки.
Афра остановилась у дверей Зала Меркурия и сделала глубокий, успокаивающий вдох. Она слышала тихое жужжание косяка Осгуда, парящего над головой. Она бросила взгляд на Теофанию.
— Протокол? — спросила она. — Мне поклониться, или…
— И вы им, и они вам, Домне, — сказала Теофания. — Взаимное уважение…
— Мне не нужно это объяснять, — сказала Афра. — Как я выгляжу?
— Сияешь, — ответила Теофания. Она достала платок и осторожно промокнула щеки и лоб Домне.
— Я потею, как грокс, — сказала Афра.
— Ты выглядишь прекрасно, — сказал Осгуд.
Афра бросила на него взгляд, затем указала на двери. Осгуд кивнул и вышел. Афра выпрямилась, потрясла головой и снова глубоко вздохнула.
— Мне нужен медик, — сказала она Феофании, глядя на нее из-под лобья.
— Вы плохо себя чувствуете, Домна?
- Нет, специалиста. По омолаживающим процедурам. Некоторые из моих сывороток и препаратов разбились во время перелёта. Мне нужны свежие запасы.
- Охранник был прав, Домне, — ответила учёная. — Вы выглядите великолепно.
- Ну, я так не чувствую, — отрезала Афра. — Эти бесконечные проклятые ритуалы, Теофания. Удушающая жара в той комнате. Мне понадобится помощь эксперта, если я хочу дожить до конца этой недели и до Инаугурации, не увянув и не превратившись в какую-нибудь измождённую старую ведьму.
- Я осторожно поинтересуюсь, Домне, — сказала Теофания.
- Домне Джентилеши, — услышали они, как объявил Осгуд изнутри. Афра подняла полы юбки и вошла.
Зал Меркурия представлял собой высокую ротонду, целиком высеченную из белого мрамора и настолько чисто освещенную вольтаическими лампами, что казалась светящейся, словно кружевная ткань. Купол потолка представлял собой круг из армастекла, через который виднелось черное как смоль небо Снаружи, прорезанное мерцающими вспышками континентальной молнии. Верхний вал был настолько прочным, что и на этот раз изнутри не было слышно бурного рева супершторма, обрушившегося на Улей.
Белый мрамор, белый пол, блестящий белый свет и эта яркость, колеблющаяся в такт случайным, раскалённым вспышкам снаружи. Это было ослепительно и обезоруживающе после удушающей мрачности в Тайной Палате Уведомлений. Две фигуры, ожидавшие её, были так же бледны, как и окружающая обстановка. Афра направилась к ним, высоко подняв голову. Теофания осталась позади, ожидая у входа. Осгуд закрыл двери и встал перед ними, скрестив руки за спиной. В знак уважения к гостям он не ввёл в комнату свою охрану. Но он не снял свою серебряную маску в виде черепа, хотя по обычаям Тайной палаты это уже не требовалось.
Афра низко поклонилась, широко расправляя юбки руками — изящное, отточенное движение.
— Император да хранит вас, — сказала она.
— Трон явлен в вас и во всём, господин губернатор, — ответил один из гостей. Они оба тоже поклонились.
— Я рада возможности пообщаться с вами, адепты, — сказала она, снова поднимаясь.
— У вас плотный график, господин губернатор, — сказал более высокий мужчина, руки которого по-прежнему были сложены в знак «аквилы.
— Мы благодарны, — сказал другой.
- Я — проректор Николи Бородин, — сказал более высокий мужчина, опуская руки, — маршал миссии Адептус Арбитес в Сакраменте. Позвольте представить моего коллегу, арбитра Мадса Кенца-Карнуса.
Другой мужчина склонил голову. Оба были одеты в форму и пальто из мягкой кремовой кожи; на груди у них красовались золотые гербы. Бородину было за семьдесят, он был седовласым аристократом с суровым и изрезанным лицом, словно морская скала. У него были высококачественные аугметические глаза без зрачков. Он сжимал в руке золотой посох сложного дизайна, украшенный гравировкой символов Lex Imperialis и правосудия Святой Терры. Кенц-Карнус был моложе, ниже ростом, но более крепко сложен. У него были прищуренные глаза, тщательно подстриженная борода, похожая на точечную резьбу, и скопление бионических узлов по правой стороне челюсти.
- Мы хотели поприветствовать вас лично, господин губернатор, в знак уважения, — сказал Бородин, — и признать ваше восхождение.
— Восхождение, к которому в немалой степени привели ваши действия, проректор, — сказала Афра. — Ваша работа здесь была тщательной и точной, во имя Терры.
Афра тщательно подбирала слова и тон. Хотя она правила Сакраментским Доменом с абсолютной властью Адептуса Терры, Адептус Арбитес обладал неумолимой силой Имперского закона, совершенно независимой от любых иерархий дворянства или политического господства. Они не стояли ни выше, ни ниже её, но были
- Гниль необходимо вырезать, господин губернатор, — сказал Кенц-Карнус. — Горькая задача, но необходимая.
- Орбитоны привели этот мир к катастрофе и беззаконию, — сказал Бородин. — Унижение Закона, совершенно непростительное. Нам потребовалось три года, чтобы вырезать мертвое сердце этого Улья, чтобы он мог быть восстановлен и обновлен под вашим руководством.
— Я так понимаю, что в ходе вашего вмешательства значительное число представителей знати и родовых линий было устранено, лишено прав или заключено в тюрьму, — сказала Афра. — И больше всех пострадала сама линия Орбитонов.
— Полностью искоренены, — сказал Бородин. — Старые, наследственные роды имеют привычку разрастаться бесконтрольно и неуправляемо, гниют изнутри. Орбитоны слишком долго управляли этим активом и стали разжиревшими и корыстными. Их выпололи.
— Можно сказать, - побрили, — заметил Кенз-Карнус.
— Если заимствовать термин из местного сельского хозяйства, — добавил Бородин.
— Мы подготовили полный отчет, господин губернатор, — сказал Кенз-Карнус.
— Я ознакомлюсь с ним, как только найду минутку, — сказала Афра. — Может быть, вы могли бы изложить мне краткое содержание?
Бородин замялся. Его глаза мягко мерцали, когда он смотрел мимо неё на Теофанию и Осгуда.
— Полагаю, мы можем говорить откровенно, господин губернатор? — спросил он.
- Безусловно, проректор, — ответила она. - Мой ученый и мой воин полностью заслуживают доверия, а комната закрыта для посторонних, и именно поэтому, я не сомневаюсь, вы ее и выбрали. Считайте моих сотрудников моим продолжением или говорите словно их здесь нет, если вам так удобнее.
- Было бы утомительно перечислять весь список преступлений и грехов, совершенных Орбитоном и его ближайшими родственниками, — сказал Бородин. - Еще три родовые дома были вовлечены в это дело и подвергнуты наказанию. Другие подозреваются в сговоре.
- Проректор деликатно намекает, что, хотя и были приняты серьезные меры, — сказал Кенз-Карнус, — «у вас здесь остались враги. Те, кого нельзя было привлечь к ответственности напрямую, или те, кто договорился об иммунитете в обмен на полное сотрудничество.
- Если бы мы применили наказание в полной мере, — сказал Бородин, — то от Дайс Легислата ничего бы не осталось. - Он рассмеялся над собственной ремаркой. Кенз-Карнус хмыкнул. Афра вежливо улыбнулась.
- Ну, мне же нужно, чтобы кто-то остался, с кем можно работать, — сказала она. — Нельзя просто обезглавить Улей и ожидать, что он останется на ногах.
- Именно так мы и думали, — сказал Бородин. - Но имейте в виду, что существует обида — либо из-за конкретного ущерба и наказания, нанесенных родам, либо из-за общего недовольства тем, что дворянские дома могут быть лишены власти, а власть извне — навязана.
- Я в курсе, — сказала Афра. - Хотя роды Сакраментуса проявили глупость, полагая, что имперский закон каким-то образом не может их коснуться. Lex Imperialis превосходит любую власть и любые положения, и вы двое, адепты, олицетворяете эту святую власть.
Бородин кивнул. - Что касается конкретных преступлений, — сказал он, — то хроническая неуплата десятины, конечно же, является самым серьёзным из них.
- Мы говорим не только о материальной десятине, — сказал Кенц-Карнус. — Орбитон также присваивал подразделения Астра Милитарум для использования в своей безрассудной местной войне. Только по поставкам личного состава Сакрамент имеет задолженность за четыре года. Позор.
- Возобновление сбора десятины должно стать вашим приоритетом, господин губернатор, — сказал Бородин. — В течение первого квартала доставка десятины должна возобновиться на уровне Decuma Extremis.
- Согласно проверенному aestimare, — осторожно заметила Афра, — уровень десятины составляет Decuma Prima, адепты.
- Это повышение отражает компенсацию за недобор и задолженность, господин губернатор, — сказал Кенз-Карнус. - Это будет действовать лишь в течение короткого периода.
- Насколько короткого? — спросила Афра.
- Двадцать четыре года, до пересмотра. К тому времени полученный уровень может быть восстановлен.
- Адепты, Улей испытывает трудности из-за войны и лишений, — мягко сказала Афра. - Уровень Decuma Extremis может быть трудно поддерживать в течение всего этого периода.
— Адептус Терра глубоко верит в ваши способности, господин губернатор, — сказал Бородин. — Безупречная репутация. Вас назначили сюда не просто так.
— Меня назначили сюда потому, что умер Робегалл, адепт, — сказала Афра, не теряя улыбки.
— Да. Досадно, — сказал Бородин.
— Адептус Терра считает, что под вашим уверенным и твердым руководством этот актив… — начал Кенз-Карнус.
— Вы снова используете слово «актив, - арбитр, — сказала Афра.
— Улей. Мир, — сказал Кенз-Карнус. Он пожал плечами. — Прошу прощения, если моя терминология была неясна.
— Она была совершенно ясна, арбитр, — сказала Афра.
— Значит, вы возражаете против моего использования этого термина?
— Я вряд ли могу возражать, арбитр, — сказала Афра, — ведь именно Адептус Арбитес короновал меня Великим Мастером этого мира и возложил на меня высокую честь заботиться о его благополучии и нести за него ответственность. Благодаря вашей работе я обладаю полномочиями и могу выразить лишь благодарность.
Она сделала паузу.
- Но это
- Это, несомненно, вызов, — сказал Бородин. - Но строгость и тяжкий труд научат Сакраментус истинной мере его неудач. Никто не безгрешен. Вашим приоритетом, господин губернатор, должно стать скорейшее возобновление сбора десятины.
- Я определила три радикальных меры, — сказала Афра, — «и это одна из них.
Бородин приподнял бровь. - Вы следуете принципам Мелдаровской школы политического устройства? — спросил он.
- Я училась по этой системе, — ответила Афра.
- Интересно, — сказал Бородин. - Я всегда следовал философии Ринквелла и программам „Логистикарум“ из Ультрамара, которые в наше время пользуются всё большей популярностью. Но я не политик и не законодатель, это всего лишь мой мимолетный интерес. Разумеется, я склоняюсь перед вашим опытом.
- Полагаю, — сказала Афра, — что эта встреча является своего рода прощанием?
- Именно так, господин губернатор, — ответил Бородин. — Наша работа здесь завершена, и миссия Арбитов вскоре будет выведена и вернется на „Чалус“.
- Мы обязаны остаться до окончания церемонии инаугурации, — сказал Кенц-Карнус. — Адептус Арбитов должен присутствовать на церемонии, чтобы принять вашу присягу и обеспечить, чтобы ваше вступление на престол было официально закреплено законом.
- После этого мы уедем, — сказал Бородин. — Надеюсь, за оставшееся время у нас появится возможность поговорить ещё раз, возможно, в менее формальной обстановке?
- Я была бы рада этому, проректор, — сказала Афра. - Я попрошу Теофанию проверить мой график и все организовать. А теперь, прошу прощения, адепты. Мне нужно вернуться к своим обязанностям в Тайной палате.
Бородин и Кенц-Карнус снова поклонились. Афра ответила на поклон так же изящно, как и раньше.
Поворачиваясь к двери, она сказала: - Милорды, у меня сложилось впечатление, что миссия Арбитов в Сакраменте состояла из трёх адептов?
- Так и есть, госпожа губернатор, — ответил Бородин. — Один из нас задержался. Нужно уладить несколько последних дел.
Афра замерла. - Дела, о которых мне следует знать, милорды? — спросила она.
Бородин, казалось, снова замялся.
Афра повернулась к Теофании и Осгуду. - Подождите меня за дверью, — сказала она им. — Я задержусь всего на мгновение.
Они вышли. Афра подождала, пока двери не закрылись.
- Я по ошибке сформулировала это как вопрос, адепты, — сказала она, обращаясь к ним. - Я —
- Поистине, господин губернатор, это ерунда, — сказал Бородин. Он бросил взгляд на Кенз-Карнуса.
- Наше вмешательство было сосредоточено на самых высоких уровнях иерархии Улья, господин губернатор, — сказал Кенз-Карнус, — «но невозможно разрушить и очистить высшие структуры власти, не затронув нижележащие слои.
— «Улей» — это его народ, — сказала Афра.
— Именно так, — сказал Бородин, и на его губах промелькнула тень улыбки. — Боюсь, что вам достанется унаследовать израненное и разгневанное общество. Не говоря уже о политических фракциях, среди населения царит сильное недовольство. Особенно в Нижних слоях, среди рабочей силы, связанной трудовыми обязательствами.
- Мне рассказывали о недавнем восстании на текстильных фабриках в Горизонтальном двадцать шестом, — сказала Афра.
- Оно было успешно подавлено Магистратумом, — сказал Кенз-Карнус. — И совершенно справедливо, ведь это входит в их компетенцию, а не в нашу. Было еще несколько восстаний рабочих-рабских подневольных, которые были подавлены более незаметно, и нам известно о нарастающем недовольстве среди ряда шахтеров и промышленных рабочих. Более того, это недовольство разжигается агитаторами.
— Некоторые из них преследуют политические цели, — сказал Бородин, — ведя кампанию за права и улучшение условий труда. Другие могут иметь более зловещие намерения. Улей Острика не отказался от этой войны, господин губернатор. У нас есть основания полагать, что у него есть агенты в Сакраментусе, раздувающие эти пламя, чтобы усилить нестабильность.
- И, возможно, для совершения прямых террористических актов, — сказала Афра. - Меня полностью проинформировали. Эти проблемы значительны, но все они входят в мою компетенцию, а также в сферу внимания Магистратума, HiveDef и ORPO.
- Я рад слышать, что вы осознаёте эти проблемы, — сказал Бородин.
— Мой долг — полностью осознавать стоящую передо мной задачу, — сказала Афра. — И, позвольте заметить, повышение ставки десятины не облегчит эту задачу.
— Ваше замечание принято к сведению, господин губернатор, — сказал Бородин.
— Кроме того, есть проблема роста числа необученных псикеров, — сказал Кенз-Карнус. — Темпы этого роста ускорились.
- Опять же, я в курсе, — сказала Афра, — «и опять же, это входит в сферу компетенции подчиненных мне учреждений. Школа Санкций существует для контроля над пробуждающимися, а подразделения ORPO обеспечивают ей руководство. Более того, рост числа псикеров можно рассматривать как преимущество с точки зрения просроченной десятины Улья.
Бородин, казалось, был этим развеселен.
- Мы не вмешиваемся в ваши дела, господин губернатор, — сказал он. — Мы полностью доверяем вам. Но мы осознаем всю сложность этого переходного периода. Поскольку нам предстоит оставаться здесь ещё некоторое время, было бы небрежно с нашей стороны не следить за ситуацией и не предлагать ту помощь, которую мы можем оказать.
- Ваша поддержка, конечно, приветствуется, — сказала Афра.
- Это неизбежное наследие некомпетентного и коррумпированного правления, господин губернатор, — сказал Кенз-Карнус. — Преступления власти привлекли наше внимание, и теперь они устраняются. Но Орбитон был не просто некомпетентен. Он был настолько поглощён своими коррупционными махинациями и своей привилегированной жизнью Верховного, что отпустил руль. Кто знает, какой опасности он позволил зародиться и разрастись в тени, пока не смотрел?
— Я выясню это, — сказала Афра. — И приму необходимые меры.
— А пока мы гости под вашей крышей, — сказал Бородин, — мы с максимальной пользой потратим время и сами заглянем в эти тени.
Фрида Хеммек использовала свой пропуск, чтобы выйти через задний люк склада. Ей не нравилось выходить сюда. Это был заросший участок пустыря между складом и внешней оградой, заваленный мусором, и там всегда водились крысы
Она зажгла свою сигарету. Похоже, крыс поблизости не было, слава
В этом месте воняло. Она слышала рев транзитной магистрали за высоким забором. Над зонталом висела густая пыль, скрывая верхние уровни огромного склада Муниторума. Пыль была настолько густой, что ей следовало бы остаться в капюшоне, но ей нужна была эта сигарета.
Эта ошибка не давала ей покоя. Ей удалось отделаться от офицера «ЛэндЛас» каким-то
Она всё уладила бы.
Рёв грузовика за забором заставил её сердце затрепетать от беспокойства. Это невольно напомнило ей о ракетах, а это — о криках Анньяну и крови Бэла Фелкина, покрывшей её пальцы…
Она разберётся с этим. Она всё уладит и, да, скорее всего, в итоге спасёт зад Баффери или старого Дубука. Кто бы из них ни подписал тот…
Она вернулась внутрь и поспешила к своему рабочему месту. Она чувствовала себя легко. Она чувствовала себя оптимистично. Входящие грузы. Конечно же. Какая же она
Она открыла журнал входящих поставок и отследила серийные номера. Дата поступления. Тридцать шесть недель назад. Точно,
Фрида уставилась на экран. Она долго смотрела на него, слыша звуки выстрелов и ужасные крики Анньяну.
Код получателя принадлежал ей.
Нори Блиссер отвез их на встречу. Сзен не стал спорить. Транспортное средство — потрепанный «Карго-6, - который Блиссер время от времени использовал для доставки того или иного груза, — принадлежало Блиссеру, поэтому за рулем сидел он. Единственной просьбой Сзена было, чтобы Блиссер оставил своих охранников-рабских слуг дома.
Пылевые фильтры грузовика были сломаны, поэтому им пришлось надеть капюшоны. Над Нижним городом лежал особенно густой туман — изнурительный серый смог. Они ехали на запад по главной магистрали Зонтала, выехав пораньше, чтобы избежать пробок, связанных со сменой смен. Но даже несмотря на это, движение было оживлённым. Блиссер пробирался на «Карго-6» между ползущими грузовиками и ворчливыми транспортами для насыпных грузов, с неистовым энтузиазмом сигналил через всю дорогу.
Они свернули с главной трассы у «Пандарвского светового колодца» и промчались по лабиринту жилых улиц Нижнего города до грузового депо на Девятнадцатой-Уэст, а затем следовали по подъездной дороге мимо других зон жилых высоток в сторону реки.
У «Сило-Кросс» Сзен направил Блиссера с главной дороги через сырые холлы укротившегося торгового центра. Группа оборванных людей — судя по виду, бродяги или «Гуттеры» — сгрудилась вокруг костра из пром-драмов посреди пустоши из мусора. Один из них встал, когда они остановились. Это был бывший «военный бонд» — израненный ветеран в грязной одежде. Сзен поднял капюшон, чтобы «военный бонд» мог разглядеть его лицо. Блиссер не прокомментировал жест, которым Сзен указал на заднюю часть грузовика, и не высказал никаких замечаний, когда машина закачалась и заскрипела, когда ветеран залез в кузов.
От заброшенного торгового центра они снова повернули на запад, к реке, двигаясь по убогим подъездным дорогам, ведущим к причалам и складским ангарам.
— Твой друг? — наконец спросил Блиссер.
— Да, — ответил Сзен. — Мы служили вместе.
- Он тебя ждал.
- Я же говорил тебе,
- У твоего друга есть имя? — спросил Блиссер с ироничной улыбкой.
- Херт, — ответил Сзен. - По крайней мере, так мы его называли.
- Херт, — повторил Блиссер. Это его позабавило. - Херт, — сказал он снова. - Могу поспорить. Могу поспорить.
- «Вот тут, — сказал Сзен, указывая рукой. - Тогда ты сможешь познакомиться с ещё несколькими моими друзьями.
Они остановились у ржавых перил на набережной, откуда открывался вид на реку. Это был ещё один заброшенный, запущенный район, покрытый слоем грязи и сырости. Великая водная артерия, по которой в быстром течении плыли мусор и обломки, наполовину терялась в густом тумане пыли.
— Девятнадцатка, — сказал Блиссер, откинувшись на спинку сиденья и глядя на воду
Воздух вонял химическими стоками и прогорклой грязью.
- Сколько осталось? — спросил Блиссер.
Зен посмотрел на свой хронограф.
- Ещё десять, не больше, — ответил он. Он вышел из кабины. Блиссер остался за рулём. Херт остался на заднем сиденье. Сзен облокотился на старые перила и посмотрел вниз на серую воду, стараясь не разглядывать искореженные чёрные фигуры, плывущие мимо в пенящемся масленистом слое внизу. Всё сводилось к этому. Если капитан подведёт Сзена сейчас, если капитан не появится, как было договорено, для него это будет
- Сзен! Сзен, ты
Впереди них на обочину съезжал автомобиль, идущий в противоположном направлении. Он остановился примерно в полуминутной ходьбе от них и стоял лицом к ним с выключенными фарами. Это был грязный транспортник «Голиаф» с безошибочно узнаваемыми знаками отличия.
- ХайвДеф! — прорычал Блиссер, лихорадочно роясь в кабине. - Чёртов
- Успокойся, — мягко сказал он. - Спрячь это и успокойся.
Блиссер бросил на него убийственный взгляд.
- Сделай это, — приказал ему Сзен. - Сохраняй спокойствие, и всё будет
Сзен начал пересекать потрескавшийся каменный бетон в сторону «Голиафа. - Он держал руки на виду. Он был уже на полпути, когда из «Голиафа» вышли трое мужчин и направились к нему. Все они были из «ХайвДеф» — офицер и два солдата, в боевых капюшонах и пластековых плащах для непогоды. Один из солдат нес лазерную винтовку.
Все остановились, стоя лицом друг к другу, на полпути между двумя транспортными средствами. Сзен снял капюшон. Через мгновение офицер тоже снял свой.
— Сначала свет, — сказал Сзен.
— У нас были сообщения о нежелательных лицах на набережной, — сказал офицер. — Оказалось, они были правдивыми.
Он ухмыльнулся.
— Каттер Кайдемюллер, ты, придурок. Рад тебя видеть.
— Взаимно, капитан, — сказал Сзен, улыбаясь. Они обнялись и похлопали друг друга по спине.
— Буду честен, — сказал Сзен, — я уже начал сомневаться, не передумал ли ты, если изменился.
— Нет, — ответил офицер. — Ты знаешь, что это для меня значит. Я полностью посвятил себя делу, вложился по полной, и всё готово. А ты?
— Я всё подготавливаю, — сказал Сзен, — но сегодняшняя встреча закрепит сделку.
К ним подошёл Блиссер. Старого пистолета на теле уже не было видно, но Сзен сомневался, что он находится дальше, чем за поясом Блиссера.
— Кто твой друг, Каттер? — спросил офицер.
— Это… Бад, — ответил Сзен. — Мы знакомы давно.
— Бад, да? — сказал офицер, пристально разглядывая Блиссера.
- Верно, — ответил Блиссер, подыгрывая ему. - Блэк Бад. Я повар.
- Неужели? — с улыбкой спросил офицер.
- Бад готовит все, что угодно, — сказал Сзен.
- Что тебе рассказал Каттер? — спросил офицер.
-
Офицер кивнул. - Если Каттер тебе доверяет, этого мне достаточно, — сказал он.
- Это капитан Квилла, — представил Сзен Блиссеру. - Он был моим командиром на бастионе Скирт в Амбермилле. Многому меня научил. Мы звали его „Убийца Квилла“.
- Ага, — сказал Блиссер. - Значит… Астра Милитарум?
— Был, — ответил Квилла. Это был красивый мужчина с выразительными скулами и прозрачными глазами. Его волосы были ухоженными и чёрными. Невозможно было не заметить в нём присущее «Верховным» чувство собственного достоинства. — Прямо как Каттер, а также Тайсер и Джадвиер, стоящие здесь.
Он указал на двух молчаливых солдат, стоящих по обе стороны от него.
- Но война закончилась, — сказал Квилла, — и мы обменяли увольнительные на место в ХайвДефе. Незаметный маленький трансфер. Что ставит нас в выгодное положение для получения разных вещей.
- Например, чего? — спросил Блиссер.
Квилла кивнул, и один из молчаливых солдат — Тайсер или Джадвиер — бросил Блиссеру лазерную винтовку, которую держал в руках. Блиссер поймал её, и его угрюмое лицо сморщилось, когда он оценил вес оружия и проверил его баланс.
- Неплохо, — пробормотал он. Он прижал боевое оружие к плечу и прицелился в воображаемую цель на реке. - Оно прямо с завода.
- Прямо из оружейных магазинов, — сказал Квилла. - Ни разу не использовалось в бою. Местный Муниторум выкачивает много снаряжения «Астра Мил» из бастионов в арсеналы «ХайвДеф. - Кто-то хочет, чтобы «ХайвДеф» был готов к бою.
- Ничего удивительного, — сказал Сзен. - Во время инаугурации на улицах будет массивное присутствие сил безопасности.
- Не говоря уже о том, — добавил Блиссер, опуская оружие и ещё немного любуясь им, — что беспорядки в Лоу и Неге начнутся со дня на день. ХайвДеф будет действовать без пощады.
- Ага, — согласилась Квилла. — Всё пойдёт к
- Идеальный момент, — согласился Сзен.
- Эта штука просто лежит без дела, — сказал Квилла, — «и на большей части из неё нет нужных кодов, потому что они каким-то образом потерялись на пути от складов Astra Mil до складов HiveDef.
- Немного дерзкого
Квилла слегка смутился от такого предположения.
— Вещи теряются по пути, — сказал он. — В отчётах Муниторума полный беспорядок.
— Мне нравится, — сказал Блиссер, возвращая оружие солдату, который его бросил.
— Если тебе это нравится, приятель, — сказал Квилла, — то это тебе понравится ещё больше.
Они обошли «Голиаф» сзади, и один из солдат открыл загрузочный отсек. Внутри стояло несколько длинных металлических ящиков, окрашенных в темно-коричневый цвет с нанесенным желтым трафаретом символом «Астра Мил. - Квилла открыл защелку одного из них, откинул крышку и дал Блиссеру заглянуть внутрь.
-
-
Он вынул оружие из упаковки. Оно было большим и громоздким, со странным коническим стволом. От него несло промом и смазочными маслами, и хотя металлический корпус был чёрным, хромированная окантовка сияла, как новая. Он передал его Блиссеру. Блиссер хрюкнул, почувствовав его вес, а затем прижал его к груди, словно новорождённого.
- Мелтаган, — сказал Квилла. - Модель «Бранкс» Марк Четыре. Твой базовый проектор термоядерного синтеза на основе пирума, субмолекулярный, высокого давления. Этим можно сбить гусеницу.
-
Квилла рассмеялся. - Нет, не
Квилла внезапно стал очень серьёзным, и в его голосе прозвучала нотка горечи.
-
Блиссер кивнул, с восхищением глядя на тяжелое оружие, которое держал в руках. Сзен понял, что тот сдерживает желание сказать капитану, что он и капитан — это совсем не одно и то же, ведь их разделяют несколько миль вертикального общества и
Но он сдержался. Вместо этого он сказал: - Знаете, капитан
- Знаю, — ответила Квилла. - Но ни одно восстание в истории Улья еще не располагало таким боевым снаряжением.
- Понимаю, — сказал Блиссер. - Но несколько боевых винтовок и таких тяжелых орудий, как это…
- Нет, — резко перебил его Квилла. - Не несколько. Не
- Смогу, — ровно ответил Сзен. - С помощью Бада. У нас здесь в Девятнадцатом будет целая армия. Не просто добровольцы и рвущиеся в бой ребята, капитан. Уличные дерты. Люди, для которых насилие — это образ жизни. Рабы из Крамплганга, которые не вздрагивают и знают, как выполнять приказы. Люди, которые дошли до предела своих возможностей с подделками, импровизированным снаряжением и контрабандой. С таким снаряжением их будет невозможно остановить.
- Поверь тому, что говорит тебе Каттер,
- Я могу обеспечить, — сказала Квилла, слегка улыбаясь.
- Тогда просто убедись, что ты этого действительно хочешь, — сказал Блиссер. - Пойми, что ты получишь. Если ты обеспечишь снаряжение, мы сможем собрать восемнадцать или девятнадцать тысяч мотивированных людей, которые не боятся немного потрудиться в условиях
— Это то, что обещал Каттер, — сказал Квилла. — И я всё предоставлю. Штурмовое оружие, боеприпасы, полевые кухни и многое другое. Назовите мне количество и точки сброса, и я смогу начать поставки через день-другой.
— Детали мы обсудим позже, — сказал Сзен. — У нас есть безопасные точки сброса в зонтале.
— И никто не остановит транспорт «ХайвДеф, — сказал Блиссер.
— У меня в гарнизонах «ХайвДеф» и «ЛэндЛас» около четырёх тысяч бывших солдат полка, — сказала Квилла. — Они могут пополнить ваши ряды и провести с вашими парнями вводный инструктаж.
- Нам понадобится два дня, чтобы все организовать, — сказал Сзен.
- Это приемлемо, — ответила Квилла. - Но у нас мало времени. День инаугурации — день начала операции.
- Нет, — сказал Блиссер. Квилла посмотрел на него.
— Нет?
— В день инаугурации будет повышенная боеготовность, — сказал Блиссер. — Они будут готовы к беспорядкам, и у некоторых это вызовет раздражение. Но день инаугурации — это начало недельного праздника, так что на следующий день, когда у каждой души будет болеть голова от тостов в честь нового Домне…
Он не закончил фразу, оставив ее незавершенной.
— Ты так думаешь? — спросил Квилла, не будучи уверен.
— Когда ты сгибаешь душу в подземном переходе, — сказал Сзен, — ты позволяешь ему пройти мимо тебя. Он видит, как ты приближаешься, и напрягается. Но когда ты прошел мимо, он думает, что опасность миновала. Тогда ты и вмешиваешься. Бад прав.
— Мне нравится, как ты думаешь, — сказал Квилла Блиссеру.
— Это хорошее начало, — сказал Блиссер с улыбкой.
— Ладно, Каттер, — сказал Квилла. — Обычный канал связи, аккуратно и регулярно. Если перестанешь выходить на связь, я отступлю.
— Регулярно, как смена вахты, — сказал Сзен.
— Встретимся снова через четыре дня, чтобы оценить все показатели операции, — сказал Квилла.
— Все должно быть точно, — сказал Квилла, не находя в этом ничего смешного.
— Так и будет, — заверил его Сзен.
— Я могу протащить тебя в нужные места, — сказал Квилла Блиссеру. — В ключевые места.
— Не было бы смысла этим заниматься, если бы ты не мог, капитан, — сказал Блиссер.
— Хорошо, — сказал Квилла. — А теперь, ребята, вам нужна помощь с разгрузкой этого груза?
Сзен покачал головой и крикнул через проход. Херт спустился с транспорта Блиссера. Грузовик-6 покачивался на рессорах, когда с него сняли его вес.
-
- Да, — ответил Сзен. - Я же говорил, что здесь, внизу, все сойдется.
У Квиллы снова появилась самоуверенная улыбка.
- Да будет нам свет, — сказал он.
После того как капитан и его солдаты уехали, Блиссер и Сзен стояли на проходе, пока Херт загружал ящики.
- Ну, Квилла — небольшой
— Но полезный, — ответил Сзен.
— О, это точно.
— Ты всё ещё в деле? — спросил Сзен.
— Безусловно, — ответил Блиссер. — Даже если нам придётся иметь дело со
— Настолько, насколько мне нужно, — сказал Сзен. — Он многому меня научил. Взял меня под своё крыло. Я с самого начала знал, что он дружит со мной, потому что у меня здесь, внизу, были связи, которые он никогда не смог бы наладить. Помогло то, что я мог за
- Уверен, что помогло,
- Может. И сделает.
- Благодаря его допуску
- Да, благодаря этому, — ответил Сзен. - Но ещё и благодаря его прошлому. Для капитана это личное дело. Мне он тоже не особо нравится, но я знаю, что он действительно предан делу.
- А откуда ты это знаешь? — спросил Блиссер.
— Потому что его зовут не Квилла, — ответил Сзен. — Так написано на его бирке и в досье, но его двоюродный дед купил ему это имя в качестве прикрытия.
— Так… кто он? — спросил Блиссер.
— Его двоюродный дед был двоюродным братом Домне, — ответил Сзен. — Капитан — последний из рода Орбитонов.
Теофания связалась с ним через наушник.
- Один момент, — тихо ответил Осгуд. Он вышел из комнаты для уединения в позолоченный коридор. Седьмой час просьб и жалоб завершился, и Домне отправилась в комнату для уединения, чтобы встретиться со старейшинами домов Шорроф, Барико и Сметлин — самых богатых дворянских родов в горнодобывающем блоке. На это уходило сорок пять единиц времени, затем пятнадцать — на отдых, что означало отсутствие времени на отдых. После Первого часа, в начале длинного дня, её встреча с представителями родов Фаликан, Вулти и Энтрансин, отстаивавшими интересы текстильной отрасли, затянулась, и такой график сохранялся впоследствии. Несмотря на опасения Осгуда, Домне не проявляла никаких признаков усталости. Он оставил её под пристальным присмотром старшего капитана Нокк и трёх человек из её церемониальной охраны.
- Быстрее, — сказал он, возобновив связь в коридоре.
Осгуд оставил один из черепов своей стаи на посту у ученого. Он включил его оптику и подключил трансляцию к своему визору. Через левую линзу он мог видеть Теофанию в Управлении объявлений, расположенном в десяти минутах ходьбы. Он смотрел на неё сверху вниз, и изображение было искажено, как через «рыбий глаз. - Он видел её, нескольких слуг и помощников из офиса, а также длинные столы вокруг неё, усыпанные лентами с объявлениями, которые тщательно сортировали по темам и содержанию. Теофания подняла на него взгляд и нахмурилась.
— Давай, — ответил он.
-
-
— Отойди в сторону, — сказал Осгуд. Он придвинул череп поближе, чтобы рассмотреть лучше, и увеличил масштаб. Изображение на мгновение задрожало и размылось, а затем резко прояснилось, показав макровид ленты на столе. Полоска оказалась слишком длинной для оптики черепа, поэтому он провел устройством по всей её длине, слева направо.
ДА ГОРИШЬ ТЫ, ЛОЖНЫЙ ДОМНЕ, ВО ИМЯ ОСТРИКИ
-
- Да,
-
- Меня интересует только то, как это выглядит, — ответил он. Он прервал связь и перезагрузился. - Нокк.
-
- Не прерывайте встречу и не предупреждайте Домне, но обеспечьте безопасность зала и заприте его изнутри. У нас серьезная угроза. Первый уровень блокировки, Альфа. Ожидайте дальнейших указаний.
Осгуд вытащил пистолет.
- Буду искать этого ублюдка, — ответил он.
Кордель подожгла пластинку своим зажигателем и дала каплям пластека стечь в уличный водосток. Затем она спрятала планшет в карман и, в образе Винии Тасееры, бодро застучала каблуками по подземному переходу и вышла в сады на балконах.
Было середина дня, но света было мало. На улице бушевала буря, как ей сказали. Световые колодцы тускло светились, словно в сумерках, но мощность общественных солнечных батарей была увеличена, и декоративные сады были освещены мягким синим светом. С балкона открывался вид на оживлённый коммерческий район Вертика 14, где под синими уличными фонарями текли потоки жителей Пояса. Она ждала, как указано на пластинке, под статуей какого-то ужасного военачальника из Сакраментуса, поднявшего саблю в сторону тумана над головой. Внутри стильного капюшона ребризера было душно. Она отрегулировала боковые вентиляционные отверстия, хотя уровень загрязнения был высоким.
Кордель была напряжена. Контакт опаздывал. Это должна была стать её первая личная встреча с представителем своего вида с момента прибытия в Улей. Она и жаждала этого, и испытывала ужас. Задержка усиливала её ужас. Если это уловка или ловушка… Если их тщательно разработанные коды были перехвачены… Если ORPO следит… Она согнула руки, чтобы проверить, готовы ли к выбросу её скрытые под каждым рукавом клинки.
Прошло двадцать единиц времени, назначенное время прошло, и она решила прервать операцию. Но тут она увидела приближающуюся женщину, которая спешила, но старалась не показывать этого. Женщина была изящной жительницей Талии, в длинном платье, с меховой накидкой и капюшоном респиратора с вуалью. У неё была костяная трость и маленькая декоративная собачка на коротком поводке.
Подойдя ближе, женщина остановилась и наклонилась, чтобы погладить своего питомца.
— «Из Востока, непоколебимые, — сказала она через плечо.
Что ж, код был верным. Первая строка остриканского боевого гимна.
— Ты опоздала, — сказала Кордель.
Женщина поднялась, прижимая к груди своего суетливого пса. Кордель видела, как глаза женщины сверкают на неё сквозь вуаль.
— «На Запад, не склонившись, — сказала Кордел. — Ты опоздала.
— ORPO досматривали людей на нижней границе, — ответила женщина. — Произвольные проверки. Мне пришлось объехать.
— Никаких оправданий, — сказала Кордель. — Разговор закончен. Мы договоримся позже.
— Нет! — прошипела женщина. — Времени нет!
- Не моя проблема,
- Пожалуйста, нет, — сказала женщина, подойдя ближе. Её собака залаяла и грозилась вырваться из её объятий.
- Думаю, вы меня с кем-то перепутали,
- Неправда, — торопливо прошипела женщина. - Я просто задержалась, вот и всё. У ORPO глаза повсюду. На прошлой неделе провели рейды на две ячейки, все погибли. Мы на пределе сил и пытаемся не отставать.
- Я об этом ничего не знаю, — сказала Кордель.
— Знаешь,
— Я не могу тебе помочь,
— Уска просил меня передать тебе привет. Он говорил о парке Крески весной.
Кордель остановилась. Эти слова вонзились в неё, как клинок под ребра. Пусть эта душа сгорит в
Кордель не собиралась сломаться.
- Да светит тебе свет, — сказала она и ушла.
Следующим делом в списке была Траксия Лайтвелл. Нейсей отправил Геррипа и его чистильщиков вперед, чтобы те приступили к работе.
В одиночку она поднялась по служебной лестнице к системе вентиляции «Балтус. - Судя по записям в журнале, - Грейт-Даллант» был не единственной зоной скважин, где промывка воздухом была зафиксирована как незавершённая. Она хотела убедиться в этом сама. Это её заинтриговало. Она любила свет, обильный свет, но не боялась тьмы. Уже ничего не боялась. Но ей хотелось узнать, что же скрывалось в темноте, что заставляло сто тысяч крыс в ужасе спасаться бегством. Может, их поразила какая-то чума или болезнь? Или кто-то, возможно, какая-нибудь грязная банда из Нижнего города, использовала служебные помещения и подземные ходы для перевозки контрабанды, чтобы остаться незамеченной реевами? Может, они беспокоили грызунов? Может, прогоняли их с помощью термокопьев? Сгоняли их в вентиляционные каналы к их ужасной, кровавой гибели?
- Бальтус» погрузился в темноту — прохладную черноту, пульсирующую от шума насосов. Она шла по проходу вдоль ульевой плиты, держа в руке фонарь. Ни поручней. Ни страховочной линии, хотя до металла внизу было сорок ярдов. Она не боялась. Гироскопы в её черепе обеспечивали ей превосходное равновесие.
Опять крысы. По запаху их было легко найти. Они проникли по главной вентиляционной трубе, а затем упали в спускной канал. Их задержала пылезащитная решётка, и они просто нагромоздились, тело на тело, образовав пробку из твёрдой массы, вес которой, как она предположила, мог превышать две тонны. Их жидкая гниль капала сквозь решетку вглубь главной циркуляционной установки зонтала.
Здесь, наверху, что-то было. Что-то шевелилось в пустоте между пластинами и высоким покрытием или в подземных инженерных коммуникациях. Ей хотелось мельком увидеть это, чтобы составить надлежащий отчет. Банды — это имело смысл. Может, что-то похуже. Она слышала слухи, что в городе разгуливают остриканские отряды возмездия, не высовываясь, что-то замышляя. Это было именно то место, где они могли бы спрятаться. До Инаугурации оставалось не так уж и много времени.
Она открыла глаза. Полная тьма. Её фонарик погас. Она вынула разряженную вольтаическую батарейку и поискала в поясе новую. Над головой что-то шевельнулось.
Она стала неподвижной. Она услышала, как вес снова переместился, двигаясь по мостику, который слегка скрипел. Не крыса. Слишком велико для крысы. Что-то.
Потом все стихло. Кто бы это ни был, он исчез, быстро, без единого звука, скользя сквозь тьму так же бесстрашно, как и она.
Кто был здесь, наверху, вместе с ней? Какой-нибудь
Нейсей вставила запасную батарейку и зажгла фонарь. Она повернула луч вокруг, освещая скелетообразный проход над головой и ребра, поддерживающие его. В другой руке она держала нож. Свой старый боевой клинок. Она сохранила его после увольнения в армии, как памятный сувенир, и привязала к ноге. Она крепко сжимала его в своей остеопластической руке — той, которая могла управлять им с наибольшей силой и скоростью.
Никого не было.
Она поднялась по ступенькам на проход и оглядела пространство лучем. Ничего…
Нет. Вот здесь. На засаженном сажей металле пластины — какой-то след. Что-то, выцарапанное в грязи, прямо в самом металле. Круг. Идеальный круг.
И кто бы ни выцарапал его здесь, отмечая какую-то территорию, маршрут или важное место, наверняка сделал это куском необработанного минерала или куском драгоценной руды из Нега, потому что круг имел отчетливый цвет. Тёмно-красный. Или, может, пурпурный.
Кордель вышла из садов и поднялась по лестнице, ведущей к верхним аркадам. Она решила выбрать длинный путь обратно к резиденции Тасиры — достаточно длинный, чтобы оторваться от преследователя. Через десять единиц времени она остановилась, чтобы заглянуть в витрину одного из торговых лавок, и использовала стекло в качестве зеркала. Она увидела, что за ней следует человек в капюшоне. Он остановился, чтобы рассмотреть какие-то товары на прилавке. Просто случайный прохожий? Нет, он явно следил за ней. Кордель пересекла пешеходную дорожку и задержалась, чтобы поболтать с продавцом кофе, пока тот наливал ей чашку из своей тележки. Мужчина стоял на другой стороне улицы, изучая прилавок книготорговца.
Кордель взяла горячую чашку и зашла в магазин тканей. Она перекинулась парой слов с продавщицей, отправила её в какую-то тщетную погоню за запасами тонкого тканного шелка, а затем прошла в глубь магазина, скрывшись между высокими стеллажами с рулонами шелка и тканей. Там должен был быть задний выход, а за ним — переход или переулок.
Она услышала, что кто-то находится в ряду с тканями рядом с ней. Кто-то двигался тише, чем обычный покупатель. Времени на поиски задней двери не было. Кордель отступила назад, прижавшись к мягкой стене из шелка и свернутого ворсового фетра.
Человек в капюшоне появился справа от неё. Сбивая его с ног ногой, Кордель ударила его по лицу своей кипящей чашкой кофе. Он неуклюже упал, хватаясь за грудь. Бежать было некуда. Если он включит сигнализацию, её загонят в угол. Ей нужно было покончить с ним, а затем уйти в наступившей тишине.
Она приземлилась верхом на него, выхватила правый скрытый клинок и вонзила его ему в шею. Кто-то был ему должен чудо, потому что он резко повернул голову, и клинок вонзился в пол. Он схватил её за левое запястье, зажав другой клинок в рукаве, прежде чем она успела его вытащить. Другой клинок прочно застрял в полу. Она отпустила его и ударила его кулаком в горло
Задыхаясь, он зашевелился под ней. Он был крупным и сильным. Его правое бедро скользнуло между её ног и подняло её в воздух, отбросив, как лошадь сбрасывает всадника. Кордель приземлилась на плечо, перекатилась и вскочила, выхватив второй клинок, теперь, когда его рука уже не сжимала рукоять. Он перекатился, чтобы оказаться лицом к ней, приняв низкую оборонительную стойку.
— Ради Трона! — прошипел он. — Хватит!
Он снял капюшон.
— Это я, — сказал он. — Это я.
Кордель на секунду замерла, дрожа. Затем она бросилась на него. Они отлетели назад, упершись в стопку шелка, обхватив друг друга руками. Он оттянул её ребризер, и они страстно поцеловались, не в силах остановиться или отпустить друг друга. Наконец она отклонилась назад.
— Это ты, — прошептала она.
Он кивнул, и на его губах мелькнула тень той давней улыбки. — Реанон не лгала, — сказал он. — ORPO было повсюду. Мне пришлось вмешаться и доказать, что мы настоящие. Времени на сброс не было.
— Это ты, — повторила она.
— Да, — сказал он.
Она поцеловала его снова, ещё страстнее.
- Я никогда не думала, что увижу тебя снова, — сказала она.
- Я тоже, — ответил Уска Тарвик, — «но не было ни одного дня, когда я бы этого не хотел.
Осгуд обходил территорию Рампарта, а за ним следовал один из его «черепов. - Он все еще не был знаком с планировкой жилого комплекса, хотя во время путешествия в Сакраментус часами изучал схемы. Чертежи и реальность всегда сильно различались. Камеры и коридоры, которые на бумаге казались лёгкими для охраны, в реальности выглядели зловеще и были плохо освещены. Удручающее количество дверей имело доступ по одному коду, а не по тройному, как он приказал.
Осгуд прекрасно знал, что охрана «Рэмпарт-Проспекта» потребует полной перестройки, и он разработал свой план, но надеялся, что у него будет несколько дней, чтобы его реализовать, и наладить нормальные рабочие отношения со старшими офицерами службы безопасности «Улья. - Капитан Джалия Нокк казалась чрезвычайно способной, и он, по крайней мере, был успокоен ею и её взвешенным подходом. Нокк удвоила численность своего контингента охраны и усилила уровни безопасности дополнительными отрядами домашних «ЛэндЛасов, - что вполне соответствовало ситуации «Блокировка 1 Альфа. - Она сопроводила «Домне» обратно в Тайную палату на Восьмой час прошений и жалоб, что дало Осгуду возможность провести собственный полный обыск.
Центральные зоны «Рэмпарта» были переполнены. Поскольку впереди оставалось ещё пять сессий «Просьб и жалоб, - очереди в масках выстроились во внутренних коридорах, а большие группы их слуг в капюшонах и личных охранников слонялись по боковым салонам и прихожим. Все выглядели подозрительно за этими масками. А ещё был персонал «Рэмпарта, - горничные, слуги в ливреях, охранники из рода Лифвордов. Любой из них мог оказаться «вставкой, - как бы тщательно ни проверяли кольца и скрепы. Не говоря уже о солдатах. Достаточно было одного недовольного солдата с лазерной винтовкой…
Осгуд старался сохранять сосредоточенность и не позволять своим мыслям блуждать в сторону догадок. Он оставил двух «черепов» присматривать за Домне, ещё одного — с Феофанией, а остальных, за исключением того, кто следовал за ним, разослал патрулировать территорию по секциям. Однако, когда дело доходило до сути, Осгуд был всего лишь одним человеком, пытающимся в одиночку охранять целое Убежище. Он не мог полагаться на кого-либо, кто бы сделал эту работу за него.
Так не должны были выглядеть обязанности охраны. Как воин, он должен был держаться рядом с Домне, а отряд из, возможно, сотен проверенных людей должен был быть распределен по более широкому кругу общих обязанностей. Но именно так и обстоят дела при поспешной, неаккуратной смене власти. Хотя Осгуд и уважал Нокк, он мог доверять местным силам лишь до определённой степени. Они принесли присягу Улью, а недовольство Улья по отношению к новому Домне было частью проблемы. Робегалл отобрал и собрал значительный передовой штаб, чтобы подготовить почву для своего прибытия, и многие из них находились в Рампарте, но лорд-губернатор не использовал назначенцев, отобранных другим лордом. Это было не просто вопросом протокола, а здравым смыслом. Хотя Робегалл и Афра Джентилеши, как утверждалось, были старыми друзьями, кто знает, какие планы вынашивали люди Робегалла, особенно теперь, когда они лишились своих постов и должны были вернуться на Чалис, чтобы восстановить свои карьерные перспективы. Собственная передовая группа Джентилеши, в состав которой входила команда опытных офицеров безопасности, набранных Осгудом, все еще находилась в пути к Сакраментусу. Согласно информационным сводкам, их корабли задержались из-за новых варп-штормов. Еще одно наследие Разлома, полагал Осгуд, что могло означать недели или месяцы…
Джентилеши настаивала на том, чтобы прибыть как можно скорее, и улетела впереди своей формирующейся передовой группы вместе с Осгудом и Теофанией. Осгуд высказывал сомнения по поводу целесообразности такого шага, но Домне отклонила его возражения. Она настаивала, что непрерывность правления является императивом, причем с как можно меньшими сбоями. Она отправляется немедленно, а её двор можно будет сформировать вокруг неё позже.
Она слишком доверчива, подумал Осгуд, слишком привыкла к более вежливым и безопасным мирам в центре сектора. К тому же слишком волевая, что было достойным восхищения качеством в генерал-губернаторе — для всех, кроме человека, пытающегося гарантировать жизнь этого генерал-губернатора. Осгуд надеялся, что этот инцидент, как только он будет благополучно разрешён и ей удастся рассказать об этом, заставит её передумать. Возможно, ему удастся убедить её отложить инаугурацию до прибытия её собственной передовой группы?
Он подошёл к кабинету для уединения. За ней простирались прихожие и апартаменты частной резиденции Домне. Он уже однажды проверял эту зону, но решил сделать это ещё раз. Когда он вошёл, - Череп, - следовавший за ним, указал на источник тепла в боковой комнате, отходящей от богато украшенной комнаты для уединения. Осгуд вытащил свой «Тронсвасс, - прицелился и, осторожно продвигаясь к двери, приготовился к стрельбе. Рука крепко сжимала рукоятку, готовая выпустить очередь проникающих автопатронов. Череп зарядил свой игольчатый лазер.
Он распахнул дверь.
Рядом с боковым столиком стояла блондинка в фиолетовом облегающем костюме. На бедре у неё висел кобура с пистолетом. Увидев Осгуда и нацеленное оружие, она вздрогнула от удивления.
-
- Ложись лицом вниз! — прорычал Осгуд. - На пол, сейчас же!
— Подожди, чёрт…
— На пол, сейчас же!
Она упала на ковёр лицом вниз, сложив руки за головой. Осгуд опустился на колени ей на поясницу, направив «Тронсвасс» на основание её черепа, и вытащил пистолет из кобуры.
— Я понимаю, почему, — задыхаясь, прохрипела она, — но ты ошибся…
— Заткнись, — приказал он ей. Ее оружие представляло собой лазерный пистолет высшего класса, покрытый латунью и позолотой. Отличная штука. Он отбросил его на другой конец комнаты.
— Хеннессор, верно? — спросила она, с трудом дыша под его весом. — А та черепная маска…
— Я велел тебе заткнуться.
— Я Хедда Балбарди.
Имя показалось ему знакомым. Осгуд не мог понять, почему. Кровь у него бурлила, адреналин зашкаливал. Ему нужно было надеть на неё наручники…
И тут он вспомнил.
— «Оруженосец»? — спросил он.
— Ну и хрен, — сказала она.
Он снял с неё свой вес и отступил, по-прежнему держа оружие на прицеле. Она перевернулась на бок и закашлялась, когда лёгкие снова наполнились воздухом.
— Хедда Балбарди? — спросил он.
— Просканируй меня, если нужно, — сказала она, постучав по вставке на щеке.
— Из отряда Робегалла?
— Да, — прошипела она.
Осгуд узнал это имя по списку личного состава передового отряда Робегалла. Хедда Балбарди, воительница и страж жизни. Осгуд унаследовал её должность.
— Старый передовой отряд должен находиться в своих казармах, — сказал Осгуд.
— «Старый передовой отряд»? — мрачно повторила Балбарди. — Мило. Едва вступила в должность, а мы уже вчерашние новости. Можно мне встать?
Осгуд кивнул, но не опустил оружие. — Что ты здесь делаешь? — спросил он.
— Я увидела сигнал тревоги о блокировке «Первый Альфа, — ответила она, вставая на ноги и потягиваясь. — Подумала, что смогу помочь.
— Как помочь?
— Я здесь уже четыре месяца и хорошо здесь ориентируюсь. Знаю персонал, планировку. Все особенности. Мне, честно говоря, обидно, что ты не посоветовался со мной, когда прибыл.
— Уверен, ты с этим разберешься, — сказал Осгуд. - Значит, ты признаёшь, что получила доступ к защищённым каналам связи?
Она хмуро посмотрела на него. Она была невысокой, гибкой и компактной, с телосложением гимнастки, вся сила которой сосредоточена в туловище и бедрах. Её светлые волосы были туго закреплены сзади, а лицо выглядело боевым: с выпуклыми скулами, широкой челюстью и глазами, которые словно пронзали его. Некрасивая, но запоминающаяся.
- Конечно, — сказала она. - А ты бы не сделал?
- Твои привилегии и допуски приостановлены, — сказал он.
- О,
Он едва заметно кивнул.
- Тебе нужна моя помощь, или ты собираешься вести себя как
- Ты — Рожденная в Улье, — сказал Осгуд.
- Через Боевой флот, — ответила она. - Вот почему Робегалл выбрал меня. И что?
- И что?
- Итак, ты опустишь оружие? Хочешь помощи от того, кто здесь уже больше пяти временных единиц? От того, кто несколько месяцев назад создавал твою должность с нуля?
Осгуд замялся. У него не было ни одной причины доверять ей. Более того, у него были веские причины не доверять. Но он вспомнил, как она отреагировала на его вызов. Мгновение удивления, а затем полная покорность: она опустилась на колени, лицом вниз, руки за головой. Именно такое беспрекословное сотрудничество и требуется от профессионала. Без лишних церемоний. Она заметила ошибку и исправила её, но только после того, как он обрёл необходимый контроль над ситуацией. Иногда именно мельчайшие детали решают всё.
- Да, — сказал Осгуд.
- Да, на какой вопрос?
- Прямо сейчас — на все.
Карси Хинзе во второй раз ехала с Оркид до Старого Северного хранилища. Они сидели спина к спине на открытом вагоне для руды, пока тот с грохотом спускался по крутому склону туннелей, проходя мимо других поездов, медленно карабкавшихся вверх по наклону в противоположном направлении. Они проезжали через широкие лужи света термов в открытых камерах, а затем пригибались, когда раздавался гудок и поезд мчал их под длинными, тесными нависающими выступками скал и тьмой. Поездка заняла двадцать единиц времени, и кости у них тряслись. Как «котел-бонд, - Хинзе не понимал, как «швеи» выдерживают это каждую смену.
Поезд замедлился, когда они приблизились к свету Старого Северного Сброса. Поезда никогда не останавливались, если только не загружали руду, но они снижали скорость настолько, чтобы «трудовые бонды» могли спрыгнуть в точках сброса. Оркид сделала это с лёгкостью. Карси слегка споткнулся, и его спуск превратился в небольшую рысь, пока он не встал на ноги. Поезд с грохотом уехал, снова набирая скорость, и исчез в устье туннеля, которое казалось слишком низким и узким, чтобы он мог пролезть.
Оркид показал рукой, но Карси помнил дорогу с предыдущего дня. Восемнадцать минут ходьбы по ответвлению шахты. Старое Северное месторождение, настолько глубокое, что воздух там был горячим и пот выделялся просто от нахождения там, было почти полностью истощено. Добычу вела лишь небольшая группа рабочих. Большая часть зоны была подперта, засыпана и забита досками. Ветка разветвлялась, и они свернули в проход, удаляясь от действующих пластов, а грохот буров и кирок остался позади. Они вышли в большую пещеру — естественное образование, обнаженное в ходе горных работ несколько десятилетий назад. Шахтеры использовали её как место отдыха. Воздух был влажным, а стены представляли собой плавные волны капельчатых образований, словно застывшая вода над полузатопленным полом из цветного сланца. Где-то работал насос, и стены были покрыты капельками влаги, словно потом. Это было уединённое место, добираться до него было нелегко, и если ты туда добрался, то делать там было нечего.
Карси не придавал большого значения вчерашнему собранию. Два десятка рабочих, в основном шахтеры, делили банки рекаффа и ворчали по поводу Верховного. Карси слушал, поговорил с некоторыми и заметил, что Оркид наблюдает за ним из-под капюшона. Обычные жалобы, такие, которые Карси мог услышать на любом собрании Гильдии или в разговорах в пивной. Но в них чувствовалась легкая напряженность, словно это было нечто большее, чем просто излияние усталости, — напряженность, которая давала понять, что дело движется в каком-то направлении, без остановки, как поезд с рудой.
На этот раз собралось больше людей — почти пятьдесят. Большинство снова составляли швеи, но были и представители перевозчиков, и из «Котла. - Они поздоровались с Оркидом, а некоторые кивнули Карси из-под капюшонов, узнав его по вчерашнему дню.
Амадей Оркид снял капюшон, и все сразу прижались поближе.
- Поджог должен быть точным, — сказал он без предисловий. Голоса одобрительно загудели. - Слишком рано, слишком поздно — это просто пустая трата. - Оркид посмотрел на Карси. - Именно это я и говорил Гильдии в ту ночь, — сказал он. - Шансы выпадают нечасто. Надо ими воспользоваться.
Карси кивнул, делая вид, что всё понял.
— Это называется «ожог, — сказала стоящая поблизости швея. Она обращалась непосредственно к Карси, словно знала его. Она была пожилой, крепко сложенной от тяжелого труда и сгорбленной от многолетней работы над швами. Карси видел, как её пронзительные глаза изучают его сквозь сетку капюшона. — Ты знаешь, почему,
Карси пожал плечами. Ему казалось, что знает, потому что все знали, но, судя по её вопросу, он заподозрил, что ответ может быть не таким очевидным.
- Чтобы сбросить это со счетов, — сказала швея. - Рэшберн — это несчастный случай. Опасность вспышки. Никто их не планирует, они просто происходят, и их локализуют. Поэтому суперы и Оверы называют восстания „бернами. - Это приуменьшает их значение и все проблемы, которые они символизируют.
- «Они просто их подавляют, — сказал другой. - Тушат. Так работает „Нег, - так он всегда работал. Напряжение нарастает, разочарование, гнев… потом какая-то искра даёт начало. Кого-то ранит неисправное оборудование. Какой-нибудь надзиратель скажет что-то не то, какую-нибудь
- Мы — злые люди, — сказала женщина. - Злые по уважительной причине. Мы вспыхиваем, ломаем вещи, может, избиваем пару линейных начальников или надсмотрщиков. Потом день-другой подавления — и мы снова остываем.
- И думаем, что чего-то добились, — сказал Оркид. - Но это не так. Просто несколько человек пострадали, а советам дали повод сделать вычеты и ввести новые штрафные ограничения.
- Значит, если бунт должен сработать, он должен быть преднамеренным? — спросил Карси. - Запланированным? Скоординированным?
- Именно так, — ответил Оркид.
- Всё это хорошо и прекрасно,
- Да, — ответил Оркид.
- Ладно, но стоит только почувствовать малейший намек на беспорядки, как HiveDef…
- Расскажи ему, Салом, — сказала Оркид, бросив взгляд на другого мужчину в группе.
- Ты даже не представляешь, как мы боимся, — сказал мужчина Карси.
- Кого? — спросил Карси.
- Тебя, — ответил мужчина. - Нега.
Мужчине было за сорок, он был лысый и не носил капюшона. На нем был грязный плащ швея, поэтому Карси сначала принял его за швея. Теперь Карси заметил, что под плащом на мужчине была военная форма, начищенные боевые ботинки, на которых виднелись лишь следы недавней пыли, а его редеющие волосы были коротко подстрижены, чтобы поместиться под шлем.
- Ты из „ХайвДеф, — сказал Карси.
Салом кивнул, не улыбаясь. - Да, — сказал он. — Но моя семья была из „Негбондов“, и я знаю, на чьей стороне мои симпатии.
- Салом с нами, Карси, — мягко сказала Оркид.
- Когда поступает сигнал о нападении, — сказал Салом, — мы собираемся и спускаемся сюда. Спускаемся без церемоний. Таковы приказы, говорю тебе прямо. Спускаемся без церемоний, разбиваем несколько голов. Стандартная оперативная инструкция гласит: не проявлять пощады, снисходительности, сдержанности. Жестко усмиряем бунт, проливаем немного
Карси подумал о «ХайвДеф, - которых он видел во время операций по подавлению беспорядков. Бронежилеты, дубинки, боевые шлемы, лазерные винтовки, бронированные визоры. Максимальное устрашение.
- Мы также действуем жестко, потому что боимся, — сказал Салом. — Ты даже не представляешь, насколько.
- Я не верю…
- Послушай меня,
- Мне всегда казалось, что всё наоборот, — сказал Карси.
- Конечно, так и есть, — сказал Салом. - Конечно.
- Стоит помнить, что говорит мой друг Салом, — сказал Оркид, обращаясь к группе. - Когда мы поднимемся, страх будет на нашей стороне.
- Время? — спросила Карси.
— Инаугурация, — ответила женщина.
— Это близко, — сказал Карси.
— Силы «ХайвДеф» будут растянуты по всем фронтам, — сказал Салом. — Патрулирование улиц, контроль над толпой. Все отпуска отменены, каждый
Он дал этой мысли немного улечься.
— Для этого понадобится… понадобится организация, — медленно произнес Карси.
— У нас были месяцы на это, — сказала Оркид. — И у нас есть друзья вроде Салома на другой стороне, которые могут сбить ответную реакцию с толку. Направить отряды
- Это сработает, только если мы выберем правильный момент, — сказала женщина. - И если мы все сгорим вместе. Тропы, транспорт, дрифты, драги, перерабатывающие установки. Котел. - Она посмотрела на него. - У тебя есть друзья в Котле,
- Да, — ответил Карси. Ему это не нравилось. Он почувствовал глубокий ужас, глубже, чем пещера с капельными образованиями, в которой он стоял. - Но неважно, сколько у меня там друзей, — добавил он. - Верхние всегда раздавливают нижних. Каждый раз. Таков порядок мира. У них есть оружие, люди, ресурсы. У них есть власть. Сколько бы нас ни поднялось, они снова нас усмирят.
Оркид кивнул.
— Я тебя понимаю, Карси, — сказал он. — Но если бы пришла помощь свыше, то какие бы были союзники наверху, которые бы сражались вместе с нами? Как никогда раньше?
— «Высшие»? — спросил Карси. — Союзники там?
Оркид промолчал. Подтекст был ясен.
- Ну, тогда, — признал Карси, — дело было бы совсем другим.
- У тебя есть друзья в Котле. Я хочу, чтобы ты поговорил с ними, — сказал Оркид. — С нужными людьми. С верными Негбондами. Ты сможешь это сделать, Карси?
Карси по-прежнему хотел отказаться и уйти. Но голос Оркида… В нём было что-то такое убедительное. Такое спокойное. Такое уверенное. Голос лидера, солдата — скрупулёзного и осторожного. Голос того, кто понимал риски и умел их рассчитывать. Мудрый «Военный узел. - Карси почувствовал, как его ужас ускользает, словно отходы с конвейера.
— Я могу, — сказал он. — Нам… нам нужно исключить Гильдейских Бондов. Они слишком осторожны. Профессиональные миротворцы. Они будут призывать к сдержанности и осторожности. Но нам также нужно избегать настоящих подстрекателей. Они взорвутся при любом поводе. И когда это произойдет, они все равно уйдут с огнем в глазах. Нам нужны искренние души. Бонды, которые верят в дело и понимают план.
— Такие люди, как ты, — сказал Оркид.
Карси ехал обратно на поезде один. Внутри него горел огонь, но он держал его под контролем. Он понимал, что его первый визит был испытанием, устроенным для его же блага. Та не впечатляющая встреча, полная ворчания и жалоб, была предназначена для того, чтобы его оценить. А то, что он вернулся на вторую встречу, показало им то, что им нужно было увидеть.
- Мне кажется, ты не до конца это обдумал, — сказала Балбарди, следуя за Осгудом по коридору. - Хеннессор? Если бы это должно было случиться, то уже случилось бы.
Он проигнорировал её и вошёл в пристройку службы безопасности. На центральной станции он начал извлекать и сортировать данные, поступающие от его стаи.
- Хеннессор? Хеннессор! - Балбарди стояла, скрестив руки, и наблюдала за ним. — Эта угроза прозвучала во время Третьего часа, верно? — сказала она. — Она была нацелена на платформу «Домне»? Значит, они были достаточно близко, чтобы совершить преступление прямо там. Почему они этого не сделали? Зачем просто выдвигать угрозу? Хеннессор? Ты бегаешь как
Он повернулся и посмотрел на неё. Ему не нужно было ни в чём оправдываться. Всё, что она только что сказала, было правдой, и он уже об этом думал. Но открытая угроза была высказана, и для воина было бы халатностью не ввести режим изоляции и не запустить протокол, какой бы нелогичной она ни казалась. К тому же, по его опыту, диверсанты и фанатики редко бывают логичными.
Взгляд, который он бросил на неё, выражал минимальную терпимость, но Балбарди не вздрогнула.
— А что ты об этом думаешь? — спросила она. — Я не смогу тебе помочь, если ты мне не скажешь.
Он не собирался признаваться, что его первая реакция была непроизвольной. Была высказана угроза. Теперь у него было время всё обдумать.
— Это должна была быть твоя работа, — сказал он. - Ты мне скажи.
Балбарди сжала губы и фыркнула.
- Возможно, это была просто угроза, — сказала она. - Угроза может вывести из равновесия. Не обязательно, чтобы за ней следовало какое-то действие. Твоя реакция это доказывает.
Осгуд не клюнул на удочку. Он просматривал очередные блоки данных.
- Конечно, ничему нельзя доверять. Ты здесь ещё не так давно. Нельзя полагаться на системы безопасности «Рэмпарт, - потому что если какой-то ублюдок смог проникнуть в Тайную палату, он может взломать и эти системы тоже. Остались только ты и твоя кибер-стая. И я, теперь.
- Ещё посмотрим.
- Убийца воспользовался бы шансом в той палате, — продолжила она, — а не тратил бы время на какие-то угрозы. Так что сама угроза — значительный фактор. Чтобы вызвать страх и нестабильность. Это само собой разумеется. Но также чтобы… что? Установить мотив? Возложить вину? Как там была формулировка?
- Да сгори ты, лже-Домне, во имя Острики, — сказал Осгуд, не отрываясь от своей работы.
- Значит, Острика хочет присвоить себе заслуги, — сказала Балбарди.
— Или кто-то хочет, чтобы Острика взяла на себя ответственность, — сказал Осгуд.
— Интересно, — сказала она. — Ты думаешь, это отвлекающий маневр?
— Думаю, если я был бы аристократом по крови, преследующим личные интересы, я бы не стал оставлять свои отпечатки на рукояти топора.
Она кивнула, нахмурившись. — Так ты думаешь о династических мотивах? Месть за чистку? Претензии рода против «Без» и их вмешательства и…
— Острика нанесла бы удар, и точка, — сказала Осгуд. — Для них это война. Военная операция. Их агенты глубоко внедренные и действуют под прикрытием. Они бы не афишировали себя. Это никогда не входило в их метод работы.
- Ты это знаешь?
- Я изучал данные за последнее десятилетие, — ответил он. - А ты нет?
Она ухмыльнулась, почувствовав себя ущемлённой. - Ладно, — сказала она. - Значит, вряд ли это Острика.
- Они бы выступили с трансляциями после события, провозглашая победу и славу. Но не до этого. К тому же, как агент из Острики проникнет внутрь „Рэмпарта“? Генетические проверки, проверка идентификаторов? Биосканирование? Это не моя система, и я ей не доверяю, но даже если…
- Посредник?
- Это возможно, — сказал Осгуд. - Но это сложное объяснение. Аристократия по крови, Дайс, дворцовый персонал — это гораздо проще.
- Все равно могут действовать в интересах Острики.
- Есть
Она подошла сзади и заглянула ему через плечо на прокручивающиеся данные. - Так что ты ищешь? — спросила она.
- Угроза прозвучала в Третьем часе. Сейчас у нас десятый час. Угроза и её формулировка были очень продуманными. Тот, кто её оставил, не просто хотел, чтобы она осталась, — он хотел, чтобы её обнаружили. Значит, он знал, что понадобится как минимум до седьмого часа, чтобы ленты отсортировали и прочитали. Зачем вообще высказывать угрозу, если о ней никто не узнает?
— Значит, кто-то, кто знал подробности церемонии?
— Да. Они хотели, чтобы вина была установлена и зафиксирована. Мы не можем идентифицировать дворян и придворных, входивших и выходивших из Тайной палаты в течение третьего часа. В этом и заключается весь смысл анонимной церемонии. Но мы можем видеть, кто покинул Валы с тех пор.
- Почему?
- Потому что они не хотят здесь находиться.
- Почему?
- Из-за формулировки, Балбарди. „Сжечь“? Это тоже было сделано намеренно. Я просматриваю записи обо всех, кто покинул территорию с третьего часа. А моя группа сейчас прочесывает Валы в поисках следов взрывчатки.
- Никто не мог пронести взрывное устройство на Валы, — сказала она. - Хеннесор? Ты меня слушаешь? Никто не смог бы пронести бомбу в „Рэмпарт, - не миновав сканеры…
Он не поднял глаз.
-
Они поднялись на пастбище хайскинов, все четверо. Впереди шёл Бурри Борналон. Свирепая ночь стучала по грязному стеклу над их головами, пронизанному ливнем, освещённому вспышками молний. Они взяли с собой фонари и нервно перебрасывались репликами.
Бурри ждал так долго, как только мог, но нетерпение взяло верх. Он переживал из-за того, что обнаружил. Он с неохотой оставил своих донтов на попечение Старого Гоза, который присматривал за тремя сотнями голов на соседнем пастбище. Старый Гоз был пьян, как всегда, но заверил Бурри, что присмотрит за ними, если только тот не задержится слишком надолго.
Ему потребовалось целых три часа, чтобы собрать своих друзей — людей, которым он мог доверять. Колбер Метт и Хэлли Вайнер, молодые парни, как и он сам, работавшие в загонах, и Паг Алвин, поденщик с кожевенного завода. Все они были озадачены и настроены скептически, но знали Бурри достаточно хорошо, чтобы понимать: он не стал бы выдумывать истории.
Они тяжко шагали вверх, раскачивая фонарями. Вокруг них шелестела трава. Это был не шторм, ведь стекло защищало от стихии, но вентиляционные отверстия проводили ночную проветривание пастбищ, и ветер от этого дул им в лицо. Они шли сквозь колышущийся сумрак, укутанные в капюшоны, а стекло над ними было настолько залито дождем и струилось, что казалось, будто оно тает.
— «Под скинвентом, говоришь,
— «Прямо под ним, — ответил Бурри. - В проволочном корне.
— «Значит, ящик? — спросил Колбер.
— «Металлический ящик, — ответил Бурри. - Такой, как у варбондов для оружия и бомб.
— «Бомб? — переспросил Паг Алвин, словно это слово вызывало у него аллергию.
— Да, — сказал Бурри. — Ты же видел эти ящики. С аквилой на них.
— Значит, это потерянная вещь? — предположил Хэлли.
— Думаю, украденная, — сказал Бурри, — потому что её засунули подальше и спрятали.
— Тогда тебе стоило об этом сообщить,
Бурри Борналон не ответил. Он карабкался вверх по склону, опираясь на посох. Он подумал об этом через несколько минут после того, как впервые обнаружил предмет. Это был его долг как бонда. Но реевы и маги — они всегда означали неприятности и вопросы, даже если к ним обращались с честными намерениями. К тому же те, кто трудился со стадами, были особым сословием, и к их слову в основном не прислушивались. Что мог сказать донтбонд, что стоило бы внимания? Это были необразованные люди, которые проводили большую часть своей жизни на окраине «Вне. - Никому до них не было дела.
Но если бы его друзья увидели это своими глазами, они могли бы подтвердить его рассказ, может быть, убедить старшего или гильдийского бонда обратить на это внимание.
Скинвент был впереди, всего лишь синяя тень в ночном ветерке. Ветер становился всё сильнее, по мере того как «чистка» достигала своего пика. Он колыхал шипящую траву и жесткие пучки запутанных листьев. Он стонал, отскакивая от далёких опорных линий внизу. Он бил по капюшону и одежде Бурри.
— Вот здесь, — крикнул он, указывая пальцем.
— Так что же в нём было? — спросил Паг. - В этом ящике?
- Не знаю, — ответил Бурри. Он опустился на колени и начал нащупывать что-то за выступами вентиляционного отверстия. - Я не смотрел.
- Ты не смотрел? — спросил Колбер.
- Я не открывал его, — сказал Бурри. Он просунул руку в темноту и, ничего не найдя, зажег глазные линзы своего капюшона. - Её там нет, — сказал он, опустившись на пятки.
- Её там нет? — раздражённо спросил Паг.
- Всю эту дорогу добирались, а её там нет? — спросил Хэлли.
- Она там была, — сказал Бурри. - Я не ошибся. Она там была, а теперь её нет. Кто-то её забрал.
— Скорее всего, тебя приняли за
Бурри встал и огляделся. Может, это Старый Гоз его забрал, хотя Бурри ему об этом не говорил.
— Какая трата
Где был Старик Гоз? Если подумать, а где вообще стадо? В полумраке Бурри не мог видеть далеко, но ни его животных, ни животных Гоза не было видно. Старик Гоз не был бродягой. Из-за проблем с коленями и бедрами он предпочитал сидеть целыми днями и присматривать за своими донтами. Может, он ушел внутрь? Наверняка они бы встретили его по пути наверх?
— Я не понимаю, — пробормотал Бурри.
— Ты
— Мы потратили почти шестьдесят единиц времени на это дело, — сказал Хэлли.
— И при таком
— Тебе стоило оставить всё как есть, — сказал другой.
— Прости, — сказал Бурри. — Оно там было, клянусь своим словом. Оно там было, а теперь его нет.
Паг презрительно фыркнул.
— Это последний раз, когда я тебя слушаю по какому-либо вопросу, — сказал Хэлли.
— Тупоголовый
— Это не было твоим, — сказал другой.
- Я знаю, что не твоё, но…
Слова Бурри затихли. С ним было трое друзей, но теперь в темноте к нему обращались четыре голоса.
- Кто тут? — спросил Бурри.
- О, что теперь? — спросил Хэлли.
- Это ты сказал? — спросил Бурри. - Ты что-то сказал?
- Да что с тобой такое? — спросил Колбер и начал смеяться.
- Хватит меня дразнить! — воскликнул Бурри. - Гоз, это ты? Гоз?
- Теперь у тебя есть выбор, — прозвучал голос прямо у него в ухе. - Простой выбор.
Бурри вздрогнул.
— Что ты имеешь в виду, выбор? — спросил Паг. — О чём ты говоришь, Борналон?
— Я этого не говорил! — воскликнул Бурри. — Это был не я! Здесь с нами кто-то есть!
Они посмотрели на него с недоверием. В темноте он мог разглядеть только три фигуры — это, без сомнения, были Колбер, Хэлли и Паг.
— Нам нужно бежать, — сказал Бурри.
— Бежать нельзя, — прозвучал голос. — Не сейчас, когда вы уже знаете. Вам следовало оставить всё как есть. Теперь вам всем предстоит сделать выбор.
Вспыхнула молния. На долю секунды Бурри был уверен, что увидел человека, стоящего на верхушке вентиляционного отверстия над ними. Фигура в капюшоне, просто стоящая. Когда свет вспыхнул снова — дважды мигнул, — фигуры уже не было.
— Кто это сказал? — спросил Колбер. Бурри услышал страх в голосе друга.
Паг Алвин, безусловно самый крупный и сильный из всех четверых, бросился бежать. Он развернулся и начал мчаться вниз по склону. Хэлли последовал за ним через секунду.
Молния снова сверкнула. Паг, казалось, споткнулся и упал головой вперед в траву, словно зацепился за корягу. Хэлли резко остановился и в смятении обернулся, чтобы посмотреть на Бурри и Колбера.
В этот момент что-то сбило его с ног сбоку, словно сильный порыв ветра отбросил его, как веточку. Бурри увидел, как он упал в высокую траву и исчез среди колышущихся, шипящих стеблей.
— Плохой выбор, — прозвучал голос у него в ухе.
Бурри обернулся, но рядом с ним никого не было. Когда он снова оглянулся, Колбер Метт уже опустился на колени, сжимая живот. Бурри заметил в темноте блеск чего-то мокрого. Колбер медленно перекатился вперёд, пока не оказался на коленях и на голове. Затем он свалился в траву.
Фигура в капюшоне стояла перед Бурри.
— Какой выбор ты сделаешь? — спросила она. — Ты видел слишком много. Ты знаешь, где мы прячем вещи.
В ужасе Бурри взмахнул своим жезлом. Вольтаический наконечник осветил грудь фигуры в капюшоне искрами и оттолкнул ее назад. Бурри бросился бежать, укрывшись за вентиляционным отверстием и устремившись к старой тропе, ведущей вниз к линии опор.
- Плохой выбор, — прозвучал голос у него в ухе.
Осгуд вошёл на ангарные уровни «Рэмпарта, - а Балбарди следовала за ним по пятам. Женщина была права. Он не говорил ей об этом, но сам факт того, что привёл её сюда, уже был признанием. Если в каком-то районе «Рэмпарт-Проспект» и содержались ресурсы, необходимые убийце, то это были ангары и сборочные площадки «Рэмпарт-Докс, - особенно зоны, предназначенные для военных операций.
Первая палуба, которую они пересекли, представляла собой зону погрузки «ЛэндЛас, - уставленную безмолвными «Валькириями» и трансатмосферными транспортными кораблями. Рядом с ней находился главный служебный колодец, где грузовые лифты могли поднимать боеприпасы из глубоких, охраняемых арсеналов. Здесь было тихо. Из-за режима изоляции камеры опустели. Вольтаические лампы ярко светили резким белым светом с холодным синим оттенком. Красные сигнальные руны показывали, что каждый корабль был зафиксирован, заблокирован магнитными замками и отключен от систем заправки и энергоснабжения.
Но даже во время уровня One Alpha некоторые зоны оставались в режиме готовности.
Осгуд начал прокручивать в голове свою давнюю мысль-игру. Он ненавидел её, потому что она оставляла неприятный привкус во рту, но она всегда срабатывала. - Что бы он сделал? — подумал он. - Как бы он это осуществил, если бы пришлось?
Они вошли в назначенный военно-морской склад. Стволы стартовых шахт были закрыты из-за непогоды, а с длинного потолка, увенчанного рельсовыми подъёмными механизмами, светился свет. Шесть тяжёлых космических истребителей «Фьюри» стояли на первых платформах. За ними в глубоком вертикальном доковом колодце на подвесных блоках висели четыре старых перехватчика класса «Фаустус, - сложенные друг на друга. Летные экипажи собрались в зоне готовности возле отсека.Хатч.
- Обеспечьте охрану точек доступа, — приказал он командиру роты охраны флота. Тот кивнул и начал отдавать приказы своим солдатам.
Осгуд повернулся к ожидающим летному составу и наземному персоналу.
- Очистите склад, — сказал он без предисловий.
Старший палубный офицер выглядела словно собиралась возразить, и у неё были на то все основания. Приказ «Один Альфа» требовал, чтобы они были готовы к вылету.
- Сейчас же, — сказал Осгуд, не дав ей начать. Она признала авторитет его боевой маски и повела свою команду к главному люку. Балбарди поймёт его логику. Если даже те, кто должен был находиться на посту, уйдут, то тех, кто останется, будет легко обнаружить.
Они разбрелись. Балбарди обошел ряд «Фурий, - обойдя каждую из них и проверив их массивные посадочные опоры и грозные днища. Осгуд направился к старым перехватчикам. Они были больше и громоздче, чем «Фурии, - и во время войны использовались для набегов на Острику. Их бомбовые отсеки были полностью укомплектованы. Если бы внутри склада взорвался хотя бы один боевой контейнер, это сровняло бы всё с землёй, а каждый «Фаустус» нес по четыре таких. В условиях «Один Альфа, - когда они должны были находиться в состоянии боевой готовности, контейнеры были бы подготовлены и разблокированы для запуска. Взрыв такой мощности снес бы верхнюю часть и западную сторону «Рэмпарта.
Осгуд взял с собой двух членов своей «кибер-стаи» и направил их вперед, поручив отслеживать движение и тепловые аномалии. Теперь он увидел это — всё целиком. Его мрачные рассуждения позволили ему проанализировать план в обратном порядке. Взрыв боеприпасов, вызванный сбоем, чтобы обезглавить «Овер» и сжечь дотла уровни Резиденции Домне. Угроза, прозвучавшая во время «Петиций, - не была политическим заявлением — или, по крайней мере, была им лишь отчасти. Угроза была элементом плана. Угроза, сформулированная столь конкретно, должна была появиться рано, вовремя, чтобы её обнаружили, и автоматически вызвать состояние «Один Альфа. - Состояние «Один Альфа» автоматически требовало, чтобы боевые птицы были приведены в боевую готовность, а их боеприпасы — сняты с предохранителей. Снятые с предохранителей боеприпасы было легче взломать и взорвать, чем заблокированные инертные боеприпасы. Строгое соблюдение Осгудом протокола создало окно возможностей.
Это указывало на наличие внутренней информации о программе безопасности «Рэмпарта.
Осгуд спускался по ступенчатой металлической лестнице между сложенными в штабеля подвесными платформами. Вокруг подвесных платформ первых двух перехватчиков «Фаустус» не было никаких признаков активности, но мест, где можно было спрятаться, было предостаточно. Внизу, под ним, зиял док. Осгуд отрегулировал теплочувствительность своих киберчерепов, точно настроив их на малейшие отклонения между температурой окружающей среды и теплом тела. Вторгшийся мог быть утеплён или укутан, чтобы уменьшить свою заметность. Так поступил бы и сам Осгуд.
Был слабый отклик — всего лишь остаточное тепло. Осгуд попытался определить его точное местонахождение. Но тогда само место укрытия вторгшегося изобличило его.
Сигнал с киберчерепов на мгновение прервался. Осгуд поднял глаза и увидел, как оба киберчерепа внезапно отключились, а затем плавно опустились на палубу прохода. Возможно, это был скрап-код или какое-то устройство для подавления сигнала. Современное и изощрённое. Но, отключив киберчерепа до того, как те смогли его обнаружить, нарушитель сам выдал своё присутствие.
Осгуд бросился прятаться за массивную переднюю опору одной из машин «Фаустус. - Глубокая тень. Запах трансмиссионного масла и пластика. Едва уловимое движение внизу, слева от него, под левым крылом тяжелого боевого корабля.
Осгуд обернулся.
Кто-то сзади сжал его шею и с силой дернул так, что сломал позвоночник.
- О чём? — спросила Афра Джентилеши у Теофании, когда они направлялись к Аудитории. Теофания не хотела отвлекать Домну новостями об угрозе, но к концу Одиннадцатого Часа Жалоб отсутствие Осгуда и усиление охраны Лифварда стали очевидными. Домна напрямую спросила об этом Теофанию, и помощница была вынуждена всё объяснить.
- Ничего нового, Домне, — ответила Теофания. — Проверка продолжается, и режим безопасности по-прежнему в силе. Нам следует…
- Продолжать заниматься своими делами, — ответила Афра. Последний час Жалоб закончился, и она переоделась в простое торжественное платье из рыжеватого масляного шелка. Отряды капитана Нокк продвигались вплотную вокруг них.
— Домне, угроза…
— Полагаю, я буду подвергаться угрозе, так или иначе, в каждый момент, пока буду служить в качестве Домне, — сказала Афра, сдерживая улыбку. — Кто-то будет питать ко мне злобу до конца моей жизни. Если я буду останавливаться и прятаться каждый раз, когда появятся слухи об опасности, я никогда не смогу выполнить свои обязанности.
Теофания неохотно кивнула.
— «А эта угроза серьезна, вы сами так сказали.
— «Да, Домне, но вы устали…
- Да, Теофания. По-настоящему. Я не рекомендую проводить ритуал Просьб. Но моя администрация должна начать функционировать как можно скорее. Пока что мы как-то обходимся тем, что есть, и импровизируем. Я обязана этим людям проявить уважение, встретившись с ними и дав указания по их работе. -
- И вы уверены в своём решении…
- Совершенно уверена.
- Это неестественно, если не сказать — потенциально неблагоразумно…
- Я совершенно уверена.
Аудитория представляла собой величественный парадный зал — не самый роскошный в Резиденции, но вполне приличный. Нокк заявила, что его легче всего охранять, пока действует тревога. Людей, ожидающих внутри, которые все поклонились и сделали знак «аквила, - когда вошла Афра, можно было разделить на две группы. Во-первых, старшие слуги дома Проспект, все Рожденные в Улье, некоторые недавно назначенные, некоторые — слуги на всю жизнь. Камергеры, шателены, повара, посланники, конюхи, личные слуги — каждый из них возглавлял небольшой отряд своих собратьев, которые все вместе обеспечивали ежедневную работу Резиденции. Афра поздоровалась с каждым и обменялась несколькими словами. Ей нужно было познакомиться со всеми и наладить с ними хорошие отношения, если Резиденция должна функционировать без сбоев. Теофания сопровождала её, представляя всех. Она знала, что рядом находятся Нокк и двое её солдатов. Персонал Резиденции был проверен и прошел отбор, но старший капитан не хотела рисковать.
Вторая группа, стоящая отдельно от старших слуг, состояла из приезжих — инопланетных высокопоставленных лиц и чиновников, которых насчитывалось почти сто человек. Это был передовой отряд Пирон Робегалл, лично отобранный её другом — тем, кто должен был стать назначенным губернатором, — и отправленный в Сакраментус несколько месяцев назад для подготовки почвы. Афра знала некоторых из них по временам, проведённым на Чалисе и Фире. Робегалл сделала мудрый и удачный выбор.
Они почтительно склонили головы, когда она подошла. Они ждали этого момента — формального увольнения. Назначенный губернатор не оставлял у себя административный авангард, набранный кем-то другим. Афра предполагала, что многие из них были удивлены тем, что она лично их вызвала. Это было мрачное и неловкое дело, особенно с учётом прискорбных обстоятельств, которое, возможно, стоило бы оставить на усмотрение Администратума, чтобы тот разобрался с каждым отдельно и в неформальной обстановке. Афра решила не делегировать полномочия и встретить эту неловкость лицом к лицу. Она была обязана этим Пирону. До того утра она была уверена в простых, сочувственных словах, которые скажет им.
- Император защищает, — сказала она.
Склонив головы, они пробормотали ответ.
- И да светит ваш свет, — сказала она.
Они подняли головы, чтобы посмотреть на неё. В их глазах она увидела смирение, разочарование и, возможно, некоторую горечь. У некоторых даже промелькнули следы скорби. Они любили Робегалла, и его утрата оставила их в личном плане опустошёнными, а в профессиональном — выбитыми из колеи.
Во главе их стоял сир-адепт Ост Хермозе, который, вероятно, был старшим помощником Робегалла. Это был высокий, гладко выбритый мужчина с густой копной русых волос и орлиным профилем. Он был выдающимся высокопоставленным чиновником Администратума; его одеяния были отлично сшиты, но выполнены в сдержанных тонах. Афра знала его довольно хорошо, а его репутацию — очень хорошо. Он выглядел сильным и молодым, совсем не похожим на сто двадцатилетнего старика, каким она его знала.
- Господин губернатор, — сказал он, а затем с улыбкой шутливо, но намеренно поправился. - Домне. Вы оказываете нам всем честь, уделив время для встречи с нами. В этом не было необходимости. Удача, как всегда, распорядилась судьбой человека. Мы желаем вам большей удачи на этом посту и молим Трон, чтобы ваше правление здесь было долгим и успешным.
- За это, сир-адепт, моя благодарность, — ответила Афра. - Всем вам.
- Домне, — сказал Хермозе, — я прошу вас не затягивать этот момент. Вы заняты, и мы все понимаем необходимость вашего решения. Нет нужды затягивать это или проявлять излишнюю деликатность. Пожалуйста, отпустите нас, снимите с себя это бремя и приступайте к своим…
- Ваше Величество, Ост…» — начала Афра.
— Если бы я был вашим помощником, — сказал он, улыбаясь, — я бы посоветовал вам оставить такие неприятные обязанности другим. — Он многозначительно посмотрел на Теофанию.
— Мне так и посоветовали, сир, — сказала Теофания.
Гермозе озадаченно моргнул.
- Если вы позволите мне высказаться, сир Ост, — сказала Афра.
- Прошу прощения, Домне, — сказал он, снова склонив голову.
Афра подошла ближе и, к его удивлению, взяла его руку в свою.
- Сир Ост, — сказала она. - Протокол гласит, что я должна самостоятельно формировать свой авангард и совет. Судьбу, как вы нам напомнили, решает удача. Как вам и вашим людям известно, я наследую Улей, находящийся в крайне неустойчивом равновесии. Моя собственная передовая группа, сир, задерживается в пути, и мне сообщают, что возмущения в варп-шторме становятся всё более сильными. Моя передовая группа может прибыть ещё через месяцы или годы, если вообще когда-нибудь прибудет. Передача власти — это уязвимый период. Мне нужен штаб сейчас, а не через месяц или год. Вы не принадлежите мне, но я сделаю вас своим.
Хермозе нахмурился, не находя слов.
- По крайней мере, на время, — сказала Афра. - Я нарушаю протокол, вопреки совету моего доверенного помощника, уже во второй раз за сегодня. Если ваш авангард согласен, я хотела бы воспользоваться его услугами. Это будет зависеть от моей воли и решения, и эта неортодоксальная интеграция потребует от вас, от всех вас, подчиняться моей помощнице Теофании и моему телохранителю Хеннесору. Я знаю, это необычно. Пожалуйста, сир, посоветуйтесь со своими людьми.
- Домне, — сказал он серьезно, его рука все еще была зажата между ее ладонями, — могу я спросить, почему вы пришли к такому решению?
- Некоторые сегодняшние события, — ответила она, — о которых я расскажу позже, показали мне, что невозможно провести Церемонию вступления в должность или пережить последующие недели без надежного и преданного персонала, который не… набран из местных. Мне нужны опытные люди, преданные Адептусу Терра и должности, а не миру. Я знаю, что ты надежен, Ост, даже если эта верность была принесена Пирону.
- Я надежен, — сказал он. — Мы надежны. Я говорю от имени всех. Вы оказываете нам честь этой просьбой. Признаюсь, я весьма ошеломлен…
- Это не проявление сочувствия, Ост, — сказала она. — Пожалуйста, не принимай это за такое. Это прагматизм. Этот переход с самого начала был хаотичным. Это не то, чего я ожидала, как и любой из вас. Если бы Пирон не был моим дорогим другом, я прокляла бы его душу за то, что он оставил нас в таком затруднительном положении. Мне нужно как можно быстрее укрепить свою власть, а у меня нет персонала, чтобы это сделать. Вы готовились к этому. Давайте не будем тратить эту подготовку впустую. Пожалуйста, как я уже сказала, посоветуйтесь со своими коллегами.
- В этом нет необходимости, Домна, — ответил Хермозе, голос его слегка охрип от волнения. — Для нас будет величайшей честью немедленно перейти на вашу службу во имя Терры. Да защитит вас Бог-Император.
- Тогда я прошу, сир, — сказала Афра, — чтобы вы представили их мне, чтобы я могла познакомиться со всеми. И давайте начнём с вашего старшего охранника?
- Конечно! Хедда Балбарди…» — Хермоз повернулся и крикнул: - Балбарди? Где Балбарди?
Этот мучительный удушающий захват должен был сломать шею Осгуду. Он должен был сломать шею любому человеку.
Но Осгуд Хеннесор побывал на войне и вернулся, боролся в огне конфликта и тоже страдал. За долгие годы значительная часть его тканей и костей была восстановлена для заживления ран и усовершенствована для повышения боевых характеристик. Он много лет служил в Штурмовом отряде и в Префектуре карательных операций. Большая часть его длинных костей, позвоночника и ребер представляла собой керамитовые протезы или была усилена вольфрамом. Его мышцы, особенно в бедрах и верхней части тела, представляли собой синтетическое плетение. Шея, горло, плечи и грудь были покрыты оболочкой из псевдоплоти, а от затылка до бедер, спереди и сзади, пролегала арматура из подкожных пластин. Его периферическая нервная система представляла собой аугметическую перепрокладку. Эффективность его метаболизма на тридцать пунктов превышала базовый человеческий уровень, а пиковая реакция, связанная с адреналином, могла на короткое время поднять этот показатель до шестидесяти шести.
Он одной рукой отдернул сжимавшую его руку. Он услышал стон разочарования и вопль боли, когда он раздавил и отклонил назад пальцы. Он повернулся плечом, чтобы оттолкнуть нападающего, затем ладонью правой руки поднял его и отбросил через платформу.
Мужчина тяжело упал. Он был крупным, одет в рабочий комбинезон инженера-механика, а его голова была темной под рабочим капюшоном с выпуклыми оптическими датчиками. Он поднялся, раненный, но не сбитый с толку нечеловеческой силой Осгуда. Оба понимали, в чем заключалась ситуация. У мужчины в руках был тяжелый стальной гаечный ключ.
Осгуд не достал ни пистолета, ни клинка. Он шагнул навстречу удару, отмечая в этом движении военную лаконичность, и уклонился от свистящего гаечного ключа. Он заблокировал ответный удар предплечьем, а затем нанес мужчине удар кулаком в грудь. Хрустнули ребра, грудина тоже. Мужчина пошатнулся, задыхаясь. Осгуд схватил его одной рукой и швырнул в ребра посадочной платформы. Ему нужен был живой. Разбитый, если понадобится, но живой. Он сделал шаг вперёд.
Мужчина швырнул гаечный ключ. Осгуд отскочил в сторону, уклонившись от свистящего снаряда. Ключ пролетел через перила и исчез в бездне внизу. Мужчина начал бежать — неровным, хромающим бегом — и направился к дальнему концу прохода подвесной платформы. Осгуд ускорился и догнал его. Мужчина лежал на решётчатой палубе, задыхаясь. Чего бы он ни пытался добиться, ему не удалось…
Мужчина перевернулся. В его кулаке загорелся маленький плазменный резак — ручной инструмент сварщика, — извергая с треском перегретый синий язык пламени. Осгуд отскочил назад. Он увернулся от двух выпадов, чувствуя, как жаркое пламя обжигает его, и всё время следя за движениями мужчины. Ещё один такой выпад — и он сможет вонзить кулак в запястье мужчины и обезоружить его.
Удар последовал. Осгуд, предвидя его, уже двинулся навстречу…
Раздался визгливый треск. Мужчина дернулся, когда лазерный луч проник в его череп и раскалил его содержимое. Он безвольно рухнул, из-под его капюшона валил пар, ударился головой о перила платформы при падении и остался лежать неподвижно.
Бальбарди с грохотом сбежала по ступенькам платформы, держа лазерный пистолет наготове.
— Фрхах? — резко спросил Осгуд.
— Не упоминай об этом, — ответила она.
Осгуд снова выругался.
— Он собирался тебя убить, — сказала она.
— Ни в коем случае, — прорычал Осгуд.
Бальбарди опустилась на колени рядом с телом. Розовая жидкость вытекала из-под капюшона и капала сквозь сетку прохода.
— Он подготовил к взрыву два контейнера с боеприпасами, — сказала она. — Я их обезвредила. У нас было около двух минут. Он не собирался уходить отсюда живым.
— Ну, теперь он уже не уйдет, — сказал Осгуд. — Я не хотел, чтобы он умер.
— Это досадно, потому что он мертв, — ответила она, словно раздражаясь на него. - Угроза нейтрализована, а это и было главным.
Осгуд не стал отвечать. Он просто был рад, что их временные рабочие отношения уже закончились.
- Мне следовало посоветоваться с вами обоими, прежде чем принимать решение, — сказала им Афра. — Времени не было. Теофания знала о моих намерениях и предложила мне передумать, но полноценного обсуждения не было.
Осгуд бросил взгляд на Теофанию. - Вы советовали не делать этого? — спросил он.
- Да, — ответила помощница.
- И вы не прислушались к своей помощнице? — обратился Осгуд к Домне.
- Совет — это не приказ, Осгуд, — сказала Афра. - Вы были заняты другими делами. А каким бы был ваш совет?
- Какой бы он ни оказался, — ответил Осгуд, — он не имел бы такого же веса, как совет вашего адъюнкта.
Он, казалось, собирался что-то добавить, но замолчал. В прихожей воцарилась тишина. Слышалась суета, царившая на приёме, проходившем в Аудитории за стеной.
- Я вижу, что вы оба раздражены этим, — сказала Афра.
— Поправка, — сказала Теофания. — Хотя это и противоречит моим взглядам, я вижу в этом практическую пользу. Уверена, Хеннесор тоже это понимает.
Осгуд фыркнул и снова промолчал.
— Я приехала в Улей в спешке, — сказала Афра, — жаждуя приступить к этой работе. Я приехала без сформированного штата. Ты считал это непродуманным решением, Осгуд.
— Я никогда этого не говорил, — тихо ответил он.
— Но ты так думал, я знаю, что так и было. Уже с точки зрения безопасности мы были перегружены и уязвимы. Угроза наглядно это продемонстрировала.
— Угроза подтолкнула тебя к этому решению? — спросила Теофания.
— Отчасти, — ответила Афра. — Это показало, что мы не можем с полным доверием обратиться ни к кому из присутствующих. Капитан Нокк» — она незаметно кивнула в сторону капитана, стоявшего на страже у двери Аудитории, вне зоны слышимости их тихой беседы, — «капитан Нокк и её отряд проявили решимость, и, насколько я понимаю, Бальбарди тоже нас поддержала.
Осгуд нахмурился.
— Можно считать, что нам повезло с Нокк и Балбарди, — сказала Афра. — Для меня все изменили те часы, проведенные в Зале прошений. Сидеть в той душной тьме, не имея ничего другого, кроме как думать. Тени и безликие лица. Я поняла, насколько это место для нас незнакомо и ненадежно. Именно тогда я приняла решение.
Она замолчала.
— Друзья мои, нам нужны друзья здесь, — сказала она.
— Люди Робегалла — не наши друзья, — сказал Осгуд.
— Но они почти друзья, — мягко ответила Афра. — Я знаю многих из них, по крайней мере, мимоходом. У них есть ценный опыт жизни здесь, они знакомы с этим местом, и их достаточно много, чтобы разделить бремя переходного периода. Я считаю, что нам крайне важно обратиться к ним за помощью.
— Им нельзя доверять, — сказал Осгуд.
— Не так, как я доверяю любому из вас двоих, нет.
- У них будут свои планы, — добавил Осгуд. - И готов поспорить, что Теофании будет трудно работать с таким карьеристом, как Ост Хермоз, хотя она никогда бы в этом не призналась. У него больше стажа и опыта. Он будет считать её младшей и неопытной, даже если не хочет этого. Будет ли он следовать её указаниям?
- Я позабочусь об этом, — сказала Афра.
- «Это не в его характере, — цинично заметил Осгуд.
- Ты концентрируешься на Хермозе и на проблемах, с которыми я могу столкнуться, — сказала Теофания. - Мне кажется, это просто перенос внимания. В чём на самом деле твоя проблема, Хеннессор?
Осгуд замялся. В данных обстоятельствах он не мог в этом признаться.
- Ни в чём, — ответил он. - Я служу тебе, Домне. Я служу Улью, и это всё. Каким бы ни было ваше решение, Домне, вы можете рассчитывать на мою полную поддержку.
Афра улыбнулась. - Спасибо, Осгуд, — сказала она.
Она поднялась с дивана для отдыха, и они оба поклонились.
- А теперь, — сказала она, поправляя пеплум своего платья, — «я слишком долго отсутствовала на собрании. Пойду пообщаюсь с гостями и начну налаживать те дружеские отношения, в которых мы так остро нуждаемся. Присоединяйтесь ко мне, как только сможете, пожалуйста. Как только обдумаете, какие из сегодняшних дел необходимо выполнить без промедления.
Она повернулась и, высоко подняв голову, прошла через зал к месту, где капитан Нокк ждала у двери Аудитории. Нокк открыла дверь. Осгуд и Теофания услышали шум голосов и звон бокалов из соседнего зала. Затем дверь снова закрылась.
Теофания взглянула на Осгуда. Он стоял, погруженный в раздумья, держа в руках серебряную черепную маску, символизирующую его должность, и пристально смотрел на неё, словно изучая собственное лицо в её отражающей поверхности.
— Так в чём же дело? — спросила Теофания.
— Дело не в переносе, — ответил он, не поднимая глаз. — Ни в этом, ни в каком-либо психологическом эффекте, который вы хотели бы диагностировать, адъюнкт. Я искренне верю, что сэр Хермоз станет для вас тяжёлым бременем.
— Я полностью согласна, — сказала она. — Этот человек не сможет сдержаться. Я очень молода, а у него есть импульс, накопленный за долгую карьеру, который будет нести его вперёд. К тому же он будет полон рвения — рвения угодить своей новой Домне, рвения проявить себя на должности, которую, как он думал, уже утратил. Но это моя проблема, с которой мне придётся справиться.
- У Домны не должно быть двух помощников, борющихся за власть и влияние…» — начала Осгуд.
- Её не будет, — резко ответила Теофания. - Я позабочусь об этом.
- Я не… доверяю, — сказал он.
- Кому? Ей?
- Всем, — ответил он, - за исключением тебя. Я не доверяю этому двору. Этому миру.
- Ты имеешь в виду свой дом?
- Это уже давно не мой дом, — ответил он, - и даже когда он им был, я ему не доверял. - Улей» — безжалостный мир, Теофания. Каждый что-то ищет.
- „Улей“ — это его люди, — заметила она.
- Это подтверждает мою точку зрения, адъюнкт, — сказал он. Он бросил серебряную маску на диван и размял пальцы. - Сегодня мы были вот так близки, Теофания. Вот так близко.
- И ты предотвратил самое худшее.
- В конце концов, это сделала Балбарди, — сказал он. - И таким образом, что уничтожила единственную зацепку, которая могла бы привести нас к настоящим злодеям.
- Значит, ты ей не доверяешь?
- Я так и сказал, — резко ответил он. - Операция была инсценирована так, чтобы выглядеть как дело рук Острики, но я не думаю, что это было так. Убийца имел военную подготовку. Я это в нём заметил. У него был инвазивный скрап-код, и он проник внутрь «Рэмпарта» вопреки всем мерам безопасности. Вернее, его впустили. Он действовал не в одиночку. Кто-то впустил его внутрь — кто-то с высоким уровнем доступа, и теперь будет гораздо сложнее выйти на этого человека.
- Ты подозреваешь, что Балбарди устранила убийцу, прежде чем он успел выдать какие-либо секреты?
- Да! — сказал он. Он замялся, затем покачал головой. - Нет, — добавил он тише. — Я так не думаю. Этот придурок был в шаге от успеха. Если бы это была затея Балбарди, она намеревалась умереть вместе с ним, вместе со всеми нами, так что могла бы подождать минуту-другую. Она подошла ко мне и предложила свою помощь. Если бы её целью было сбить меня с толку или задержать, у неё было бы миллион возможностей сделать это.
- Значит, то, что она убила преступника, было просто несчастным случаем? — спросила Теофания.
- Полагаю, да…
- Или просто… не то, что сделали бы вы?
Он неохотно кивнул.
- Значит, у неё были благие намерения, — сказала Теофания. - Но она поступила слишком поспешно. Слишком решительно. Возможно, надеясь произвести на вас впечатление, немного увлекшись… точно так же, как, по вашему подозрению, поступит Хермозе со мной?
Осгуд посмотрел на неё.
- Ты думаешь, что ты такая умная, — сказал он.
- Я не
- Я не хочу, — сказал Осгуд.
- Домне только что сидела с нами и призналась, что уже пересматривает свой подход к этой администрации и с неохотой вносит изменения, исходя из практической целесообразности, — сказала Теофания. - Я считаю, что такая откровенность показывает, насколько она нам доверяет, Осгуд. Доверяет нам и верит, что мы поступим так же. Мы должны быть гибкими, быстро соображать и делать правильный выбор, когда желаемый вариант нам недоступен.
- Нам следует отложить инаугурацию, — сказала Осгуд.
- «Думаю,
- Я считаю, что это крайне необходимо, хотя бы из соображений безопасности. Ты только что сказала, что Домне готова пересмотреть свои планы с учетом наших реальных обстоятельств. Инаугурацию нужно тоже пересмотреть
- Осгуд…
- Поработай с ней, — сказал он. - Убеди её.
Теофания слегка пожала плечами. - Я обсужу это с ней, — сказала она. - А ты? Ты найдёшь возможность работать с Балбарди?
Осгуд скорчил гримасу и рыкнул в горле.
- Просто она мне не нравится, — сказал он.
- Не обязательно любить человека, чтобы с ним работать, — сказала Балбарди. Она вошла в прихожую через дверь из коридора.
- Как долго ты уже стояла за дверью? — спросил Осгуд, нахмурившись.
- Я же постучала, — сказала Балбарди. Она быстро и вежливо поклонилась Теофании. - Не волнуйся, — сказала она Осгуду. - Я не слушала достаточно долго, чтобы услышать что-то особенно клеветническое. Только последнюю часть, и, если это хоть как-то поможет, я согласна с тобой насчет инаугурации. Её следует отложить. И ты мне тоже не нравишься.
Она ухмыльнулась Осгуду.
- Правда? — спросила она. - Это хоть как-то помогло?
- Какого
Балбарди протянула ему планшет.
- Это вернулось, — сказала она. - Я поставила это в приоритет. Подумала, что ты захочешь посмотреть это сразу.
Афра засияла своей самой очаровательной улыбкой, и не сбрасывала её, пока сир Хермоз сопровождал её по переполненному приёму, останавливаясь, чтобы представить каждого члена помилованного авангарда Робегалла.
Афра была радушна с каждым из них, обмениваясь несколькими любезностями, проявляя интерес к их малейшим замечаниям, при этом запоминая имена, лица, сферы ответственности и любые особенности в одежде, манерах или поведении, которые могли бы оказаться полезными в будущем. Теперь это будут её люди.
Афра не раскрыла ни своему телохранителю, ни своей помощнице всей причины своего решения. Губернатор никогда не должен раскрывать все ходы своего ума, даже самым избранным и доверенным лицам. Ритуал «Прошений» предоставил ей возможность переосмыслить свои взгляды, что, безусловно, было правдой, но настоящей причиной стала её встреча с Арбитами. Стоя перед проректором Бородиным и арбитром Кенц-Карнусом, Афра внезапно осознала, что её точка зрения изменилась. Её
Не обращая на это внимания, Ост Хермозе продолжал свой круг личных представлений, его непрерывные комментарии были одновременно дружелюбными и красноречивыми, но в то же время и глупыми.
- Гарлан Тобри, Адепт Подобия, — сказал Хермозе, — вместе с Паром Филиппо, Адептом Музыки, Мартаном Доломае, Старшим Писарем, и Кортом Маскари, Церемонимейстером.
Четверо поклонились ей аквилами.
— Боюсь, вас снова бросили в огонь, — сказала им Афра. — Как хозяева торжеств, вы, наверное, думали, что вам удалось избежать ответственности за инаугурацию.
Они рассмеялись.
— Я уверен, домна, — сказал Филиппо, — что композиции, которые я изначально задумывал, будут вполне подходить для этого случая с соответствующими корректировками, хотя мотивы и были созданы для воспевания мужской темы власти и силы.
— Разве мне не полагаются эти качества,
Филиппо внезапно замялся, на его лице отразилось неловкое выражение.
— Конечно же, нет, Домне! — воскликнул он. — Я просто имел в виду наложение некоторых более мелодичных, более рапсодических элементов, символизирующих вечное женское начало…
- Я бы предпочла силу и мощь,
- К-конечно же, нет! — задыхаясь от волнения, выпалил Филиппо. — Тысячу раз нет!
- По правде говоря,
- Ты поймёшь, Пар, — сказал сир Хермозе с некоторой улыбкой, — что наш Домне ничуть не уступает нашему прежнему повелителю, по которому мы так скучаем. Мы не будем делать различий по полу или гендеру, мужчина или женщина. Домне — это Домне. Пусть это, Пар, с добрыми намерениями, станет твоим первым уроком.
- Будет, сир! — воскликнул Филиппо.
- Я с нетерпением жду возможности показать вам мой план инаугурации Великого Мастера Робегалла, Домне, — сказал Маскари, остроумный человек, который увидел возможность разрядить обстановку и снять неловкость своего друга. - Возможно, мне было бы разумно представить его без изменений?
- Возможно,
- Не извиняйтесь, пожалуйста, домна, — ответил Тобрей. - Теперь, когда я встретил вас во плоти, я ни на мгновение не мог бы жаловаться на перспективу запечатлеть или опубликовать ваш портрет. Я бы сказал, что красота Вашего лица заставляет меня смириться, но боюсь, что меня могут наказать за такую дерзость по отношению к благородному правителю. По правде говоря, домна, мы уже пересмотрели нашу программу работ, предусмотрев гораздо более обширную переделку и создание портретов, и я глубоко верю в трудолюбие работников мастерских по созданию фигур.
- Как и я,
- Немедленно, Домне, — ответил Хермозе и обернулся, чтобы найти этих людей в оживлённом Аудитории. Афра воспользовалась моментом, чтобы отойти в сторону со Старшим писцом. Это был молодой человек, и она заметила, как он держался в стороне и казался несколько нервным. Она мягко отвела его за руку. Его звали… Доломае. Вот оно. Мартан Доломае.
-
- «Моя Домне, — ответил он.
- Мне нужно поговорить с тобой, Мартан, — тихо сказала она. Он казался одновременно удивлённым и восторженным от того, что она обратилась к нему по имени.
- Домне?
- Я знаю, что это немного выходит за рамки твоих полномочий, — сказала она, — «но у меня есть задание, которое я хотела бы поручить тебе, и оно довольно срочное.
— Конечно, Домне.
— У тебя есть полный доступ к архивам Улья, включая все исторические и законодательные документы. Это может занять некоторое время, но я хотела бы, чтобы ты отыскал определённые материалы. Они могут быть малоизвестны, Мартан, и боюсь, что тебе придётся заглянуть довольно далеко в прошлое.
— Я с удовольствием этим займусь, Домне, — сказал Доломае. — Какого рода материалы вы ищете?
- Прецеденты, Мартан, — сказала она, стараясь говорить тихо. - Любые и все документы, записи или протоколы Дайса, касающиеся установления или ратификации ставок десятины для этого мира. Я хочу их изучить, особенно имперские аргументы в пользу значений ставок, а также любые возражения и основания, на которых они были основаны, поданные Дайсом или местным Администратумом.
Доломае кивнул. Она заметила, что его глаза слегка, едва заметно расширились.
- Тебе нужно это записать, Мартан? — спросила она.
- Я запомню, Домне, — ответил Доломае. - Позволь спросить… Разве это не дело юридического отдела, а не канцелярии?
- Действительно, — сказала Афра, — при других обстоятельствах. Помимо моего заместителя, ни один из моих политических советников пока не находится на планете, как и ни один из моих юридических экспертов, и в этом деле я предпочла бы избежать обращения к юридическим советникам Легислата, по крайней мере на первых порах. Я должна подчеркнуть, что это конфиденциальный вопрос.
- Я немедленно этим займусь, Домне, — сказал Доломае. - Я благодарен вам за доверие, —
- Сообщайте о любых результатах непосредственно мне, Мартан, — сказала Афра. — Или моему помощнику, если меня не будет на месте. Говоря „мой помощник, - я имею в виду Теофанию ДеНуун. Не беспокойте об этом дорогого сэра Оста. Приносите мне то, что найдете, по мере поступления информации. Может быть, ежедневный отчет по мере проведения работы?
- Конечно.
- А теперь,
Они продвинулись в следующий жилой блок. Впереди шли четверо солдат «Магватч» с готовыми к стрельбе лазерными винтовками. За ними следовал Юлиус Ахмод, а за ним — прикованные цепями банды санкционеров. Та же процедура, что и раньше, по инструкции. Они уже делали это пятнадцать раз. Быстрый визуальный осмотр, а затем пропуск заключённых для более тщательного сканирования. Тенсаут-Лоу представлял собой
Было неестественно тихо. Ахмод знал этот район со времён своих первых дней на зонтальском патруле. В многоквартирных домах и жилых высотках кипела жизнь, царила нищета и вонь, люди теснились, как рыба в удушающей сети. Шум был изнурительным и невыносимым. Но после инцидента те жители, которые не успели сбежать, были насильно эвакуированы. Теперь Тенсаут-Лоу стоял в зловещей тишине.
Ахмод был уставшим, липким от пота, испачканным пылью. Ещё он был голоден, что доставляло неприятные ощущения, потому что остаточные последствия случившегося вызывали у него тошноту. Он работал три смены подряд. Когда его коллега Сардо пришёл сменить его в соответствии с графиком смен, Ахмод остался на месте. Вместо того чтобы передать командование зачисткой новому прибывшему, Ахмод поручил Сардо возглавить один из флангов поисковой операции в западном районе, пока он сам продвигался на север. Так они смогли бы охватить большую территорию и поскорее покончить с этой проклятой затеей.
Он поступил так, как ему казалось, чтобы произвести впечатление на карательницу Скути. Чтобы произвести хорошее впечатление и продемонстрировать, что он, старший прилежный Юлиус Ахмод, ставит долг на первое место, а обязательные перерывы на отдых — на второе. Он был человеком, которому можно было доверить выполнение задачи, когда речь шла о серьёзной угрозе общественной безопасности. Он был человеком, на которого могли рассчитывать арбиты.
Наказательница ушла где-то во время второй смены Ахмода. Он не видел, как она уходила, и она не попрощалась. Ахмод предположил, что ей это надоело или у неё появились дела поважнее. Тем не менее он продолжал, хотя ее, на кого он хотел произвести впечатление, уже не было рядом. Он хотел найти этого негодяя, этого
Один из «Магвотча» дал сигнал «чисто, - и Ахмод кивнул. Основной отряд двинулся вперед, по флангам шли районные управляющие, а надзиратели подгоняли слабых заключенных. Их цепи звенели, когда они шаркали ногами. Некоторые из них стонали или бормотали. От них воняло
Сначала он шел с обнаженным пистолетом, но теперь тот лежал в кобуре, готовый к действию. Ахмод протер глаза и умудрился набрать в них больше пыли, чем стёр. Зубы болели.
- От двери к двери, — крикнул он. - Каждое жилище, сверху донизу.
Управляющие района кивнули, раздражённые его настойчивым требованием проводить обыск секция за секцией. Надзиратели Школы, все офицеры ORPO из специального подразделения, выглядели измождёнными. Они были настолько грязны и истощены, что их было трудно отличить от заключённых в наручниках.
- Здесь кровь! — крикнул кто-то.
Ахмод пробрался сквозь мусор, чтобы взглянуть. Несколько кровавых пятен, разбросанных по стене. Для Тенсаут-Лоу это могло быть обычным делом, но это уже что-то.
Он поднял глаза. Гниющие жилые блоки качались над ним, сгорбившись и устремляясь к потолку. Было темно, потому что большинство вольтаических элементов вышло из строя, а по крайней мере одна главная тепловая магистраль лопнула. Дым тоже был густым — неестественный осадок пыли и мрака, забивавший улицы. Обрушение жилого небоскреба только усугубило ситуацию. Промывка воздуха могла бы улучшить обстановку и, безусловно, освежить всех, но времени, чтобы запросить её, не было, да и даже если бы оно было, никто бы не одобрил использование чистого воздуха в таком трущобном районе, как Тенсаут.
- Еще здесь,
Еще кровь — на дверном косяке.
- Это отпечаток ладони? — спросил староста у Ахмода.
- Вполне возможно. Сфотографируй это. И возьми образец. Посмотрим, удастся ли сопоставить его с биологическими данными Фенна, которые у нас есть.
Староста кивнул. Его звали Стеммил. Он расстегнул ремень на сумке.
Ахмод снова огляделся.
— Старший? — окликнул один из «Магватча. — Вы это чувствуете?
Ахмод нахмурился и неохотно принюхался. Он почувствовал запах пыли, гнили, терм-газа, пота, зловоние треснувших или переполненных уборных, характерный дурной запах гниющего ДВП. Просто обычные ароматы Тенсаута.
Нет, ещё что-то. Ещё что-то, совсем едва уловимое — сладкий запах перезрелых фруктов. Это был органический запах, резкий мускус тел, секса, плоти. Это был…
Это был запах кровоподтека. Ахмод внезапно убедился в этом, был абсолютно уверен, хотя прекрасно знал, что у кровоподтека нет запаха — по крайней мере, такого, который человек мог бы уловить. Но это был запах кровяного синяка, ясный как день, запах…
…запах пурпурного цвета.
Ахмод хотел что-то сказать, но зубы болели так сильно, что он не мог открыть рот. Он попытался прочистить горло и разжать челюсть.
Он услышал визг — пронзительный, жалобный вопль отчаяния. Одна из прикованных женщин, измождённая молодая женщина с бритой головой, упала в судорогах, едва не утащив за собой ещё двух.
- Контакт со Спуром! — крикнул надзиратель. Надзиратель не обратил внимания на заключённую, бившуюся в конвульсиях на земле: из её ноздрей хлестала пенистая кровь, а глаза закатились. Вместо этого он вглядывался вглубь улицы жилого квартала. - Спур! Спур! — снова закричал он. - Мы близко!
Бойцы «Магвотча» устремились вперёд с поднятым оружием. Ахмод слышал, как поблизости лаяли поисковые собаки. Большинство прикованных наручниками скулили и визжали, пытаясь убежать или отдалиться от женщины, бившейся в конвульсиях на земле, хотя они были прикованы к ней наручниками. Другой надзиратель пытался удержать их в строю с помощью кнута, но их возбуждение перерастало в панику.
- Вон там! — крикнул Стеммил. - Старший, вон там!
В двух минутах ходьбы, в дальнем конце узкой пустой улицы, появилась фигура. Она шагала к ним. Поднялся ветерок, разгоняя вокруг них мусор и отбросы. Фигура приближалась — спешно и целеустремленно.
Но это была женщина. Очевидно, женщина. Худая, средних лет, в рваной и грязной одежде, с спутанными волосами, развевающимися на непонятном ветру. У нее не было одного глаза, словно его недавно выбили молотком. Из разбитой глазницы сочилась кровь. Это был не Фенн. Значит, выжившая. Какая-то бедная рабыня, которая…
Ахмоду удалось с трудом раскрыть рот.
- Не стрелять! — крикнул он. - Это не…
Свет изменился без всякого предупреждения. Мягкая, туманная мгла улицы сменилась и превратилась в иную тьму — холодную ясность пустоты. В мгновение ока, словно включили осветительную установку, чтобы осветить всю территорию. Пыль и мрак исчезли в мгновение ока, и всё окрасилось в глубокий и яркий оттенок пурпура. Этот резкий переход напомнил Ахмоду о смене состояния на перерабатывающей линии, как когда шестерни заклинивали из-за забитых отходов, а верхние прожекторы переключались с яркого, ослепительного белого на обжигающий оранжевый, пока звучали сигналы опасности. Он видел такое. За свою жизнь он побывал на нескольких перерабатывающих заводах и видел, как свет внезапно менялся, его интенсивность и цвет, как…
О чём он,
Ахмод оглянулся на неё. Все ещё шагая к ним, она подняла руки. Они были испачканы кровью. Они наткнулись на стену, невидимую стену. Трое солдат «Магвотча» оторвались от земли, зависли на мгновение, а затем отлетели назад, словно ракеты, и врезались в стены жилого небоскреба позади них. Они упали плашмя, со сломанными костями. Мимо пронеслась надзирательница, кувыркаясь, как клочок бумаги в порыве ветра.
Стеммил повернулся к Ахмоду, широко раскрыв глаза. Он открыл рот, чтобы что-то сказать своему начальнику, но тут же начал задыхаться, словно его горло было забито. Он закашлялся и захлебнулся, хватаясь за шею, пытаясь говорить, пытаясь дышать. Ахмод видел, как горло реева выпячивается изнутри. Затем из рта Стеммила хлынула кровь. Целый поток. Она вырывалась, как гейзер, под давлением, и не прекращалась. Она продолжала брызгать, как струйные фонтаны в Садах памятников «Вертик 11, - пока из Стеммила не вылилось гораздо больше крови, чем могло бы поместиться в его теле. Кровь была повсюду: на стенах, на всех, на Ахмоде, слоем толщиной в ладонь на грязной земле, хлюпая и булькая в разбитых водосточных желобах улицы.
Ахмод упал. Он не был уверен, почему, разве что его ноги перестали слушаться. Он видел, как один за другим падали приговоренные. Некоторые просто опрокидывались, словно потеряв сознание. Ахмод видел, как одна из них дернулась перед падением — просто дернулась и забилась в судорогах, а её глаза тлели под трепещущими веками. Другой — высокий пожилой мужчина — закачался, а затем взорвался. Его голова и псиканический поводок на шее распылились в облаке красного пара.
Женщина была уже почти рядом с ними. Она кричала. Затем она рухнула, когда один из оставшихся «Магвотчей» сразил ее лазерным огнем.
Ахмод попытался подняться. Свет не изменился. Всё по-прежнему было окрашено в пурпурный цвет, воздух пропитан холодной, безразличной тьмой. Кто-то кричал.
Появилась ещё одна фигура, приближавшаяся с другой стороны по перекрёстку. Это был старик. Он хромал и шатался, скованный ревматизмом, но, тем не менее, безжалостно старался добраться до них так быстро, как только мог. Он тоже начал кричать. Старик поднял дрожащую руку. Солдат «Магвотча, - застреливший женщину, взметнулся в воздух, словно его подтягивала невидимая веревка. Затем его перекрутило в талии, как мокрую тряпку, которую выжимают. Ахмод услышал, как хрустнул и сломался его позвоночник. Солдат безвольно обмяк, сложившись пополам, как оторванная петля. На горизонте появилась третья фигура — подросток. Юноше было не больше пятнадцати лет, он был нищим из Тенсаута. Он появился позади старика и бежал, словно пытаясь догнать его. Парень плакал и визжал. Старик кричал. Оба устремились на отряд Ахмода с одинаковым маниакальным упорством.
Ни один из них не соответствовал описанию Утана Фенна. Но оба, как и женщина перед ними, проявляли явные признаки несанкционированной псикана-эволюции.
Ахмод полз по лужам крови, его одежда промокла насквозь. Он наткнулся на раскинувшийся труп одного из солдат «Магвотча. - Ахмод попытался вырвать лазерную винтовку из мертвой хватки мужчины и освободить ремень оружия от мертвого веса туловища трупа. Он впал в панику. Паника охватила его — впервые с того дня много лет назад. Река Вимак, кровь, шум, паника —
Оружие высвободилось. Ахмод, внезапно освободившись, упал на спину. Он поднялся на колени, сильно дрожа, его руки были мокрыми и липкими на металле оружия. Прошло много времени с тех пор, как он держал в руках лазерную винтовку, но благодаря старой подготовке это было для него второй натурой. Ветер, превратившийся теперь в жестокий шквал, заносил ему в глаза мелкую кровавую пыль. Сзади он услышал хлопок, как лопнула голова одного из приговоренных. Он поднял оружие, нацелившись на старика, наступавшего на него, и на парня, бежавшего по пятам за стариком. Оба кричали на него.
Юлиус Ахмод открыл огонь. К тому моменту он тоже кричал.
Кордель с трудом оторвала взгляд от Уски. Казалось совершенно невероятным, что он был здесь, с ней, прямо перед ней. Это было похоже на сон.
Еще когда она впервые проникла в Сакраментус, всё казалось сном. - Улей» был странным местом со странными людьми, с чуждыми обычаями и непонятными акцентами. Всё напоминало ей о её любимой Острике, потому что даже самая простая вещь болезненно отличалась от того, что было у неё дома. Это было похоже на кошмарный сон, в котором всё было не так, сон, заставлявший сновидицу изучать его правила, чтобы вписаться в него.
С годами это ощущение сновидения постепенно угасло. Кордель привыкла ко всему. То, что раньше казалось странным, теперь стало обыденным. Ей не нравился Сакраментус, и никогда не понравится, но незнакомое окружение больше не вызывало у неё шока на каждом шагу. Она настолько стала частью этого несчастного сна, что даже не осознавала, что вовсе спит.
Теперь это ощущение сновидения вернулось, но в перевёрнутом виде. Вот Уска, не на своём месте, там, где ему не следовало бы быть, поразительно незнакомый в своей привычности.
Уска привёл её, окольным путём, в своё укрытие — скромное жилище в жилых кварталах Грейтмерси под грузовым шахтным колодцем «Вертик-14. - К ним присоединились Реанон, женщина с собакой, и бледный пожилой мужчина, называвший себя Лашем. Все они были остриканцами, но по их манерам или акценту это было невозможно определить. Они оставили свои прежние «я» в прошлом, потому что все, как и Кордель, усердно выучили правила сна.
Уска заварил кофе в побитой хромированной кофеварке. Кордель сидела и наблюдала за ним. Реанон гладила свою надоедливую маленькую собачку, которая, как и её наряд жительницы Талии, была реквизитом для роли, которую она играла. Лаш сидел на диване, молча куря одну сигарету «лхо» за другой и изучая Кордель. Когда он не предложил ей свою пачку, Кордель достала одну из своих и зажгла.
— Ты в порядке? — спросил Уска.
Кордел кивнула. - Да, — ответила она. Он готовил кафф по-сакраментусски: с горячей водой и грубого помола, а не густой и тёмный, как это делали у них дома. Даже наедине они придерживались обычаев своей новой жизни.
- ОРПО с каждым днём ужесточает контроль, — сказала Рианон. Она погладила своего питомца по морде и послала ему воздушные поцелуи. - У нас заканчивается время и возможности. - Она многозначительно посмотрела на Кордель, все еще обиженная тем, что та проигнорировала ее сигнал в парке. Пусть раздражается сколько угодно. Кордель не собиралась допускать халатности, когда конец был уже так близок. Если Реанон считала, что халатность допустима при любых обстоятельствах, за ней нужно было присматривать.
— А у тебя всё под контролем? — спросил Уска, протягивая Кордель горячую кружку. Эти руки… точно такие, как она их запомнила. Руки, которые выглядели неуместно, просто находясь здесь.
— Да, — ответила Кордель. — Всё под контролем. Мы сможем установить их на место за день до инаугурации.
— Нам придётся переместить их раньше, — сказала Реанон, позволяя своей собаке спрыгнуть с колен.
— Нет, — ответила Кордель. — Инструкции на чипе были четкими.
— Мы понятия не имеем, что узнало ORPO, когда уничтожило последние ячейки, — сказала Реанон. — Они могут выйти на твое местонахождение. Нам нужно переместить всё в новое безопасное место. На всякий случай.
— На всякий случай, — сказала Кордель, — мы будем следовать инструкциям на чипе.
— Вафры может выдавать кто угодно, — мрачно заметила Рианон.
— Если это правда, Рианон, то мы уже мертвы, — сказал Уска. — Кордель права. Мы будем придерживаться процедуры.
— Тасира, — сказал Лаш, и это было практически первое, что он произнес.
Уска посмотрел на него.
— Называй её по псевдониму, — сказал Лаш, выдыхая дым. — Виния Тасеера. Если хочешь придерживаться процедуры,
Уска кивнул.
Они пожертвовали так много, чтобы оказаться здесь. Не только своими жизнями, но и воспоминаниями. Кордель избавилась от них, отрезала их. Они были мёртвым грузом, бременем, не несущим никакой пользы, кроме как делать человека уязвимым. Она думала, что справилась с этим успешно. Пять лет она не думала ни об Уске, ни о какой-либо другой части своей прежней жизни. Но теперь он был здесь, и воспоминания тоже — вовсе не выброшенные, а просто погребённые. Она вспомнила парк Крески, ту зиму, весну, последовавшую за ней. Протесты, марши. Она могла видеть его, Уску Тарвика, того знаменитого молодого активиста, такого красивого, такого вдохновляющего, раздающего листовки. Именно там они и познакомились. Именно там они сидели и часами беседовали, делясь бутылкой зефра, обсуждая идеологии и свободу, говоря о революции и великой борьбе за свержение репрессий и жесткой экономии, вызванных войной. Они гуляли там, возле водохранилища, и занимались любовью в лесу за бумажной фабрикой. Они ходили на митинги под открытым небом и возлагали цветы к мемориалу. Именно там с ними встретились представители RegSec GHP, встретились и завербовали их, молодых радикальных активистов, потому что оказалось, что активисты хотели того же, чего и каждый гражданин Острики. Конец войны. Освобождение от тирании Сакраментуса.
Её куратор из RegSec, которого звали Лихлеф, объяснил ей, что ей предстоит делать. Методы, порядок действий, цена. Он объяснил, чем ей придётся пожертвовать ради дела. Не только своей жизнью, или жизнью как гражданки Острики, или даже своим именем, но и своим прошлым, и своим будущим. Прошлым — потому что воспоминания и связи с родиной станут помехой. Будущим — потому что любые амбиции или жизненные цели были бессмысленны. Для неё не будет ни семьи, ни детей, ни супруга. Будет только работа, только дело. Лихлеф выразился по этому поводу совершенно ясно. Чтобы сохранить чистоту дела, она не могла позволить себе роскошь воспоминаний или надежд. Он сказал, что они подобны минам-ловушкам. Если не вычистить их из земли до конца, то забудешь, где они лежат, и однажды наступишь на одну из них и взорвешь свою жизнь.
Поэтому той весной, в течение последних шести недель, пока они тренировались и готовились к проникновению, она и Уска прожили свои жизни на полную, с безрассудной отвагой израсходовав всё, что теперь им никогда не понадобится. Страсть, эмоции, любовь. Они пытались избавиться от этого и израсходовать за шесть коротких, необыкновенных недель ту связь, которую большинство людей исследуют всю жизнь.
Затем они попрощались, и Кордель начала изнурительное шестимесячное путешествие, в результате которого она наконец оказалась в безопасности внутри аркологии ненавистного деспота, Имперского Домне.
Когда они прощались, Кордель позволила себе одну крошечную роскошь — одну надежду, которую она сохранила, несмотря на приказы Лихлефа. Она надеялась, что прощание с Уской было последним. Оно было слишком тяжелым, чтобы когда-либо повторить его.
Но вот он здесь. Немного постаревший. Немного пополневший, но ведь в Сакраментусе еда не нормировалась так строго, как дома. Но всё тот же Уска. Этот блеск в его глазах. Эти руки. О чём он думал? Она была уверена, что знает, ведь знала его досконально.
Он думал, что увидеться — это как сон: вне контекста, неожиданно, спустя столько времени. Кошмар, потому что её единственная надежда была разбита, и это слишком сильно ранило.
— Я бы хотел всё проверить, — сказал Уска, прислонившись к прилавку. — Оценить размеры и вес, чтобы мы могли как следует подготовиться к транспортировке.
Лаш нервно заерзал на стуле и зажег ещё одну сигарету.
— Сегодня ночью, — сказала Кордель. — Только ты.
— Неприемлемо, — ответил Лаш.
— Если ORPO следит за нами, они поймают только одного из вас, — сказала Кордель. — Или ты тоже хочешь, чтобы тебя поймали?
Лаш облизнул губы и пожал плечами.
— Мне это не нравится, — сказала Реанон.
- Это не имеет значения, — сказал ей Уска. - Тасеера — перевозчик, а значит, это её операция. Она устанавливает правила.
Реанон неохотно фыркнула. Уска посмотрел на Кордель.
— Верно? — спросил он.
— Да, — ответила Кордель. Таковы были правила, процедурные нормы, установленные РегСек ГХП. Никаких имен, только прикрытие. Никакого прошлого, путешествуй налегке. Никакого будущего, чтобы не отвлекаться. Никаких надежд, только цели.
Лихлеф, этот старый ублюдок, оказался прав. Ей никогда не следовало хранить в себе ни малейшей надежды. Слишком легко было забыть, где они были похоронены.
— Личность убийцы по-прежнему не установлена, — сказала Хедда Балбарди, — но предварительный анализ генетического образца указывает на остриканское происхождение, а измерения уровней следовых изотопов в его костном мозге показывают, что он долгое время жил в среде, питаемой энергией реактора.
— Значит, я ошибся, — сказал Осгуд. — Он был именно тем, кем казался. Остриканским диверсантом. Я так рад, что ты нашла время, чтобы подтвердить мою ошибку.
Бальбарди проигнорировала его. Она подошла ко второму планшету с данными, лежавшему на комоде перед ними.
- Скрап-код, который он использовал, чтобы уничтожить твоих охотников, был остриканским протоколом боевого уровня, — сказала она. - Его знание боевого снаряжения для боевых птиц, достаточное для организации эффективного взрыва, также указывает на военный опыт. Остриканский солдат, возможно, из бригады Реджича или одной из групп специального назначения.
- Признаю. Остриканец, — сказал Осгуд. - Не надо это мне в нос тыкать.
- Я не это делаю, — ответила она.
- Этот скрап-код помог ему проникнуть в Резиденцию? — спросил Осгуд.
Балбарди покачала головой. - Это был пакет для борьбы с дронами, предназначенный для сбивания с толку боевых сервиторов и кибермодулей, — сказала она. - Он не подходил для проникновения через систему безопасности. К тому же система логистики Резиденции защищена от всех остриканских скрап-кодов с самого начала войны.
- «У него могли быть другие коды, — предположил Осгуд.
- Ни одного я не нашла.
- И нет представления, как долго он уже находится внутри Резиденции?
- Без точной идентификации — нет, — ответила она.
- Даже совпадения по лицу из систем наблюдения „Рэмпарта“ нет? — спросил Осгуд.
Впервые Хедда Балбарди выглядела слегка неловко. - Для этого от его лица осталось слишком мало, — сказала она.
- Значит, я могу предположить, что кто-то впустил его? — спросил Осгуд. - Кто-то, обладающий полномочиями?
- Соучастники, да, — согласилась она. - Я проверила записи за последние шесть месяцев, и за этот период не зафиксировано ни одного нарушения системы безопасности „Рэмпарта“.
- Проверь более ранние записи, — сказал Осгуд. - Острика печально известна использованием глубоко внедренных „спящих“ агентов. Он мог находиться в Резиденции уже много лет.
— Тогда у нас бы пропал кто-то из обычного обслуживающего персонала, а этого нет, — сказала Балбарди. — И если он был здесь годами, почему он действовал только сейчас?
— Потому что его цель появилась только с приездом Домне.
Балбарди нахмурилась, но продолжила.
— Для получения разрешенного доступа нужен высокий статус. Старший персонал, представитель дворянского рода и так далее. Поэтому я вернулась к твоей идее. Что вся эта история с Острикой была дымовой завесой. Что мы имеем дело с дворянином, у которого есть личные счеты. С кем-то, кто знал детали церемонии. Поэтому я проанализировала все записи с камер наблюдения, чтобы выяснить, кто из дворян покинул «Рэмпарт» после третьего часа.
— И?
— Их было много, — сказала она. — Бишофф, Транвиер, Фаликан, Вулти, Моссороф, Энтрансин, Велкин…
Осгуд пробежал глазами по списку на третьем планшете, который она повернула к нему. Она заметила выражение его лица.
— Успокойся, — сказала она, — я сейчас перейду к самой интересной части.
— Очень рад, — пробормотал он.
- Ксерофф, — сказала она.
- Ксерофф? — повторил он.
- Дом Ксерофф, — сказала она. - Богатство, полученное за счёт добычи полезных ископаемых и фракционирования углеводородов. Давние союзники дома Орбитон, в свое время занимавшего третье место по могуществу среди родов Дайса. Дом Ксерофф был замешан в преступлениях Орбитонов и подвергся суровым санкциям со стороны Адептус Арбитеса во время интервенции. Но они пережили чистку, хотя и в урезанном виде, благодаря своей важности для добывающей промышленности. Порицание, которому они подверглись, носило карательный характер, но о нем умалчивали.
- Значит, им удалось уйти от ответственности за сговор, оставаясь нетронутыми?
- Совершенно не без последствий, но лучше, чем многим, — сказала она.
- Этот старый ублюдок сказал, что если бы он применил меры наказания в полной мере, то в Дайс-Легислате никого бы не осталось, — пробормотал Осгуд.
— А кто этот старый ублюдок?
— Проректор Арбитов Бородин, — ответил Осгуд. — Так ты думаешь, что Ксерофф… возвращает себе власть и влияние, мстя от имени своих старых друзей, Орбитонов?
Балбарди кивнула. — При этом сваливая вину на остриканских диверсантов, чтобы прикрыть свои задницы.
Она выглядела довольной собой. Осгуд взял один из планшетов и, читая его, начал ходить по комнате.
- Ну? — спросила она.
- Я читаю, — ответил он.
- Я вижу.
- Вот это, — сказал он. - Биоскан тела убийцы. - Он повернул планшет, чтобы показать ей.
- Микроследы лекарства, донтхайда и необработанного спинвева, — прочитала она вслух. - И что?
- Он соприкасался с этими материалами, прежде чем переоделся в рабочий комбинезон, — сказал Осгуд.
- Ну, он же, наверное, был одет…» — сказала она.
- Необработанное спинвев, — сказал Осгуд. - Это сырой текстиль. Из него одежду не шьют. Его нужно обработать, покрасить, отделать, и
- Да, я отсюда, — ответила она. - Просто я не выросла с глубоким интересом к тому, как устроена текстильная промышленность. А ты в детстве часто наряжался?
- Не будь
Балбарди пожала плечами, как бы извиняясь. - Тогда он как-то соприкасался с этим — текстильная фабрика, склад, — предположила она.
Осгуд взял одну из других дощечек и заглянул в список родословных.
- Вульти, — сказал он.
- Дом Вульти? Это мелкая знать.
- С значительными интересами в текстильной отрасли.
- Как и Фаликан и Энтрансин, — сказала она.
- Фаликан специализируется на коже и копчении. Энтрансин — на синтетике. Вульти славится прядильным ткачеством.
- Но…» — начала она, но замолчала. - Я не…» — добавила она, но снова замолчала.
- Мне очень нравится выражение твоего лица, — сказал Осгуд.
- Иди
- Если хочешь что-то сказать, просто говори, — сказал он.
- Зачем им мстить Орбитону, устранив нового Домне?
- Кто сказал, что речь идет о мести? — спросил Осгуд.
- Ты сам.
- Иногда я думаю вслух, — сказал Осгуд. - Послуша, несколько веков назад Вульти были сильны. Они были одной из главных родовых линий, которые Дом Орбитон попрал на своём пути к власти. Теперь Орбитона нет, как и его соратников, и союзников. Те, кто выжил после интервенции, были выкорчеваны до корней и лишены силы.
- Так это межцарствие — что? Окно возможностей? — спросила она.
— Шанс для Дома Вульти восстановить себя. Вернуть власть, которая была у них отнята. Их старые соперники сметены с Трона «Лекс Империалиса, - а, о боже, новый Домне и большая часть родов были истреблены в ходе анархистского побоища. Кто вообще сможет объединить Улей в это время бедствий? Как насчёт небольшого и пренебрегаемого дворянского дома, который
- Это… весьма туманная логика, — сказала она.
- В этом деле ничего не было ясно, — сказал Осгуд, — и ничего не было таким, каким казалось. Нам следует обратить внимание на Вульти.
- А не на Ксероффа?
- Конечно, мы обратим внимание и на Ксероффа, — сказал Осгуд. — Но они
Когда Сзен вышел в их среду, в некоторых частях собравшихся раздались одобрительные возгласы. Но только в некоторых. Остальные оставались зловеще молчаливыми.
Сзен ухмыльнулся. - Да будет с вами
В военном складе на Хулт-стрит собралось почти триста Альфабеттеров — в основном районные боссы и уличные капитаны, а также некоторые из самых влиятельных бригадиров. По-настоящему крупные фигуры, такие как Минсер Шинкс и Дори Парров, привели с собой целые стаи дертсаков-рабов, чтобы продемонстрировать свою силу.
— В чем дело? — крикнул Нед Куриол. — Зачем этот созыв?
— Ты знаешь, в чем дело, Нед, — проворчал Блиссер, вышагивая на открытое пространство, где были расставлены столы. Он хлопнул Сзена по плечу. — Если только ты не родился
Это вызвало смех. Куриол показал Блиссеру непристойный жест, но в шутку. С Нори Блиссером не связывались, потому что он был Нори Блиссером.
- И не заставляйте меня напоминать кому-либо о правилах, — добавил Блиссер, проводя толстым указательным пальцем по толпе. - Это вызов. Действуют правила вызова. Никаких поворотов лицом к лицу, никаких танцев, никаких выбросов — или, да поможет мне Великий Гиллиман, я вырву ваши языки через глазницы.
Дори Парров скрестила руки на груди и злобно посмотрела на Блиссера. - Давай уже, Нори, — сказала она. — Это Сзен Кайдемуллер рядом с тобой, или кто-то насрал на пол?
— Я скучал по тебе, Дори, — сказал Сзен с ухмылкой.
— Целься получше, — резко отрезала она.
— Да, это Сзен Кайдемуллер, — сказал Блиссер. — Дори только что подпортила всю вступительную речь, которую я подготовил, но, в общем-то, она испорчена почти в любой обстановке, куда бы ни вошла. Сзен Кайдемуллер, души и узы! Сзен Кайдемуллер, вернувшийся в Девятнадцатый, где ему и место!
Еще больше аплодисментов. Сзен сделал насмешливый поклон.
- Значит, не смог выдержать в роли военного агента?, — крикнул Оран Зетти.
— Когда я с ней покончил, войны уже не осталось,
— Ну-ну, — сказал Блиссер, подняв крепкую руку, чтобы утихомирить шум. — Узы… Альфабеттеры истекают кровью с тех пор, как Стайк покинул нас, да упокоит его Трон.
Его выражение лица и тон стали более торжественными. Собравшиеся с уважением замолчали.
— Тяжёлая потеря, плохое дело, — сказал Блиссер. — Но сегодня вечером мы плотно завяжем эту рану и дадим ей зажить. Мы снова встанем на ноги. Пора назначить нового босса и управлять Девятнадцатым Зонталом так, как положено.
— Вопрос преемственности решается, — прорычал Зетти, и бондбои вокруг него кивнули и хмыкнули в знак одобрения. — Это обсуждается.
— Уверен, что так и есть, — сказал Блиссер, — уверен. Уверен, что там идет
Шум снова усилился — триста голосов, одни — разгневанные, другие — удивлённые. Толпа вокруг зашевелилась и заволновались, беспокойная и взбунтовавшаяся. Сзен сохранял непринуждённую улыбку и внимательно следил за некоторыми лицами. Главные действующие лица. Зетти, конечно же. Куриол и Шинкс. Дори Парров. Гинт Леффра с Западного Склона 19. Белль Коре. Несмотря на всеобщее уважение к Нори Блиссеру, настал решающий момент. Неизбежны были возражения. Если эти возражения будут достаточно гневными, дело может обернуться беспорядком.
-
— Это буквально мое место, ты,
Пространство наполнилось бурными аплодисментами и восторженными криками, но этого было недостаточно, чтобы заглушить гневные вопли и протесты.
- Почему именно он? — зарычал Шинкс.
- Потому что у него голова на плечах…» — ответил Блиссер.
- Не надолго! — рявкнул Парров.
- Потому что у него голова на плечах! — повторил Блиссер, на этот раз уже ревнуя. - Он умнее вас троих вместе взятых, хотя то, чем вы, грязные
- План? — насмешливо спросила Леффра.
- Ага, а какой у
- Какой план? — воскликнула Белл Коре.
- Вот такой, — сказал Блиссер.
Он распахнул один из металлических ящиков, которые были разложены на столах ещё до начала собрания. Он вытащил из него предмет, чтобы все могли его увидеть.
Насмешки стихли. Их сменила леденящая тишина.
-
- Это,
-
- Это также, — сказал Блиссер, и его голос стал мягче, — пример того вида военного снаряжения, которым Сзен снабдит вас всех, как только станет боссом. А это
- Мы вернём себе зонтал, — сказал Сзен холодным, чётким голосом. - Вернём то, что принадлежит нам, и то, что нам причитается. То, что у нас
Они уставились на него.
- Хватит прятаться, — сказал Сзен. - Хватит бояться реевов или HiveDef. Даже
- Итак, — тихо сказал Блиссер, - кто-нибудь хочет ещё что-нибудь обсудить?
По собранию пронёсся ропот. Сзен заметил, как несколько районных боссов обменялись взглядами. Он увидел страх и беспокойство, он увидел, как рассыпаются тайные планы и временные перемирия, он увидел, как союзы и амбиции рушатся в свете невообразимых возможностей.
- Сзен Кайдемюллер! — крикнул кто-то.
Другие голоса начали скандировать то же самое.
- Сзен Кайдемюллер! — прокричал Минсер Шинкс.
- Сзен Кайдемюллер! — воскликнул Нед Куриол, поднимая вверх свой татуированный кулак.
- Сзен Кайдемуллер, — пробормотала Дори Парров, иронично и одобрительно кивнув.
- Вы что, сошли с
Его слова вызвали некоторую поддержку.
- Что касается этого, — сказал Блиссер, — Стайк, безусловно, оставил место, которое нужно заполнить. Что странно, потому что старик Галтер, мой друг Галтер, прикрывал его спину, как никто другой. Не было человека осторожнее него. Так… так что это почти как будто кто-то
- О чём ты говоришь? — спросил Зетти.
- Именно о том, о чём все думали в последние месяцы,
- Ну, это был не я! — воскликнул Зетти, возмутившись. - Ты это говоришь? Кто это говорит? Это был не я!
- В конце концов, разве имеет значение, кто что сказал о ком, правда? — сказал Блиссер. - Важно только одно… ты собираешься подчиниться этому решению?
- Кайдемуллер? — рассмеялся Зетти. - Нет!
- Хорошо, — сказал Блиссер. - Вот мой бюллетень.
Он направил плавитель на Зетти. Раздался жужжащий визг, когда устройство набрало мощность. Глаза Зетти расширились до предела.
Плавитель выстрелил. Раздался звук, будто вольтаики ударились о мокрый бетон, а кто-то при этом стучал по литавре. Громкий, густой взрыв с шипением, напоминающим работу циркулярной пилы. Это резало уши и заставляло волосы на затылке вставать дыбом.
Тепловой взрыв, настолько горячий, что его было почти не видно, превратил всю воду в воздухе между Блиссером и Зетти в пар, который улетел в сторону толстым белым клубом. Зетти уже была мёртва. Не просто мёртва, а исчезла. На долю секунды возникло ощущение, что Зетти, с лицом, застывшим в выражении полного изумления, был размозжен на месте или раздавлен огромным невидимым кулаком в момент субатомного взрыва. Затем он распался на части: одежда, плоть и кости исчезли в бурлящем облаке прогорклого пепла. Осколки разлетелись во все стороны: куски обожженных костей, пуговица от пальто, расплавленный кусок черепа, раскалённый до синего, два пальца, клубы обожжённых розовых волокон. Одна дымящаяся ступня, всё ещё в обугленном ботинке, тлела на земле.
Зловоние было внезапным и вызывало рвотные позывы. Зловоние смеси пирума и прома, отвратительный запах испарившейся человеческой плоти. Двое рабов Зетти оказались частично в зоне взрыва и рухнули с визгом, их одежда загорелась, и у каждого одна сторона тела была обожжена до кости. Третий, отставший на шаг, повалился, прижимая ладонью зияющую дыру в татуированной шее, где кусок вылетевшего таза Орана Зетти прорвал его насквозь.
- «Еще кто-нибудь хочет принять участие в демократическом процессе? — крикнул Блиссер, ухмыляясь.
Гинт Леффра, который всегда был правой рукой Зетти, бросился к задней двери военного склада вместе с горсткой рабов Зетти. Херт открыл дверь, чтобы встретить их — не для того, чтобы выпустить, а чтобы создать более прочное препятствие. Леффра и остальные отшатнулись в ужасе. Один из них упал. Еще двое обмочились. Херт не был вооружен. Но он был бывшим огрином-военным рабом. Он заслонил дверной проем, построенный для доставки грузов. Его лоб переходил в настолько массивный надбровный гребень, что глаза казались лишь блестками в тени. Он обнажил свои стальные зубы в том, что могло бы быть улыбкой, но, скорее всего, было непроизвольным гримасой, вызванной активацией его имплантатов агрессии.
- Давайте обсудим условия, — легкомысленно сказал Блиссер, обращаясь к собравшимся.
Позже, в полумраке бара «Найтджар, - Сзен и Блиссер сидели вдвоём, деля между собой бутылку «поке.
- Должно быть именно „поке, — сказал Блиссер. — В такую ночь. Хотя у меня есть и „джилик“. Хороший бренд. - Он бросил взгляд на полки за барной стойкой. - Я знаю, что в последнее время ты предпочитаешь джолик.
- Ты это знаешь, да? — спросил Сзен.
- Я многое знаю,
- Наверное, — сказал Сзен. - А что ещё мог бы пить
- Ты уже не такой, — сказал Блиссер. - Уже нет.
Сзен поднял брови, а затем свой стакан. Он опрокинул его и налил ещё.
- Думаю, всё прошло неплохо, — задумчиво произнес Блиссер.
Сзен кивнул. Он всё ещё слегка дрожал от прилива адреналина. Потребуются дни, чтобы избавиться от вонючего запаха Зетти с волос и одежды.
- Хороший ход, — сказал он, покручивая стакан в руках. — То, что ты сказал про Стайка. Если бы ты просто прожарил Зетти, начались бы беспорядки. Но сначала высказать такое предположение, даже несмотря на то, что он это отрицал. Это сделало всё вполне правдоподобным.
- Это
Сзен фыркнул.
- К тому же, он
- Мне его почти жаль, — сказал Сзен. - Выражение его лица…
- «Не надо, — сказал Блиссер. - Он бы пришёл за тобой. Зетти был единственным, у кого была настоящая поддержка, единственным серьёзным соперником. С его уходом остальные встанут в строй.
- Похоже, ты почти знаешь, что делаешь,
- Разве не так? — сказал Блиссер.
Сзен поднялся на ноги. - Мне нужно отдохнуть, — сказал он. - Завтра важный день.
- Первый из многих, — согласился Блиссер. - Спи спокойно, и будь… боссом.
Сзен усмехнулся и направился к двери.
- Кстати, я знаю, — крикнул ему вслед Блиссер. Он лениво откинулся на спинку кресла, держа в руке стакан. - Я знаю, просто чтобы ты знал.
- Знаешь что? — спросил Сзен.
- Что это был ты, — сказал Блиссер. - Кто сдал Стайка.
Сзен замялся.
- Не отвечай, — сказал Блиссер, небрежно махнув рукой. - И не отрицай, потому что так поступил бы любой. Но я знаю. Я знал с самого начала. В смысле, кто ещё? Не волнуйся,
- Нори…
- Что касается всех остальных, — сказал Блиссер, — это был Зетти, и он за это поплатился. А что касается меня, то всё это было частью плана. Свет в конце, босс.
- Именно свет здесь делает всё лучше, — заметила Чериш Палгрейв.
- Что делает лучше? — спросила Лория Зайе, хрустя полным ртом ледяных осколков.
- Э-э… как это называется?
- Свет делает искусство лучше? — спросила Лория. - Это ты имеешь в виду, подруга?
- Именно, — сказала Чериш.
- Потому что… свет помогает его увидеть? — с улыбкой спросила Лория.
- Нет,
- Для света?
- Да, они создают искусство, зная, как оно будет восприниматься и освещаться. Как свет здесь, наверху, такой щедрый по мере, будет формировать его и показывать. Мы бы не создавали такое искусство внизу, в Неге, потому что там нет света, который мог бы осветить его.
Лория кивнула. - Мы творим искусство ради света…» — прошептала она.
- Да, в соответствии с тем светом, который у тебя есть. В какой мере тебе дан свет, в той же мере ты формируешь искусство, чтобы оно ему соответствовало.
- Ты понимаешь, Бонд, — сказала Лория легким, но полным восхищения тоном, — ты только что в нескольких простых словах изложила то, на что у Адептов Творчества уходят годы, чтобы изложить в научных диссертациях и трудах.
— Правда? — спросила Чериш.
— Вопрос в том, — сказала Лория, — нравится ли тебе это?
Чериш Палгрейв нахмурилась и посмотрела на чашку с мороженым в руке. Она откусила ещё кусочек и зажевала лёд. — Мне это нравится, — сказала она, — но оно
- Не чашка с мороженым! — рассмеялась Лория. - А
Чериш откинулась на спинку стула и устремила взгляд через обширную площадь на фрески. Высокие фигуры в мантиях, в шесть раз превосходящие рост смертной души, выходили с обеих сторон изображения и кланялись золотой фигуре, сидящей в центре. Оно было идеально освещено косой кромкой огромного светового колодца над головой, так что, несмотря на тонкий туман в воздухе, а может, и благодаря ему, фигуры казались озаренными мягким сиянием, словно призраки.
- Наверное, — сказала Чериш.
- Наверное, — насмешливо заметила Лория, снова отпив из своего ледяного кубка. — Это снова Труфлауэр. Помнишь? Тот, о котором я упоминала на днях? Редкая фреска для него. Фреска на площади Дорит «Бог-Император, явившийся Своим сыновьям» считается одним из величайших произведений Улья. Видишь, как Труфлауэр расположил её ниже края светового колодца и даже отрегулировал дымоход колодца? Так изображение доминирует над площадью. Он использовал здесь свет именно так, как ты описывала.
Это был второй день, когда пара останавливалась, чтобы поговорить и пообедать, пока бригада по реконструкции делала перерыв на отдых. Чериш и её рабочие удаляли статуи вдоль западного края площади, теперь полностью снося их, а не просто снимая головы. По словам Лории, Великий Мастер Изобразительного искусства постановил, что новые статуи Домне должны быть изготовлены полностью с нуля — и головы,
Площадь Дорит кишела жителями Уэстленда, суетящимися между транспортным узлом и роскошными торговыми заведениями на севере. Рабочие из бригады развалились на широких ступенях вестибюля: одни растянулись, греясь в свете, другие болтали и ели еду, купленную у уличных торговцев. Чериш и Лория взяли свою еду и пошли сесть на пьедестал статуи, обращенной к фреске, свободно свесив ноги. Статуя из чёрного мрамора, возвышавшаяся позади них, изображала героического колесничего с поднятым кнутом, чью боевую колесницу тянули два вздыбленных жеребца.
Лория предложила купить у уличных торговцев «морозные стаканчики» вместе с кофе и слоеными пирожными. Она сказала, что Чериш должна познакомиться с обычаями Вайстленда, пока она здесь, и это включало в себя «морозные стаканчики» — маленькие бумажные стаканчики, наполненные льдом и фруктозным сиропом. Чериш мягко возразила, что такая «чофа» — швея-нег, как она, — не должна отнимать время отдыха у молодого адепта, но Лория настояла, что ей скучно обедать в одиночестве. Она осматривала площадь и окрестности для повторения материала, а её слуга-дрон, хотя и был весьма «бурбо» и сообразительным, не был ни в коей мере собеседником.
— Этот Труфлауэр известен, да? — спросила Чериш.
— Один из величайших художников, особенно в области публичной живописи, — ответила Лория. — Он был из Эпохи Бондсмена, золотого века, если можно так сказать. — Ты знаешь Бондсмена?
- Он что-то писал? — осторожно спросила Чериш.
- Да, писал, — сказала Лория. - В Темплум Сакраментус в Верхнем городе есть его бюст, работы Труфлауэра. Труфлауэр был великой душой. Его сын тоже был прекрасным художником, но Труфлауэр… Труфлауэр Старший, именно он был по-настоящему влиятельным и…
Она замолчала.
— Прости, подруга, — сказала она, — я слишком много болтаю. Я так мало времени провела в «Поясе, - и для меня это шанс увидеть некоторые из его величайших произведений вживую, а не в книгах, на картинках или репродукциях.
— А их много? — спросила Чериш.
— О да, — ответила Лория, восторженно кивнув. — Особенно здесь, в Вертике Восемь. Статуя Сигиллитов на Парнасс-Плейс, - Великий Реквием» в Формансе, все святые и блаженные в монастырских галереях Святого Вераса в Андерверте… — Ученица-дизайнер достала свой планшет и начала листать подменю. - Их так много, что я, честно говоря, совсем забыла о них! — воскликнула она. - Некоторые — всего лишь незначительные произведения в скромных храмах и на площадях у световых колодцев. Я хотела бы увидеть их все, до единого. Да, смотри? Бюсты Достойных в Лантерн-холле — прекрасная серия. И статуя Сигизмунда Непоколебимого на Тридцатой улице Процесса! Как я могла забыть об этой?
— Тебе
— Я могла бы, — задумчиво произнесла Лория. — Полагаю, у меня есть на это полномочия…» Она опустила планшет и вздохнула. Она посмотрела на Чериш. - Мне
- Тогда за что,
- Я не могу избавиться от ощущения, что вечно опекаю тебя, рассказывая тебе все эти факты, словно я знаю так много и одариваю тебя своей эрудицией…
- Я не считаю тебя
Лория кивнула. Она откинулась назад, опираясь на одну руку, а другой откинула пряди рыжих волос с глаз. Она подняла лицо к мягкому, яркому свету и закрыла глаза.
- «Я хотела бы увидеть Нег, — сказала она.
- Почему? — спросила Чериш, нахмурившись. - Там
- Ты хочешь сказать, что я слишком нежна, слишком
- Твой мир и мой мир — это один и тот же мир, к твоему сведению, — прямо сказала Чериш, — ведь это цельный мир, и наверху, и внизу, всё, что существует. Просто я думаю, что тебе он не очень понравится, потому что там жарко, темно и
- Потому что Нег — это основа этого мира, — ответила Лория. - Художники, такие как Бондсман, всегда упоминают его в своих работах, ведь он — фундамент. Улей построен на нём, буквально и метафорически. Построен на нём и создан им. Великие говорят о нём как о честном месте, о
- Конечно, это настоящее место!
- Нет, я имею в виду место, где души искренние и подлинные. Не укутанные в наряды и обычаи
- Это
- Да, — сказала Лория, — «но лжец в Неге не втягивает Улей в войну.
Раздался свисток, перекрывший фоновый гул толпы на площади. Достойный клерк Администратума в своей сельпической мантии призывал отряд ревизоров вернуться к работе.
Чериш соскользнула с пьедестала и опустилась на мостовую. Она спустила за собой мотыгу и перекинула её через плечи.
— Спасибо за чашку с мороженым, — сказала она, подняв глаза и улыбнувшись. — Оно было
Лория собирала свои вещи и снова надевала дыхательную маску. Она слегка толкнула своего Херувима, чтобы тот взлетел.
— С удовольствием, — ответила она.
— Тебе помочь спуститься? — спросила Чериш.
— Я вполне справлюсь, спасибо.
— Ну что ж, — сказала Чериш, — нам обеим пора возвращаться к труду. Да благословит тебя, душа.
— Свет с тобой, сестра.
Через шестьдесят единиц времени, пока Чериш, Милдот и Броддолик потели, пытаясь свалить статую с пьедестала, Чериш подняла глаза и увидела Лорию, беседующую с клерком на другой стороне площади. Херувим Лории кружил вокруг пары медленными, ленивыми дугами.
- Что это такое? — хмыкнул Милдот, вытирая лоб. - Ты влипла в неприятности, Палгрейв?
- Насколько я знаю, нет, — ответила Чериш.
Клерк и Лория шли к месту, где трудилась группа, пробираясь сквозь пыль и разбросанные осколки ауслита, которые Броддолик ещё не успел подмести.
- А вот и
— Думаю, эта рыжая
— Я её не беспокоила, — сказала Чериш.
— Тогда откуда ты знала, что я имел в виду тебя,
— Палгрейв? — окликнул клерк. — Чериш Палгрейв из Шва тридцать семь пятьдесят?
Чериш подняла руку. Рабочие вокруг нее хором выдали насмешливое «ооооооо.
Клерк махнул Чериш, приглашая подойти к нему. Чериш поправила рукава своей куртки с пуговицами, спускаясь по ступенькам, осознавая, что весь коллектив наблюдает за ней и перешептывается.
— Палгрейв, — сказал клерк. — Младший адепт Зай получила поручение от самого Великого Мастера Тобрея, адепта Подобия, найти в этом районе определенные объекты для изучения и обследования. Она попросила помощи у одного из бондов, чтобы тот сопровождал её.
— Мой дрон не годится для тяжёлой работы,
— Конечно,
— А зачем,
— Не дерзи старшему, бонд! — резко отрезала Лория с сильным акцентом Овера. Чериш опешила.
— Иди уже, — сказал клерк.
Чериш последовала за Лорией через площадь, а дрон порхал у них за спиной.
— Я думала, ты сможешь лучше сыграть по правилам, — прошептала Лория, хихикая.
— Сыграть по правилам?
- Оказалось, ты была права, — сказала Лория. — У меня действительно есть некоторая власть. Я отправляюсь в приключение и подумала, что ты, может быть, захочешь пойти со мной.
Молер завтракал в столовой сторожевого поста, когда вошла та женщина. Он был уставшим. Большую часть ночи он провёл, допрашивая фермеров и агробондов, которых приставы притащили с агарикального рынка в окрестностях Твайн-лейн. Никто не знал, где находится старый фермер по имени Бругге. Никто его не видел. Никто даже не слышал о старом фермере по имени Бругге.
- Я ищу некоего Эо Молера, — услышал он её слова.
Молер с вздохом отложил вилку и поднял глаза. Увидев, кто его спрашивает, он поспешно встал.
— Я и есть Молер,
— Магистратский уездный староста Эо Молер, — заявила женщина.
— Как я уже сказал…
— Из семнадцатого магистратского поста Западного края.
— Вы находитесь в караульном доме семнадцатого поста Западного края, а я — Молер, — ответил он, — так что вы правы в обоих случаях.
Она нахмурилась, словно пытаясь решить, был ли он точен или просто дерзок, если это так.
— Вы проинформируете меня, уорд-рив, — ответила она.
— Да,
— Вы можете обращаться ко мне как к управителю или адепту.
— Да, управитель, — сказал он.
- Наказательница Луйс Скути, — сказала она, указывая на золотой значок Адептус Арбитес на своём кремовом воротнике.
Он точно знал, кем она была. Носительницей верховного закона, закона «Без Пределов, - столь же «Без Пределов, - как и её акцент. Она была впечатляющим образцом. Её одежда была очень изысканной, сшитой из тончайшей мягкой кожи донта, бледной, как белобрюхий кроп, и совершенно непрактичной для повседневного использования. Её кожа была самой тёмной из всех, что он когда-либо видел.
- В чём будет заключаться суть этого брифинга, карательница? — спросил Молер, хотя он и так уже имел об этом чёткое представление.
- Вчера поступила просьба о помощи, — ответила она.
- От прокурора Шоунора, — сказал Молер.
- Меня совершенно не интересует прокурор Брандиш Шоунор, — сказала она. - Меня интересует сам инцидент и человек, который прибыл на место упомянутого инцидента»,
- Я могу показать вам всё, что у нас есть, — сказал он.
- Сделайте это немедленно, магистрат Уорд-Рив Молер, — сказала она.
- Достаточно просто „Рив“, — ответил Молер.
- Что?
- Вы можете называть меня Ривом или Молером, — сказал он. - Сюда.
Он был полон решимости не поддаваться ее давлению. Бран Шоунор оказался прав. Передача запроса по инстанции открыла целый мешок с приманкой и привлекла такое внимание, без которого им было бы гораздо спокойнее. Молер ожидал какого-нибудь специалиста из ORPO, чего уже было бы достаточно плохо. Но это был не специалист из ORPO.
Он проводил её в свой кабинет и показал всё, что у него было в деле, включая вещественные доказательства. Она внимательно их изучала, сидя в кресле Молера за его столом. Он рассказал ей обо всём, что помнил, о том, как произошёл инцидент.
- Вы отпустили этого агрибонда, рив? — спросила она.
- Не намеренно, — ответил он. — Я думал, что он был просто свидетелем происшествия. Когда я вышел с места происшествия, его уже не было. Эта моя ошибка уже была отмечена.
Она ничего не ответила.
— Наши реевы ищут его, — сказал Молер. — Это некий Брюгге. Ведётся расследование.
— Но вы подали запрос о помощи, — сказала она. — Что вас на это подтолкнуло?
Молер описал необычные аспекты дела. Количество жертв, отсутствие личных данных, явно высокий статус жертв, удаленное место избавления от тел, ранения, иконы.
- Это необычное дело для этого округа, — сказал он, — во всех отношениях.
- Но именно иконы, — сказала она, — то, что вы называете иконами, побудили вас подать запрос?
- Да, — ответил он.
- Потому что они заставили вас задуматься о ритуальном компоненте?
- Да, — ответил он.
- Что привело вас к такому выводу, реев? — спросила она. Она подняла на него взгляд. Вот это был взгляд, способный выжать ответы даже из ауслита.
- Этот узор был мне неизвестен, — сказал он, стараясь говорить как можно спокойнее. - Цвет тоже. Предметы были положены рядом с каждым убитым, а не брошены или оставлены. Расположение было намеренным. Их было восемь.
- Жертв было восемь, — заметила она.
- Да.
- Значит, количество предметов могло быть определено по количеству жертв?
- Конечно, — признал он. - Или…
- Или?
- И наоборот.
Она задумчиво вздохнула. - Но вы посчитали, что число восемь имеет значение? — спросила она.
- Мне пришло в голову, что это может быть так, — ответил он. - Теперь я вижу, что это действительно так.
- Почему, реев?
- Потому что вы здесь.
- У вас есть какой-то особый опыт в области ритуального обряда, реев?
- Никакого, — ответил он, — «именно поэтому я и попросил о помощи.
- Но всё же вы подозревали, что это число имеет значение?
- Да, потому что так нас учат, — осторожно ответил Молер. - На какие признаки нужно обращать внимание — признаки ксеносов и еретиков. Говорят, что восемь — это показательное число. Я понятия не имею, почему так, но нас именно этому учат.
Она снова промолчала.
- Почему? — спросил он. - Почему вы спрашиваете меня, что я об этом знаю?
- Я здесь в ответ на просьбу о помощи, — сказала она. — А чего вы ожидали?
- Я ожидал помощи, — ответил он.
Фрида Хеммек сделала глубокую затяжку. Она снова оказалась за складом, стоя среди сорняков
Это был точно её код. Точно. Её аутентификационные данные использовали для оформления груза.
Но это была не она.
Ей потребовалось немного времени, чтобы в этом убедиться, но даты не совпадали. Тридцать шесть недель назад, когда, согласно инвентарному списку, она зарегистрировала восемь ящиков с только что отпечатанными лазерными винтовками, её там не было. - Крезент Ярдс» был закрыт на десять дней, пока «ловцы» проводили ежегодную дезинсекцию. Они опрыскали всю территорию токсичным гелем, а затем сожгли кучи мёртвой вредителей с задней стороны. Фрида до сих пор видела следы ожогов там, где пылали костры. Она отчётливо помнила вонь
Её там не было. Кто-то другой использовал её код
К кому ей с этим обратиться? Если она донесёт об этом до своих начальников, на плахе всё равно окажется её голова. Адепт Мунитор был
Ей нужно было обратиться куда-то ещё. Кто-то должен был об этом узнать. Кому она могла довериться?
Она знала ответ на этот вопрос. Держись за друзей. Держись за друзей, потому что вы будете нужны друг другу. Так всегда говорил им Сахид. Она обожала Сахида — такого красивого, такого благородного. Он был прав. Они были связаны узами дружбы, связанны на всю жизнь. Взвод «Гарнет, - прошедший через всё вместе, видевший многое. Если нельзя доверять таким друзьям, кому тогда доверять?
Фрида вернулась внутрь и прошла по гулким складским отсекам к пристройке с вокс-станцией. Это не мог быть Сахид, . Нет,
Пристройка была пуста. Она села за один из терминалов связи и ввела свой код. Она нашла имя в реестре связи. Глубокий, успокаивающий вздох. Это был риск. Испытание дружбы. А он был из ORPO. ORPO могло наказать её суровее, чем Адепт-Мунитор. Но если дело было настолько серьёзным, как она опасалась, то это было делом ORPO. Труд для тайных
А Юлиус был хорошим человеком, таким же добрым, как Сахид. Он бы её поддержал.
Фрида набрала сообщение.
Затем она спустилась обратно в хранилища и взяла с собой пистолет. Просто маленький «Мунит-4, - а не тот большой «Модель-8, - который они носили в бою. Достаточно маленький, чтобы спрятать под курткой. Она хотела чувствовать себя в безопасности. Она не знала, насколько плохой окажется эта
Она настояла на том, чтобы посетить место происшествия. Молер отвез её туда на своём раннере. Скути оставила свой собственный автомобиль и пару хорошо вооружённых телохранителей.
Но пока он вел машину, она ничего не говорила. Ни слова за те сорок пять минут, которые потребовались, чтобы оставить позади жилые кварталы и модульные дома Западного Скирта 17, пересечь реку Зонтал и выехать на 17-ю магистраль. Вокруг ни души, никакого движения, даже ни одного агрибонда, бредущего домой по пешеходной дорожке. Когда Молер свернул с магистрали на дамбу со стойками, а дождь, похожий на рой пчел, стучал по лобовому стеклу, а впереди из пара вырисовывался тёмный пейзаж влажных грядок «Роста, - он подумал, что она вот-вот заговорит.
Но она просто проверяла что-то, что выделилось на её планшете.
Он подъехал к погрузочной платформе, и они вышли. Он остановился, чтобы взять два фонарика с подножки, и заметил, что она стоит у перил платформы, вглядываясь в мрак.
— «Влажные поля, — сказал Молер, чувствуя, что должен как-то объяснить ситуацию.
Скути кивнула. Он протянул ей стаблайт. Она включила его и тут же направила яркий белый луч на столб с вокс-рогом в конце причала.
— Брюгге звонил оттуда? — спросила она.
— Да, — ответил он.
Капли дождя на мгновение заиграли в луче света, словно падающие звезды. Затем она выключила фонарь.
— Объект находится довольно далеко, — сказал Молер, указывая рукой. — Завод по переработке отходов. Условия там
Она уже спускалась по служебной лестнице.
— Частенер, ты действительно сделаешь свой объект непригодным для…
Но к тому моменту она уже пробиралась по блестящей чёрной воде.
Молер вздохнул и последовал за ней.
Скути некоторое время осматривала завод по мацерации. Команда «Магвотча» опечатала место лентой и символами Магистратума. Скути сорвала их.
— Вы оставили объект без охраны? — спросила она.
— Все пробы были взяты, а затем вывезены, — ответил он. — У нас нет достаточного количества персонала, чтобы…
Она уже вошла внутрь.
Запах смерти все еще витал в воздухе, но теперь он был холодным и затхлым. Никто не включил установку обратно. Он поднял для неё планшет, пока она сравнивала снимки места происшествия с трупами на месте с пустой реальностью.
- Могу я задать вопрос? — сказал Молер через некоторое время.
Скути посмотрела на него, и в её взгляде мелькнуло лёгкое любопытство. - Хорошо, — сказала она.
- Насколько это серьёзно? — спросил он.
- Насколько серьёзны восемь жестоких убийств? — ответила она.
- Менее серьёзно, чем это, — сказал он. - Восемь убийств, массовое убийство… это плохо, да ещё и в такой пустой задней зоне? Очень плохо. Но не настолько, чтобы привлекать
- Значит, ты сам ответил на свой вопрос, реев, — сказала она.
- Ни в коей мере это меня не успокаивает, — ответил он.
Она на мгновение задумалась.
- Похоже, у вас неплохая интуиция, реев, — сказала она. - Вы исключили бандитские разборки или убийства в отместку. Вы исключили соперничество между агрооблигациями и агарикальскими рэкетирами.
- Да, — ответил Молер. - Я объяснил вам почему, когда вы меня допрашивали.
- Это я и делала, реев?
- Вы знаете, что именно это вы и делали, — сказал он.
— Вы сосредоточились на несоответствиях, — сказала Скути, — на деталях, не вписывающихся в общую картину, а не на общем ужасе. В частности, вы обратили внимание на иконки. Затем вы обратились за помощью, осознав собственное незнание. Это достойные инстинкты, которых, как мне кажется, в целом не хватает людям.
— Мне приятно это слышать, — сказал он, — но я не ждал оценки моей работы. Что это за иконки?
- Я случайно увидела твою просьбу о помощи, — сказала она, уклоняясь от его вопроса. — Я была в Горизонтале Десять. Там произошло несанкционированное событие, очень неприятное. Ты что-нибудь об этом знаешь?
- Откуда мне знать? — ответил он.
- Откуда вам? — повторила она. - Пока мы были в пути, поступило обновление. С тех пор как я покинула место событий, ситуация ухудшилась. Подробностей мало, но, судя по всему, от трёх до пяти несанкционированных псикеров проявили свои способности в одном месте и в одно время. Число погибших велико.
- «Столько? — спросил Молер, стараясь не показать своего потрясения. - Это… Я никогда не слышал, чтобы столько проявилось сразу.
- Это необычно и тревожно, — ответила Скути. — В течение последних четырёх лет в Сакраментусе наблюдается статистически повышенная скорость эволюции. И эта скорость ускоряется. В рамках моей работы здесь я специально изучала это явление. По моему опыту, такая скорость эволюции указывает на манипуляцию. На триггер.
- Спусковой механизм? Вы имеете в виду, что что-то заставляет это происходить? Что именно?
- На этот вопрос нет простого ответа, — сказала она. - Я воспользуюсь нетехническим словом, чтобы вы могли понять.
- Хорошо, — сказал он, слегка обидевшись.
- Магия, — сказала Скути.
Прошла минута. Не было слышно ничего, кроме бульканья воды в водоемах за окном, капель дождя, стекающих с крыши, и глухого стука. Молер постепенно осознал, что этот стук — звук его собственного сердца.
- Магия? — спросил он.
Она кивнула.
— Ты действительно думаешь, что я какой-то провинциальный
— Я верю, что ты честный человек, пытающийся честно выполнять свою работу, но тебе не хватает знаний и опыта, чтобы справиться с ней, — ответила она. — Я упрощаю и обобщаю для целей этого разговора.
— Называя то, чего не существует? — спросил он.
— На этом всё, — сказала она и покинула завод.
Бродя по бурлящей мутной воде, он догнал её. Гроза барабанила по толстым, мясистым долям Роста над головой.
— Прошу прощения, — сказал он. — Мне нужна помощь.
Она продолжала шагать, и ил расцветал в чёрной воде вокруг её ног. Шлейф её дорогого кремового пальто был чёрным от грязи.
- Вы думаете, здесь есть связь? — спросил он, не отставая от неё. - Связь между возникающими эволюциями и этим убийством?
Ответа не последовало. Она продолжала идти, пробираясь сквозь брызги обратно к погрузочной платформе.
- Думаю, дело в том, — сказал Молер, — что вам нужна
Она остановилась.
- Почему? — спросил он. - Я прав, не так ли?
Она обернулась и посмотрела на него.
— Меня направили в мир, которого я не знаю, — сказала она. — Я из «Внешнего мира. - Здесь я — чужая, окруженная людьми, которые относятся ко мне с большой осторожностью, людьми, которые в целом оказались некомпетентными и невежественными. Мой ранг — реев — позволяет мне знать очень многое, знать вещи, о которых я не могу свободно говорить. Я не могу никому довериться. Я не могу никому доверять. Ты, Эо Молер, невежественен, но я чувствую, что ты не некомпетентен. После моей первоначальной оценки тебя я подумала, что у нас может завязаться полезный диалог. Я ошиблась.
- Притворись, что это не так, — сказал он. - В чём связь?
Она помедлила. Затем достала свой планшет и пролистала папку с изображениями.
— Эти следы были обнаружены на месте инцидента в Тенсауте, — сказала она. Она показала ему изображения на экране — снимки разрушенного жилого небоскреба.
— Этот цвет, — сказал он. — Тот же самый цвет.
— Как и на иконках, которые вы извлекли. Необычный цвет, по крайней мере для этого мира. Значимый цвет, судя по конфиденциальным данным.
— Значимый в том смысле, что…?
- В смысле числа восемь, — ответила она. - На мой взгляд, это признаки ереси. Определённой ереси. То же самое касается и фигур, изображённых на предметах. Например, полумесяцы.
- Значит, вы думаете, что это связано с ритуалами? — спросил он. - С каким-то культом? С ересью Великого Врага?
- Я полагаю, что это символы, представляющие определённый аспект древних ересей.
Она сделала паузу.
- Возможно, добровольные жертвоприношения, — добавила она. Не дав ему выразить своё отвращение к этой идее, она продолжила: - Вы заметили, что иконки были оставлены — по одной у каждого трупа, словно выставленные на обозрение. Их не уронили и не выбросили, их разместили так, чтобы их нашли. Думаю, вы правы. Думаю, они были частью подношения — по одному знаку на каждую жертву, символизирующему поклонение и преданность сущности, которую почитают эти души.
- А кто это?
- Я не знаю имени, — ответила она. - Иногда его называют Повелителем Экстаза или Князем Удовольствия.
- Но он не существует, — сказал он.
— Это не имеет значения, — сказала Скути. — Этот культ верит, что оно реально, и действует соответственно. Возможно, они разработали способ вызывать псиканические эволюции. По крайней мере, они убивают людей здесь, в Окраинах. Они представляют собой серьёзную и явную угрозу безопасности этого улья.
— Культ, — сказал он.
— Я полагаю, что в Сакраментусе действует дьявольский культ. Подозреваю, что он крупный, организованный и крайне мотивированный, с членами на всех уровнях общества и доступом ко всем зонам Улья. По моим оценкам, он существует уже некоторое время, возможно, десятилетия, а может, и дольше. Он оставался незамеченным, нераскрытым. Полагаю, что сейчас он активизировался, возможно, из-за текущих обстоятельств.
- Обстоятельства? — спросил он. - Вы имеете в виду Инаугурацию? Войну?
- Возможно, и то, и другое, — ответила она. - А также звездные бедствия, которые в настоящее время переживает Империум Санктус.
- Боюсь, я ничего не знаю о том, что происходит за пределами нашего мира» — сказал он.
- И не должен знать, — сказала Скути. - Но вы знаете об Улье, реев. Лучше, чем я, полагаю. Этот культ необходимо быстро выявить, изолировать и искоренить, пока он не усугубил свою патологию ещё больше и не стал угрожать самой структуре этого мира.
Молер медленно выдохнул и вытер с лица дождь из Улья.
- Это довольно много информации, чтобы сразу воспринять, — признал он.
- Пожалуйста, быстро это осмысли, — сказала она. - Мне нужно, чтобы ты был в ясном уме, если собираешься мне помогать.
- Помогать тебе искоренять этот культ
Она снова зашагала в сторону причала.
— Я не доверяю ОРПО, — сказала она.
— Но мне-то ты доверяешь?
— Пока нет, — ответила она.
Начальник Ахмода отнесся к этому с несвойственной ему сострадательностью. - Возьми несколько следующих смен выходных, Юлиус, — сказал он. — Тебе пришлось несладко.
Потом, когда всё закончилось, его отвезли в медицинский центр в Тенвесте. В этот момент Ахмод был не в полном сознании. Он слышал крики, пока его осматривали, но не мог понять, был ли это шум других пострадавших поблизости или просто в его голове — ужасное эхо тех криков в том переулке Тенсаута. Они не прекращались. В бреду Ахмод решил, что они никогда не прекратятся, из чего следовало, что всё ещё не закончилось, вовсе нет, несмотря на то, что постоянно повторяли санитары, которые его лечили.
Затем его допросили — сначала в боковой комнате «Тенвест Медикае, - а потом на посту ОРПО в «Тенцентрал. - Его спрашивали, что он видел и что делал. Какой процедуре он следовал? Придерживался ли он протокола?
- Сколько погибло? — спросил он.
- Давай пока не будем об этом беспокоиться, Ахмод, — ответил один из присутствовавших старших офицеров.
- Много, — сказал другой.
Пока они разговаривали с ним, задавая одни и те же вопросы снова и снова, он снова услышал крики. Они были более отдаленными, более приглушенными, но длительными и непрерывными. Ахмод предположил, что это были звуки подозреваемого, подвергаемого пыткам в камере для допросов в конце коридора. Но он не был уверен.
Их было больше одного — вот что он хотел подчеркнуть. Более одного несанкционированного. Не только тот, кого искали, — Утан Фенн. По крайней мере, ещё трое: женщина, старик, подросток. На самом деле, он даже ни разу не видел самого Фенна.
- Я думаю, он всё ещё на свободе, — сказал Ахмод старшим офицерам.
Один из них покачал головой. - Насколько мы понимаем, команда Сардо поймала его, — сказал он.
- Сардо тоже участвовал? — спросил Ахмод. - С ним всё в порядке?
- Его поисковая группа наткнулась на серьёзных
- Пять? — удивлённо спросил Ахмод. - Пять в одной зоне проживания?
- Мы всё ещё устанавливаем точные цифры, — ответил один из старших.
- Но пять? — повторил Ахмод.
— Это необычно, — согласился другой старший.
— С Сардо всё в порядке? — спросил Ахмод.
— Были потери, — ответил один из старших. — Группе Сардо удалось нейтрализовать несанкционированных, которые на них напали, точно так же, как и вам. Мы полагаем, что одним из них был этот
— Мы всё ещё ждём подтверждения личности, — сказал другой.
- Значит, это хорошо, да? — обратился первый к Ахмоду. - Всё кончено. Мы поймали их всех. Ты отлично поработал, Ахмод. По-настоящему мужественно. Уничтожил тех последних двоих.
- Один из них был ребёнком, — сказал Ахмод. - Мальчик.
- Действительно отличная работа, — сказали они.
Начальник Ахмода сообщил ему, что, возможно, ему будет вручена какая-то награда за храбрость. Или, возможно, похвала в его служебной характеристике. Его имя будет упомянуто в любой отчетности, отправляемой в «Рампарт.
- Ты сегодня спас много жизней, Юлиус, — сказал его начальник с улыбкой. Ахмод впервые видел, как улыбается его начальник. Он понимал, что начальник старается.
- «Раньше у нас никогда не было пятерых, — сказал Ахмод. - Не в одном месте, одновременно. И если они атаковали мой отряд и отряд Сардо одновременно, это выглядит как скоординированная акция.
- Эти уродцы-
- Но именно так это и выглядит, не так ли? — спросил Ахмод.
- Не беспокойся об этом, — ответил его начальник.
— «Наказательницу» уведомили? — спросил Ахмод. — Наказательницу Скути? Она была на месте до инцидента. Ей наверняка захочется знать.
— Арбиты уже будут в курсе, — сказал его начальник. — Отчеты об инцидентах, подобных этому, будут поданы на самый высокий уровень. Это стандартная процедура. Точно так же, как ты поступил сегодня. Достойно похвалы.
Затем его начальник сказал что-то еще.
- Простите, что? — спросил Ахмод. Он не расслышал, что сказал тот человек, потому что на мгновение крики стали особенно пронзительными.
- Я сказал: возьми отпуск на следующие несколько смен, Юлиус, — сказал его начальник. — Тебе пришлось нелегко. Очень
Это был совершенно другой мир, мир внутри мира, всего сущего. Не под ним, как Нег, хотя Анньяну Нейсей никогда не спускалась так низко. Нег был отдельным, ямой под миром. Нет, этот новый мир, который она исследовала, находился прямо здесь, вокруг них, всё время. Он сосуществовал, скрытый и незаметный в повседневной жизни. Это была теневая половина Улья, внутренний механизм, позволявший Улью существовать. Это был мир тьмы, труб и инспекционных желобов, обширных машинных помещений и инженерных хранилищ, забытых между плитами улья и за стенами. Тайный мир. Место, где душа могла стать невидимой.
Где любой и всё могло стать невидимым.
Нейсей это нравилось. Она задавалась вопросом, почему раньше никогда не проводила там больше времени. Геррип и команда начинали ворчать, что она оставляла их в одиночестве трудиться над несколькими заданиями, но она сказала им, что выслеживает серьёзную неисправность, которая в долгосрочной перспективе может сэкономить им всем много труда, да и к тому же она угостит их всех выпивкой в знак благодарности. Они кивнули, понимая, что дело серьёзное. Обычно она никогда не ужинала с ними.
Нейсей побрела на запад, поглощённая своим поиском. Это пробудило в ней аппетит. Но не к еде. Нейсей никогда не ела много. Но она почувствовала, что жаждет открытий — голод, который грыз её изнутри и казался ей волнующим, потому что напоминал, что часть её по-прежнему состояла из плоти и крови. Она обошла систему воздушных контуров в Пандарве, а затем пробралась сквозь тёплую тьму вплоть до Кулвертик-Лайтвелл в центральной части Пояса. Она обнаружила ещё шесть могил вредителей, забивающих контурные трубы и промывочные узлы, а также ещё два круга, которые, как она теперь была уверена, были начертаны с помощью какого-то редкого минерала, потому что они были явно фиолетовыми. У Нейсей не было пиктера, чтобы запечатлеть эти места, но она тщательно заносила каждое из них, вместе с подробностями и описаниями, в свой планшет.
-
Но она не любила рассказывать. Ей не нравилось разговаривать с людьми. Они всегда относились к ней настороженно, с подозрением. Они всегда пялились на её шрамы. Ей придётся найти кого-то, кому можно рассказать, кого-то, кому она доверяет, кого-то, кто не будет просто насмехаться над ней, как какой-нибудь «снарт» из Верха, и прогонять её. Друга, может быть? Остались ли у неё ещё друзья? Может, один или два.
В глубине сердца — в той его части, которая не была кадмиевой центрифугой, — она надеялась, что это были остриканцы.
Может, она никому не скажет. Может, она разберётся с этим сама, и всё это останется её тайной в густой тьме.
Она обнаружила и другие вещи — скрытые чудеса. Призрачные паутины, величиной с гобелены Верхнего Мира и плотные, как плетёные ткани, витавшие в воздухе над циркуляционными теплообменниками. Колонии плесени и лишайников, покрывавшие слоем налет на колоннах отопительных систем и термовентиляционных отверстиях, размножающиеся в жаре. И агарикалы, в огромном количестве, дико растущие в темноте, питающиеся водой, стекающей из старых конденсаторов. Они скапливались в сырых углах, украшали ржавеющие проходы или покрывали горловины откидных раковин. Такое изобилие, не уступающее ничему в «Росте» на Окраинах, хотя она никогда не бывала в Окраинных водах. Она слышала рассказы — о бесконечных влажных равнинах, о дожде, о пьянящем аромате плоти агариков. В некоторых местах инспекционные отсеки были покрыты влажной чёрной органикой, которая, как ей показалось, напоминала споры. Миллионы спор, которые были сдуты по вентиляционным каналам с Высокой Скоры, образовав корку на металлических стенах и создав под ногами хлюпающий ковёр.
Однажды она нашла металлический ланчбокс туалетного рабочего, оставленный после проверки. Однажды — сухие кости какого-то существа, донта, как она полагала, который каким-то образом забрел с Верхней Скоры, заблудился и погиб. Это опечалило её. Ей нравилось обитать в тайной тьме, но когда она умрёт, она хотела бы умереть на свете, глядя ввысь на его изобилие.
Иногда она слышала звуки. Стуки и тиканье, хрип старых систем и насосов. Иногда, она была уверена, это были не звуки машин и труб. Это были звуки чего-то, что двигалось, двигалось, как и она, в тайне. Стучащие звуки, словно палка по пластиковому стакану. Странный лязг, словно ложка, стучащая по костяной чаше. Тихие скулеж и свист, напоминавшие сирены завода где-то далеко, и которые, вероятно, и были сиренами завода где-то далеко. Она шла за ними. Но когда она добиралась до места, там никогда ничего не было видно.
Она пересекла шаткую платформу «Брушер» под Кулвертиком, греясь в лучах сияющей дымки. Под ней, под покровом пыли, кипела жизнь Улья. Она легла на спину и устремила взгляд на свет. Платформа покачивалась под ней под порывом ветра от далёкой вентиляционной системы. Она позволила своему дыханию замедлиться, пока оно почти не исчезло, точно так же, как в тот день на берегу реки.
Она что-то услышала. Скреб, щелчок. Она повернула голову и увидела крысу. Она была всего в нескольких ярдах от неё — большая
Нейсей приподнялась, опираясь на локти, и уставилась на неё. Та ответила ей взглядом, глядя прямо в глаза. Она совсем не боялась Нейсей. Это было интересно. Если крысы не боялись душ, проникающих в их царство, что же заставило их бежать тысячами? Может, оно просто почувствовало в ней родственную душу — ещё одного изгоя, ищущего пропитания?
- Свет тебе, душа, — сказала она ей. Она пристально посмотрела на неё на мгновение, затем поспешила обратно к люку, извиваясь по платформе.
Нейсей встала и последовала за ней.
Ахмод шёл домой. Он не был уверен, который час. Выходя из участка ORPO, он украдкой взглянул на конфиденциальные отчёты о событиях дня, лежавшие на столе дежурного старшего. Число погибших гражданских лиц в Тенсауте не было подтверждено, но оказалось шокирующе высоким. Поисковые отряды понесли более пятидесяти потерь, большинство из них — со смертельным исходом, включая обе группы санкционеров из Школы: ту, что была в его подразделении, и ту, что служила у Сардо. Почти двадцать убитых санкционеров-псикеров, погибших от рук тех существ, на которых они должны были охотиться, тех существ, против которых они составляли первую линию обороны. Группа санкционеров не просто выслеживала изгоев-эволюционеров. Её задача состояла в том, чтобы сдержать и нейтрализовать их, чтобы Магватч мог с ними разобраться.
Ахмод шёл домой. Он осознал, что во время разбора инцидента никому не рассказал о том, как изменился свет. Он не вспомнил эту деталь. Свет изменился так внезапно, так кардинально. Та тьма, тот нахлынувший цвет. Как его назвал «наказатель»? Пурпурный? Пурпурный.
Ахмод каждую ночь возвращался домой в свою квартиру, и эта быстрая прогулка занимала сорок единиц времени. Но сегодня ночью, сегодня, в какой бы час это ни было, он трижды заблудился и оказывался на незнакомых улицах или в чужом районе. Он возвращался назад и понимал, что ему нужно сосредоточиться, потому что его мысли были где-то далеко, затуманенные и мрачные. Ему пришлось пережить многое. Ему пришлось несладко. По-
Дважды ему показалось, что он слышал крики.
Его жилище находилось на Менклин-лейн — приличная трёхкомнатная квартира в многоэтажном жилом комплексе, из тех, что выделяют, когда ты становишься Старшим Прилежным. Он понял, что проголодался. На самом деле, он был голоден до изнеможения, но сама мысль о еде вызывала у него отвращение. Он знал, что еда заставит его блевать, но голод съедал его изнутри. Он не мог вспомнить, когда в последний раз что-то ел.
Он открыл дверь своего жилища, склонив голову перед маленьким имперским алтарем, установленным внутри двери, а затем, войдя, позвал свою жену, Эссу. К этому моменту она, наверное, уже
Но она не ответила. Её не было. Ахмод проверил время и дату. Была середина дня, половина её смены на фабрике. Она, наверное, была на работе. Он знал, что ему следовало бы спуститься на фабрику или хотя бы отправить записку, чтобы она знала, что с ним всё в порядке.
Но он был уставшим. И ему так хотелось есть.
В кладовой он нашёл немного еды — сыр, семенной пирог и несколько ломтиков хлеба — и съел всё это. Первые несколько кусочков чуть не вызвали у него рвотные позывы от отвращения, но потом он обнаружил, что пожирает всё это, запихивая в рот новые куски, не успев как следует их пережевать, и чуть не подавился в попытке наесться досыта.
Это на время заставило крики утихнуть.
Он просидел в тишине несколько минут.
Затем он пошатываясь дошел до туалета и выблевал все, пока не опустошился снова.
Позже в тот же день Ахмод очнулся на маленьком диване. Он по-прежнему не был уверен, который час. Тело болело, а в голове царила мгла. Вновь вернулся шум в ушах, гудящий в ушах и вызывающий зуд в зубах. Он знал, что такое шум в ушах, но это звучало как-то по-другому — как какой-то другой шум, голос или произносимые слова, которые он не мог до конца разобрать. Это напоминало ему канал связи, когда сильное искажение, и передачи выходят деформированными, превращаясь в жужжание насекомых, а слова теряются и становятся бесформенными в клейкой массе помех.
Он приподнялся и осознал, насколько он был грязным. Медики немного его помыли, но его пальто и рубашка были испачканы пылью и тёмными пятнами, а брючины застыли от засохшей крови. Его руки — а они дрожали, когда он на них посмотрел — тоже были испачканы коричневыми полосами засохшей крови, которая прилипла под ногтями. Ему хотелось привести себя в порядок. Чтобы помыться как следует, ему пришлось бы потратить дневной запас воды, но Эсса убьёт его за то, что он дремлёт на диване в таком виде.
Её по-прежнему не было видно. Это озадачило его. Ему казалось, что она уже должна была вернуться — уставшая от тяжёлой работы, но полная весёлых сплетен с производственной линии. Он не мог до конца понять, сколько сейчас времени и как долго он спал.
Он понял, что слышит, как что-то шевелится в маленькой кухонной нише. Кто-то.
— Эсса? — сказал он, но его голос прозвучал слабо.
Он встал и, прихрамывая, подошел к двери кухонной ниши, стараясь заставить себя улыбнуться, чтобы успокоить её, когда она увидит, в каком он состоянии.
За маленьким кухонным столом сидел мужчина, повернувшись спиной к Ахмоду. Мужчина был грязным и растрепанным, словно уличный бродяга. Он слегка раскачивался взад-вперед, бормоча что-то себе под нос. Ахмод замер.
Мужчина, казалось, не был вооружен, хотя в блоке на соседней рабочей поверхности лежали два ножа для нарезки и бритвенный нож. Ахмод вспомнил, как команда ORPO, проводившая собеседование, забрала у него служебное оружие и упаковала его в мешок. У него был ещё один — незарегистрированный пистолет, спрятанный в шкафчике в кладовой, но она находилась на другой стороне кухни. Чтобы достать его, ему пришлось бы пробраться мимо этого человека. Чтобы добраться до блока с ножами, ему тоже пришлось бы пробраться мимо него.
Испуганный, но почти нетерпеливый после своего ужасного дня
Мужчина за столом не ответил и даже не обернулся.
- Как вы сюда попали? — повторил Ахмод. - Дверь была заперта. Вам здесь не место. Вы должны уйти.
Мужчина продолжал раскачиваться взад-вперед на стуле, бормоча что-то себе под нос.
- Послушайте меня, — сказал Ахмод более решительно. — Просто уходите. Убирайтесь отсюда. Вам здесь не место.
Звон в ушах Ахмода усилился, почти заглушая бормотание мужчины. Ахмод услышал звук капающей жидкости. Он заметил, что его руки мокрые. Кровь на них уже не высохла — она была свежей и капала с его пальцев на пол кухни. Он чувствовал ее зловоние. Его брюки были тяжелыми и промокшими, а на пиджаке виднелись яркие свежие пятна крови.
- Убирайся! — закричал он.
Мужчина повернулся, очень медленно, и посмотрел на Ахмода через плечо. Он был весь в крови. Его взгляд был пустым. Ахмод никогда не видел свою добычу — даже на датапикте — чтобы узнать его лицо. Но он знал, с какой-то ужасающей уверенностью, которую не мог объяснить, что это был Утан Фенн.
Ахмод бросился к ножам.
Свет в камбузе — мягкая желтая послеполуденная дымка — превратился в пурпурную тьму.
Нейсей последовала за крысой по мрачному служебному проходу. Шахта спускалась вниз под уклоном во тьме, а затем выходила на проход над вентиляционным колодцем. Вокруг неё поднимались волны тепла от теплообменников, расположенных далеко внизу. Крыса знала, куда идёт. Она вбежала в открытый циркуляционный канал — дымоход большого диаметра. Она взобралась за ней, прижимая голову к стене в тесном пространстве. Она оглядывала окрестности лучом фонаря.
Пробравшись на пять футов, она снова заметила крысу. Та сидела, чистя усы. Она нашла себе друзей. Ещё шесть или семь других паршивых особей, сбившихся в кучу в трубе. Они моргнули, увидев её свет, но не убежали. Они не боялись людей. Так что же могло их напугать?
Она что-то услышала.
Так это был
Теперь раздался другой звук. Стук. Барабанная дробь. Что-то поднималось по трубе. Что-то большое. Что-то…
Нет.
Она могла это почувствовать. На самом деле почувствовать этот страх. А шум, шум кишащего роя, был оглушительным. Он сотрясал трубу, звенел и скрипел, ударяясь о металл. Он надвигался прямо на неё, словно вагон с рудой по желобу Негвея. Стена крыс, целая река крыс, заполняющая трубу.
Она обернулась. Начала бежать обратно к свету. Шум настиг её. Крысы проносились мимо неё. Затем основная масса настигла её — в виде пронзительного, извивающегося потока меха, хвостов и когтей.
- У неё была хорошая жизнь, — заметил он.
- У кого? — спросила Кордель.
Уска Тарвик приподнялся, опираясь на один локоть, и указал на большую и роскошно обставленную спальню, окружавшую их. - У Винии Тасееры, — сказал он.
Кордель с презрением хмыкнула. — Хорошая жизнь, построенная на страданиях и борьбе остриканского народа, — ответила она.
Это заставило его рассмеяться. Ей нравился его смех.
В спальне было приглушённое освещение. В одном углу светилась единственная богато украшенная лампа. Комната была больше, чем большинство семейных жилищ в Острике, и это была лишь одна из дюжины комнат в резиденции Винии Тасееры на пристани Яттерия.
Уска перевернулся на смятой постели и обвил рукой её талию, прижимая к себе. Она почувствовала непривычную тяжесть его знакомого тела.
— Говоришь как настоящий солдат дела, — сказал он.
Она прижалась к нему, но почувствовала себя неловко. Он, что ли, насмехался над ней? Может, это был просто этот момент, это краткое укрытие, которое позволяло ему чувствовать себя достаточно расслабленным, чтобы шутить и вести себя легкомысленно, как он делал это давным-давно. Одежда Винии Тасееры из
— Ты заблудился? — спросила она.
— Думаю, я всё ещё знаю, как здесь ориентироваться, — сказал он, целуя её обнажённое плечо.
— Ты знаешь, о чём я, — сказала она. Она могла себе это представить. Пробыв так долго под маской, прячась за столькими лицами, душа могла забыть, кем она была и почему делала то, что делала. Они помнили миссию и придерживались её, но их сердце забыло, почему эта миссия была важна.
— Нет, — сказал он. — Нет, я не заблудился.
Кордель показалось, что это звучит правдоподобно. Еще в Острике Уска часто отпускал шутки или относился ко всему с легкостью. Он мог целый день произносить пламенные речи перед собравшимися, а потом сам же высмеивать всё, что сказал. Это было облегчением, способом выпустить пар. И способом показать, что, хотя он по-прежнему верил, он не был слеп. Он не просто слепо следовал за другими. Он мог критиковать и задавать вопросы, потому что это было здоровым подходом.
— Я по-прежнему предан делу, — сказал он. — Конечно, предан. Если бы моя преданность ослабла, я бы… Не знаю. Я бы просто тоже ушел. Стал бы кем-то другим и спрятался в Низах. Начал бы с нуля. Мы в этом хороши, помнишь? Признаюсь, бывали моменты, когда этот вариант казался заманчивым. А ты никогда об этом не думала?
Кордель думала. Не раз. Жизнь здесь, в Улье, была поразительной, дерзкой и привлекательной. Было бы так легко исчезнуть после того, как её внедрили. Но она пришла в Сакраментус не для того, чтобы облегчить себе жизнь. Она пришла, чтобы облегчить жизнь своей семье и своему народу.
- Нет, — солгала она.
- Ну, а я думал, — сказал Уска. - Не всерьёз, просто чтобы… чтобы не сойти с ума. Я думал о „если“ и „может быть. - Это безобидно. Бывают моменты, когда то, чем мы занимаемся… и я имею в виду не только нас с тобой, Корд, я имею в виду всех здесь и дома… то, чем мы занимаемся, кажется таким глупым. Я был здесь, сколько, два месяца? И я начал что-то понимать.
- Что? — спросила она.
Он погладил её по волосам, прижавшись грудью к её лопаткам. - Что мы одинаковы, — сказал он. - Ты этого не заметила?
- Кто такие одинаковые? — спросила она. Она отстранилась от него и приподнялась, сев на край кровати, так что подушечки стоп коснулись холодного пола. Она потянулась за своей сигаретой «ло» и зажигалкой.
- Люди здесь и люди дома, — сказал он, - все одинаковы.
- Нет, — сказала она и зажгла свою «палочку. - Подумав, она предложила ему одну. Он взял её, и она зажгла её для него; маленькое, яркое пламя освещало его лицо.
Уска откинулся на подушки. - Мы — одно и то же, — тихо сказал он. - Борьба, тяжкий труд, жизни, связи. Это…
- Нет, — сказала она. - Враг — не мы. Такое мышление опасно.
- Оно полезно, — ответил он. - Необходимо. Ты и я тоже одинаковы, Корд. В особом смысле. Мы здесь чужаки. Мы скрываемся. Мы пришли из-за пределов. Мы можем видеть это место таким, каким оно есть, новыми глазами. Мы можем видеть различия и сходства. Это не Великий Враг. Это просто другой улей, полный культурных различий, но в основном такой же. Такой же вид людей с такими же проблемами и той же херней каждый день.
Она встала и ушла. Она не могла смотреть на него. Она волочила за собой трость. Пол был холодным под ногами. Она видела себя — призрак, отражающийся в ониксово-чёрной поверхности настенного шкафа Тасееры. За этими раздвижными дверцами была вся одежда
- Мне пора, — сказал он. - Я и так уже задержался. Лаш и Рианон будут задавать вопросы.
- Ты еще не проверил посылки, — сказала она.
— Я пришел сюда не за этим, — ответил он. — Ты это знаешь. И я уверен, что с посылками все в порядке. Ты их наверняка проверила. Ты знаешь, что делаешь.
Она оглянулась на него.
- Я никогда не думал, что увижу тебя снова, — сказал он. — А когда это случилось, было так, будто ничего не изменилось. Я всё ещё чувствовал…
- Не говори этого.
- Нет, я рад, — ответил он. - Я думал, что мы оставили эти чувства в прошлом, избавились от них. Но я так и не избавился. Это была ложь, которую я вбивал себе в голову. И я рад этому, потому что, увидев тебя снова, я понял, насколько сильно я к тебе отношусь.
- Это только усложняет ситуацию, — сказала она.
- Не думаю, — сказал Уска. - Это делает всё яснее. Почувствовать то, от чего я отказалась, чтобы сделать это, почувствовать это снова, насколько это яростно сильно… это напоминает мне, насколько серьёзно я относился к тому, чтобы отказаться от этого. Это напоминает мне, почему я это делаю и насколько это важно. Думаю, мне это было нужно. Ты понимаешь, о чём я говорю?
- Не знаю, — сказала Кордель.
- Разве ты не чувствуешь того же?
Она не ответила.
- Я не сбился с пути, — сказал он. - Но, может, я уже начинал сбиваться. Увидеть тебя, Корд, быть здесь с тобой… это усложнило всё, но и укрепило тоже. Я снова чувствую тот огонь, который объясняет, почему это важно. Наше дело важнее моих чувств к тебе, и в любой другой жизни ничто не имело бы большего значения, чем это.
Она действительно знала, что он имел в виду. Её желание было похоже на голод, и она так долго его подавляла, что теперь просто изнемогала от него. Она вытеснила Уску Тарвика из своих мыслей и снов, точно так же, как он поступил с ней. Это было снова как в Крески-парке и как в те ночи в маленьком жилище Уски на Авеню Маршалов. Их страсть друг к другу сделала дело еще более жизненно важным и ценным, потому что они в полной мере осознавали, какой ценой оно обойдется. Этот момент, болезненно странный и чудесный, напоминал ей о той жизни, от которой она согласилась отказаться, во всем ее великолепии и красоте. Он был прав.
- Тебе пора идти, — сказала она.
Он кивнул, но они оба знали, что он пока не уйдет.
- Мэнс Вулти» — это величественный жилой комплекс на Колоннаде Куирасс, примерно в сорока минутах ходьбы от подземных ворот Рампарта. Яркий свет, в изобилии подпитываемый резервами батарей, чтобы компенсировать дневную тьму снаружи, лился через световые колодцы колоннады, и «Наджители» совершали свои прогулки или останавливались, чтобы поболтать в этом просторном, тихом месте. По бокам главного входа в особняк висели знамена из нефритового спинвева и псевдошелка, сияющие в лучах света.
Хедда Балбарди помедлила, прежде чем ответить, потому что знала, как сильно это раздражит Хеннесора.
- Да, — сказала она. - Да, я слышу тебя.
- Не могу дождаться, — ответила она.
Обоим стало ясно, что руководителей Дома Вульти нужно допросить, и помощник ДеНуун с этим согласился. - Однако это нужно делать деликатно, — посоветовал помощник.
Балбарди указала Хеннесору, что именно она должна совершить этот визит. Охранник Домне едва ли мог отлучаться от него, не говоря уже о том, чтобы покинуть Резиденцию. Теофания предложила вызвать старшего представителя дома Вульти в Резиденцию, но такой шаг предупредил бы дом Вульти о том, что что-то назревает, и дал бы им возможность отправить представителя, что еще больше затянуло бы дело и, возможно, дало бы руководителям дома Вульти время скрыться. Это должен был быть визит, и он должен был состояться без предупреждения. Балбарди видела яростный, отчаянный блеск в глазах Хеннесора, когда он осознал всю правду. Балбарди пришлось бы выступить в качестве его представителя. Поэтому Осгуд находился в отделении безопасности «Рампарта, - наблюдая за ней на экране через два киберчерепа, которых он поручил следовать за ней. У них была открытая связь через её микрочип.
Когда она подошла к входу в особняк, Балбарди обернулась и посмотрела на следовавшие за ней киберчерепа — по одному с каждой стороны, высотой вдвое превышающие её рост в стоячем положении. Она слегка помахала им рукой.
— У тебя есть видеосвязь? — спросила она.
-
Балбарди позвонила в звонок, сняла капюшон и стала ждать. Дворецкий в ливрее открыл дверь и посмотрел на неё. Она заметила, как его взгляд быстро скользнул по дронам, парящим за её спиной, но выражение его лица не изменилось. Оно по-прежнему выражало
- Да будет свет с вами, — сказал он.
- Да будет свет с вами, — ответила она.
- Чем могу быть полезен,
- Я пришла поговорить с сиром Вульти, — сказала она.
- Об этом не было сообщено, — ответил слуга. - Пожалуйста, направьте уведомление о просьбе по надлежащим каналам и вернитесь.
- Я пришла поговорить с сиром Вульти, — повторила Балбарди, - по поручению Домне. - Она достала приказ о приёме, который подготовил ДеНуон.
Дворецкий посмотрел на него. Он перевернул его и посмотрел на другую сторону. Затем снова перевернул и снова посмотрел на первую сторону.
- Один момент, — сказал он и ушел внутрь.
- Подожди, — прошептала она.
Прислужник вернулся. С ним были старший слуга и охранник в защитном нагруднике и с лазерным пистолетом в кобуре.
- Что это значит? — спросил слуга, держа приказ в руке.
- Всё совершенно ясно,
- Нет! — фыркнул слуга. - Я имею в виду…
- Послушайте, — сказал Балбарди, — я ценю ваши усилия. Вы мечетесь, прибираетесь и расправляете мягкую мебель, чтобы всё выглядело красиво. Но в этом действительно нет нужды. Мне вполне достаточно того, как вы выглядите сейчас.
- Это не…
- Не заставляйте меня ждать, — сказала Балбарди. — Я сейчас войду
Она выхватила документ из рук дворецкого, прошла мимо него и мимо стража. На мгновение показалось, что страж собирается перехватить её, но дворецкий поднял руку.
Она прошла по атриуму, а черепа гудели у неё за спиной. Трое слуг поспешили за ней. Атриум был высоким, залитым светом, украшенным полотнами из лучших тканей.
- Сюда, значит? — спросила она, подойдя к большой двери.
- Я вас объявлю! — заявил слуга, стремительно обогнав её. - Как, вы сказали, вас зовут?
- Я не говорила, — ответила Балбарди. - Вы будете обращаться ко мне как к Домне, ибо я говорю от её имени.
-
Она услышала, как слуга объявил о её приходе, и вошла. Это была изысканная гостиная с полками для книг и грифельных досок. Пожилой мужчина сидел в кресле на лапах, а молодой мужчина поднимался с кресла-реклайнера, обтянутого кожей донта. Пожилой был Кирус Вульти, старейшина рода. Молодой — Ликон Вульти, наследник. Она знала это из официальных данных.
Старик встал, но выглядел сбитым с толку.
- Вы же не…» — начал он.
- Для целей этого разговора — да, я она, — сказала Балбарди. - Да светит вам свет,
- О чём? — резко отрезал наследник, нахмурившись.
- Были бы вы столь резкими с Домне, если бы она пришла к вам лично? — спросила его Балбарди, и в её голосе прозвучала едва уловимая резкость.
Он нахмурился и коротким движением головы дал понять, что «нет.
- Тогда не будьте такими со мной,
-
Балбарди улыбнулась и не показала, что услышала его. Один из дронов оставался высоко позади неё, прикрывая ей спину. Другой облетел комнату и оказался напротив неё, что позволяло Осгуду следить за обоими Вульти, троицей сотрудников и любым, кто неожиданно войдёт в дверь. Она понимала, что дрон за её спиной не был предназначен для её защиты. Осгуд хотел наблюдать за лицами Вульти, пока она задавала им вопросы.
- Полагаю, нам следует начать сначала,
- Мне сказали, что у вас есть судебный приказ, — сказал Ликон Вульти. - Покажите его мне.
- Мой сын очень заботится о моей безопасности, — рассмеялся Кирус, снова садясь. - Ему не нужно это видеть.
- Ему и здесь не нужно находиться, — сказала Балбарди, не дожидаясь приглашения, и села. -
- Почему? — резко спросил Ликон.
- Чтобы я могла задать вам одни и те же вопросы по отдельности и сравнить ответы, — ответила Балбарди. - Подождите за дверью и заберите с собой этих троих.
- Я настаиваю, чтобы моего отца не подвергали никакому допросу без…
- А вы обязаны? — спросила Балбарди.
Ликон посмотрел на отца. Кирус сделал небольшой жест, словно счищая ворсинку с колена своих брюк из спинвева. Ликон встал, подошел к двери и выпроводил троих домочадцев. Один из дронов умчался за ним.
- Подожди прямо за дверью,
- Он не станет предпринимать никаких действий, если находится в поле зрения и радиусе действия кибер-дрона, — ответила Балбарди, не пытаясь понизить голос.
Ликон Вульти бросил на неё последний, кипящий гневом взгляд, вышел и закрыл за собой дверь. Оставшийся дрон опустился ниже, чтобы Осгуд лучше видел лицо старика.
— Я что-то сделал не так? — спросил Кирус Вульти с грустной улыбкой.
— Не знаю,
- Насколько мне известно, нет, — ответил он. - Но это очень похоже на расследование.
- Вы присутствовали на Заседании по ходатайствам в Третий час? — спросила она.
- Анонимно, как принято, — ответил он, — но да, это верно.
- Только вы?
- Опять же,
- Я хорошо их освоила, — сказала Балбарди, — включая протоколы «Просьб. - Ваша делегация прибыла в Резиденцию и вновь удалилась после Третьего часа. Это подтверждается документально. Сколько из вас на самом деле подали просьбу? Понимаете, поскольку я знакома с обычаями, вы можете оценить, что я не стала бы пытаться нарушить доверие анонимности, если бы это не имело крайне важного значения.
Кирус кивнул. - Итак, нас четверо. Я, мой сын Ликон, моя племянница Эланн и мой двоюродный брат,
- Кто из вас разместил объявление? — спросила Балбарди.
- О каком объявлении вы говорите? — ответил Кирус.
- Вы бы знали, если бы разместили его,
- Тогда я не знаю,
- Вы нанимаете остриканских рабочих на свои фабрики, склады или в штат здесь? — спросила она.
Кирус Вульти нахмурился. - Не в такое время затянувшейся войны, как сейчас, — ответил он. - Не сознательно.
- Я хотела бы взять образцы спинвева, хранящегося на любом из ваших объектов, — сказала Балбарди.
- Это вопрос,
- Прошу прощения,
- Конечно, — ответил он.
- Спасибо, — сказала она.
- Что-то случилось? — спросил он. - Какой-нибудь подлый
- У вас прекрасная резиденция, — сказала Балбарди, оглядываясь по богато украшенной комнате. - Она находится на противоположной от главных доков Проспект стороне Вала.
- Да.
- На самом деле, довольно далеко.
Кирус кивнул.
Балбарди не ответила. Она знала, что они об этом знают. Усадьба пережила бы даже самый сильный взрыв, ведь он затронул бы противоположную сторону огромной вершины Овермост. Она просто наблюдала за реакцией на слова «Проспект-Докс» и не увидела никакой.
- Вы все оставили записки?, — спросила она. - Все четверо из вашей родовой делегации.
- Оставили,
Как осторожно. Как осторожно он использовал эту фразу полностью, чтобы подчеркнуть различие между посланником и Домне.
- И вы все покинули Резиденцию после Третьего часа?
- У всех нас были дела, которыми нужно было заняться, — ответил он. - Предстоит многое подготовить в связи с приближающейся Инаугурацией. Наш дом, как вы знаете, небольшой, но старинный. Мы хотим достойно представить себя на мировой арене, когда начнутся церемонии. Наступает новая эра. Дом Вульти хочет произвести впечатление и, возможно, сделать шаг к улучшению нашего положения на Подиуме и в Улье. Мы — верная линия,
- Так вы все ушли?
- Чтобы присутствовать на примерках наших церемониальных одеяний, которые шьют на наших собственных фабриках, — сказал старый Вульти. - Эланн предложила внести некоторые изменения в дизайн, чтобы отразить и почтить нового Домне. Я имею в виду
- Но представители других родов остались в Резиденции после окончания своего рабочего дня, чтобы пообщаться с товарищами и насладиться угощениями, — сказала Балбарди.
- Как я уже сказал…
- Как вы уже сказали, — согласилась она.
- Кроме того, у нас уже была аудиенция у великого Домне, — продолжил он. - После Первого часа, вместе с руководителями Фаликана и Энтрансина, чтобы обсудить наши интересы в текстильной отрасли. Великий Домне был весьма отзывчивым. Не было никаких причин оставаться.
-
- Насколько тебе известно,
Глаза старика расширились.
Пурпурная тьма окружила Юлиуса Ахмода. Было холодно (
Тьма была полной и беспросветной (
И того человека. Он видел Утана Фенна, сидящего за столом, сгорбленного, раскачивающегося и бормочущего.
Он видел всё это сверху, потому что лежал, раскинув руки и ноги, на потолке, пригвождённый, словно его вдавливали в землю, и смотрел вниз. Он видел капли крови, сверкающие, как бусины из драгоценных камней, когда они стекали с него и падали на пол и стол внизу. Он видел крошечные брызги, которые они оставляли (
+Ты видишь это так же, как я вижу сейчас,+ — сказал Утан Фенн.
Он откинулся на спинку кресла и поднял лицо к Ахмоду. Фенн прикрыл ладонью один глаз, а затем снова убрал руку.
+Один глаз видит иначе, чем другой,+ — сказал он. +Один глаз видит это, другой — то. А я вижу даже с плотно закрытыми глазами.+
Ахмод попытался ответить, но его челюсть была зажата. Струйка крови вырвалась из его губ и упала на землю.
+Я знаю, почему ты пришёл охотиться на меня, душа,+ — сказал Фенн. +Это был твой тяжкий труд. Я не виню тебя за это. Я бы тоже хотел убить себя.+
Его губы не шевелились. Ахмод просто слышал голос «несанкционированного. - Его разум. Это был весь его разум — сырой, необученный, взрывоопасный, только что вылупившийся…
+Вылупившийся, да,
Ахмод попытался заставить свой рот работать.
+Ничего страшного,+ — сказал Фенн. +Это был твой труд,
+Конечно,
Ахмод хрипло взвизгнул, и из его губ и ноздрей брызнула еще кровь.
- +Да, я знаю, что ты отнесешься. Я ужасно голоден. Так голоден. Но я не могу удержать еду. Меня тошнит.+
— хрипло проговорил Ахмод.
+Ты
Ахмод сумел издать задушенный вопль.
+Да, этот гул,
Ахмод боролся с душащим параличом в горле. Кровь капала с его сжатых губ.
+Что-то сделало меня таким, человек из ОРПО,+ — сказал Фенн. +Меня и остальных. Я никогда об этом не просил. Никто из нас не просил. Что-то заразило нас, а потом, из-за этой болезни, сделало нас такими. Может, это был тот гул, я не знаю. Но был какой-то спусковой механизм.+
Ахмод затаил дыхание, чувствуя, как кровь хлюпает и булькает в его трахее.
+Поводом? Не знаю, почему я так это называю,+ — сказал Фенн, не шевеля губами. +Это просто слово, которое пришло ко мне, в мою голову, потому что всё как стакан, и вещи всплывают в него. Вещи сияют из других людей, как свет. Я не хотел этого,
+Я
Фенн опустил взгляд и снова закачался. Когда он снова посмотрел на Ахмода, тот держал что-то на руках и покачивал это.
+Видишь?+ — сказал он. +Это ребёнок, которого у меня не будет. Он ещё не родился и не родится.+
Младенец, убаюканный в руках Фенна, лежал тихо, полусонный. Фенн ласково гулил ему.
+Никто не родится в этом мире,+ — сказал он. +Никто не будет жить. Ты же это видишь, правда,
Ахмод застонал.
Фенн встал на ноги, по-прежнему глядя на Ахмода. Он прижал ребёнка к себе.
+О, ты
Фенн глубоко вздохнул, словно сосредоточиваясь.
Фенн выдохнул. Тьма расцвела, и Ахмод увидел всё.
Он снова услышал крики, и это были его собственные.
Сир Охар, Анагоге, откинулся на спинку кресла, отдохнув от тяжкого труда. Он работал шесть часов подряд, полностью сосредоточившись. Он расчистил старый стол в своей личной комнате для размышлений и расстелил на нём тонкую ткань из королевского пурпурного шёлка — одну из тех, что Круг специально заказал из Фиэрая. Он освятил и помазал эту ткань, а также предметы, которые разложил на ней: маленькие серебряные диски и рогатые полумесяцы с изысканной пурпурной эмалью. Когда обрядовые медальоны были правильно расставлены в форме полумесяца — процесс, на который ушло тридцать минут тщательных корректировок, — он зажёг свечи, наполнив комнату сладкими ароматами травы авит и ладана франк, и начал произносить молитву.
Это была молитва Принцу. Сир Охар сам написал эту молитву почти четыре десятилетия назад, хотя слова были продиктованы духами, которые проявили к нему благосклонность. Это была молитва желания, надежды, соблазна.
Как только она была произнесена, он приступил к работе, лихорадочно строча на стопке чистой бумаги высшего качества, лежащей на столе внутри дуги полумесяца. Охар не думал, он не сочинял. Он просто позволял своей руке двигаться, записывая слова духов по мере их прихода. Его разум погрузился в транс, а рука продолжала скрести по бумаге.
Затем — остановка. Поток прервался. Откинувшись на спинку стула, уставший и почти опьяненный восторгом, Охар увидел стопку бумаги — тридцать листов, исписанных паутинным почерком. Но поток внезапно иссяк.
Он нахмурился. Духи обычно были к нему благосклонны. Однако эта часть Восемнадцатого Посвящения — раздел обряда, который он взял на себя и ради которого постился двенадцать часов, чтобы быть готовым, — осталась незавершённой. Что-то мешало беседе духов. Он внимательно осмотрел стол. Ни один из пожертвовательных медальонов не был сдвинут с места. Его ритуалы очищения были выполнены с точностью. В чём же была проблема?
В прошлом, во время других обрядов, прерывания часто вызывались внешними факторами. Эти остановки, молчание духов, сами по себе были знаком, поскольку указывали на проблему, которую нужно было решить, прежде чем Принц позволит завершить обряд. Это были небольшие, безмолвные пророчества.
Кто-то, где-то вмешивался в ритуал или собирался вмешаться. Духи будут молчать, пока это вмешательство не будет устранено или не исчезнет.
Это… это может означать что угодно. Случайное раскрытие информации одним из членов Круга. Пристальное внимание со стороны ORPO, - Магватча» или любого другого имперского органа, противостоящего тайной деятельности Круга. Возможно даже — страшно и подумать — ордо Инквизиции, эти безжалостные чудовища, наконец уловили какой-то след, какой-то намек на деятельность Круга, и это было знаком того, что они наступают на Улей.
Или, может быть, уже здесь?
Сэр Охар с трудом поднялся на ноги; его тело было окоченевшим и ноющим. Так не пойдет, совершенно не пойдет. Не было времени на промедление. Ничто не было важнее завершения восемнадцатого и последнего ритуала. У него было тревожное предчувствие, что отсутствие известий от тех, кто занимался Семнадцатым ритуалом, могло быть частью проблемы. Если тот ритуал не был выполнен должным образом, то духи будут недовольны. Не было никакого сообщения от его старого друга Агониста. Если Семнадцатый ритуал был незавершен, то именно в этом могла заключаться причина помех.
Ему нужно было немедленно устранить источник помех. Это означало, что придётся воспользоваться некоторыми услугами и нанять несколько душ, с которыми он предпочитал держаться на расстоянии. Но это было необходимо. Он был стариком с ослабевающим телом. Сам он не смог бы этого сделать.
Он неуверенно наклонился и ухватился за свою коляску. Включив её, он смог перебраться через комнату. Да, ему придётся отправить несколько тайных сообщений и привлечь физическую помощь. Такую, которая не задаёт вопросов и принимает оплату в виде необработанного золота или необработанных камней.
Но сначала ему нужно будет точно определить природу помех. Для этого сэр Охар должен будет нанести незаметный визит и извлечь некоторые данные.
— Я ничего не вижу, — сказала Лория Зайе. — Слишком темно.
— Разве у твоего летающего малыша нет фонариков, душа? — спросила Чериш Палгрейв.
Лория подозвала своего Херувима, и его безэмоциональные глаза засияли, бросая тонкие синие лучи в тень.
— Да, видишь? — сказала Лория. — Но света недостаточно.
Чериш недовольно цокнула языком и достала термофакел из бокового кармана своей куртки. Он зажегся с шипением, и свет оказался ярко-желтым.
Теперь они могли видеть. Мраморные ступени, спускающиеся в крипту, были покрыты слоем пыли и, судя по всему, никогда не освещались, а если и освещались, то светильники давно были сняты. Никто не спускался сюда уже десятилетиями.
- Ты уверена, что это нужное место, душа? — спросила Чериш.
Лория проверила свой планшет. Это был первый раз, когда Чериш видела, что ученица-конструктор выглядит не так, как обычно — не весело. Два дня они бродили по кварталам Вертика-Восьмого, якобы в рамках официальной обзорной экскурсии для «Магазинов Фигур. - Они посетили храмы, светлые дворы и несколько общественных зданий, разыскивая работы Труфлауэра, перечисленные на планшете Лории. Чериш видела удивительные вещи, о которых даже не смела мечтать. Вертик не походил ни на одно из мест, которые она когда-либо представляла себе, и чудеса, которые он таил, почти опьяняли её. Но Лория была не менее потрясена. Для неё это тоже было в новинку. Вертик сильно отличался от «Надземья, - которое она знала, и она возбуждённо болтала при каждом новом произведении великой души, которое они находить. Эти чудеса были ей известны, занесены в списки и каталоги как великие произведения, но она никогда не видела их собственными глазами.
Она использовала дрон, чтобы детально сканировать каждое произведение, записывая изображения со всех ракурсов, фиксируя размеры и расположение, характер и плотность материалов, а также любые другие факторы, которые могли бы пригодиться.
Усыпальница святого Локуса Мадригала была семнадцатым объектом в её списке — тем, о котором она почти забыла. Темплум пребывал в запустении и был закрыт в течение шестидесяти лет после внезапного восстания Нега, в ходе которого этот район был разграблен. Остальная часть квартала была восстановлена и отремонтирована в последующие годы, но храм оставался пустым, пока между советом района, Администратумом и даже Законодательным советом велись бесконечные споры о том, кто должен взять на себя работу по восстановлению. Святой Локус был священной землёй и не мог быть передан какой-то светской организации для переоборудования под другие нужды, хотя район отчаянно нуждался в дополнительных жилых площадях. Но Эклезиархия района не хотела брать на себя расходы по реставрации и повторному освящению храма, утверждая, что число прихожан резко сократилось, поскольку местное население предпочитало более крупный и впечатляющий сверххрам Беатус Силом, расположенный всего в десяти часах ходьбы отсюда.
Лория объяснила всё это Чериш, когда они шли по улице Горманти сквозь толпы в Пустоши.
- Этот спор зашел в тупик ещё до того, как я родилась, Чериш, — сказала Лория, - и в результате великий храм Святого Локуса Мадригала, не большой, но имеющий историческое значение, находится в запустении. Это трагедия и позор для совета и церковных сановников.
- Похоже на то, — ответила Чериш. - Похоже, они все
Чериш очень нравились энергия и энтузиазм Лории, то, как она с такой страстью говорила то об одном, то о другом. Ей также нравилось, что Лория стала называть её «Чериш, - словно они действительно были подругами — Негбонд и Сверхжительница. Чериш пока не осмеливалась называть свою новую подругу по имени.
-
- Неужели?
- Дело в склепе под ним, — объяснила ей Лория. - Сейчас он заперт и закрыт для публичного доступа. Но у меня есть полномочия, разве не так?
- Так и говорят.
Сама по себе крипта, по словам Лории, не представляла ничего особенного. Но в храме хранилось несколько произведений Труфлауэра — серия статуй, изображающих «Добродетели Императора, - которые считались достойными похвалы работами Великого Мастера. Те из них, что уцелели во время беспорядков с «рашберном, - были перенесены в крипту на хранение и, как утверждалось, оставались там. Их не видели уже много лет.
- Шедевр, скрытый от глаз! — воскликнула Лория, спеша вверх по ступеням разрушенного темплума. Железные ворота были заперты на навесной замок.
Настоятель предоставил ключи и предупредил о «небезопасной каменной кладке. - Они вошли, обнаружив, что это место представляет собой убогий вид запустения, и в конце концов нашли вход в крипту.
Теперь, с термофакелом Чериш Палгрейв, освещавшим путь, они спустились вниз.
Там было темно. До вызывающего беспокойство степени. В крипте пахло сыростью, просачивающейся из русла близлежащей реки, а также плесневелой пылью. Из теней на них вырисовывались лица, заставляя их вздрогнуть, а потом смеяться, когда они понимали, что это всего лишь другие статуи и бюсты, беспорядочно сложенные здесь внизу. Паутины свисали, словно саваны, и Лория вскрикнула, когда они запутались в её рыжих локонах. Осколки разбитого камня хрустели и скользили под ногами.
- Здесь так темно! — воскликнула Лория.
- Не так уж и плохо, — ответила Чериш, которая привыкла к гораздо более слабому свету и чувствовала себя почти как дома. - В Неге часто бывает ещё темнее, — добавила она, - и если ты думаешь, что это
Через тридцать единиц времени, включая несколько моментов, когда им казалось, что они заблудились, они нашли Добродетели. Восемь из них остались в грязном углу склепа. Их только что поставили вместе — одни лицом внутрь, другие наружу — в беспорядочном порядке. Добродетели выглядели как кучка рабов, уныло слоняющихся у ворот мельницы в ожидании начала смены.
Но они были великолепны. Чериш могла убедиться в этом сама, без восторженных комментариев Лории. Восемь женских фигур, все стоящие, все в мантиях, все вдвое выше смертной души. Все они были такими величественными, несмотря на покрывавшие их сажу и паутину, такими безмятежными, такими кротко-добрыми.
— Мы здесь задержимся на некоторое время, — сказала Лория. — Более того, возможно, нам придётся возвращаться сюда несколько раз.
— Почему?
— Это женские фигуры! — воскликнула Лория. — Разве ты не видишь? Это редкость для Труфлауэра, ведь чаще всего он создавал великих воинов или мифических примархов. Но эти! Посмотри на красоту, на струящиеся одеяния, словно камень — шелк! На осанку рук, на наклон голов. Я должна очень тщательно зафиксировать все размеры.
- Потому что наша новая Домне — женщина? — спросила Чериш.
- Конечно!
- То есть ты просто… скопируешь их?
- Не скопирую, Чериш, — сказала Лория. — А использую их в качестве эталонов. Время не на нашей стороне. Чтобы создать подходящее подобие новой Домне, мы должны работать в спешке! Иметь такие образцы работ Труфлауэра, такие прекрасные образцы формы. Записанные мной размеры можно передать скульпторам-слугам, которые могут вырезать и обрабатывать камень гораздо быстрее, чем любой человеческий художник. Мастерская скульптур может использовать их в качестве основы, в качестве… образца. Шаблона, да?
- Я знаю, что это такое, — сказала Чериш.
- Используя их в качестве эталонных образцов, Великий Мастер Тобрей сможет изготовить изображения новой Домне, которые будут совершенно восхитительными, причём за долю времени, которое потребовалось бы на выполнение новых заказов.
Чериш эта идея показалась странной, хотя она и не была экспертом в искусстве или резьбе по камню. Но она предположила, что эти изображения можно было бы переделать и придать им черты Домне. Если работа «Ревизии» сводилась просто к отрубанию голов и прикреплению новых, то этот способ, возможно, был менее грубым.
- Представь, — прошептала Лория, — мы сможем наполнить Улей образами, созданными по образцу Труфлауэра.
- Скорее, спустя долгое время, я бы сказала, — ответила Чериш.
- Нет, Чериш, это именно такой термин, — сказала Лория. — Сказать „в духе Труфлауэра“ — значит сказать «вдохновлённый» или «в стиле. - Это признание традиций искусства и творчества старого мастера. Тобри будет в восторге от этого! Это будет воспринято как такая прекрасная и умная дань уважения новой Домне… чтобы возвысить её образ не просто с помощью сходства, но и через отсылку к гению и стилю величайшего мастера Улья, создающего портреты. Понимаешь? Наша новая Домне так печально известна тем, что родом из «За пределами, - но эти работы покажут, что она чтит и уважает наследие мира, принимая его традиции в знак почтения.
- Как будто она высечена из нашего камня? — спросила Чериш.
- Да, и в лучших традициях знаменитого обряда улья!
- Значит…» — сказала Чериш, обдумывая это, — «значит, в камне заключено послание? Не просто „так выглядит Домне, - но и второе послание, более хитрое, которое гласит: „обратите внимание, души, на то,
- В этих вещах есть кодировка, — ответила Лория, — «символизм, отсылки, скрытый смысл. Иногда мы распознаём это, даже не подозревая об этом. Мы впитываем это и принимаем, не осознавая, какой смысл мы приняли.
- Я считаю, что мир Наверху слишком умен и сложен, — сказала Чериш. - В Неге всё предельно просто. Вещь — это вещь. Она такая, какая есть. А здесь, наверху, всё это
— Думаю, в Неге всё точно так же, — сказала Лория, — но ты к этому привыкла и не задумываешься, Чериш. А для тебя это ново, поэтому ты обращаешь на это внимание. Наверняка, душа моя, у вас в Неге тоже есть секреты?
— Если у нас и есть секреты, — сказала Чериш, — то я их не знаю.
Она почесала плечо и огляделась.
- Однако я
Лория кивнула. Через секунду, словно в ответ на слова Чериш, термофакел затрещал и погас. Они на мгновение с беспокойством замерли в полной темноте.
- Как мы теперь найдем путь обратно? — спросила Лория. В её голосе легко было уловить трепет беспокойства.
- Не беспокойся, душа моя, я найду путь, — сказала Чериш. — Тьма — мой друг. Я к ней привыкла.
Чериш протянула руку и в темноте нащупала руку Лории. Она крепко сжала её.
От Осгуда только что поступило известие, что расследование в отношении Дома Вульти начинает приносить плоды. Теофания была довольна, хотя по-прежнему беспокоилась, что действия против старинного рода, какими бы оправданными они ни были, вызовут недовольство в преддверии инаугурации.
Это надвигающееся событие теперь занимало всё время. Проходя по залам Резиденции, Теофания пыталась расставить приоритеты на день. Нужно было спланировать церемонию и последующие торжества по всему Улью, а ещё она была полностью поглощена интеграцией авангарда Робегалла — решением, которое по-прежнему вызывало у неё дискомфорт, хотя она и понимала его практическую ценность. Она решила промолчать на эту тему. Помимо этих неотложных дел лежала общая ответственность за фактическое управление Ульем. Возникло несколько вопросов, которые нельзя было отложить до окончания инаугурации. Управление не спит и не ждёт.
Она только что вернулась с закрытого брифинга для очередной группы новых сотрудников. Они показались ей полными энтузиазма, но, возможно, даже слишком. Сир Хермозе, конечно же, станет настоящим испытанием. Внешние залы Государственного Официя были переполнены просителями — одни по предварительной записи, другие без неё, — и все они требовали внимания Домне по тем или иным вопросам. Поскольку Осгуд был занят на своём посту, надзор был возложен на капитана Нокк и её команду. Она удерживала большую часть посетителей на расстоянии или заставляла их ждать, на случай если появится свободная минутка. Среди них были инспектор по животноводству, два адепта из «Терм Сапплай» и даже адепт медицины из авангарда, которого Афра попросила прислать к ней. Его звали Раваэль.
— Она вас больше не задержит, — сказала Теофания мужчине, приветствуя его.
— Я могу подождать,
- Вы — адъюнкт? — спросил другой мужчина, когда Теофания проходила мимо. Он был пожилым и выглядел немного потрепанным. Он поднялся с сиденья, на которое его отправили ждать, сжимая капюшон в руках. - Адъюнкт Домне? Думаю, это вы.
- Да,
- Мне нужно поговорить с Домне, — сказал он. Он казался нервным. - «Полагаю, это дело крайне важное, —
- Она занята, — сказала Теофания.
- Так мне и сказали солдаты.
- Как вас зовут,
- Литрел,
- Если вы подождёте,
- Мне действительно нужно с ней поговорить, — сказал он. — У меня есть данные, которые… Мне нужно поговорить с ней. Или, может быть, с вами?
-
Мужчина, казалось, потерял всякий энтузиазм, кивнул и снова сел.
- Они приходили всё утро, адъюнкт, — сказала Нокк, когда подошла Теофания. — Десятки людей с той или иной навязчивой темой. Полагаю, они месяцами ждали шанса высказать всю ту чепуху, которая их преследовала.
— Он говорит, что из Школы геологии, — ответила Теофания, оглянувшись через зал.
— Так он и говорит, — ответила Нокк. — Я попросила его подождать, пока это проверили. К тому же у Домне и так уже все расписано.
К ним подошел мужчина, пробираясь сквозь толпу ожидающих. Теофания узнала в нем Мартана Доломае, старшего писца. В руках у него были планшет с данными и пачка пергамента.
-
- О чём речь? — спросила Теофания.
— Она поручила мне провести для неё некоторое исследование, — ответил Доломае, указывая на документы, которые держал в руках. — Это лишь первая часть работы, но она велела мне ежедневно отчитываться перед ней по ходу работы.
— Мне об этом не говорили, — сказала Теофания.
Доломае понизил голос.
— Она дала понять, что это конфиденциальное дело,
Теофания взяла у него документы и бегло пробежала по ним глазами.
— Не понимаю, зачем ей это нужно, — заметила она.
— Она не сказала мне, для чего это нужно, — искренне ответил Доломае, — но это было указание, данное ею лично.
— Пойдем со мной, — ответила она. Она повернулась к Нокк.
— Я пойду внутрь, капитан. Оставайтесь на посту.
— У «Домне» кто-то находится,
— С посланницей Эклезиархии, я знаю, — сказала Теофания.
— Нет,
Теофания постаралась не показать, что нахмурилась. Она прошла мимо Нокка и махнула Доломае, чтобы тот последовал за ней. В тишине внутреннего зала она велела писцу подождать и подошла к массивным дверям Государственного Официума. Она задержалась и на мгновение прислушалась к разговору внутри. Хермозе уже ухитрился уединиться с Афрой. Он пытался укрепить своё положение, причём за счёт Теофании. Было очевидно, что Хермоз не испытывал особого уважения ни к талантам Теофании, ни к её родословной.
Она прислушивалась, чтобы войти, будучи заранее подготовленной. Слышалось, как Хермоз настаивал, что структурированная политика радикальных мер совершенно недостаточна, а Афра мягко возражала.
Она открыла дверь.
— Адъюнкт, — сказала Афра. — Вы как раз вовремя. Возможно, вы сможете помочь мне обосновать преимущества радикальных принципов перед сэром Остом.
Афра сидела за своим парадным столом, одетая в изысканное дневное платье из бархата и кружевной ткани. На её лице читалось мягкое терпение. Сэр Ост Хермоз стоял, не прерывая речи, жестикулируя руками, и смотрел на Теофанию с легким раздражением.
— Я уверен, что ваша Теофания разделит мою точку зрения, — сказал он. — Три радикальных меры и один благоприятный подход, пусть и замечательно прямой, — это просто слишком упрощенная структура, чтобы управлять таким сложным миром, как этот.
— Это подход, в который верит Домне, — сказала Теофания, — и в этом она имеет мою поддержку.
— Это устаревший образ мышления, устаревшая политическая формула, — сказал он. — В наши дни программы «Logisticarum» Гиллимана считаются гораздо более эффективными и всеобъемлющими. Три радикальных меры и одна благоприятная — это уловка, придуманная…
- Это просто ядро политических приоритетов, — сказала Теофания. — Ничто не упускается из виду и не игнорируется. Три радикальных меры — чтобы сконцентрировать наши усилия на первостепенных вопросах, требующих неотложного решения, реализация которых, хотя и необходима, может восприниматься Легислатом как болезненная или нежелательная, и одна благоприятная мера, чтобы смягчить этот горький привкус. Это проверенный и эффективный подход.
- Как я и говорила, — пробормотала Афра.
- Это такое упрощение…, — начала Ост.
- Это единственный оперативный способ сократить и решить бесчисленные проблемы Улья с практическим результатом, — сказала Теофания.
- Есть и другие методы, — сказал Хермозе с улыбкой. - Я довольно удивлен, что такой молодой адепт, как вы, не обучен…
- А я удивлена,
- Я посчитал это более неотложным делом, — ровно ответил Хермозе.
- Ваше понимание управления сообществом Улья обширно и приветствуется,
- Конечно, — сказал Хермозе. - Мы вернёмся к этой теме позже.
Он выполнил жест «аквила» и вышел из комнаты.
- Подозреваю, что Осгуд был прав насчёт него, — сказала Афра, вставая из-за стола. Официум имел куполообразную форму с световым колодцем на вершине. День, до сих пор овеянный яркой дымкой, начинал темнеть, предвещая приближение очередной сильной бури. Фотонный резервуар светового колодца активировался, а настенные светильники автоматически подстраивались под уровень освещенности.
— Сир Ост просто хочет проявить себя, Домне, — сказала Теофания. — Он прекрасный слуга Адептус Терра.
— Он уже пытается мной управлять, — сказала Афра, решив не комментировать вечную дипломатичность своей помощницы, — уверенный в своих силах и самоуверенный. Я хочу использовать его как актив, ведь он, безусловно, им является. Но я не потерплю его настойчивости.
Она подошла к серванту и налила стакан воды из кувшина.
— Людей можно убрать, Домне, — сказала Теофания.
— Теперь ты говоришь как Осгуд, — сказала Афра с усмешкой. Её тон был легкомысленным, но Теофания видела, что она в подавленном настроении. Её не давала покоя несанкционированная акция протеста в Вертикале 10. Потери среди живых были значительными, а количество одновременных выходов на улицу — беспрецедентным. Она запросила отчёты у ORPO и Школы Санкций. Для неё это было более насущной проблемой, чем приближающаяся инаугурация. Об этом она доверилась Теофании.
- Значит, от ORPO ничего нет? — спросила она. Она отпила глоток воды.
- Пока нет, Домне, — ответила Теофания, — но старший писец ждёт снаружи.
- Доломае? Впусти его.
Афра поставила стакан на стол, но осталась стоять, чтобы поприветствовать Доломае. Она взяла документы, которые протянул ей нервничающий писец.
- Будет ещё, Домне, — сказал он. — Это лишь начало моего обзора. Архивы Скрипторэма обширны. Но вы велели отчитываться ежедневно.
- И вы так и поступили, Мартан. Благодарю вас.
Афра начала раскладывать некоторые документы рядом друг с другом на поверхности государственного стола, вглядываясь в них. Теофания ждала поблизости, просматривая данные на своём серебряном браслете. Как всегда, она демонстрировала спокойствие и невозмутимость, но ей было любопытно.
- Возможно, я смогу работать эффективнее, если лучше пойму причину этой просьбы? — предложила Доломаэ.
Афра посмотрела на них обоих. - Возможно, — согласилась она. - Итак, строго конфиденциально. Пока что об этом будем знать только мы трое. Я намерена подать апелляцию против чрезвычайной ставки десятины, установленной для нас.
- Апелляцию? — спросила Доломаэ.
— В Секторный суд на Чалисе, — сказала Афра.
— Это звучит как обреченное на провал предприятие, Домне, — с тревогой заметила Доломае. — Ни один суд, каким бы высоким он ни был, никогда не отменит указ Арбитов.
- Апелляции подают постоянно, — небрежно заметила Теофания. Она сохраняла нейтральное выражение лица, стараясь не выдать своего мнения по этому поводу. - Это естественный и неизменный цикл секторальной бюрократии.
- Но разве они когда-нибудь удовлетворялись? — спросил Доломае.
- «Ни в одном случае, который я могла бы привести из памяти, — ответила Теофания.
- Действительно, нет, — признала Афра. - Я ожидаю, что оно провалится. Они всегда проваливаются. Однако обоснованная апелляция, правильно оформленная и подкреплённая аргументами, по крайней мере, заставит секторские суды уделить ей внимание на некоторое время, прежде чем будет вынесено отрицательное решение.
- Зачем подавать апелляцию, о которой ты знаешь, что она обречена на провал, Домне? — спросил Доломае.
- «Мне самой это интересно, — сказала Теофания.
- Миссия Арбитов установила для Сакраментуса чрезмерно высокий уровень налогообложения, — сказала Афра, снова обратившись к документам, чтобы пролистать их. - Декума Экстремис на срок в двадцать четыре года. Я считаю это непосильным бременем и не намерена с этим мириться. Мы не сможем восстановиться, если нас будут так обдирать до нитки.
Мой подход таков. Во-первых, я считаю, что у Сакраментуса уже были основания подать ходатайство об отсрочке взимания, сославшись на бедность, вызванную конфликтом с Острикой. Ставки десятины будут удержаны на текущем уровне, пока Улей восстанавливает свою производительность. Полагаю, суды отнесутся к этому с пониманием. Если наша официальная апелляция будет подана одновременно с ходатайством, то нам разрешат сохранить текущий уровень десятины на время рассмотрения апелляции. ’
- Но как долго это может длиться, Домне? — спросил Доломае.
- Если повезет, четыре года, может быть, шесть, — ответила Афра. - Это даст нам время восстановиться, прежде чем апелляция будет отклонена и будут введены все новые меры в полном объеме. За четыре года мы сможем начать повышать собственную производительность, урегулировать конфликт с Острикой и добавить к нашему доходу доход от Острики, который с начала войны был равен нулю.
- Значит, это оттягивающая тактика? — спросил Доломае.
— Именно так, Мартан, — ответила Домне. — Затягивание времени с помощью юридических средств. Тактика затягивания. Я уверена, что сама апелляция в конечном итоге будет отклонена. Вопрос в том, как долго мы сможем занять секторные суды рассмотрением дела? Большинство апелляций отклоняются без рассмотрения в течение нескольких месяцев. Но ведь большинство из них подаются в отчаянии и поэтому очень слабо обоснованы. Распространённой ошибкой является основание апелляции на просьбе о смягчении наказания, по которой уже выносилось решение.
- Именно поэтому ты поручила Доломае искать прецеденты, — задумчиво заметила Теофания.
- Действительно, — сказала Афра. - Нам нужно узнать, на каком основании „Сакраментус“ подавал какие-либо апелляции в своей истории и по каким основаниям они были отклонены. Ни одно из них нельзя использовать повторно, так как они будут отклонены
Теофания нахмурилась. - У вас есть какая-нибудь запись этого разговора?
- Вы были рядом, когда об этом намекнули, — сказала Афра. — Осгуд тоже.
- Но мы обе принадлежим к вашему суду и вряд ли будем считаться беспристрастными по сравнению со словом Адептус Арбитов, — сказала Теофания.
- Полагаю, что нет, — согласилась Афра и сделала ещё глоток воды. - Но краткое изложение будет содержаться в письменном заявлении Арбитов — в „Рекомендации по приговору“, которую они представляют как в Сакраментус, так и в суд губернатора сектора перед отъездом. Они
- «А это действительно сработает? — спросил Доломае, не скрывая беспокойства.
- Я знаю, что так поступали как минимум в двух случаях, — ответила Афра, — когда повышение налога было приостановлено на время рассмотрения апелляций. Хотя спустя несколько лет рассмотрения апелляции в конечном итоге были отклонены, миры-истцы оказались в лучшем положении, чтобы вынести возросшую нагрузку, и новые налоги действительно были введены на сокращенный срок. Я надеюсь, что нам удастся добиться отсрочки, основываясь на том, что наше ранее вынесенное решение об эстимаре является недействительным из-за ущерба, нанесённого войной, и что решение Проректора Арбитов было вынесено со злым умыслом — как наказание за недостатки морального характера, а не за материальную производительность.
- Ты рискуешь навлечь на себя гнев Адептус Арбитов, — сказала Теофания.
- Я знаю, я знаю, — сказала Афра, кивая. - Именно поэтому никто из нас не произнесет об этом ни слова, пока мы не будем уверены в своей позиции. Но позвольте мне сказать, адъюнкт, что у Арбитов не должно быть гнева, который можно было бы разжечь. Они — инструменты нашего высшего закона, а Lex Imperialis должен стоять выше любых эмоциональных реакций. Если они проявят мстительность, это лишь укрепит наш аргумент о том, что их решение является халатным, предвзятым и заслуживает отмены.
Браслет с данными адъюнкта задрожал, и она заглянула в него.
- Капитан Нокк сообщает, что военный комендант Бородин просит вас о встрече, — сказала она.
Доломае выглядел потрясенным.
Афра лишь удивленно приподняла брови. - Как говорится,
— Резиденцию проверили, и ничего не нашли, Домне, — сказала Теофания.
— Я шутила, Теофания, — сказала Афра.
— А я — нет, — ответила Теофания.
— Мартан, — сказала Афра, собирая документы и задвигая их в центральный ящик своего стола, — пожалуйста, возвращайся к своим делам. Это хорошее начало. Я очень довольна.
- Домне, — сказал он.
- Воспользуйся боковой дверью, — добавила Афра. - Не нужно сталкиваться с Бородиным на выходе. Хватит уже.
- Да светит вам свет, Домне, — сказал Доломае, поклонившись и выйдя через боковую дверь.
- Попроси доброго проректора войти, — сказала Афра Теофании, — «но включи запись на наших аудиомониторах.
Вступил проректор Николи Бородин и выполнил жест «аквила. - Его мантия была безупречна, как всегда, и в странном свете, отражаемом резервуаром, казалось, будто она сделана из пушистого снега. Его золотой посох блестел.
— Вы, наверное, слышали, господин губернатор, — без предисловий сказал Бородин, — об инциденте в Вертикале Десять.
— Дело весьма тревожное, проректор-маршал, — ответила Афра. — Помимо трагической гибели людей, одновременное появление нескольких эволюций — редкое явление.
— Практически неслыханное, господин губернатор, — ответил он. — Если говорить о естественной эволюции.
— Вы считаете иначе,
— Мы ничего не считаем, пока не будут собраны доказательства, — ответил он. — Но появление пяти, а возможно, и более несанкционированных существ в одном и том же пространстве одновременно указывает на то, что здесь действует какое-то влияние.
— Я не ожидала, что вы будете меня информировать об этом, проректор, — сказала Афра. — Я ожидала кого-то из руководства ORPO или Школы.
- Я поручил им докладывать нам обо всех находках, — сказал Бородин. - Это серьёзный вопрос. Мои коллеги находятся за пределами Улья, проверяя различные зацепки. Я просто хотел лично заверить вас, что эта работа ведётся.
- И что это за зацепки? — спросила Афра. - Насколько я понимаю, псиканическая эволюция — это спонтанное и ужасное явление, не оставляющее никаких внешних следов. То, что ваши коллеги проверяют версии, говорит о том, что существуют внешние следы, которые можно обнаружить.
- К сожалению, господин губернатор, — сказал проректор, — мои коллеги арбитр Кенц-Карнус и наказательница Скути ещё не доложили мне о своих выводах, поэтому я не могу предоставить никаких подробностей. Однако я обещаю вам, что вы узнаете об этом первым.
-
Бородин подтвердил её замечание едва заметным кивком. В этих пустых глазах без зрачков было невозможно что-либо прочитать.
- Как я уже говорил во время нашей предыдущей встречи, господин губернатор, — сказал он, — пока миссия Арбитов обязана оставаться на Сакраментусе, мы будем использовать своё время, чтобы помогать вам.
- И заглядывать в наши тени, — сказала Афра.
- Именно так. Этот переход власти — деликатный период, и, очевидно, есть проблемы. Слухи о дальнейших разногласиях и восстаниях, покушение на вашу жизнь…
- Мой телохранитель держит это под контролем» — сказала Афра.
- Я хотел бы ознакомиться с любыми выводами относительно этого преступления, — сказал Бородин. - Это государственная измена и находится в прямой компетенции Lex Imperialis.
— Я поделюсь тем, что мы выясним, — сказала Афра. Она сделала ещё один глоток из стакана, а затем села за стол.
- Смелый ход, — подумала Теофания, наблюдая за их взаимодействием. Сидя, Афра Джентилеши давала стоящему проректору явное преимущество в росте, а значит, и в доминировании. Но то, что она небрежно села в его присутствии, ясно давало понять, что она считает его обязанным ей.
- Вы перечисляли проблемы,
- Конечно, — сказал Бородин. - Хотя что касается недовольства, о котором мы получаем явные сигналы из округов как в Неге, так и в Лоу, свидетельствующие о недовольстве рабочих и несанкционированных собраниях, странно сообщать, что уровни производительности остаются стабильными. Более того, в небольшой степени даже растут. Прогулы находятся на минимальном за последние десять лет уровне.
- Возможно, они пытаются вести себя как можно лучше, пока замышляют переворот?, — предположила Афра.
- Возможно, — ответил Бородин, совершенно не находя в этом ничего забавного. - Позвольте заметить, что восстание, так называемый „рашберн“ или просто „берн, — это не повод для легкомысленности. За последние несколько месяцев было несколько мелких выступлений, но крупный „берн“ или несколько крупных выступлений в разных районах могут погрузить Улей в хаос.
- Откуда поступают упомянутые вами сообщения,
Бородин обратил свой странный взгляд на помощника. Его аугметические глаза мягко запульсировали. - Из обследований ORPO, от тайных агентов наблюдения и агентов Магвотча, — ответил он.
- Однако нам не предоставлялись никакие материалы по таким делам, — сказала Афра, — «и я полагала, что Управление по регулированию общественного порядка и Магистрат подчиняются мне. Теофания, не могли бы вы проверить, так ли это по-прежнему?
Теофания с трудом сдержала улыбку, вызванную этой дерзостью.
— Уверен, это недосмотр, господин губернатор, — сказал Бородин. — Во время межцарствия эти ведомства отчитывались перед моей миссией, и, судя по всему, отчёты ещё не были перенаправлены вам, теперь, когда вы заняли этот пост. Я прослежу, чтобы это было сделано, и будут вынесены выговоры.
Афра слегка кивнула в знак благодарности.
- Есть и другие проблемы, — продолжил Бородин. - Необычные и затяжные штормы, происходящие снаружи, слухи о болезнях…
- Погода? — спросила Афра. - В чём же здесь проблема?
- Внешний климат практически не влияет на жизнь этого Улья, господин губернатор, — сказал Бородин, — «но штормовые явления продолжаются и становятся всё более сильными. Вину возлагают на солнечную активность. Но эти бури могут быть связаны с нарушением равновесия Великого Разлома. Кроме того, экстремальные климатические явления часто сопровождают или даже вызывают псиканическую эволюцию. А иногда бывает и наоборот.
- Вы упомянули о болезни,
- Да, — ответил Бородин. - Массовые заболевания в Вертикальных семнадцатом и девятнадцатом, а также в Горизонтальном третьем, наряду с некоторыми районами Нижнего уровня. Похоже, это ядовитое загрязнение продовольственных запасов в этих зонах, хотя источник пока не выявлен. Болезни регулярно прокатываются по Улью, господин губернатор, так что эти случаи могут быть просто вспышкой пищевого отравления. Но они могут свидетельствовать и о какой-то более серьёзной вирусной инфекции. Массовые заболевания такого рода также являются симптомом, который иногда сопровождает распространение псиканической эволюции.
- Я поручу своему старшему медику подготовить для меня отчет по этому поводу, — сказала Афра. — Нельзя допустить распространения широкомасштабной болезни.
- Что ж, — сказал Бородин, — благодарю вас за уделенное время, госпожа губернатор, и да хранит вас Император. Я буду держать вас в курсе любой информации, которую мы обнаружим по этим вопросам. Адептус Арбитес стоит на вашей стороне, готовый служить. Мы здесь, чтобы оказать любую возможную помощь.
Теофания почти могла представить себе, о чём думала Афра:
- Император защищает,
Теофания открыла дверь, чтобы проректор мог выйти. Проходя мимо неё, Бородин остановился и очень тихо сказал: - Ваши системы безопасности работают на частоте 1-4-6. Это легко обнаружить. Предлагаю вам установить более незаметные средства наблюдения?
- Домне ценит ваш совет по таким вопросам безопасности,
— Кроме того, никогда не следует записывать беседы Адептус Арбитов, адъюнкт, — сказал Бородин.
— Уверена, это была оплошность,
Пурпурная тьма, пульсирующая, словно сердцебиение, поглощала всё, всё сущее. Тьма была блестящей и плотной. Она была до краёв наполнена криками. Крики то нарастали, то затихали, пересекаясь, вырываясь из постоянного фонового гудения в его ушах и погружаясь в него — миллион голосов, переплетающихся в один непрерывный, мучительный вой. Он чувствовал запах гари, словно это отвратительное гудение, которое не отпускало его и не давало покоя, вызывало какое-то жестокое трение в тяжёлом воздухе, которое в конце концов подожжет весь мир.
В пурпурной тьме было что-то. Оно висело в центре его поля зрения, даже когда он закрывал глаза. Это была зубчатая вертикальная линия, словно искривленное дерево или жила, с тонкими и извилистыми ветвями по обеим сторонам.
Она светилась, как кровавый пульс, словно трещина в стене, освещённая с другой стороны.
Словно разлом. Словно перелом. Словно что-то тайное пыталось прорваться наружу.
Тьма разорвалась, словно разрываясь, как опухшая плоть. Проявился голод — пронзительное, отвратительное желание, которому невозможно было сопротивляться, которое нельзя было утолить или удовлетворить. Вокруг него были души, миллионы душ, шатающиеся, кричащие, облитые кровью. Многие были не целы. Некоторые были безголовыми. И все же расчлененные шатались и качались, их раны были ужасны на вид, и все же безголовые стояли, ходили и каким-то образом кричали.
Все они дрожали от желания. Вибрировали от неистового голода. Их давила жажда, которую не смогло бы утолить даже изобилие.
Жужжание пронизывало каждый атом мира. В пурпурном небе над ним, возвышаясь над раздираемыми штормом небесами и над полными гноя, разбухшими грозовыми тучами, словно вытянутая лапа, висел серебряный серп гигантской луны — невероятно низко, невероятно большой, невероятно яркий. Он пытался кричать, сходя с ума от увиденного, но горло его было полно крови. Он —
Старший Дилиджент Юлиус Ахмод был найден на улице в Тенцентрале чуть позже полуночи. Он был жив, но не реагировал на окружающее. Его одежда была разорвана, и он был весь в крови, но, судя по всему, он разорвал свою одежду в приступе ярости, и ни капля крови не принадлежала ему.
Его доставили в «Тенвест Медикае» для оказания неотложной помощи. Старшие из ORPO собрались, чтобы допросить его, как только он придет в сознание, но врачи не могли сказать, когда это произойдет.
Поток паразитов увлекал её вниз, душил, ослеплял, рвал одежду. Нейсей не могла дышать. Объединённый, извивающийся вес давил на неё. Она не могла видеть, не могла двигаться. Она чувствовала во рту вкус грязи, шкур, гнили и страха. Она царапалась и пробивалась сквозь лавину визжащей нечисти, пытаясь найти пространство, пытаясь найти воздух, пытаясь найти свет. Она потеряла свой клинок. Ей не удастся выбраться.
На мгновение её охватил ужас, а потом наступила пустота. Должно быть, она потеряла сознание. Её несло вперед — она не была застрявшей в рое, а стала его частью; её безжизненное и беспомощное тело толкали и перемещали наводнявшие её со всех сторон грызуны. От одной реки к другой — такая была дуга её жизни. Её дыхание замедлилось, пока почти не исчезло.
Вспышка света, мелькнувшая среди мчащихся мимо её лица тел. Между её борьбой и царапаньем, а также натиском роя её понесло к устью трубы. Она вырвалась с криком, крысы скатывались с неё, пока масса несла её наружу. Наружу, в никуда. Внизу зияла глубокая вентиляционная шахта. Она совсем промахнулась мимо прохода. Тела крыс проносились мимо неё. Она барахталась, паря в воздухе. Её рука зацепилась за что-то, и она ухватилась.
Потом она раскачивалась в воздухе, махая ногами, вися на старом мостике одной рукой. Рой крыс — тысячи крыс — вырывался из устья трубы, взмывая в воздух. Некоторые приземлялись на проход, заливая его, словно по его длине прокатывали толкающийся ковер из меха. Еще бесчисленные тысячи падали мимо неё в термальную вентиляционную шахту — каскад мелких тел, хлещущих голыми хвостами и хватающих когтями. Они отскакивали от её головы и плеч. Некоторые цеплялись за её одежду. Внизу от неё метель из дергающихся грызунов устремилась в темноту, кувыркаясь и визжа.
Ей давно уже следовало последовать за ними. Но она ухватилась за опору прохода своей аугметической рукой, и та прочно зафиксировалась.
Поток
Она повисла на мгновение, сплевывая и пытаясь дышать. Ей пришла в голову мысль отпустить ручку, но она только подумала об этом.
Тишина. Далекий шум воздушных насосов. Она начала напрягать свою аугметическую руку и вытаскивать себя на проход.
Там было ещё что-то. Что-то, кто-то, почти совершенно бесшумное, прямо над ней. Оно последовало за роем крыс из трубы и оказалось на проходе. Она не могла этого увидеть из-за шерсти и трупов, забивающих решётку прохода. Она затаила дыхание.
Что бы это ни было, оно находилось прямо над ней. Она чувствовала его тяжесть. Видела, куда оно наступает. Потому что с каждым шагом оно вдавливало крысиную кашу сквозь решётку. На неё капали капли крови и клочки мясных волокон. Она не закричала.
Она чувствовала это. Ощущала. Тень. Она чувствовала его запах, пробивающийся сквозь вонь отбросов и мочи грызунов. Вонь, похожая на медицинский спирт, на сухой костный мозг, прогорклый, тошнотворный запах, который казался одновременно гниющим и высохшим.
Тень сдвинулась над ней. Она наклонилась вперед. Увидела ли она её? Знала ли, что она здесь? Смотрела ли она на неё сверху? Она не хотела поднимать глаза. Но заставила себя. На самом деле она ничего не могла разглядеть. Слабый силуэт на фоне света далеко вверху. Человек, возможно? Человекоподобная тень. Его голова казалась… не такой, как надо. Неправильная форма. Слишком длинная. Слишком
Она услышала стучащий зов
Потом оно исчезло.
Она ждала пять, пока не убедилась, пока напряжение и боль в груди и ребрах не стали невыносимыми. Тогда она с трудом поднялась на проход и легла плашмя на ковер из раздавленных крыс.
Она понятия не имела, что это было. Но она поняла, почему грызуны так испугались, что бежали на верную гибель тысячами.
Потому что она тоже почувствовала этот страх.
Мартан Доломае пробыл в мрачных архивах Скриптора 50 единиц времени, когда понял, что он не единственный, кто трудится допоздна. Он слышал, как кто-то рядом передвигается между узкими рядами архива, шуршит документами и открывает картотечные ящики.
Доломае аккуратно запечатал коробки, которые изучал, и свернул извлеченные пергаменты так, чтобы их содержание можно было только догадываться. Он не хотел, чтобы кто-либо знал, что он рылся в глубоких и древних реестрах Улья, посвящённых классификации десятины и отчётам об эстимаре. Подняв термолампу, он прошел вдоль рядов архива, чтобы выяснить, кто так поздно трудится.
— Дорогой мой Доломае! — воскликнул Великий Мастер Скрипториума. — Да ты меня совсем напугал! Старик склонился над несколькими очень древними томами, которые он снял с полки и начал изучать. У него была своя терм-лампа, свет которой был приглушен до минимума.
— Простите меня, мой повелитель, — сказал Доломае, помогая старику выпрямиться. — Я не хотел вас напугать. Я услышал кого-то и пришёл посмотреть, что тут происходит. Я думал, что в это время здесь я один.
Великий Мастер Скрипторum усмехнулся. — Я тоже так думал, адепт. Или, может, мне следует сказать «старший писец, - ведь, насколько я понимаю, теперь это стало официальным?
— Да, мой господин.
— Что ж, да благословит тебя и твой свет, поистине, — сказал Великий Мастер Скриптор.
— Вы… в порядке здесь, внизу, так поздно, мой учитель?
— Мне нравится работать допоздна, — ответил Великий Мастер добродушно, — ведь в моем возрасте сон — редкая роскошь. Увидишь, мой мальчик! Да, я спускаюсь сюда и с удовольствием пересматриваю старые труды. Некоторые из них написаны моей рукой. А ты?
- Теперь, когда моя… моя должность утверждена, — ответил Доломае, быстро придумав сдержанный ответ, — я тружусь без перерыва, чтобы лучше ознакомиться с управлением Улья. - Он надеялся, что мастер не спросит, какие документы он несет, и не попросит их показать, но чувствовал, что его непринужденный ответ сможет объяснить почти всё, если дело дойдет до этого.
— Как вы усердны! — воскликнул Великий Мастер Скрипторма. — Я в вашем возрасте был таким же. Домне, да будет свет её вечен и обилен, будет в надежных руках с вами. Вы очень серьёзно относитесь к бремени своего труда.
- Я стараюсь, мой господин.
- Что ж, не буду тебя задерживать, — сказал Великий Мастер Скриптор. - Я здесь всё равно уже закончил, и мне кажется, что сон сегодня ночью, возможно, не ускользнет от меня. Будем надеяться! Будь здоров, Писарь, и до завтра. Да будет свет твой обильным, юная душа.
Доломае кивнул и улыбнулся в ответ.
- И пусть ваш свет не угасает, сир Охар, — ответил он.
Томуд Браур, сержант взвода 30-го резервного отряда «ХайвДеф, - пробирался по транзитной магистрали «Мариус» в Зонтале Шесть. Его желудок требовал еды, а под снаряжением стекал пот. Восемь членов его отряда тяжело шагали рядом с ним, занимаясь той же монотонной работой: сбрасывая с штабеля металлические заграждения и устанавливая их вдоль проезжей части. Только солдат Финц был избавлен от этой муки, поскольку он управлял грузовиком «Карго-10, - который полз рядом с ними, а его платформа была загружена сложенными секциями заграждений.
Это была жаркая, монотонная работа, тем более что «Муниторум» предписал выполнять её в полной экипировке. Браур знал, что к концу дня у него будут
Его отряд набрал приличный ритм работы, но не обходилось без ругани и жалоб. Работа должна была идти по графику — таково было распоряжение. День инаугурации приближался, и все основные транспортные магистрали Улья должны были быть оборудованы ограждениями для контроля толпы во время процессий и парадов. Подготовка улиц перед любыми парадами обычно осуществлялась слугами и рабочими-рабами, но когда нужно было подготовить весь Улей, для усиления рабочей силы привлекали «ХайвДеф» — включая всех, кто работал неполный рабочий день.
Ещё несколько дней, всего несколько, и мир сойдёт с ума от празднования и веселья. Хотя, подумал Браур, поднимая очередной оцинкованный блок, значительная часть бондов, которые будут выходить на улицы, празднуя и крича, с радостью расскажут вам, как сильно они презирают нового Домне за то, что он какой-то
Броур, со своей стороны, в этот день будет нести дежурство вместе с остальными «УлейДэф, - резервистами, - Магвотч» и даже ротами «ЛэндЛас, - удерживая эту толпу в узде. У Броура не было никакого мнения по этому поводу. Домне был Домне, и спорить об этом было бесполезно, ведь с каких это пор мнение одной души имело какое-то значение? К тому же он служил в «ЛэндЛас» во время войны, а теперь был в «ХайвДеф, - как и его отец, бабушка и прадед, и Браур гордился своим долгом перед Верховным. Мир должен был быть сохранен, а общественный порядок — поддержан.
Он не с нетерпением ждал Дня инаугурации, ведь знал, насколько долгим, изнурительным и неблагодарным он будет, но почему-то эта изматывающая установка ограждений и барьеров была ещё хуже, потому что была бессмысленной.
- Стой, души, и пять оф передышки! — крикнул он, и отряд прервал работу. Некоторые сели или прислонились к борту грузовика-10, чтобы отдохнуть. Финц остановил грузовик, и двигатель стал работать на холостом ходу. Браур снял капюшон, чтобы попить, и почувствовал тёплый воздух на поте, стекающем по его щекам. В тот полдень на Зонтале Шесть висела густая пыль, не развеиваемая ни потоками воздуха, ни обычным движением толпы. Она была меловой, белой дымкой, почти светящейся благодаря свету, проникающему в неё из люков на крыше. Он мог видеть до жилых кварталов Сиксвест, расположенных примерно в пятнадцати «шагах, - и едва разглядывал за ними контуры крыши фабрики «Проспер Карбоник, - призрачный остов огромных коксовых заводов и доменных печей в грязном облаке. Браур отпил воды из фляги. Пыль уже проникала ему в ноздри и горло.
Потом он услышал взрыв. Это был тяжелый, глухой звук, приглушенный дымкой. Он вздрогнул, и остальные тоже подняли головы. На мгновение ему показалось, что одна из других команд «ХайвДеф, - работающих на транзитной магистрали, уронила груз ограждений. Но звук был тяжелее, чем это, и глубже.
— Это прозвучало… — начал говорить солдат Аукай, но его прервали.
Они отчётливо почувствовали, как под ними задрожала земля. - Карго-10» на мгновение закачался. Браур заворожённо наблюдал, как дрожь прокатилась мимо них, доносясь спереди, а затем загремела по линии заграждений, которые они возвели позади себя, заставляя каждое из них стучать в своём гнезде и ударяться о соседнее.
Всё снова стало неподвижным.
- Это был взрыв, — сказал солдат Колос. Колос, - старик, - тоже был ветераном «ЛэндЛаса» и, как и Браур, не раз слышал взрывы боеприпасов. Но чтобы земля так содрогнулась, а баррикады загремели… это должно было быть мощное устройство. Масштаба
Все мужчины смотрели на него.
- Садитесь, — приказал он. - Пойдем посмотрим. Аукай, включи рацию и посмотри, есть ли что-нибудь от командования.
Они запрыгнули в «Карго-10, - а Браур вскарабкался в кабину рядом с Финцем.
- Езжай, — сказал он. - Прямо вперед.
Финц включил передачу и начал грохотать по пустому транзиту. У Браура возникло неприятное предчувствие, что это было
Броур проверил своё оружие.
— Аукай! — крикнул он через заднее окно кабины. — Сообщи командованию, что нам, скорее всего, понадобится значительная поддержка сил в производственной зоне «Шесть-запад. - Скажи им, что, по-моему, начинается «пожар. - Ребята, приготовьте оружие и снаряжение для разгона толпы. Аукай? Что они говорят?
- Ничего не слышу, сержант
- Продолжай пытаться! — приказал Браур.
Он услышал второй взрыв. Его ощущали даже сквозь колеса мчащегося грузовика — удар, от которого задрожал «Карго-10.
-
— вздрогнул Финц. Впереди белая дымка уже не стояла на месте. Она двигалась к ним, завихряясь, словно шла масштабная воздушная промывка. Но никакой промывки не было запланировано, Броур знал это наверняка. Ударные волны взрывов — какими бы они ни были — выталкивали воздух наружу, а вместе с ним и пыль, направляя их прямо на них. Песок стучал по лобовому стеклу.
Пыль впереди, вздымаясь и хлеща, быстро приближалась, бурля над ними. Становилось темнее, как будто что-то — возможно, дым — окрашивало бледную повседневную дымку. Передний край ударной волны, прорывающейся сквозь пыль, вот-вот должен был достичь их.
- Тормози! — крикнул Браур Финцу.
Финц остановил грузовик как раз в тот момент, когда на них обрушилась катящаяся стена грязного воздуха. Она мчалась с удвоенной скоростью по сравнению с тем, на которую был способен грузовик. Она была густой и тёмной, как копоть из Котла, и полна кружащихся обломков, которые свистели и стучали по кузову. Браур услышал, как человек на открытой платформе вскрикнул от боли. Кусок чего-то, возможно, глыба роккрета, ударился о лобовое стекло и покрыл его трещинами, словно паутиной.
Браур держался крепче. Они едва что-то видели. Чёрная пыль и дым хлынули в кабину и окутали автомобиль. Обломки продолжали сыпаться как дождь. Задыхаясь, он попытался натянуть капюшон.
Но этого не произошло. Это продолжалось. Становилось только хуже. Грузовик трясся и гремел. Лобовое стекло получило ещё один удар, разбив его в трещины. Что-то тяжёлое вмяло крышу кабины. Земля под ними дрожала. Браур увидел трещины, разрывающие бетонное покрытие транспортной магистрали. Ветер был похож на тайфун — яростный, неистовый шквал.
- Держитесь! — крикнул Браур, но пыль попала ему в рот и заглушила слова.
Затем грузовик «Карго-10, - стоявший на месте с затянутыми тормозами, начал скрипеть, а затем скользить вбок, когда воющий ветер стаскивал его по дороге.
Карси работал на конвейере в середине смены, когда заметил, что Оркид наблюдает за ним с подъемника наверху.
Они сортировали руду на движущейся ленте, с усилием перебрасывая длинные металлические грабли и потея в своих капюшонах и фартуках. Воздух в силосе «Колдрон» был затуманен поднявшейся пылью, но когда Карси поднял голову, чтобы смахнуть пот с глаз, он увидел притаившуюся фигуру, чёткую, как сам свет. Хотя фигура была в капюшоне и плаще, её телосложение было безошибочно узнаваемо, как и интенсивность взгляда.
Карси почувствовал приступ беспокойства. Что это было? Какая-то проблема? Оркид не должен был здесь находиться — не в «Колдоне, - не там, где их могли увидеть вместе. Карси не мог покинуть конвейер, ведь его отсутствие заметили бы, и он подвергся бы наказанию со стороны надсмотрщика. Ему приходилось продолжать работать вместе с другими рабами и их бригадами слуг, сгребая зелёный песок и порошок, когда конвейерная лента прокатывала их мимо, вычерпывая крупные комки зубцами граблей и сбрасывая их в ведра у края ленты для повторного измельчения.
Раздался пронзительный звуковой сигнал, и конвейер с дрожью остановился, подняв облако пыли. Лампы над головой начали мигать, а затем переключились на оранжевый сигнал опасности, превратив просеивающий цех из бледного, мелового сияния в красноватую угрозу, словно всех их запечатали в янтаре, как древних насекомых.
Поднялся шум. Затор на ленте. Ещё один
— Мне надо в туалет,
Он поспешил на верхние ярусы. Внизу надсмотрщик ругался с тремя бондами из желоба. - Вы слишком быстро сбрасываете руду, вы,
- Что ты здесь делаешь? — спросил Карси, едва слышно шепнув.
Оркид посмотрел на него, но не снял капюшона. Карси заметил, что старый ветеран одолжил у надзирателя рабочий халат.
- Мне нужно было с тобой поговорить, — ответил тот.
- Не здесь!
- Да, здесь, — ответил Оркид.
- Мы встретимся позже…
- Позже — не подойдет, Карси. - Произошло важное изменение
- Какое изменение? Что именно?
- Такое, о котором тебе нужно знать, чтобы быть готовым, — ответил Оркид. - Сегодня начнется пожар.
- Сегодня?
- Ты меня слышал.
- Но…
- Ситуация меняется, — сказал Оркид. - Определенные… обстоятельства. Мы должны реагировать и извлечь из них максимум пользы. Воспользоваться возможностью. Ты понимаешь.
- Нет, не понимаю, — сказал Карси. Он то и дело поглядывал через перила, чтобы убедиться, что надсмотрщик по-прежнему занят. - Какие обстоятельства?
- Не время и не место, — ответила Оркид. - Тебе нужно знать только то, что больше ждать не стоит. Мы уходим сегодня. Та же стратегия, просто на несколько дней раньше, чем мы предполагали. Мне нужно, чтобы ты разнес весть по всем своим людям.
- Я на дежурстве! — возразил Карси.
- Я знаю,
Карси кивнул.
- Чтобы я мог это слышать, — сказала Оркид, наклонившись поближе.
- Да,
- Мы говорим одно и то же всем, распространяем новость — каждому подразделению, каждой ячейке, — сказала Оркид. - Придерживайся плана и собери всех на согласованных местах. Не колебайся. Сегодня начинается «Сжигание.
- Оркид…
- Никаких имен, — резко прервала его Оркид. - Соберись. Я свяжусь с тобой позже, когда придет время.
- Когда это будет? — спросил Карси.
- Ты узнаешь, — ответила Оркид. - Поверь мне, ты узнаешь.
Херувим Лории Зайе совершил ещё один виток вокруг шедевров Труфлауэр и передал их точные размеры своей хозяйке.
- Видишь,
- Вижу,
- Удивительно, как они их сюда спустили, — размышлял Певерис, почесывая свою покрытую струпьями голову.
- Это невозможно, душа, — ответила Лория, несколько раздражённо. Она снова проверила свой планшет, мучительно осознавая, что Певерис и его бригада просто бездельничают, наблюдая за ней, и что подъёмное оборудование и рабочие должны прибыть ещё через шестьдесят единиц времени.
Великий Мастер Тобри из «Мастерской фигур» был в восторге от сообщения Лории, в котором она объявила о повторном открытии восьми «Добродетелей» Труфлауэра, настолько в восторге, что поручил ей немедленно вернуться, незамедлительно контролировать их извлечение из крипты Святого Локуса Мадригала и уполномочил выделить средства и рабочую силу для выполнения этой задачи. Фигуры будут изучаться, да, и использоваться для разработки эскизов, но их также выставят на всеобщее обозрение. Тобрей предложил колоннаду Резиденции Домне, а это означало, что труды и предприимчивость Лории вскоре привлекут к себе самое пристальное внимание.
Триумф. Возможность. Это сделает карьеру Лории и, без сомнения, ускорит её продвижение по служебной лестнице в отделе Проектирования. Она провела ночь в состоянии головокружительного восторга, который Чериш Палгрейв так и не смогла по-настоящему понять.
Но теперь, в холодном свете дня, или, вернее, в жёстком синем свете массивных осветительных приборов, которые Певерис и его подчинённые с трудом притащили с улицы и установили в сырой крипте, все стало гораздо сложнее. Лория бродила между возвышающимися статуями, прикасаясь к их прохладному камню, вдыхая холодный запах их вечности, любуясь идеальными контурами светотени, создаваемыми падающим на них светом… и яростно пытаясь решить простую логистическую проблему.
- Добродетели» были спущены сюда на хранение и заперты, но теперь стало совершенно ясно, что они слишком велики, чтобы их можно было вынести.
— У тебя есть время до конца дня,
— Я знаю,
— Дольше, чем… — продолжил Певерис, — ну, для этого потребуется согласие Великого Мастера и разрешение на продление срока работы, а также…
— Я
Херувим тихонько напевал, паря рядом с ней. Он дернулся — это было реакцией на движение. Появилась Чериш.
— Где ты была? — с беспокойством спросила Лория.
— Оглядывалась, душа, — приветливо ответила Чериш. — Эти склепы простираются на значительное расстояние и в разных измерениях. Некоторые части, по-моему, не видели света со времён Гуттеров, и…
— Неважно, — сказала Лория. — Это катастрофа. Они не проходят ни в дверной проём, ни по лестнице. Но когда-то они же должны были проходить…
- Они
Лория повернулась, чтобы посмотреть на отдаленный вход в склеп.
- Мне, возможно, показалось, — сказала ученица-конструктор, — что та арка была переделана. Встроена, как и лестница, после того как здесь были установлены эти конструкции. Но нет никаких следов переделки или более поздней кладки.
- Совершенно никаких, — сказала Чериш. - Я посмотрела. Эти ступени были уложены, когда строили темплум.
- Мне хочется плакать, — сказала Лория. - Это непостижимая загадка…
- Вовсе не загадка, душа, — сказала Чериш и осторожно погладила младшую адептку по руке, чтобы утешить её. Потом она пожалела об этом, так как её руки были чёрными от кирпичной пыли. - Их занесли другим способом.
- Другого выхода
- Сейчас его нет, нет, — ответила Чериш. - Но когда-то был. Я осмотрелась, как уже говорила. Видишь вон там?
Она указала между высокими фигурами на глубокие ниши склепа.
— Эта арка подверглась переделке, — сказала она. — Видно, где были добавлены ряды кирпичей. Они желтоватые, видишь? Смесь с песком, тогда как соседняя часть стены окрашена в синий цвет благодаря слюде и сланцевому заполнителю.
Лория вздохнула. - Я вижу только грязные,
- Ну, поверь мне, душа, — сказала Чериш. - За ней есть каменная кладка и огромный фундаментный контрфорс. Он побелен известью, но я отколола кусочек, и там цемент, а также ряд уложенных камней. Когда-то, давным-давно, там был ещё один вход. Думаю, это, возможно, был служебный проход для грузов, хранившихся в подвале храма. Он был гораздо шире — для повозок и тому подобного, понимаешь? Но его уже давно замуровали.
- Они внесли их именно оттуда? — спросила Лория.
Чериш кивнула. - Я в этом уверена, — сказала она. — Они внесли их, установили здесь, а потом запечатали проход массивной стеной. Они хотели, чтобы всё было в безопасности, разве не так? А грузовой проход больше не нужен был, ведь храмовое здание оставили пустым.
- Там… там в наружной части не было никаких знаков, — сказала Лория.
- Снаружи бардак, который нужно убрать, — сказала Чериш. - Кучи каменной кладки, обрушившейся со старой колокольни, и другой мусор заваливают проход между нами и жилыми кварталами. Но у нас есть рабочая бригада, так что мы сможем расчистить это и открыть место для грузов.
- Но стена…
- Мы её снесём, — сказала Чериш. - Она не является несущей и не несет нагрузки. Мы снесём её, вновь откроем проход, как было раньше, и проведём этих дам через него. День работы, может, два. И это единственный способ это сделать.
— Мы восстановим первоначальный выход?
— Я бы не стала использовать именно эти слова, но да,
Лория задрожала от облегчения и сложила ладони в знак «аквилы.
— Ты просто гениальна, Чериш Палгрейв! — воскликнула она.
— Я об этом ничего не знаю, — сказала Чериш.
- Но это так! Пусть твой свет горит вечно и сияет ярко! - Лория встала на цыпочки и внезапно поцеловала Чериш в щеку. -
- Безусловно, — ответила Чериш, ошеломлённая поцелуем в щеку.
- Если понадобятся дополнительные силы, мне придётся подать запрос в мастерские, — ответил Певерис.
- Пожалуйста, сделай это! — воскликнула Лория. Она посмотрела на Чериш. - Ты — моё спасение, — сказала она.
Чериш пожала плечами.
- Ты выглядишь немного озабоченной, — сказала Лория, нахмурившись, — а ведь это момент триумфа.
- Ничего страшного, — ответила Чериш.
- Это нечто, — возразила Лория.
- Когда я была на улице сегодня утром, — сказала Чериш, — на улице ходили разговоры. Слухи.
- О чём?
- О пожаре,
По опыту Молера, торговцы «капельным соком» часто бывали на набережных и в домиках на сваях Уэрберба, где скромные жилища Уэст-Скирта 17 встречались с зловонным устьем реки Зонтал.
- Разве ты уже не поручил своим реевам проверить этих людей? — спросила Скути.
- Поручил, — ответил Молер. - И агрибонды, и местных фермеров, и даже людей, о которых известно, что они связаны с сетями шейверов.
- Так зачем же возвращаться к этому? -
- Потому что люди всегда склонны все отрицать при первом же вопросе, — ответил Молер, направляясь к своему бегуну, — «а прошло уже день или два, так что обстановка успокоилась, и они, возможно, будут менее настороженными.
Наказательница Скути тихо
- К тому же, — весело добавил он, оттягивая ставни гаража станции, — это наш единственный путь расследования, если только у тебя нет каких-то волшебных арбитских способов вытащить из воздуха новые зацепки.
Он загнал бегунок под провисший навес заброшенного погрузочного зала и заглушил двигатель. Даже при закрытых окнах он чувствовал запах речных отмелей. Он повернулся к Скути.
— Я… — начал он, но она была поглощена своим планшетом и подняла палец, давая ему знак подождать.
Молер подождал. Наказательница закончила то, чем занималась, и убрала планшет.
— Продолжай, — сказала она.
— Я был бы признателен, если бы ты осталась у машины, наказательница, — сказал он. — Может, ты найдёшь на своём планшете что-нибудь стоящее для изучения?
— Почему? — спросила она.
- Потому что…» — начал Молер, но затем вздохнул. - Эти дертсаки взбалмошны и легко пугаются, а вы…
- А что
- Вы явно и очевидно не из этих краев. Один взгляд на вашу форму, и они…
- Они же наверняка понимают, какой властью я обладаю?
- «Очень хорошо, — сказал Молер, — «и в этом-то и заключается проблема. Они сбегут. Эта часть нашего расследования требует определенной деликатности.
- Я могу быть деликатной, — решила она. - И никто не убежит, реве, когда Lex Imperialis повелевает им остановиться.
Молер пожимал плечами, сдавшись. - О да,
Они шли по мощеной дорожке, ведущей в полуразрушенные кварталы Уэрберба. Большинство улиц и тротуаров здесь были построены из старого, обработанного дерева и фанеры, опирающейся на металлические опоры над приливными отмелями. На сваях у края суши вырос небольшой поселок — мозаика из складских сараев, импровизированных жилищ и вложенных друг в друга загонов для скота. Молер слышал, как вдали плещется река, и, безусловно, чувствовал её зловоние, приносимое сильным ветром. За этим импровизированным поселком тёмная равнина водно-болотных угодий простиралась под тёмной чашей небесной оболочки. Широкая река Зонтал впадала в заболоченные равнины именно в этом месте на Скирте. В некоторые дни огромное цветение жёлтого ила окрашивало чёрную воду открытых равнин широким ореолом вокруг устья реки.
Они покинули мощённый берег, и их ботинки застучали по доскам. Сквозь щели между досками Молер мог разглядеть блестящую тень прогорклого чёрного ила далеко внизу.
— Для чего нужно это место? — спросила Скути.
— Раньше здесь была агарикальная промышленность, — ответил Молер. — Построено, чтобы принимать избыточный грузооборот, с которым не справлялись главные доки Скирта. Но производительность снизилась. Урожаи на отложениях падают уже много лет. Сейчас это в основном жилой район.
— Здесь живут люди? — спросила Скути.
— Да, большинство этих построек либо заброшены, либо заняты в качестве убежищ, — сказал Молер. — Думаю, - живут» — это слишком громко сказано. В основном это Гуттеры и бродячие дертсаки…
— Я видела низкоуровневые кварталы Чалиса, рив, — заметила она. — Меня уже ничто не шокирует.
Молер оставил эту тему. Вокруг были люди — измождённые, несчастные души, которые прятались в подворотнях
- Сюда, — сказал он Скути, указывая ей направление, откуда пришли те агрибонды.
- Эти люди не отсюда, — заметила она.
- Нет, они были тружениками, с побережья Скирта, — согласился он. - Приезжие. У них не было бы причин быть здесь, если бы у них не было дел.
— Ты имеешь в виду клиентов?
Рядом, между двумя сараями на сваях, простиралось пространство с дощатым полом, а с боков от него отходили проходы между соседними амбарами. Там слонялись две фигуры, одетые в потертые пальто из донтфельта.
— Ждут клиентов, — сказала Скути. — Я их расспрошу.
Молер отказался от тонких намеков. У него на уме был другой подход.
- Вперед,
Скути широким шагом вышла к ним. Увидев её, мужчины бросились бежать. Скути провозгласила свою власть голосом, внушавшим ужас и не допускавшим отказа, но они продолжали бежать. Один скрылся в переулке, другой убежал через заброшенный склад и исчез из виду.
Молер подошёл к ней.
— Почему ты не пошёл за ними? — резко спросила она.
— Потому что ты не пошла, Наказательница, — ответил он.
Скути открыла рот, чтобы отчитать его, но тут же закрыла, словно пытаясь осмыслить его логику. — Они не остановились, когда я приказала им, — сказала она вместо этого тоном, в котором кипело возмущение.
— Подумать только, — сказал Молер.
Она обернулась к нему. — Ты знал, что они убегут, — сказала она.
— При виде тебя? Конечно, — ответил он. — Я же тебе говорил, что так и будет.
— Тогда почему ты позволил мне…
— При всем уважении, я не думаю, что могу
Скути пристально посмотрела на него. - Значит, ты сделал это, чтобы… что? Унизить меня?
- Нет, — сказал Молер. - Они сбежали. Ты видела, куда посмотрел один из них
Скути нахмурилась.
- Они бросились бежать, как только тебя увидели, — сказал Молер. - Но тот, что выше, он бросил взгляд налево, прежде чем бросился бежать. Он не решал, в какую сторону бежать.
Молер прошел мимо нее и отодвинул влажное одеяло, которое было перекинуто через дверной проем сарая в качестве занавеса.
- Он смотрел на то, что оставлял позади, — сказал Молер.
Он вошел внутрь, и она последовала за ним. В передней комнате сарая, где ДВП так заплесневело, что стало крошащимся, воняло гнилью. На полу валялись ещё одеяла и заплесневелый спальный мешок, жестяная банка, которой когда-то тушили окурки, и несколько осколков разбитого стекла. Молер отодвинул лист ДВП, прислонённый к одной из стен, обнажив нишу, где когда-то стояли металлические шкафчики. Ниша была забита стеклянными бутылками — все разные, все переработанные из-под других напитков. Бутылки были заново закупорены и наполнены отвратительной жидкостью, похожей на смолу, смешанную с остывшим растворимым кофе.
— Его запас, — сказала Молер. — «Дрип-сок, - готовый к продаже по бутылкам.
Скути присела на корточки и осмотрела бутылки.
- Слабое наркотическое средство, да? — спросила она. - Сравнимое с листьями лхо?
- Да, но его принимают в жидкой форме или жуют, если оно густое, — ответил Молер. - В основном это отходы производства агарикала: измельчённые стебли и кожура, которые обрезают, а также жидкость, извлечённая в процессе прессования и сушки. Они подвергают её брожению. Сила действия варьируется, потому что производство ведётся очень небрежно, а ингредиенты крайне разнообразны, но зато это дешёво. Дрип был основным товаром для «Канавы» с самых ранних дней Роста.
- Значит, мы нашли тайник этого негодяя, — сказала Скути, вставая на ноги. - И что с того? Эти отвратительные бутылки нам ничего не говорят.
— Подождем, — сказал Молер. — «чофа» не захочет этого терять. В этих бутылках — недельный улов. Он вернется за ними, как только решит, что мы ушли.
— Значит… нет смысла было его преследовать? — спросила Скути.
— Разве что чтобы не запыхаться, — ответил он.
Скути издала звук «
Раваэль, адепт медицины, как раз заканчивал процедуру. Афра сидела совершенно неподвижно, пока он наносил тонкими шприцами сыворотку «ювенат» на линию подбородка и лоб.
- Может, на мгновение немного пощиплет, домне, — сказал он.
— Я к этому привыкла, — ответила она. Это был его второй визит, и Афра уже решила, что будет искать другого специалиста по «ювенату» для более постоянного обслуживания. Раваэль был душой пожилого возраста, прикомандированной к авангарду Робегалла, и, очевидно, специалистом по лихорадкам и недугам важных персон. Хотя Раваэль был предельно вежлив, ему не удавалось скрыть своего презрения к омолаживающим косметическим процедурам, и он явно считал их недостойными своих талантов. Она была уверена, что слышала, как он пробормотал что-то о «тщеславной чепухе, - пока готовил сыворотки. Афра понимала, что этот человек не уловил суть её системы власти, но это не оправдывало его невежливости. Она оставит Раваэля в штате медицинских сотрудников, поскольку намерена соблюсти своё соглашение с сиром Эрмозом, но его манера поведения раздражала её.
- Мне было интересно,
- Болезнь, Домне? — спросил он, убирая инструменты в чемодан.
- Мы говорили об этом на нашей последней встрече, адепт, — сказала она. — Какая-то болезнь или недуг, поражающий Вертики Семнадцать и Девятнадцать, Зонтал Три и некоторые районы Нижнего города?
— А, это, — ответил он. — Какая-то слюнная лихорадка, Домне. Такие вещи время от времени проносятся по таким грязным ульям, как этот. Некоторые районы города довольно антисанитарны.
Афра нахмурилась, хотя её пульсирующее лицо отказывалось должным образом отразить это выражение.
— Это всё, что вы можете сказать по этому поводу, адепт?
— Уверен, региональные адепты Медикае смогут проинформировать вас более подробно, Домне, — ответил он.
Она сделала шаг к нему. -
Раваэль выглядел ошеломлённым. - Домне, я…
- Я не думала, что мне нужно давать столь явные указания,
Лицо Раваэля помрачнело. Он выпрямился и, склонив голову, выполнил жест «аквила.
- Домне, я искренне извиняюсь, — сказал он, хотя было очевидно, что ему не по душе пришлось это делать. - Я немедленно начну расследование, распоряжусь подготовить полный отчет и представлю его вам лично.
- Спасибо,
— Это недоразумение, домна, — сказал он. — Нас внезапно поставили работать вместе, и я ещё не привык к вашему стилю работы. При губернаторе Робегалле мои обязанности были гораздо более…
- Я понимаю,
Афра почувствовала, как в ней нарастает жар полного порицания, но в комнату вошла Теофания.
– На этом всё,
Он поклонился и вышел.
— Он мне не нравится, — сказала Афра, когда дверь закрылась.
— Я предчувствовала, что так и будет, — ответила Теофания. — Я рассматриваю других кандидатов. Однако, Домне, возник важный вопрос.
— Просвети меня.
— Сообщения о пожаре, Домне, — сказала помощница. — Серьёзное восстание в Зонтале Шесть. Значительный ущерб.
- Еще продолжается?
- Похоже на то. Мы ждем дополнительных данных.
- Тогда давай разберемся с этим, — сказала Афра.
Они ждали девяносто оф. Скути прислонилась к стене сарая, что-то записывая на своей доске.
- Ты много времени проводишь, погруженная в это,
- Моя сфера ответственности — этот мир, а не эта грязная лачуга, рееф, — ответила она. - Мне нужно отслеживать обновления и циклы данных.
- Можно было бы подумать, — осторожно сказал Молер, - что серьезность нашего расследования, как ты сама мне об этом говорила, казнительница, заслуживает твоего безраздельного внимания.
Теперь она подняла глаза.
— Так и есть, — сказала она. — Угроза, которую мы преследуем, затрагивает весь Улей. Я веду постоянный мониторинг, чтобы быть в курсе событий, происходящих в других зонах. Сообщение о преступлении, инцидент… что угодно может выявить какую-то связь, которая откроет перед нами новые возможности.
— Понимаю, — сказал Молер.
— Мои полномочия весьма значительны, Молер, — сказала она. — Потоки данных, которые я анализирую через этот планшет, поступают из множества источников: некоторые из них — высокопоставленные источники из Верхнего Управления, другие — с ограниченным доступом, недоступные даже для таких структур, как Магистрат. Я не отвлекаюсь. Я стараюсь поддерживать всеобъемлющее наблюдание.
- Признаю свою ошибку, — ответил он.
- Например, — сказала она, выпрямившись, — только что появились конфиденциальные отчеты о предполагаемом пожаре в Горизонтальном шестом.
- Вспышка? — сказал Молер, устало покачав головой. - Я не удивлен. Связи накаляются всякий раз, когда в воздухе витают изменения. В Улье царит напряжение, и я ждал взрыва. Это серьёзно?
- Похоже на то, — сказала она. - Крупные взрывы и материальный ущерб. В окрестностях фабрики «Проспер Карбоник. - Горизонтал Шесть» закрыт на изоляцию, а «ХайвДеф» мобилизован. Пока нет дополнительной информации, за исключением того, что источники в ORPO оценивают это как самый серьезный инцидент за последнее поколение.
- Тогда будут и другие, — сказал Молер. - Один дает старт, а остальные следуют за ним. Так всегда бывает, если только «ХайвДеф» не вмешается быстро. Если это распространится на Нег, то Улей действительно пострадает.
- Пока об этом ничего не известно, — сказала она.
- Хотя это не имеет никакого отношения к нашей проблеме, верно? — предположил он.
- Не имеет? — ответила она. - Почему возникают гражданские беспорядки? Забастовки? Массовые беспорядки? Что их провоцирует? Что их подстрекает? Как они организуются и кому вдохновлены?
- Магия? — предположил он.
- Легкомыслие вам не к лицу, рееф, — ответила она. - Восстание в Горизонтальном Шестом может быть просто общим недовольством населения. Трон знает, что этот улей видел немало подобного. Этот улей и все остальные. Но его могли спровоцировать, точно так же, как может быть спровоцировано такое чудовищное явление, как массовая эволюция.
- Для чего?
- Отвлечение внимания, дезорганизация, социальный коллапс, — сказала Скути, словно это были незначительные блюда в меню. - Это может быть специально спланированное действие, направленное на сеяние разрушения и нестабильности, а может — грандиозная маска, прикрывающая другие действия. Или…
- Или?
- Какая-то ритуальная цель, которую мы не могли себе представить и, возможно,
- Жертвоприношением? — повторил он, потрясённый.
— Жертвоприношение, реев. Зверство, я понимаю. Но они убили восемь человек в водяных ложах, чтобы продвинуть какой-то символический замысел. Почему бы не сотню — на улицах? Тысячу?
— Мне тошно от этих разговоров, — резко сказал он. — Откуда нам знать, наказательница? Как мы вообще сможем отличить какие-то
— Не сможем, — ответил Скути, — но один из моих коллег лично находится на Горизонтале Шесть, чтобы провести расследование. Я ознакомила его с нашими выводами на данный момент. Будем надеяться…
Молер внезапно приложил палец к губам. Снаружи сарая раздался шум. Они оба отступили от грязной занавески.
Занавес с шумом раздвинулся, и внутрь вбежал мужчина. Это был тот самый высокий из пары, которая ранее убежала от них. Увидев Молера, он замер на месте.
- Да будет свет с тобой,
Мужчина отшатнулся и повернулся, чтобы бежать. Скути перегородила ему путь у входа.
- Пади на колени, — сказала она, — или я сочту тебя недостойным вдохнуть ещё раз.
Кордель ждала. Уска опаздывал более чем на час. Он должен был прийти в помещение Тасееры тем утром, ещё до рассвета, чтобы они могли начать переносить посылки наверх, в Улей, на место.
Опаздывал. Слишком поздно. Уска Тарвик всегда строго соблюдал время, особенно когда речь шла о миссии. Что-то произошло. Что-то непредвиденное. Возможно, рейд. Возможно, ОРПО обнаружило его укрытие в Грейтмерси. Возможно, его прямо сейчас допрашивают. Возможно, он вот-вот выдаст её, прежде чем они вырвут у него ещё несколько зубов клещами.
Кордель сделала глубокий, успокаивающий вдох. Ей не нравилось, как она себя чувствовала из-за этого. Дело было не в угрозе для операции. Планы можно было скорректировать. Она ненавидела то, как заставляли её чувствовать мысли об Уске.
Она подождала ещё несколько минут, затем вышла на причал Яттерия через входную дверь Винии Тасееры и начала шагать по проходу.
Она зажгла палочку ло. Вокруг никого не было. Было ещё сравнительно рано, но отсутствие прохожих казалось неестественным. Воздух был густо затянут туманом, создавая светящиеся полосы дымки под световыми колодцами. Вид с перил был сильно затуманен. Это тоже было странно. В «Талии» воздух обычно чище, чем здесь. Она принюхалась. Пахло пылью. Немного как дымом. Что-то определённо не так.
Кордель затушила сигарету и повернулась, чтобы вернуться. Солдат «ХайвДеф, - идущий за ней, был в капюшоне.
— Имя, — сказал он.
— Что это такое? — спросила она. Она вышла без ребризера, и смог царапал ей горло. Или это был страх?
— Имя, — повторил он.
— Виния Тасеера, — ответила она.
— Тебе не следует быть здесь,
- Вот там, — сказала она, указывая рукой. - Всего в пяти шагах отсюда.
- Тебе не следует здесь находиться, — сказал он. - Ты не слышала сообщение по радио?
- Извини, нет, — ответила она. - Я работала всё утро. Какое сообщение?
Мужчина был крупным и грозным в своём защитном снаряжении. Кордель разглядела трафарет с именем на его нагрудной пластине.
- Вы должны были быть начеку, — сказал он. - Все члены Союза обязаны слушать радиопередачи.
- Я знаю…
- Происходит беспорядки, — сказал он. - В связи с этим Домне приказала ввести комендантский час в различных секторах. Вертик Четырнадцать — один из них. Вам не следует находиться здесь.
— Простите, — сказала она. — Какие беспорядки?
— Это конфиденциальный вопрос.
— Пожар? Нападение? — Этот запах дыма. Он напомнил ей о доме, о том, как она пряталась в укрытиях, пока удары «Сакраментуса» по дальним целям сотрясали улей. Может, Острика устроила рейд?
- Конфиденциально — значит конфиденциально, — сказал он. - Вернитесь в свою квартиру и оставайтесь внутри. Слушайте радиопередачи для получения дальнейших инструкций.
- Хорошо, — ответила она.
Он замялся, и его рука потянулась к поясу. Она подумала, что он собирается достать пистолет из кобуры, и напряглась, но это было не так. Он тянулся к своему биокодеру.
- Мне придется вас просканировать, — сказал он. - За гражданское неповиновение может грозить штраф.
- Наверняка…» — начала она.
- Не шевелись, — сказал он. Он провел кодером по её щеке. Если в её гравировке будет какое-либо несоответствие, устройство это зафиксирует, и её разоблачат. Она напрягла запястья под манжетами и отпустила замки своих скрытых клинков. Последнее, чего ей хотелось, — это стычка. Несомненно, за залом наблюдали общественные системы наблюдения. Но она не могла позволить себе быть пойманной.
Полицейский посмотрел на биокодер.
- Есть какая-то проблема,
Мужчина шлепнул по устройству. - Показания неверные, — пробормотал он. -
- Может, это из-за дыма, — предположила она. - Возможно, частицы загрязняют считыватель?
- А что ты в этом понимаешь? — спросил он. - Не шевелись.
Он поднял кодер. Кордел почувствовала удар, дрожь в земле под ногами, а потом услышала это. Отдаленный хлопок, тихий гул, прокатившийся по Улью. Затем ещё один — громче, ближе. Сильнее.
Мужчина обернулся и выругался.
- Что это,
-
Он уже бежал по проходу, что-то срочно говоря в свой вок-коммуникатор на воротнике.
Кордель выдохнула и побежала обратно в помещение Тасееры. Она заперла за собой дверь и прислонилась к ней.
Она дрожала. Отчасти это был адреналин, выходящий из организма. Но остальное — воспоминания. Она знала, что услышала. Взрывы. Бомбы, тряска от снарядов, уничтожающих цели.
Мужчину звали Фори.
- Не знаю его,
- Высокий, старый, худой, — сказал Молер. - Любит свой сок. Может, из Гуттера. Агрибонд с грядок. Фермер. У него есть собака.
- Как я и сказал,
Он по-прежнему сидел на коленях посреди пола сарая. Скути наклонилась над ним — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы заставить Фори откинуться назад. Поза стресса, подумал Молер. Довольно неудобная.
- Брюгге откуда-то получает свой товар, — тихо сказала Скути.
- Если он старина Гуттерстоп, может, он сам его измельчает. Они так делают. Там, на грядках.
- Возможно, — сказала Скути. - В любом случае, дай мне имена и адреса других дилеров, таких же, как ты.
Глаза Фори расширились. - За это меня порежут! — воскликнул он в испуге. - Отрежут язык за то, что я их сдал!
— Тогда, возможно, пора задуматься о выборе профессии, — сказала Скути. —
— Ты какая-то
Молер заметил, как Скути сжала правую руку в кулак. - Не нужно этого, наказательница, — сказал он, осмелившись положить руку ей на плечо.
- Тогда ударь его за меня, — сказала она.
- Думаю, до сломанных носов ещё далеко, — сказал Молер. Он наклонился и поднял одну из бутылок Фори. - Неплохой запас, — заметил он, обращаясь к Фори. - Много дней пришлось трудиться, чтобы это раздавить.
Фори уставился на него.
Молер улыбнулся и уронил бутылку. Она разбилась о доски пола. В сарае тут же распространился зловонный запах сока, землистый и отвратительный. Комочковатая коричневая жидкость начала сочиться между досками.
- Эй, ты! — воскликнул Фори в ужасе. - Это было
-
Он отпустил вторую бутылку.
- Не надо! Не делай этого! — заорал Фори.
- А это что такое? — спросил Молер. - На три кроны? На четыре?
Он выбрал ещё одну бутылку, потом колебался и взял сразу две.
- Пожалуйста, — взмолился Фори. — Мой заработок…
- Мне плевать на тебя и на твой заработок, дертсак, — сказал Молер. — Мне не нужен такой
Глаза Фори широко раскрылись. Молер сделал вид, что ослабляет хватку, но поймал обе бутылки, прежде чем они успели упасть.
- Последний шанс, — сказал он, — или я все разбью. А
Нори Блиссер была недовольна, и это ставило Шена в неловкое положение.
Сзен находился в погрузочном отсеке за «Найтджаром, - поедая обед, который он раздобыл у уличной тележки. Херт втиснул своё массивное тело в старое кресло поблизости и терпеливо разбирал и чистил лазерную винтовку, которая выглядела изящно в его лапах. Ещё больше лазерного оружия военного образца было разложено на скамейке неподалеку — содержимое одного из ящиков, сложенных на рампе отсека.
- Он нас подставил, — заявил Блиссер, ввалившись с улицы.
- Кто? — спросил Сзен.
-
- Что случилось? — спросил он.
- Ничего, вот что, — ответил Блиссер. - Его
- Уверен, есть внятное объяснение, — начал Сзен.
- Ага, — сказал Блиссер. - Квилла — дертовский грызун, который струсил перед своими грандиозными планами. Он нас подставил.
— Да ладно тебе, — сказал Сзен. — Его люди до сих пор выполняли каждую поставку в соответствии с договоренностью. Он уже передал нам
Блиссер фыркнул. - Может, я уже не так хорошо разбираюсь в людях, как раньше, — язвительно заметил он. - Может, я поддержал не того…
- Эй, остановись
- Может, он подвёл
- Блиссер, наверное, что-то произошло, — сказал Сзен. — Неожиданная проверка, какие-то перестановки. Ты же знаешь, как это бывает.
Блиссер оскалил зубы в рычании. - Я знаю, что Альфабеттеры взяли на себя обязательства,
У нас грязные руки. Ты когда-нибудь задумывался, что это может быть какая-то подлая операция, чтобы нас закрыть? Подсунуть нам оружие, накачать нас наркотиками, а потом сдать, как преступников? Квилла может сдавать информацию в ОРПО — наши имена, адреса, точки сдачи. Отряды
Он снял с скамейки лазерную винтовку, очистил ствольную коробку и с силой вставил энергоэлемент.
- Дело не в этом, — сказал Сзен. - Блиссер? Блиссер? Я свяжусь с ним. Прямо сейчас. Выясню, что за
- Ему лучше ответить быстро, — ответил Блиссер. - Или мы сократим потери и уйдем в подполье.
- Я знаю, — сказал Сзен.
- Нам придется навести порядок, — сказал Блиссер. Подтекст был ясен.
- Я знаю, — повторил Сзен.
Оба услышали, как вдали зазвенел колокол — колокол у входа в
- Расслабься, — сказал Сзен. - Я пойду посмотрю.
Сзен повернулся, но не успел дойти до двери, как появился один из подчиненных Блиссера.
- К тебе пришел какой-то
Они поднялись наверх в «Найтджар. - Блиссер взял с собой пистолет. Заведение ещё не открылось, и свет был приглушён. Квилла ждал их один. Он был не в униформе. Он был одет
— Привет, — сказал он.
— Тебе не следует здесь находиться, — сказал Блиссер.
— Мне приходится здесь быть, Бад, — ответил Квилла с напряжённой улыбкой. — Мне нужно было установить контакт. Это был самый быстрый вариант.
— А откуда ты вообще узнал, где находится
— Да ладно тебе, Бад, — сказал Квилла. — Ты думаешь, мы не тщательно изучили наших деловых партнёров? Просто на всякий случай? Мы следили за ними. За этим заведением, за твоими другими помещениями, за Каттером.
Блиссер бросил взгляд на Сзена. - Ты ему рассказал, — сказал он.
- Мне пришлось поделиться некоторой информацией, — ровным тоном ответил Сзен. - Чтобы завоевать доверие.
-
- Успокойся,
- Это
- Именно поэтому я и пришел сюда» — приветливо сказал Квилла. - Как только смог. Пришел прямо к тебе, чтобы уладить ситуацию. Нам придется совершить некоторые изменения в графике.
- В графике передач? — спросил Сзен.
- Нет» — ответил Квилла. - Во всем плане. Нам нужно уходить.
- «Мы уходим на следующий день после инаугурации, — сказал Блиссер. - Такова была договоренность. Вся договоренность, и только она.
- Нет, это было мудрое тактическое предложение,
- В каком смысле? — спросил Блиссер.
- На Зонтале Шесть разразился крупный пожар, — сказала Квилла. - Очень
- Ты слышал? — спросил Блиссер.
- Я — командование HiveDef,
-
- Пока нет, — ответил Квилла, покачав головой. - Не было, когда я в последний раз проверял, а это было тридцать оф назад. Но дойдет.
Блиссер опустил оружие, которое сжимал в руке, и отступил. Он положил пистолет на барную стойку, сплюнул на пол и налил себе выпивку с полки.
- Это плохо, — пробормотал он.
- Вовсе не плохо,
Блиссер бросил на него гневный взгляд. - Улей рушится у нас на глазах, а ты…
— Мы хотим, чтобы „Улей“ рухнул, — сказал Квилла. Он подошел к бару, взял бутылку Блиссера и стоявший рядом стакан и налил себе выпивку. — Мы должны сжечь его дотла, чтобы потом восстановить заново. Именно поэтому мы объединились. Это всегда было нашей целью.
— Он прав, — тихо сказал Сзен. — В этом и есть суть.
- Я буду честен с вами обоими, — сказал Квилла. - Наш первоначальный план был разумным. Иначе я бы его не предложил. Точные военные действия, ключевые цели. Но риски всегда были. Если бы мы не опирались на народную волну, мы были бы обречены. Мы бы далеко не зашли, если бы значительные населённые пункты не поднялись в поддержку. Но сейчас эта волна уже начала набирать силу. Целые районы Улья в огне, с каждым часом их становится всё больше. HiveDef и другие силы безопасности уже работают на пределе возможностей, а это только первый день. Мир погружён в хаос. Мы действуем сейчас, согласно первоначальному плану, мы движемся
Блиссер налил себе ещё выпивки. - В твоих словах есть смысл,
- За исключением этого плана, — ответил Квилла.
- Откуда мне знать, что ты не просто втягиваешь нас в какую-то личную месть?
Квилла нахмурился.
- Я знаю, кто ты такой, — сказал Блиссер. - Твой род. Каттер тоже мне кое-что рассказывает. Чтобы укрепить доверие.
Квилла на мгновение выглядел раздражённым. - Я в некоторой степени отомщу, — тихо ответил он. - Но это лишь сироп на стакане с мороженым. Не поэтому я это делаю. Мои личные обиды здесь не при чём. Речь идёт о будущем этого мира. О руках, которые его сформируют. О том, кто будет здесь владеть властью.
Блиссер фыркнул. - Мы ещё не набрали полную силу, — сказал он. — Ты ещё не доставил всё, что нам…
- Нам хватит, — сказал Сзен. — И мы провели учения.
- И мы сможем пополнять запасы по ходу дела, — сказал Квилла. — Склады оружия — наши первые цели.
- Мне нужно три часа, чтобы разослать сообщение, — сказал Блиссер.
- У тебя есть два, — ответила Квилла.
- Двух хватит, — сказал Блиссер, пожимая плечами. Он посмотрел на Квиллу. - Вот новые условия,
- Он сгорит, — сказала Квилла.
Блиссер допил свой напиток. - Ты — настоящий
- Тебе и не нужно, — ответил Квилла.
Ахмод до сих пор не ответил на ее сообщение. Конечно, он был очень занят — вся эта тяжёлая работа в ORPO. Но это было не в его стиле — не отвечать. Когда Фрида каждый год рассылала приглашения на ужин у Саббо, Юлиус часто отвечал первым, даже если это было просто для того, чтобы сказать, что ему нужно сверить дату со своим расписанием. Фрида Хеммек надеялась, что с ним всё в порядке и что всё
Но это не помогало исправить её
На этот раз терминал сразу же зазвенел. Автоматический ответ о невозможности связи.
Ну что ж. Что ж, вот и всё. У Фриды теперь не было выбора, нет,
С неохотой, в ужасе от того, что она поступает неправильно, она нашла имя Лотара Сахида в списке контактов.
Оказалось, что
Молер вел машину по дамбе вниз по Уэст-17. Скути была возмущена тем, что Молер просто отпустил Фори и даже не уничтожил остатки его запасов.
- Он дал нам то, что нам было нужно, — сказал Молер, пробираясь сквозь поток машин.
- Он был преступником, — прорычала Скути.
— Низкопробный
— К тому же что, рив? — спросила Скути.
— Я заключил с ним сделку, — сказал Молер. — Он выполнил свою часть, так что я был обязан выполнить свою.
— Ты просто использовал его в своих интересах, — сказала Скути. — У тебя не было никаких причин выполнять своё обещание. Совсем никаких.
— Слухи быстро разлетаются, — сказал Молер, сворачивая налево на Коммерсиа-Уэй. - Если местные дерты узнают, что я нарушаю договоренности, ни один из них больше не заговорит со мной.
- Lex Imperialis выше таких грязных сделок, — сказала она. - Lex Imperialis чист и недвусмыслен. Преступление — это преступление, и наказание должно последовать так же неминуемо, как ночь следует за днём.
- Ночь и день — в основном абстрактные понятия в Улье,
- Lex Imperialis…
- Lex Imperialis, каким бы могущественным он ни был, не смог даже остановить двух дертов, убегающих, — сказал Молер. Он остановился и посмотрел на неё. - Помнишь это,
Он показал указательным и средним пальцами, имитируя движение быстро бегущих ног.
Скути гневно посмотрела на него и вышла из машины, не ответив. Молер вздохнул и вылез со своей стороны.
Рынок «Рост» на Твайн-лейн был оживлён. Было темно, и на рынке горели термофонари. Из световых колодцев просачивался лишь скудный сумрак — сумрак обедневшего неба снаружи, и так продолжалось уже несколько дней, так что фотонные резервуары колодцев были истощены и свет становился слабым. Только что закончилась проветривание, и владельцы лавок сворачивали свои навесы и расставляли товары на витринах. Холодный воздух пах агарикальной продукцией — мясистой, слизистой, глинистой. Над окружающей суетой раздавались голоса, рекламирующие свежесть, качество, вес и цены.
— Давай пройдемся по рынку, — сказала Молер, — посмотрим, не заметим ли его. А потом начнем проверять имена, которые нам дал Фори.
Скути не ответила. Они шли около пятнадцати оф, пристально разглядывая каждого фермера или жителя Канюка, появлявшегося в толпе.
— За нами следят, — сказала Скути Молеру; это были первые слова, которые она произнесла с тех пор, как они сошли с бегуна.
— Ну, они ведь никогда раньше не видели таких, как ты, — ответил он.
— Дело не в этом, — сказала она. — Люди смотрят на меня. Они глазеют, как рыбы. Но за нами ещё и следят. И идут за нами. Нет, не смотри, рив.
Она повернулась к ближайшему прилавку.
— Сколько? — спросила она у продавца, притворяясь заинтересованной. — Сколько стоит «розовый лоб»?
Продавец просто уставился на неё с открытым ртом.
- На три ряда назад, за твоим левым плечом, — прошептала она Молеру, глядя из-под лобья, и притворилась, что осматривает блестящий товар в лотках из вощеной бумаги перед собой. - Мужчина, в капюшоне, в тёмном пластиковом плаще. Не местный. Он здесь так же не к месту, как и мы.
Молер сделал вид, будто с навеса капнула вода на его плечо, и повернулся, имитируя, как он вытирает его.
Он снова обернулся.
— Я его вижу, — сказал он. — Не местный.
— Он следит за нами уже десять оф, — ответила она. — Не могу сказать наверняка, но мне кажется, он раньше тоже был где-то на набережной.
- Может, охранник, — сказал Молер. - Типичный член банды из Зонталов, следящий за своим бизнесом с наркотиками.
- Возможно, — сказала она. - Может, он ищет то же, что и мы?
- Придётся у него спросить, — сказал Молер. - А теперь слушай. Я устрою сцену. Мне нужно, чтобы ты сделала две вещи, наказательница. Мне нужно, чтобы ты подыграла мне, а потом осталась здесь.
Она кивнула.
- О, ты
- Как хочешь, ты… ты идиотский донт! — резко отрезала она.
Молер развернулся и устремился прочь сквозь толпу. Скути повернулась к торговцу, надела вежливую улыбку и сказала: - Ну что, душа? Сколько за твою лучшую белобрюхую?
Молер свернул на запад, а затем развернулся и пошел обратно через кишащий людьми рынок. Как он и подозревал, их таинственная тень, не сумевшая следовать за ними обоими, прицепилась к Скути. Он проскользнул между рядами погрузочных навесов, где рабочие складывали шкуры донтов, и подошел сзади к наблюдателю вдоль ряда прилавков. Мужчина был высоким, его пластековый плащ был покрыт каплями дождя. Молер отстегнул кобуру, положил руку на рукоятку своего «Хека» и подкрался поближе.
- Никаких резких движений, — тихо, но твердо сказал он, обращаясь к затылку мужчины. - Повернись медленно, держа руки так, чтобы я их видел.
Мужчина замер. Он вытащил руки в перчатках из боковых карманов плаща, протянул их пустыми, а затем повернулся лицом к Молеру.
Его капюшон, спрятанный под капюшоном плаща, представлял собой грубую рабочую одежду тоилбондов — свободный мешок из неокрашенного вощеного фетра с выпуклостью для носа и рта, куда был пришит ржавый модуль ребризера, и прямоугольными прорезями для глаз, застекленными дешевыми пластиковыми линзами. Капюшон был настолько мягким и свободным, что напоминал раздутое, обвисшее лицо, склонившееся в сторону, словно плохо набитые головы чучел «скаркруэлов, - которые негбонды сжигали в Святые дни. Он был настолько дряблым и настолько обескураживающе безэмоциональным, что его вид вызвал у Молера беспокойство, несмотря на то, что он, как и каждая душа в Улье, всю жизнь имел дело с капюшонниками.
Но глаза, глаза, смутно видневшиеся за грязными пластиковыми линзами, смотрели на Молера с такой пронзительной интенсивностью, что рееву пришлось на мгновение задуматься. Пристально смотрящие зрачки, погружённые в тень капюшона, казались пурпурными.
- Сними капюшон, — начал говорить Молер, но было уже слишком поздно. Он замялся и выдал свою неуверенность. Человек набросился с невообразимой скоростью и ударил Молера ладонью по горлу.
Молер пошатнулся, не в силах отдышаться; его голова резко откинулась назад, а трахея сдавилась. Не успел он восстановить координацию или достать Хек, как тот схватил его за воротник и ремень и поднял с ног.
Молер с грохотом упал назад на стопку ящиков с товаром и опрокинул стол на подставках возмущённого торговца. Он перекатился, хрипло задыхаясь, лицом вниз в мокрую грязь рынка, а половина навеса прилавка обрушилась на него. К тому времени, как он смог поднять голову, подозреваемый уже мчался прочь по рыночной улочке.
Молер с трудом поднялся на ноги. Он вытащил «Хек» и прицелился. В драмме было всего шесть патронов, но это были патроны, способные сбить человека с ног, а его прицел был точным.
На линии огня было слишком много посторонних.
- Магистратум! — крикнул он. - Освободите дорогу!
Его голос был хриплым и слабым, лишенным авторитета. Продавцы с недоумением смотрели на него, испуганные его оружием.
- «Пропустите! — хрипло крикнул Молер, но понимал, что это бесполезно. Если он выстрелит сейчас, Брандиш Шоунор накажет его за неточный выстрел и понизит до пешего патруля.
Вдруг что-то пронеслось слева от него. Что-то быстрое, что-то, от чего зеваки отскакивали в стороны. Это была Скути. Она бежала во весь опор, её белый халат развевался позади, словно крылья. Она двигалась как ракета
Скути даже не стала тратить силы на то, чтобы крикнуть команду «Стоять. - Она просто бросилась за ним в яростную погоню.
— Чёрт, — выдохнул Молер и бросился за ней со всей скоростью, на которую был способен.
Лотар Сахид как раз обедал в офицерской столовой, когда зазвенел его планшет. Что ещё? Он и так уже находился на грани нервного срыва. Блокировка «Альфа-1» ввергла весь «Рампарт» в смятение, и, скорее всего, из-за этого инцидента полетят ещё головы. А теперь поступило сообщение о возможных серьёзных возгораниях. Ситуация ухудшалась каждые полчаса, а Гомольт вел себя, как обычно, вяло. Сахид, выполняя свои обязанности, передал верховному командующему пятиэтапный план подготовки и был чертовски
Он проверил свой планшет. Это была частная переписка, не по официальному каналу.
О, Фрида. Дорогая, забавная Фрида. Что это теперь? Уже пытается спланировать следующий ужин? Сахид знал, что не должен быть таким жестоким. Ужин у Саббо много значил для них, особенно для Фриды и Браура, и, вероятно, для Матча тоже. Кульминация их года.
Нет, это было совершенно несправедливо. Для него это тоже много значило. Это был взвод «Гарнет, -
Это заставило его вспомнить об Инньян. Он задался вопросом, как у неё дела. После Вимака она уже никогда, никогда не была прежней. И не только физически. Она всегда была самой сообразительной из них, самой весёлой, остроумной, как
Он не мог сказать это сейчас. Он не знал, как. Тишина, вытекавшая из неё, проникла в него.
Он снова взглянул на сообщение Хеммека и открыл ссылку для ответа.
Но тут его адъютант окликнул его через столовую. Брифинг эшелона через пять оф — приказ Домне. Он закрыл планшет и встал. Завтрак и Фрида должны будут подождать.
Когда Афра прибыла в Государственное ведомство вместе с Теофанией, она застала сира Хермозе, председательствующего на собрании высшего руководства. Они стояли вокруг длинного гололитического стола на противоположной от её государственного стола стороне зала.
- Домне, да будет благо! — сказал Хермозе, выполнив жест «аквила. - Я собрал старших сотрудников в ваше распоряжение.
- Начните с базового отчёта о ситуации, — сказала она.
- Конечно. - Хермозе улыбнулся. - Как я только что заметил…
При этих словах Афра почувствовала, как Хеннессор, стоящий рядом с ней, напрягся. Её телохранитель, вместе с Балбарди, прибыл, чтобы сопроводить её в Официум и присутствовать на заседании, поскольку будут рассматриваться вопросы безопасности. Они временно приостановили своё текущее расследование в отношении Дома Вульти. Неприязнь Хеннесора к сиру Хермозе была очевидна, и он, как ни странно, проявлял защитную позицию по отношению к Теофании всякий раз, когда Хермозе, казалось, выходил за пределы полномочий адъюнкта.
- Вы начали без меня? — спросила Афра, стараясь, чтобы её тон был достаточно легкомысленным, чтобы это прозвучало как шутка.
- Вовсе нет, Домне, — ответил Хермозе. — Мы просто анализировали имеющиеся данные в ожидании вашего прибытия. Я указал…
Афра перебила его. - Адъюнкт?
Теофания подошла к столу с бесстрастным выражением лица.
- Сегодня утром, — сказала она, — в районе фабрики «Проспер Карбоник» на Горизонтальном Шестом произошли разрушительные события. Зафиксированы значительные материальные и структурные повреждения, а также неподтверждённые человеческие жертвы. Сообщается, что это восстание рабов.
- «Это потому, что так и есть, — сказал Бонифаций Зедор, Верховный рееф Магистратума. - Вспышка. Вспышка
- Это подтвердилось? — без заминки спросила его Теофания. - Это подтвердилось за последние пять дней с тех пор, как я в последний раз проверяла предупреждение с высоким уровнем достоверности? Есть ли доказательства беспорядков? Массовых волнений? Рабочих забастовок? Требований или ультиматумов?
- Нет,
- И разве неправда, что, хотя силы безопасности продвинулись в Зонтал Шесть, из-за перебоев в линиях связи пока собрано очень мало существенной информации? — спросила Теофания. - Подтверждено лишь то, что произошёл взрыв или взрывы значительной мощности.
- Верно, по обоим пунктам,
- Тогда я остаюсь при своём заявлении, Домне, — сказала Теофания. - В Зонтале Шесть произошло нечто катастрофическое. Почти наверняка это восстание рашбернов, и в этом отношении я полностью согласна с оценкой верховного реева Зедора и рекомендую подготовить планы по сдерживанию восстания. Но пока это не подтвердится однозначно, мы не должны действовать так, как будто это уже произошло. Само по себе предположение порождает беспорядки.
- Мне кажется, вы слишком осторожны, дорогая адъюнкт, — сказал Хермозе. - Это явно восстание. С тех пор подобные выступления вспыхнули и в других частях Улья.
- Меня не интересует то, что
Она ловко переслала данные со своего браслета в логическую систему стола, и столешница осветилась, отобразив расширенный разрез внутренней части Улья. Трехмерные кадры, освещённые зелёным литическим светом, показывали взмывающие ввысь башни вертикалей и широкие плоскости горизонталей. Она выделила несколько из них ещё одним едва заметным движением руки.
- Возобновившееся восстание в Зонтале Двадцать шесть, — сказала она, — вспышка беспорядков, которые были подавлены некоторое время назад, но которые продолжали тлеть. Гражданские беспорядки в Зонтале Двадцать один, пока незначительные. Насильственные беспорядки и протестные марши в Вертик Двадцать Семь.
Она посмотрела на Афру.
- Трудовые узы и плотность населения реагируют без разбора, Домне, — сказала она. — Не обязательно, чтобы произошло восстание. Достаточно одного
- «Что ж, я рада слышать, что вы считаете, что его следует локализовать, — заметил Хермозе с нескрываемым презрением.
- И незамедлительно, — ответила Теофания, не теряя самообладания. - Но мы сможем действовать эффективно в этом отношении только если полностью осознаем, что именно мы локализуем.
- А что же ещё это может быть? — резко перебил Хермозе.
- Диверсантская деятельность, — тут же ответила Бальбарди, что вызвало одобрительные кивки со стороны старших офицеров сил безопасности.
- Остриканская месть, — сказал Керт Садивар, глава ORPO. - Запоздалая попытка утащить нас за собой на дно.
- Есть веские основания так считать, — сказал Хеннессор, согласившись с обоими. - Или переворот со стороны династии, — добавил он. Это замечание вызвало резкие взгляды со стороны местных старшин.
- Есть также вероятность промышленной аварии, — сказала Теофания, - или непредвиденного нарушения целостности инфраструктуры.
- Повреждения инфраструктуры действительно есть! — воскликнул сир Хермозе. - Что бы они ни взорвали на Зонтале Шесть, это вызвало временный коллапс атмосферы, вероятно, из-за пробоины в защитной оболочке.
- Опять, сир, „они“? — спросила Теофания.
- Оболочка герметична? — спросила Афра.
- Системы автоматического восстановления залатали все повреждения оболочки, Домне, — доложил Представитель Механикуса. - Уровни окружающей среды восстанавливаются.
- Это был
Вокруг раздавались возмущенные и озабоченные комментарии. Теофания на мгновение замолчала. Её ум, переполненный данными, только что заметил странную связь. Она мысленно отметила, что нужно изучить её при первой же возможности.
— Тишина, — приказала Афра. — У нас есть список возможных сценариев. Его необходимо проанализировать. Я хочу получить готовые планы реагирования на все из них через тридцать оф. С учётом высказанных мнений я хочу, чтобы в приоритет были поставлены стратегии реагирования на крупное восстание. Нам срочно нужны надёжные данные с Зонтал Шесть.
— «У меня в тот момент были подразделения на месте, — сказал Зедор. - Я работаю над обеспечением каналов связи и получением их отчетов.
- Как только получишь известия,
Зедор кивнул. - Подразделения реагирования уже выдвинулись в этот район, Домне, — сказал он, — «и, насколько я понимаю, один из Арбитов был отправлен для личной оценки ситуации.
- Правда? — пробормотала Афра.
Она обратилась к высшему военному руководству.
- Я полагаю, что ЛэндЛас приведены в боевую готовность, господа? — спросила она.
Верховный командующий слегка нахмурился. Его помощники нервно зашевелились.
- ЛэндЛас находится на службе у Домне, — сказал один из них, наконец осознав, что нужно что-то сказать.
- Не говорите от моего имени, полковник Сахид, — раздражённо ответил верховный командующий. - Домне, необходимо официально обратиться к Легислату с просьбой разрешить развертывание подразделений ЛэндЛас внутри Улья.
- Тогда мы позаботимся об этом, — сказала Афра.
- Могущественные LandLas — это крайняя мера, — ровно ответил сир Хермозе. - Я санкционировал программу комендантского часа для гражданского населения, а также открытую мобилизацию сил HiveDef и вспомогательных войск в координации с подразделениями Магистратума и ORPO в соответствии с протоколом Альфа-Два. Кроме того…
Теофания пристально смотрела на него.
-
- Естественно, Домне, — ответил Хермоз. — Вас не было на месте. Нужно было что-то делать.
- Значит, дело сделано, — сказала Афра. Она хотела сказать ему, что он явно переборщил, что инициировать «Альфа-два» в масштабах всего Улья — дело Домне или её заместителя. Но она знала, что не стоит выносить выговор столь высокопоставленному лицу на глазах у кабинета министров, особенно пока основы доверия и уважения в новой правящей структуре Улья ещё не укрепились.
— И сделано хорошо, — сказал Хермозе. — Немедленно. Решительно. Самая серьезная проблема здесь, Домне, заключается в том, что любые беспорядки могут распространиться на Нег. Если там начнется возгорание, то…
— Я осознаю эту конкретную уязвимость,
После недолгого обсуждения кабинет разбился на небольшие рабочие группы для рассмотрения неотложных рекомендаций Домне. Афра вышла, чтобы напрямую связаться с Избирателями Экклезиархии. Теофания проанализировала ход работы, а затем на короткое время удалилась.
В прилегающих залах, где теперь кипела деятельность сотрудников Легислата, она застала капитана Нокк, беседующую с полковником Сахидом. Капитан прижала к груди свою аквилу, когда Теофания подошла, а Сахид проявил тактичность, отойдя в сторону.
- Несколько дней назад, капитан, — сказала Теофания, — здесь был человек, просивший аудиенции. По-моему, его звали Литрел, из Школы геологии.
- Я помню этого человека,
- Нет,
- Да, — сказала Теофания. - Если позволите, капитан, немедленно отправьте одного из ваших сотрудников к нему домой и приведите его сюда. Сделайте это вежливо, но без промедления. Представьте его мне, когда он прибудет.
- Да,
Серебряный браслет Теофании издал тактильный импульс. Она посмотрела на него.
Первые сообщения о беспорядках и взрывах в Вертике 14. Ситуация только что ухудшилась.
В Официи Осгуд подошел к сиру Хермозе.
— Можно на слово, сир? — тихо спросил он.
Хермозе отошел от группы, склонившейся над кристаллическим дисплеем.
— Воин, — сказал он с едва заметной улыбкой.
— Сир, — сказал Осгуд, понизив голос, чтобы их не подслушали. — Никогда больше так не делайте.
— Прошу прощения, душа? — спросил Хермоз.
— Еще раз превыси свои полномочия — и это станет твоим концом.
— Тебе,
— Давай, — сказал Осгуд. — Моя задача — защита Домне, и только это. Защита от физического вреда или нападения, от тех, кто замышляет заговор, или просто от тех, кто подрывает её авторитет.
— Я служу Домне, — возмущённо прошипел Хермоз.
- Так служи ей, — сказала Осгуд, — а не себе. Не своими собственными планами или амбициями.
Хермоз наклонился ближе. - Ты не будешь так со мной разговаривать, Лоубонд, — прошипел он резко.
- Нет, не буду, — ответила Осгуд. - Но еще раз прояви неуважение к старшинству адъюнкта, и я вырву у тебя все зубы, один за другим, через задницу. -
Скути преследовала беглеца из лабиринта рынка и через бесформенную сеть транспортных доков и распределительных складов, примыкающих к нему. Брусчатка под ногами была скользкой, но она не сбавляла шага. Беглец, подтянутый и быстрый, изо всех сил пытался ускользнуть от неё. Она уже решила, что он — военный или бывший военный, - военный облигатор, - как его называли в Улье, судя по его атлетизму и выносливости, а также по тому, как он отбросил Молера в сторону, словно мешок с крахмалом.
Молер был где-то позади нее. Скути было всё равно. Она продолжала изнурительную погоню, не отрывая взгляда от высокой фигуры, мелькавшей в свете фонарей впереди неё. Люди отскакивали с пути или кричали оскорбления, когда она проносилась мимо. Беглец свернул налево через складской сарай, пригнулся, чтобы обойти разворачивающийся грузовой подъёмник, а затем снова выбежал в бледный свет и с грохотом сбежал по деревянной лестнице, ведущей к главным причалам. Скути мчалась за ним, сотрясая ступени, перепрыгивая через перила на поворотах лестницы, чтобы сократить путь и сократить отставание. Они выбежали под бетонно-каменный пролет опорной дамбы, где огромная дорога пересекала широкий водосброс и перелив сточных вод Западного Скирта 17 резервуара и перелива сточных вод. Слева от неё сверкающая тьма отстойников простиралась в сумерках, словно море в сумерках.
Под бетонным корпусом дамбы, как беспорядочная паутина, тянулись второстепенные проходы и импровизированные мостики из ДВП, позволяющие переходить пешком и соединяющие причальный рынок с силосами для сельхозпродукции и доками для монтажа на паре бетонных атоллов посреди реки. Беглец выбежал по одному из них, заставив его задрожать. Она последовала за ним. Она видела, как он оглянулся и заметил, как близко она подошла. Он замер, затем бросился к ограждению, перекинул ноги через него, и спрыгнул.
Скути добежала до перил и увидела, как он приземлился на другой участок полуразрушенной сети пешеходных мостиков на четыре ярда ниже. Он чуть не промахнулся мимо узкого мостика и не кувыркнулся в темную воду далеко внизу. Но он приземлился, упал, а затем снова вскочил и побежал. Беглец теперь бежал медленнее, прихрамывая. Он подвернул лодыжку при том неудачном приземлении. Не колеблясь, Скути перекинулась через ограждение и прыгнула вслед за ним. Она ударилась о мостик внизу с такой силой, что доски задрожали, перекатилась на ноги и бросилась за ним. Теперь она догоняла его, сокращая расстояние. Он мчался по мостику к ближайшему из двух атоллов, к скоплению гниющих сараев и модульных зданий из гофрированной стали. Что там было? Возможно, плавсредство? Какое-то средство спасения? Или он собирался пробежать по всей ширине моста, пересекая его до самой дальней стороны?
Она мобилизовала последние запасы энергии, ускорилась и вытащила электрошоковую дубинку. Ей нужен был этот человек живым. Он сошел с конца трясущейся пешеходной дорожки и начал пересекать платформу атолла из бетона, уворачиваясь от испуганных рабочих-рабов и направляясь вниз по склону оцинкованного склада. Группа рабов выносила поддон с завораченными в пластик бочками с топливом, и путь был заблокирован. Беглец резко свернул вправо, чтобы обойти их, но Скути уже была достаточно близко, чтобы наброситься на него. Она сбила его с ног и прижала к металлической обшивке. Он попытался стряхнуть её с себя, но его размахивающий кулак наткнулся на край её дубинки, и он вскрикнул от боли, когда разряд прошел по телу. В нём ещё оставались силы сопротивляться, но у неё не хватило терпения. Она ударила его в живот, подняла на плечо и бросила на спину.
Он лежал, корчась от боли и стеная под капюшоном. Удар при падении сотряс ему позвоночник или бедро, и он не мог подняться. Скути на мгновение наклонилась над ним, тяжело дыша, а затем приготовилась его скрутить.
Второй нападающий набросился на нее сзади. Женщина, но одетая в такую же форму «тоилбонд, - как и мужчина, за которым она гналась. Скути заметила её только в последнюю секунду: её движение, когда она вышла из тени, вспышку света на лезвии в её руке. Боевой нож, военного образца.
Скути присела и взмахнула дубинкой, заблокировав наносимый удар ножом. Женщина развернулась и нанесла удар ногой, отбросивший Скути вбок. Был ещё и третий нападающий — ещё один мужчина, наступавший с левой стороны. Теперь Скути всё поняла. Вот к чему бежал тот мужчина. К помощи. К сообщникам. Он заманивал её в засаду.
- Не смей, — прорычала Скути.
Но они все же напали. Женщина снова бросилась с клинком — её движения свидетельствовали об опыте и тренировках. Скути отбила клинок дубинкой и ударила женщину ногой по правому колену. Пока та падала, Скути столкнулась с одновременной атакой второго мужчины. Он размахивал куском тяжёлой цепи.
Скути вонзила дубинку ему в ребра, заставив его согнуться, а затем с силой ударила им по плечу. Искры электрического заряда разлетелись, и он упал лицом вниз, корчась в судорогах. Женщина снова поднималась, отводя клинок назад для удара с выпадом. Скути ударила её ногой в лицо и повалила на спину.
Она не заметила четвёртого нападающего, пока не стало слишком поздно. Он был прямо за её спиной, приставив старый лазерный пистолет к затылку.
Раздался выстрел — поразительно громкий, его звук усилился, отразившись от высоких стен окружающих сараев. Стрелок позади неё отскочил назад, и кровь брызнула из дыры в его груди. Ещё больше крови покрыло стену позади него из разорвавшейся выходной раны.
В дальнем конце причала Эо Молер опустил свой тяжелый револьвер «Хекутер» и проверил его на безопасность. Он так запыхался от бега, что едва стоял на ногах и выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. Но его прицел по-прежнему не подводил.
Старик Энко Белия, любимый и заслуживающий доверия член Гильдии Нег, спешил по Негвею, а рядом с ним шёл его товарищ по гильдии Хеннан Фивореал, поправляя гильдейскую ленту на своей рабочей куртке.
— Ты созвал экстренное собрание? — спросил Фивореал.
— Это наш лучший шанс, — ответил Белия, не останавливаясь. — Лучший шанс взять ситуацию под контроль.
На Негвее было оживлённо, как и в прилегающих проходах и переулках — по ним струился поток Негбондов и швейцев. В затуманенном воздухе витало мрачное настроение, проникающее во все уголки глубокого и древнего Нега.
Требовалось вмешательство. Откровенные и спокойные слова, потому что более опасные слова проникали в Нег, словно густая пыль, оседая на всём. По словам этих слов, повсюду в мире шли восстания — несколько из них, а эпицентр бунта находился в Зонтале Шестом. Для Энко Белии это была другая сторона известного мира, но он был достаточно взрослым, чтобы понимать: когда мир сотрясается, сотрясается весь его мир.
— Ты думаешь, у Гильдии ещё осталось какое-то влияние? — спросил Фивореал, когда они пробирались сквозь толпу. — Как только в Неге закипит кровь…
— Нам нужно надеяться,
Нег давно уже накопил в себе горечь, словно терм-газ, просачивающийся в заброшенный пласт. Старый цикл, вечно повторяющийся. Одна искра — и всё загорится, сведёт на нет годы терпеливой работы и переговоров. Пожар будет губительным. Да, он сорвёт кожу с костяшек
Погибнут души, слишком много душ, и за этим последуют ещё большие лишения и санкции. Белия уже несколько месяцев пытался умиротворить Негбондов и удержать их от краха. Именно поэтому он привлек таких людей, как мудрый воин-бонд Оркид, чтобы апеллировать к здравому смыслу.
Но это не принесло никакой пользы. Узы Нега были так близки к взрыву, что он мог это почувствовать.
И эта новость с Зонтала Шестого стала той спичкой, которая наконец-то их зажгла.
— Работа с представителями займет время,
— Это проверенный метод,
— Да, надежно, но медленно, — возразил Фивореал. —
— Нет!
— Это более прямолинейно! Обратиться ко всем узам сразу…
— Митинги непредсказуемы,
В спешке, пытаясь прорваться вперёд, Белия столкнулся с прохожим.
- Простите, душа! — автоматически выпалил он.
Руки швырнули его на стену. Удар выбил из его лёгких воздух так сильно, что он задыхался, когда с него сорвали капюшон.
- Что ты,
Белию окружили трое мужчин — крупные души, которые прижали его спиной к стене Негвея и зафиксировали. Это были бойцы «ХайвДеф» в полном боевом снаряжении, их лица скрывали агрессивные бронированные визоры.
- Имя! — потребовал один из них.
Белия не смог ответить. Бронированное предплечье душило его. Он почувствовал, как кодер прижался к его штырю.
- Да, это он, — сказал приглушённый голос. - Энко Белия.
Мужчины отступили. Белия обмяк, едва удерживаясь на ногах. Перед ним стоял Дилиджент из ORPO в форме. Дилиджент тоже был в капюшоне.
— Разжигание беспорядков, — сказал «Дилиджент, - и его слова звучали ровно и металлически из-за динамика респиратора, встроенного в капюшон. — Сговор с целью нарушения общественного порядка. Подстрекательство к незаконному собранию. Распространение подстрекательских материалов. Пропаганда инакомыслия. Разжигание мятежа. Это серьёзные обвинения. Тебя заберут, ты, грязный ублюдок.
— Нет, — пробормотал Белия.
Боец «ХайвДеф» ударил его кулаком в живот, и тот согнулся пополам.
— Что ты делаешь? — завыл Фивореал. — Ты не можешь так поступать!
Сотрудник ORPO бросил взгляд на Фивореала. — Этого тоже, — приказал он.
— Ты всё не так понял,
Дубинка с хрустом врезалась в висок Хеннана Фивореала и сбила его с ног. Он попытался подняться, покачиваясь, как пьяница, но дубинка снова обрушилась на него, сбивая с ног и заставляя опуститься на колени.
- Вы не можете так поступать,
Вокруг происшествия собиралась толпа: испуганные негбонды выкрикивали протесты и пытались вмешаться. Один из «ХайвДеф» поднял лазерный карабин и нацелил его на любого, кто осмеливался приблизиться.
- Убирайтесь отсюда,
Головорезы по-прежнему избивали Фивореала дубинками, хотя Хеннан Фивореал уже был без сознания и не мог защищаться. Белия слышал, как ломаются кости. Сквозь пленку крови он видел, как Фивореал лежал в пыли, как сломанная игрушка, а его тело дергалось при каждом ударе. Некоторые зубы у него были выбиты. Белия мог их разглядеть — блестящие белые осколки среди брызг крови. Следующий удар дубинкой оказался настолько сильным, что вмял часть черепа Фивореала и выбил ему левый глаз.
Белия закричал, почувствовав во рту вкус крови. Он попытался подняться, царапаясь и дергаясь. Дубинки переключились на него.
Он почувствовал первый удар — словно ледяной укол по плечу. Он почувствовал, как плечо сломалось. Второй удар показался ему, будто на затылок упал полный бункер руды. Третий и последующие удары он уже не чувствовал вовсе. Он ощущал вкус крови — как жидкого железа, как какого-то редкого минерала, вымытого из разорванных жил глубоко внутри его тела. Он перестал дышать, потому что уже не мог сделать вдох.
Последнее, что он услышал, — это первые выстрелы. Лазерная винтовка, стреляющая в толпу. Первые выстрелы. Первые крики.
— Что такое? — спросил Карси, когда вошла Прими Лешер. Она была бледной, словно из неё выпустили всю кровь.
— Прими?
— Они схватили Белию, — сказала она, и в её голосе не было ни капли силы. - Отряд
- Что ты имеешь в виду под „схватили“? — спросила Карси.
- Забили их до смерти, — сказала она. - Избили до полусмерти. Потом повесили на воротах. Собралась толпа, и они начали стрелять…
- О,
- Там… там творится полное безумие, — сказала Прими. Она села, потому что сильно дрожала. - Там просто все сошло с ума.
Карси пытался придумать что-нибудь утешительное. Но ничего не приходило в голову. Он слышал только прощальные слова Оркида.
- Что нам делать? — спросила Прими.
- Мы будем жечь, — ответил Карси. - Нег будет гореть
Немаркированный транспорт «Арбитов» с грохотом остановился.
— И что? — спросил Мадс Кенц-Карнус.
— Путь впереди заблокирован, арбитр, — доложил один из его телохранителей. — Хабфолл.
Кенц-Карнус кивнул и надел шлем ребризера — бронированное устройство с лицевой пластиковой пластиной, гораздо более совершенное, чем грязные мешки, которые местные жители носили вместо капюшонов.
- Выходите, — приказал он. Двое его телохранителей проверили свои лазерные винтовки и последовали за ним. Это были способные люди. Каждому члену миссии Арбитов в Сакраментус была присвоена команда телохранителей, и Кенц-Карнус набрал своих лично. Бывшие сотрудники Магистратума из Чалиса, отлично обученные как правовым процедурам, так и навыкам ведения боя. Оба были одеты в бронированные комбинезоны с закрытыми визорами.
Снаружи транспортного корабля на Зонтале Шестом царила тишина. На самом деле не было никаких непосредственных признаков того, что они находились на Зонтале Шестом или где-либо ещё, потому что воздух был настолько задымлён тяжёлой чёрной пылью. Кенц-Карнус мог уловить слабое пульсирование воздушного потока, когда системы жизнеобеспечения Зонтала пытались — и безуспешно — очистить атмосферу от загрязнения.
Судя по его планшету, они находились менее чем в миле от Проспера Карбоника, или в «десяти шагах времени, - если пользоваться местной оценкой. На самом деле путь займёт гораздо больше времени. Здания обрушились, завалив проезжую часть и боковые улицы сломанными кусками тяжёлого каменного бетона. Им придётся карабкаться и пробираться сквозь завалы.
Что, во имя Трона, натворили эти идиоты? Что они наделали со своим собственным городом? Как это могло быть протестом, выражением несогласия? Чего это принесло, кроме разрушения? Судя по всему, Кенз-Карнус предположил, что это был несчастный случай. Что-то намеренно взорвали, чтобы произвести впечатляющий взрыв, но дело вышло из-под контроля и привело к взрыву главной установки, возможно, тепловых генераторов. Глупо, самоубийственно, невыносимо.
Они включили стаблайты, чтобы лучше оценить ситуацию, но смог был настолько густой, что стаблайты лишь пробивали в тумане яркие и расплывчатые полосы света. Кенз-Карнус не слышал ни шума, ни беспорядков. Он ожидал беспорядков, протестов, скандирования. Но ничего не было. Потому что они взорвали самих себя, напомнил он себе. Неосторожный, безрассудный менталитет революционера.
Позади него отряды местных реевов Магистратума в полном боевом снаряжении сходили с грузовиков вместе с взводом «ХайвДеф. - Они следовали за его транспортником — это были одни из первых подразделений помощи, вошедших в зонтал.
- Продвигайтесь вперед и найдите проход, — приказал Кенц-Карнус Бручасу, офицеру «ХайвДеф. - Бручас коротко кивнул. Кенц-Карнус не мог разглядеть лицо того человека за визором, но предположил, что там скрывается недовольство. Ведь операцию по подавлению беспорядков возглавляли не «
Кенц-Карнус проверил свой планшет, намереваясь отправить сигнал своему начальнику, провосту Бородину, чтобы доложить о положении дел и местонахождении, но каналы связи по-прежнему не работали. Что-то — возможно, электромагнитные остатки взрыва — подавляло работу воксов и телеметрических устройств. Вместо этого он набрал краткое текстовое сообщение и настроил его на отправку, как только планшет обнаружит связь.
Он вздохнул, и вздох прорвался через его респиратор хриплым звуком. Они пробирались вперёд, а солдаты Бручаса шли впереди.
За пределами зоны непосредственного обрушения зонтал представлял собой призрачную пустошь. Они продвигались, словно исследователи по поверхности ядра какого-то газового гиганта, призраки в густой мгле. Откуда-то сверху доносилось светлое сияние, возможно, из одного из главных световых колодцев. Оно подсвечивало туман, словно солнце, скрывающееся за густым облачным покровом.
Кенц-Карнус снова услышал раненое пульсирование атмосферных насосов — глубокий, неровный пульс, словно слабое сердцебиение. Туман оставался неподвижным, не шевелился. - Здесь понадобятся технические бригады, — подумал он. — Специалисты Механикуса. Системы вентиляции были выведены из строя взрывом или просто не справляются с плотностью взвешенных частиц. - Или и то, и другое.
Один из его телохранителей, Игнац, присел на корточки, чтобы осмотреть что-то в густых слоях сажи. Кенц-Карнус подошёл посмотреть. Пряжка ремня, из дешёвого металла, с выбитым значком и серийным номером подразделения трудового отряда.
- Странно, — сказал Игнац через межличностный микропередатчик. - Больше никаких останков.
Больше никаких останков вообще. Кенц-Карнус ожидал найти тела, по крайней мере, обугленные кости. Но, судя по всему, пламя взрыва было настолько сильным, что сожгло все, кроме металла.
Он снова попытался установить связь. Она по-прежнему не работала.
Он был человеком с огромным опытом. За свою карьеру он видел многое. В этой ситуации было что-то не так, помимо масштабов разрушений и последствий восстания. Что-то не давало ему покоя.
Когда они прибыли в Улей, чтобы искоренить хорошо прослеживаемую коррупцию, стало ясно, что гниль проникла глубоко. Провост Бородин, его мудрый старший коллега, сосредоточил усилия миссии на Орбитоне и политических злоупотреблениях. Кенз-Карнус поддерживал Бородина в этой работе. Скути, младшая участница миссии, с самого начала высказывала опасения по поводу более серьезной проблемы — еретической угрозы, культа, как она предполагала, действующего в тени всего происходящего. Ни Бородин, ни Кенц-Карнус не особо любили Частенер Скути. Молодая, амбициозная, чересчур увлеченная. Они скептически относились к этой идее.
- Моя дорогая Луис, — сказал ей однажды Бородин в присутствии Кенз-Карнуса, — ересь есть везде. Посмотри вокруг, и ты найдёшь её в каждом убогом жилище и на каждом углу улицы: жалкие представления о духах и подменных детях — безжизненные обрывки старого фольклора. Да, мы выкорчевываем её, когда находим, но в ней нет силы. Если бы здесь существовал культ — действующий культ любого масштаба и влияния, способный по-настоящему использовать силу Архиврага, — то мы бы увидели признаки этого. Нет, Луис, то, с чем мы здесь сталкиваемся, с чем боремся, — это человеческая жадность и коррупция на самом высоком уровне. Недостатки старинных родов и эгоистичной знати. Вот в чём заключается истинное проклятие Империума, величайшая угроза нормальному функционированию правового общества во владениях Божественного Императора.
Бородин позволил Скути продолжить своё расследование, вероятно, чтобы успокоить её, при условии, что эта работа не будет мешать основной цели миссии. Он и Кенц-Карнус даже тихо посмеялись над её одержимостью, над отчётами, которые она подавала и в которых проводила надуманные связи между отдельными инцидентами, пытаясь выявить скрытый узор еретической деятельности. Совсем недавно — какая-то ерунда про ритуальное убийство-жертвоприношение где-то на западных Окраинах.
Но теперь, внизу, в густом смоге, в зловещей тишине, ослеплённый пылью, с капельками пота, стекающими по спине, Кенц-Карнус начинал подозревать, что Луис Скути, возможно, была на верном следе. Здесь было что-то странное, что-то, что он не мог определить или отнести к простым категориям промышленной катастрофы или революционных беспорядков.
Почему не было тел?
Воздушные насосы снова запульсировали и захрипели, словно гигантские мехи где-то там, в пыли, как будто у города прокололось легкое и он хрипел, приближаясь к удушью.
Почему не было тел?
Этот шум. Вот что потрясло Карси больше всего. Сейсмический, нечеловеческий шум «Нега» при сгорании.
Он смог представить себе всё остальное и подготовиться к этому. Он представлял себе обжигающую ярость, зловоние пота и страха, шипение гнева в воздухе и пыли. Он представлял себе зной в тесных Негвеях, где так много тел теснилось друг к другу. Он представлял себе этот порыв, словно прилив, который нельзя было остановить или даже направить, как только он начался. Он представлял себе леденящий душу ужас встречи с врагом лицом к лицу, в замкнутом пространстве, где не было места ни для движения, ни для отступления, ни для того, чтобы решить, что всё это была
Но он не представлял себе шума. В его голове всё это были беззвучные картинки, пока всё не произошло на самом деле, и тогда шум стал всем и повсюду. Он затмевал его. Он оглушал его. Он заставлял его внутренности дрожать в теле. Он заставлял всё трястись. Он не ожидал, что шум будет таким громким или таким всепоглощающим, но это был чудовищный шум, и они были поглощены им.
Он поднимался из самых нижних Негвеев и бурлил вверх через дымоходы и переходы между проходами, которые служили ему эхом и усиливали его. Грохот, словно рычащий протест самого глубокого мира, настолько низкий, что сотрясал диафрагму. Это не было ни стоном, ни воем, хотя он нарастал и звучал непрерывно, как и то, и другое. Это был просто дикий шум, который нарастал и нарастал.
Это был звук людей, движущихся одной массой. Движущихся быстро. Движущихся в ярости. Это был звук сапог по камню и песку, тел, втискивающихся в углубления и узкие туннели, металла, стучащего о металл, грохота пешеходных мостиков, голосов, сливающихся в один угрожающий гул.
Шум появился первым, прокладывая путь, разливаясь по пересадочным узлам и кругам верхнего Нега, где отряды «ХайвДеф» выстраивались в боевые линии. Шум нахлынул на них и заставил их дрожать от страха. Шум делал это сам по себе. Он проникал внутрь тебя, кем бы ты ни был, и скручивал тебе нервы и кишки. Он вбивал шипы в те части мозга, которые держали тебя в равновесии и спокойствии. Он душил тебя.
Линии «ХайвДеф» уже начали колебаться, когда появились толпы в капюшонах, издавая этот шум и выталкивая его перед собой. Сотни. Тысячи. Швеи. Дреджбонды. Кочегары печей. Бурильщики и насосбонды из глубоких разломов. Рабочие котлов. Шлякобонды. Перевозчики. Труженики. Потоки их, все бежали, все выли, вырываясь из устьев шлюзов, словно внезапное наводнение. Некоторые швыряли брусчатку или отвальный камень. Большинство размахивали кирками, шахтными лопатами, мотыгами или рудодобывающими палками. Некоторые раскачивали отрезки цепей от опалубки или орудовали тяжелыми насадками гидравлических буров.
Шквал камней обрушивался на щиты «ХайвДеф» словно залп. - Пластек» скололся и треснул. Люди падали, получив сотрясение мозга, истекая кровью из лица и с головы. Другие пытались продвинуться вперёд, чтобы заделать образовавшиеся бреши.
Поток сметал их. Линии щитов сломались, растоптанные, словно проволочные заборы. Бойцов «ХайвДеф» сбивали с ног, разбрасывали под ногами, избивали и пинали. Системы общественного вещания по-прежнему призывали к порядку и немедленному расхождению. Объявления терялись в шуме. Они стали частью этого шума.
Второй и третий ряды удерживались. Оружие «ХайвДеф» начало трещать и греметь, стреляя в упор по кишащей толпе, не способной промахнуться. Тела падали, теряясь в бурлящей толпе. Второй ряд прорвался. Третий согнулся, как пружина, сдерживая толпу на несколько секунд, а затем так резко сломался под нарастающим давлением людей, что люди и щиты повалились и покатились. Никто из них не поднялся. Ни у кого из них не было шанса. Сапоги растоптали их. Дубинки и мотыги обрушивались сверху. Шлемы раскалывались пополам. Кости ломались. По внутренней стороне броневых забрал стекала кровь. Вопли тоже стали частью шума.
Резервы «ХайвДеф» начали отступать, устремляясь к выходам из «Негвея. - Каждый «Негвей» представлял собой узкое горло, поднимающееся вверх, затянутое пылью. Бойцы «ХайвДеф» теснились, их было слишком много, они дрались друг с другом, пытаясь прорваться, и запутывались в своём защитном снаряжении. Толпа настигала их, тащила обратно с криками и сбрасывала вниз. Те немногие, кому удалось сбежать вверх по «Негвеям, - оказались в ловушке из-за закрытых рабочими отсекающих заслонок или из-за новых щупалец чудовищной толпы, которые обхватили их через боковые желоба и проходы, о которых знали только «Негбонды.
Души гибли, раздавленные о стальные заслонки. Души гибли, задыхаясь в давке туннелей, забитых телами. Души гибли под ударами кирок, молотков и буров, которые обрабатывали их, как сырую породу, пока те не раскалывались и не трескались. Души гибли под ногами, их кости превращались в порошок.
Карси уносило потоком, он не мог вырваться из его хватки, не мог отцепиться. В воздухе висела кровавая мгла, блеск дыма, а сгустки кровавой пыли прилипали к его капюшону и куртке с пуговицами. Человеческая вонь ужаса, дерьма и крови заставляла его давиться, несмотря на респиратор. Всё было слишком тесно и близко, угнетающе, клаустрофобно. Ужас Нега. Всё яростно двигалось, прижимая его к скальным стенам, к другим душам, заставляя спотыкаться о ковёр из обломков и конечностей. Под капюшоном он чувствовал зловоние собственного пота, а на голенях и руках — мучительную боль от синяков. В руках у него была мотыга, скользкая от крови, но он ещё не поднял её в гневе и никого не ударил.
Хотя на самом деле ударил. Каждая смерть лежала на его руках. Он был частью этого, частью яростного целого, и то, что убивал Нег, убивал и он. Так же, как каждый звук становился частью шума, каждая душа становилась частью огня.
Координации не было. Совсем не было. Карси ожидал некоторой координации, чего-то военного. Оркид так смело говорил о планах, и велись обсуждения стратегий, тщательно выработанных в течение месяцев. Но это было просто безумие. Это был бездумный водоворот насилия, в котором не было ни смысла, ни цели, как и в шуме, окружавшем их.
Неужели всё это была шутка? Шутка
Может быть, Оркид и его друзья-
Мертвых уже было предостаточно. Погибших с обеих сторон.
Когда «огненная волна» хлынула в более просторные камеры и погрузочные отсеки, Карси увидел, как «тоилбонды» вырывали лазерное оружие из рук мёртвых бойцов «ХайвДеф. - Выстрелы раздавались беспорядочно. Он осознал, что так сильно испугался шума, что забыл дышать. Визжали сирены. Толпа снова ринулась вперед, устремляясь по «Негвейсам. - Его унесло вместе с ней, беспомощным, как ком каменного отвала на конвейере «Колдрона.
Выхода не было. - ХайвДеф» и ОРПО, которые, учитывая историю Улья, были обучены планировать меры на случай восстаний Негов, закрыли блокирующие механизмы и главные ворота Негов, перекрыв доступ к Нижним районам и заперв воющую толпу в верхних сборных резервуарах. Воющая толпа вокруг него начала бушевать и барахтаться, зажатая в ловушке, неспособная двигаться дальше. Гнев постепенно угасал, и его начинала вытеснять паника. Карси чувствовал это. Сожаление, отчаяние. Ужас от кровавой бойни. Ужас от крови на их руках.
Впереди раздались выстрелы. Толпа снова задрожала. Подразделения «ХайвДеф» выходили из заготовленных позиций, стреляя без разбора, загоняя толпу обратно в лабиринты Нега, словно визжащих донтов. Начиналась резня. - Овер» просто ждал, пока они сломаются, и теперь, имея готовые силы на месте, они начали уничтожать их. Это было полномасштабное подавление в стиле «Овер, - в стиле ORPO. Это была неизбежная судьба любого
Толпа сжалась вокруг него. Всё снова начало бурлить. Карси не мог понять, что произошло, пока толпа не хлынула в цистерну Галта, и он не увидел, что ворота там широко распахнуты. Негбонды распахнули блокирующие заслонки, которые «ХайвДеф» запечатал, чтобы запереть их внутри. Магнитные зажимы и противовесы были перерезаны.
Подразделения «ХайвДеф, - дислоцированные в Галте, уже подвергались нападению и бежали. - Коробка, - которую они создали, чтобы сдержать восстание, развалилась. Сквозь туманный свет термокамер Карси увидел, как отряды по борьбе с беспорядками отступают к Нижним воротам под градом камней и валунов.
Огромная толпа достигла «Каллиопе Транзит. - Ряды ожидающих бойцов «ХайвДеф, - стоявших на коленях и стоящих в стройных шеренгах, встретили несущуюся толпу непрерывным лазерным огнем. Тела дернулись и повалились. Некоторые свалились, и их сбивали с ног толпящиеся сзади. Карси почувствовал новые запахи. Запах одежды, опаленной лазерным огнем. Запах человеческого мяса, пробитого и поджаренного лазерными пулями. Толпа покачивалась и пыталась отступить, но путей назад не было, а за их спинами в транзит хлынули новые толбы рабов. - ХайвДеф» продолжал стрелять, подтачивая края толпы, нагромождая тела на каменистом полу.
Затем взметнулись языки пламени, жёлтое, зелёное и едкое. Карси слышал гул взрывов и крики солдат «ХайвДеф, - которые горели. Бонды из «Котла» проникли через верхние проходы. Они швыряли на позиции «ХайвДеф» самодельные бомбы в бутылках и термобанки — импровизированные взрывные устройства, начиненные горючими веществами из складов «Котла, - которые либо зажигались с помощью фитиля, либо были настолько летучими, что взрывались при ударе. Карси научил их изготавливать эти устройства, используя хитрости, которым его научил отец. Он обучал своих товарищей-бондов с помощью хитрых сообщников Оркида подозрительных знакомых Оркида. Старые тактики противопехотного ведения огня, передаваемые из поколения в поколение: как просеивать, смешивать и плотно утрамбовывать, как закачивать термогаз под нужным давлением, как закручивать крышки и герметизировать их воском и лентой. Теперь он видел, что эти уловки делали с реальными людьми. Фосфоресцирующее пламя, которое не могла погасить никакая вода. Полыхающие люди, шатающиеся в огне. Лица, плавящиеся в капюшонах. Ужасная вонь от сгорающей кожи и обожженных костей.
Некоторые из «бондов» на верхних уровнях разбрасывали порошкообразные химикаты из ведер — либо лопатами, либо руками в перчатках. Цветная пыль падала, воспламеняясь в бушующих огневых ямах, прилипая к коже, как раскалённая смола, трещая и разлетаясь в расширяющихся воздушных взрывах, которые поглощали ублюдков из отряда
Силы «ХайвДеф» отступили к соединительным люкам, крича о подкреплении. Выхода не было. Люки, ведущие к широким каналам, соединявшимся с Нижним уровнем, были широко распахнуты. Но рабы из отряда «Картаж» перетянули проёмы стальными грузовыми сетками. Тела, некоторые из которых ещё были живы, нагромождались в сетках и скапливались там, пока сетки не начали прогибаться и отрываться от штифтов под их весом. К тому времени толпа уже набросилась на них с дубинами, клинками и кулаками.
Карси упал на стену, скатился по ней и свалился на пол. Кто-то пнул его по руке, проносясь мимо. Он сорвал с себя капюшон и его стошнило на землю; он изрыгал, пока из него не осталось ничего, кроме желчи.
Кто-то поднял его на ноги. Он слышал, как они что-то кричали — горячее дыхание и гнев, — но не мог разобрать слов, потому что они, как и он сам, были поглощены шумом.
Трое подозреваемых под стражей, один в мешке, и системы «Магватч» не смогли опознать ни одного из них. Но доступ Частенер Скути к более обширным и конфиденциальным архивам данных заставлял ресурсы 17-го участка Западного Скирта постыдиться.
— У меня есть имена троих, — сказала она Молеру, держа в руке планшет, — и возможная идентификация четвёртого.
— Но в системе нет изображений их лиц, — сказал прокурор Шоунор, — и у них нет идентификаторов. Он не знал, что и думать обо всём этом, и, хотя он изо всех сил старался, ему явно было не по себе из-за вмешательства Арбитов.
- Это само по себе уже подсказка, — ответила Скути. — Они намеренно сделали себя анонимными, прокурор. Вы слышали о „Безоблигационных“?
Никто из них не слышал. Скути объяснила это, пока плановая промывка воздухом заставила затрещать ставни окон наблюдательного пункта. - Безвязные, — сказала она, — это группа диверсантов недовольных военнообязанных, в основном из «ЛэндЛаса, - некоторые из «ХайвДефа. - Они проскользнули сквозь щели и ушли в подполье в Улье, тайно предлагая свои военные навыки тем, кто нуждался в силе или насилии, не задавая вопросов.
- Наемники? — спросил Молер.
Скути кивнула. - По сути, да, — ответила она. - Из-за каких бы личных обид, которые они лелеют, они не присягают ни Домне, ни Трону. Они сняли свои нашивки. Но вместо того, чтобы превратить это недовольство в какую-то революционную ячейку, как можно было бы ожидать, они просто работают за деньги. Мы полагаем, что они появились во время правления последнего Домне. Орбитону нужны были неформальные силовики, чтобы с помощью силы укрепить свой режим против различных противников, поэтому он отсеял некоторых нарушителей порядка из вооружённых сил и организовал их.
- Вы…» — начал Шоунор. - Вы хотите сказать, что Орбитон имеет к этому отношение?
- Орбитон мёртв, прокурор, — ответила Скути, — и его режим вместе с ним. Задолго до того, как моя миссия прибыла на Сакраментус, чтобы искоренить его коррупцию, он отпустил „Безвязных“ на свободу после громкого покушения, чтобы сохранить возможность отрицать свою причастность. „Безвязные“ исчезли в тот момент и начали работать на любого, кто готов был заплатить им гонорар. Банды, преступные синдикаты, аморальные роды. Так что нет, я не верю, что здесь есть какая-то связь со старым режимом.
Она переслала данные со своего планшета на экраны над головой. Ряд портретов: три — из отдела обработки данных «Магватч» с кисло-бесстрастными выражениями лиц, и один — с морга, с ужасающе безжизненными чертами лица. Ниже — другие изображения из старых записей и архивных файлов.
- Видо Крейн и Тама Даггат, — сказала она. — Погибший — Пирс Киго. Четвёртый, вероятно, Гоффс Корман, но я жду подтверждения.
- Генетическая экспертиза может занять недели, — сказал Шоунор.
- Значит, будем работать с тем, что имеем, — сказала Скути. — Все четверо — бывшие сотрудники «ЛэндЛаса, - уволенные за различные нарушения. Все они имеют отношение к целой череде насильственных преступлений, совершенных по всему Улью. Они — Безсвязные.
- Кем они были наняты? — спросил Молер.
- Если это выяснить, дело может продвинуться, — сказала Скути. - У меня есть две рабочие версии. Первая — что их нанял этот культ, чтобы «убрать следы» после ритуала жертвоприношения, который раскрыл Молер. Они заметили, как мы осматриваемся и задаем вопросы, и им это не понравилось.
- А вторая версия? — спросил Шоунор.
- Они и есть сами преступники, — ответил Скути, — «что позволяет предположить, что в какой-то момент они стали частью этой культовой организации.
Шоунор вздохнул. - Есть ли еще какая-нибудь версия, не связанная с каким-нибудь еретическим культом, действующим в этом районе? — устало спросил он. — Например… что они — наемники местного агарикального картеля, которым не понравилось ваше присутствие на рынке?
— Конечно, это возможно, — сказал Скути. — Но у меня есть причины отдавать предпочтение своей версии.
— Например,
Скути бросила взгляд на Молера. Тот не отреагировал.
- Оставьте это нам, прокурор, — сказала Скути. - Мы допросим их ещё раз и вытянем из них правду.
- В первый раз вы не многого добились, — заметил Шоунор.
Это была правда, они действительно мало чего добились. Крейн, Даггат и человек, который, вероятно, был Корманом, оставались неразговорчивыми во время первых допросов.
- Но да, наказательница, — сказал Шоунор, — я с радостью оставлю это на ваше усмотрение.
- Тем более мы должны как можно скорее подавить эту конкретную искру, — сказала Скути. — Она вполне может оказаться ключевым фактором в нынешних беспорядках в Улье.
Сир Кирус Вульти и его предполагаемые сообщники были доставлены в Резиденцию для допроса. Они шли туда не по своей воле, требуя адвоката и даже, к удивлению Хеннесора, вмешательства миссии Арбитов. Он задавался вопросом, осознают ли они в полной мере, сколько компромата у него на них.
Мысли Хеннесора были где-то далеко. Он не сомневался, что грядет полномасштабный взрыв, сколько бы «Овердерты» в кабинете министров ни говорили о «локальных очагах» и «ограниченных нарушениях. - Когда это произойдет — не «если, - а
Он стоял в коридоре блока камер, просматривая заметки на своём планшете. Эланн Вульти была внутри и ждала. Он слышал её протесты, раздражённые возгласы, её
Он поднял глаза и увидел приближающуюся Балбарди.
— Я как раз собираюсь войти, — сказал он. — Хочешь забрать «Ликона»?
Она покачала головой. — Это придётся отложить, — сказала она.
— Это не может ждать.
— Должно, — настаивала она. — Мы предъявим им обвинение и оставим под стражей на ночь. Дольше, если понадобится.
— Они будут возражать. Их адвокаты будут возражать. Нам придётся иметь дело с целой кучей
— Это не имеет значения, Хеннессор, — сказала она.
Он уловил интонацию в её голосе и замолчал.
— «Нег» горит, — сказала она. — Только что вспыхнул пожар. Полностью. Массовые беспорядки. Кризис обостряется.
Что-то происходило, но что именно — было неясно. В любом случае, ему было всё равно. Его разум был измотан, словно письмо, которое слишком много раз вскрывали, читали и снова складывали.
Юлиус Ахмод дождался, пока агент ORPO, поставленный следить за ним, ушёл выпить кофе, и тогда с трудом поднялся с постели. У него были дела. Ему не нужны были вопросы, надзор или вся эта отнимающая время
Встать с постели оказалось сложнее, чем он ожидал. Каждая часть его тела болела до мозга костей. При вставании у него закружилась голова и подступила тошнота, и, не успев сдержаться, он сильно блевонул на пол, а во время рвоты потерял равновесие. Ему удалось ухватиться за каркас кровати, когда он падал, удержаться, снова обрести опору на ноги и с трудом встать, причём рвота всё ещё капала с его подбородка.
Он постоял минуту, прислонившись и тяжело дыша. Затем выпрямился, вытер рот, а потом вытер руку о перед рубашки, которая, как он понял, была какой-то туникой из бумажного полотна — больничной формы.
Никаких следов его вещей не было, ни сменной одежды. Он побрел к двери и выглянул наружу. В «Тенвесте» было тихо — ночная смена. Термолампы в коридоре были приглушены, едва шипели. Он слышал голоса в конце коридора, отдаленные шаги. Где-то дальше — какую-то суматоху. С улицы доносились объявления по громкой связи — металлический гул. Он не мог разобрать слов. Ему было всё равно. У него были дела.
Одно дело. Единственное дело.
Он хромал по коридору босиком, так быстро, как мог, пока не вернулся охранник. Через несколько дверей он нашел уборную для персонала. Он снял свою загрязнённую бумажную тунику, бросил её в ведро для мусора и умылся у раковин. Он едва узнал лицо, которое смотрело на него из посеребренного зеркала.
Но, в конце концов, это было не совсем его лицо.
Он перерыл несколько шкафчиков, пока не нашёл подходящую одежду. Пара бриджей, жилет, фетровая куртка, сапоги. Они сидели не очень хорошо, но пришлось довольствоваться этим.
- Я знаю, — сказал он тому, кто был и не был им. - Я знаю, что нужно сделать.
В его голове возник образ какого-то места — образ на его помятом и скомканном листе разума. Он должен был его найти.
- Нет! — прошипел он, потому что голос был настойчивым. - Только не она. Только не Скути. Пока нет. Да, я знаю, что делаю. Она меня не послушает. Не после всего этого. Я под надзором, отстранен от службы. Вероятно, отстранен с отстранением от должности.
Он хромая подошел к двери и выглянул наружу.
- Сначала мне нужны доказательства, — прошептал он. - Да, улики. Тогда я смогу отнести их ей.
В коридоре никого не было. Он вышел, переставляя ноги, и начал идти более целеустремлённо, насколько мог. Ему нужно было вести себя так, будто он знает, куда идёт, и дать понять, что у него есть веские причины быть там.
- Да, — пробормотал он. - Тогда она меня выслушает. С доказательствами она меня выслушает. Независимо от того, кем она меня считает.
Он миновал нескольких медсестёр, но они были чем-то заняты. Где-то кто-то плакал. Очевидно, что-то происходило, но ему было всё равно, что именно.
У него заканчивалось время, и чем дольше он медлил, тем сильнее этот голос будет грызть ему мозги.
Потому что Утан Фенн никак не хотел
Фрида Хеммек была на дежурстве уже тридцать пять оф, когда по защищённому каналу поступил протокол. Один из младших сотрудников депо сразу же принес его ей. Верховный лидер издал приказ Альфа-2, распространяющийся на весь Улей, с немедленным вступлением в силу.
Фрида прочитала его дважды, чтобы убедиться, что правильно поняла. Альфа-2. Для неё это не стало сюрпризом. С момента инцидента на Зонтале Шесть поступали постоянные сообщения о вспышках восстаний по всему Улью. Горячий пепел от того возмутительного события разносился по воздуху Улья, оседал и разгорался. Начало бурного пожара, о котором все знали, что он грядет, даже если и делали вид, что это не так. Совсем не удивительно, но всё же шокирующе. Наконец-то это произошло. Произошло снова. Худшее и самое
Фрида думала о своей любви и своих мальчиках. Блокировка уровня «Альфа-2» требовала, чтобы она оставалась на посту на всё это время. Она молилась Трону Без, чтобы они были в безопасности, чтобы они оставались в безопасности во время надвигающегося хаоса.
Она вернула сообщение помощнику и заметила, как побледнело его лицо.
— Не переживай, — сказала она ему. — Мы здесь будем в порядке, душа. Все будет
Совсем не
И она была здесь главной.
Тем не менее, это помогло посмотреть на некоторые вещи с другой стороны.
Она велела помощнику собрать старших офицеров и, пока те собирались, связалась по воксу с Адептом Мунитором.
-
- Можешь уточнить, что ты имеешь в виду под «херней, -
- Задерживать или стрелять,
- Спасибо,
- Прибытия сюда,
На экране лицо Адепта-Мунитора сморщилось. -
- Понимаю.
- Да,
- Нет,
-
Фрида пошла к своим руководителям. Все они выглядели встревоженными. Половина из них — старики, ветераны, давно прошедшие пик своей трудоспособности, которые оказались на работе в Муниторуме, чтобы дослужить до конца карьеры. Другая половина — молодые, настолько молодые, что у них не выросли бы волосы на подбородке, даже если бы они изо всех сил старались, — юноши, которые не прошли отбор в ЛэндЛас или ХайвДеф и были отправлены в Муниторум, чтобы выполнить свои обязательства по военным обязательствам.
— Первичная вахта, — сказала она им. — Оружие и снаряжение всем. Ворота — приоритет, но я хочу, чтобы огневые позиции были укомплектованы, а по периметру ограждения постоянно патрулировали. Я буду обрабатывать все без исключения поступающие запросы. Всё проходит через меня. Если начнётся
Они кивнули, словно уловили общую суть.
— Вы все поняли? — резко спросила она. — Это
Все смотрели на нее странно.
- Это не
Она начала смеяться. Громко смеяться. Они уставились на неё.
Она взяла себя в руки.
— Видите? — сказала она, пытаясь спасти ситуацию. — Видите? Это дело рук Домне. Это наш долг перед Ульем, вот и всё. Вы должны… Вы должны смеяться над этим, понимаете? Смеяться в лицо этой херне. Не позволяйте ей вас напугать. Смейтесь над ней. Смейтесь ему в
Она находилась в отсеках для боеприпасов, пристегивая баллистический нагрудник и доставая Munit-8 с патронами, когда наконец поняла, почему не сдержалась. Она так долго сдерживалась — весь этот стресс из-за восьми пропавших ящиков и неправильно использованного кода, о том, в каком
И вдруг ничто из этого не имело значения. Это было ничто, абсолютно ничто, ничто по сравнению с масштабом той херни, которая сейчас обрушивалась на неё. Она так переживала по этому поводу, а теперь казалось смешным, что она так волновалась. Это было по-настоящему, а то — просто какая-то
Она глубоко вздохнула. Ей очень хотелось покурить, но времени не было. И всё же эта мысль…
Да, что касается этого,
Подразделения HiveDef под её командованием уже обеспечили охрану главных ворот, а огневые точки на стенах были разблокированы. Прибывали первые конвои, чтобы забрать боеприпасы для развёртывания «Альфа-2. - Каждый лист нужно было проверять и перепроверять, чтобы убедиться в его подлинности, прежде чем кто-либо попадал внутрь. У ворот также собрались толпы людей — в основном граждане и рабы. Некоторые искали укрытия, ведь у склада были крепкие стены. Другие просто хотели узнать, что происходит. Третьи пришли просить оружия. Они хотели сформировать отряды ополчения, чтобы защитить район от бунтовщиков. К складовой уже доносился дым от уличных беспорядков, происходящих менее чем в сорока пяти минутах ходьбы отсюда.
Фрида, конечно же, была вынуждена отклонить все просьбы так называемых отрядов ополчения. Во-первых, было невозможно определить, являются ли они теми, за кого себя выдают. Это могли быть
Фрида ходила вдоль линии у ворот в полной экипировке, проверяя документы, проводя проверку подлинности, осматривая грузовики на наличие нелегальных пассажиров. Она пропустила несколько транспортных средств. Это заняло бы время — процесс был медленным. Её подразделения «ХайвДеф» рыскали повсюду с готовым к стрельбе оружием. Толпа снаружи начала скандировать.
-
Йилт, её старший сержант, звал её. Он дежурил у бокового входа в проход для пешеходов, отправляя граждан обратно и отказывая им в просьбах, направляя их обратно в их жилища или в ближайшие укрытия на улицах.
- Йилт?
- Здесь бонд,
Фрида взглянула на гражданина, ожидающего позади Йилта. Высокий, грязный, скрытый под рваным плащом и потрепанным капюшоном.
— Отправь её прочь, — сказала Фрида.
— Фрида! Фрида? — позвала Бонд.
Фрида замерла. — Аннж? — спросила она, нахмурившись. — Какого
— Я пришла, чтобы найти тебя, — ответила Аннжану Нейсей.
— Сейчас не подходящее время, душа, — сказала Фрида, давая Йилту знак продолжать с остальными. — Чего тебе нужно?
— Мне нужен пистолет, — ответила Нейсей.
Карси обнаружил Прими Лешер, прижавшуюся к группе бондов-грузчиков у длинной стены на станции «Сарик Транзит. - В воздухе вился вихрь химического дыма. Он поспешил к ней, хромая. Где-то он получил травму правого бедра, и не имел ни малейшего представления, когда именно. Позади него, за дымовыми сводами в «Беллсайд Систерн, - шла непрерывная схватка между протестующими из «Негбонда» и превосходящими их по численности бойцами «ХайвДефа.
Увидев его, Прими подбежала к нему и крепко обняла. Он чувствовал, как она дрожит.
- Это
Он не знал, что ответить. Так и было. Как они могли месяцами, годами жаждать этого, а потом захотеть, чтобы всё закончилось в тот же миг, как только началось? Мир, всё, что существовало, накренилось, и казалось, что он вот-вот рухнет. Всё, чему они доверяли и на что полагались, казалось недостойным доверия.
Она подняла на него глаза. Её лицо было испачкано пылью, а над левым глазом — порез. Карси всегда нравились её глаза. Но сейчас ему не нравилось то, что он в них видел.
— Как ты это устроил? — спросила она.
— Я не устраивал, — ответил он, удивлённый. — Просто слышал разговоры. Я знал, что это грядёт.
— Это полная чушь, Хинзе, и ты это знаешь.
Это был Тейт Симбел. Его голова была перевязана, и кровь просачивалась сквозь грязные складки повязки.
— Ты сам этого хотел, — сказал Тейт. — С кем ты общался, жа? С кем ты разговаривал? Ты взбудоражил «Котел, - ты распространил слухи. Ты знал, когда настанет время.
- Мы все этого хотели, — сказал Карси.
- Этого? — воскликнул Тейт. -
- Ты же здесь, разве нет? — резко отрезал Карси, и в его голосе прозвучала большая язвительность, чем он намеревался.
Тейт Кимбел рассмеялся. - Нет,
- Мы все участвуем в этом, — сказал Карси.
- Мы все мертвы, ты,
- Ты слышал, что они сделали с Белией! — прорычала Прими.
— Да, слышал, — сказал Тейт. — Слышал. И это было
— Так что мы не могли этого так оставить,
Тейт пожал плечами. - Может, и стоило, — сказал он. - Смешно, не находишь? При таком напряжении ОРПО посылает
- Почему? — спросила Карси. - Зачем им это делать?
- Потому что это даёт им все необходимые оправдания, чтобы поставить Нег под каблук, — сказал Тейт. - Новый Домне, новые правила. Демонстрация
- Но…
- Но мы
- Это дерьмо, — сказал Карси. - Оверы бы так не поступили.
- Конечно, поступили бы, и уже поступали, — сказал Тейт. - Они нас спровоцировали, а мы поддались, потому что мы слишком глупы, чтобы не поддаться. Нам стоило прислушаться к этой душе — Оркиду.
- Мы и прислушались, — резко ответил Карси.
Тейт и остальные посмотрели на него. Он замялся. Оркид предупреждал его насчет имен. Никто не хотел, чтобы имена попадали в оборот, потому что они окажутся в чёрном списке. Но эти люди были его друзьями, и они не понимали всей картины.
- Оркид это предсказал, — сказал он. - Именно с Оркидом я и разговаривал. С ним и с другими. Это готовилось уже несколько месяцев. Ты думаешь, он разумный, Симбел? Ну, вот в чём заключается его разумение. Верховный — ничто без Нега. Ничто. Они годами нас притесняли, обращались с нами, как с грязью, в которой мы живём. Ну и
- Точно, — сказала Прими, энергично кивая. Тейт выглядел удивлённым, сломленным.
- Может быть, — сказал он. — Карси, я тоже ненавижу их
- Ты сам это сказал, — ответил Карси. Теперь он что-то почувствовал. Тот огонь, который он ощутил после своего второго визита в Старый Север, где слышал, как разговаривали люди Оркида. Шум и ярость разгорающегося пожара на время заглушили его, но теперь он вернулся. - Мы пойдем в Низ, а потом выше. На этот раз — еще выше. Понимаешь, есть план? На этот раз — настоящий план. Это не похоже ни на один из прежних пожаров, Тейт. Есть план, стратегия, сети… Оркид и его души все это подготовили. На этот раз у Нега есть помощь.
— Помощь?
— Союзники,
- Мы… мы поднимаемся? — спросила Прими. - В Нижний мир?
- Мы не остановимся здесь, — ответил ей Карси.
Он посмотрел в сторону Беллсайдской цистерны. Дождь из кирпичей и камней гнал скопления «ХайвДеф» в сторону «Сарик Транзит. - Он слышал шум, рев. Он поднял свою кирку.
- «Сначала расчистим путь, — сказал он.
Кто-то стучал в входную дверь. Кордель пошла посмотреть. Сирены вопили уже пятьдесят оф, а снаружи в воздухе висел густой дым, затуманивающий свет.
Еще до того, как она дошла до входной двери Винии Тасееры, её выбили ногой. В комнату вошли агент ORPO в капюшоне и крупный солдат «ХайвДеф» и увидели её в прихожей перед собой. Она была уверена, что этот солдат — тот самый человек, который допрашивал её ранее.
- Что это такое? — спросила она.
- Проверка, — ответил агент ORPO.
- Вы не можете просто так…
- Полномочия ORPO позволяют мне это, — ответил он. - Это она, Матч?
Солдат кивнул. - Она раньше была снаружи,
- Я… не слышала,
- Не врать, — сказал агент. Он шагнул к ней. - Виния Тасеера, верно? Торговый агент?
- Да,
- «Это твои помещения?
- И коммерческие, и жилые, — ответила она. - Чего вы хотите?
- Произошли неприятности, — сказал агент ORPO.
-
- Бомбы,
- Почему я должна что-то знать о бомбах? — ответила она и выдавлила из себя смешок — презрительное отмахивание типичного
- Потому что вы были снаружи и делали вид, что ничего не знаете, — сказал сотрудник ORPO, — именно в тот момент, когда в этом вертикале начали взрываться бомбы. Всего на три уровня ниже. Люди погибли.
- Я не…
- Это подрывная деятельность,
- Я знаю, что есть эмбарго…
- И что? Отвечайте.
- Я ничего не знаю, — сказала Кордел. — Я честная гражданка Улья,
- Добропорядочную гражданку, у которой идентификатор просто не считывается правильно? — сказал агент. - Чью идентификацию невозможно подтвердить? Начнем с этого, хорошо? Сделай это, Матч.
Солдат направился к ней, вытаскивая биокодер из чехла. - Я предлагаю отвести её в участок,
- Сначала проверим её имплантат и обыщем это помещение, — ответил агент ORPO.
Солдат настроил параметры сканирования кодера. Его коллега из ORPO прошел мимо них в боковую комнату. За ней находился склад с климат-контролем. Кордель проверяла упаковки и оставила люк открытым.
- Вы не можете просто провести…» — начала она.
— Заткнись,
— Что здесь? — спросил его коллега из ORPO из боковой комнаты.
— Не шевелись, — сказал солдат, прижимая кодировщик к её щеке.
Кордель вонзила клиновидный клинок прямо в его сердце, направив его под углом вверх между ребристыми пластинами его бронежилета. Солдат «ХайвДеф» уронил кодер и начал беспомощно барахтаться, падая на неё. Она поддерживала его, чтобы он не упал. Его вес давил на тонкий клинок, заклинивая его так, что она не могла вытащить его.
Он булькал и задыхался.
- Помоги,
Агент поспешно вернулся через дверь боковой комнаты. Кордель отпустила застрявший клинообразный клинок, и умирающий солдат «ХайвДеф» так тяжело опустился на колени, что показалось, будто он раздробил обе коленные чашечки.
- Матч? Этот
Кордель вытащила пистолет из кобуры своей жертвы, пока тот сползал по ней вниз. Она подняла его одним плавным движением. Автопистолет модели «Мако, - компактный, с пятнадцатью патронами в магазине. Она выпустила три из них в агента, стоявшего в дверном проёме. Каждый быстрый выстрел сопровождался пневматическим шипением, смешанным с звоном разлетающихся гильз. Два — в горло, где баллистическая ткань под козырьком была тоньше. Один — в левую линзу очков. Агент упал лицом вниз, одно плечо завалилось под него, и он замер.
Кордель тяжело дышала. Она обернулась.
Ноги у неё подкосились. Солдат «ХайвДеф, - Матч, Z, - в котором всё ещё торчал слайпблейд, из которого сочилась кровь, врезался в неё сзади. Он всё ещё стоял на коленях. Она тяжело упала, попыталась перевернуться, но он обрушился на неё всем своим весом, чтобы прижать, рукоятка «слипблейда» вонзилась ей в живот. Он вцепился в неё. Как он ещё остался жив? Она попыталась оттолкнуть его и прицелиться из пистолета. Он сражался, опираясь на свои сильные руки в перчатках, прикладывая к ним отчаянную силу. Одной рукой она держала пистолет, а другой отталкивала его визор. Он одной рукой сжал запястье её руки с пистолетом, а другой дергал её за плечо. Она не могла пошевелить ногами. Пистолет снова выстрелил — раздался звон, за которым последовал треск, когда пуля раздробила дверную коробку напротив в холле. Она попыталась нацелиться ему в горло. Он убрал руку с её плеча и ударил её кулаком в висок.
Кордель на секунду потеряла сознание. Очнувшись, она обнаружила, что перевернулась. Давление на неё исчезло. Пистолет выскользнул из её ослабших пальцев и отлетел по отполированному полу. Полицейский с трудом полз к нему на четвереньках, а из его груди, вокруг застрявшего клинка, сочилась кровь. Она попыталась встать. Он почувствовал, как она шевелится, поднялся и повернулся к ней лицом. Он двигался с огромным усилием, с трудом выпрямляясь на ноги и тяжело дыша. Он оказался между ней и пистолетом. Он вытащил из-за пояса складную дубинку для подавления беспорядков и с металлическим щелчком разложил её до полной длины в пол-ярда. Кордель вытащила из рукава другой складной клинок и обошла его сбоку.
-
Он снова бросился на неё. Она отскочила в сторону и нанесла удар клинком. Она чуть не попала, целясь в шов бронепластины в верхней части груди, но вместо этого зацепилась за саму пластину, и клинок соскользнул. Его дубинка ударила её в ребра. Она почувствовала, как хрустнула кость, когда упала. Она не могла вдохнуть. Её лёгкие отказывались расширяться. Она попыталась подняться. Он был прямо над ней, заносил дубинку, чтобы разбить ей череп.
Он снова тяжело упал, полусогнувшись на коленях, задыхаясь. Дубинка выскользнула из его безжизненной руки. Кровопотеря наконец-то взяла над ним верх. Он больше не мог двигаться, просто сидел там, неловко сгорбившись, гневно глядя на неё сквозь тонированные прорези для глаз, его дыхание было медленным и хриплым.
Ей удалось вдохнуть воздух. Она поднялась на руки и колени как раз вовремя, чтобы увидеть двух солдат «ХайвДеф» в капюшонах, входящих в зал через входную дверь.
Один из них подошёл к ней и вытащил пистолет.
— Всё в порядке, — сказал он и спокойно выпустил две пули в лицо умирающему солдату Матчу. Солдат опрокинулся на бок, ноги под ним подкосились.
Солдат «ХайвДеф» опустил пистолет и снял капюшон.
- Ну, это
— Спасибо, что приняли меня,
— Я удивлен, что вы нашли для меня время,
- Мы переживаем кризис,
Он пожал плечами. - Сейсмологические данные из Школы геологии,
- «Потерпи меня пять оф,
- Именно так, — сказал он. - Это старая, но обширная система, первоначально установленная во времена Строительства Улья. Это устаревшее оборудование, которое Школа тщательно обслуживала на протяжении веков. Оно жизненно важно, понимаешь? Улей — это колоссальное сооружение огромной массы, возвышающееся над земной корой, с опорными сваями, уходящими глубоко в мантию и геотермальные жерла. Он оказывает огромное давление на подстилающие геологические слои, поэтому любой толчок, естественное землетрясение или геотермальный выброс любого рода могут иметь катастрофические последствия для целостности Улья. Поэтому мы и ведем мониторинг, понимаете? Тщательно, постоянно, и поэтому мы способны направлять усилия по устранению неисправностей туда, где и когда бы ни возникали разломы.
- И разломы
- Это живой мир,
- Жизненно важная работа, я понимаю,
Он кивнул, по-прежнему почтительно прижимая капюшон к голове. Он сидел, прижавшись к самому краю сиденья.
- Сенсорная система старая? — спросила она.
- По-настоящему старая, — согласился он. - Со времён Гуттеров, как говорят.
- И глубоко заложенная, и высокочувствительная?
- Да,
-
- Действительно,
- Совершенно верно,
- Само по себе — нет,
- И в любом случае, — сказала Теофания, — это только что произошло. Это не была причина, по которой вы хотели увидеться с Домне.
- Действительно.
- Объясните, пожалуйста.
- Ну,
- Не первый?
Литрел кивнул. Он снял капюшон и достал старый и потёртный планшет. Он на мгновение замялся. Терм-газ, питающий старые лампы в прихожей, зашипел, словно призывая его к молчанию. Его голос смягчился.
- За последние три недели были и другие сейсмические явления. - Он начал показывать ей данные. - Конечно, ни одного — не в самом Улье, — продолжил он, — но на континентальной плите Вне, на той суше, на которой расположен наш великий Улей.
- Только там?
— Не могу сказать, — ответил он. — Это единственный регион, охваченный сенсориями. Речь идет о конкретных явлениях, некоторые из которых имеют высокую магнитуду, и которые не вписываются в узор обычной сейсмической или геотермальной активности. Они выходят за рамки наших прогнозов.
- Это результат чрезмерной добычи полезных ископаемых,
- Не думаю, — ответил он, быстро покачав головой.
— Тогда что же,
— Мне не пристало выдвигать предположения, — сказал он. — Именно поэтому я и хотел довести это до сведения Домне. Полагаю, это требует расследования в сотрудничестве с Механикусом, Орбитальной стражей и Школой метеорологии.
- Почему именно эти дисциплины,
- Потому что…» Он заерзал, чувствуя себя неловко. - Как я уже сказал, не мне выдвигать предположения,
- Поразмышляйте для меня,
Он фыркнул. - Если настаиваете, — сказал он, — я бы предположил, что эти явления являются результатом ударов.
- Ударов?
- Именно. Метеоритные удары. Но у меня нет данных, чтобы это подтвердить, понимаете?
- Понимаю. Но вы полагаете, что континентальный регион Улья за последние три недели подвергся ряду метеоритных ударов?
- Ну, мои данные указывают на это,
- Сколько ударов,
— Сто пятьдесят семь, — ответил он.
— Сто пятьдесят семь? — повторила она. — Столько?
— Да, и это можно считать крупными ударами. Всего две тысячи восемьсот девятнадцать, из которых сто пятьдесят семь следует считать крупными ударами, то есть сопоставимыми по силе удара о поверхность и взрывной мощности с ракетой шестого класса, запущенной с орбиты или с межконтинентальной позиции.
Теофания замолчала.
- Нас атакуют,
- Насколько мне известно, Острика не продемонстрировала никаких межконтинентальных или орбитальных возможностей,
- Ситуация может измениться,
- Полагаю, что могут.
- Но именно поэтому вы склоняетесь к теории метеоритных ударов?
- Да, это скорее стихийное бедствие, чем военные действия.
- Но это…» — начала она. - Две тысячи восемьсот девятнадцать… это значительное число. Возможно, метеоритный дождь или скопление, но я не могу поверить, что «Орбитальный дозор» не обнаружил бы такую угрозу или не предупредил бы нас о ней. Это высокое число, не так ли,
- Я бы сказал,
Молер и Скути вернулись к камерам. За ними следовали зловещие, молчаливые телохранители наказательницы.
- «Подождите здесь, — приказала она им, когда они подошли к решетчатой двери камерного блока. Тюремщик впустил Молер и Скути внутрь.
Вне камеры слышался стонущий звук, словно призрачный, и свист воздуха, проникающего через решетчатые вентиляционные отверстия станции.
- Как ты думаешь, эти люди были в сговоре с Брюгге? — спросила Молер.
- На данный момент Брюгге, возможно, и вправду является тем «незавязанным концом, - каким ты его изначально считал, — ответила Скути. - Несчастный свидетель. Думаю, этих людей послали, чтобы навести порядок и заблокировать любое расследование, ведущее к культу.
- Ты думаешь, они из культа? — спросил Молер.
- А ты нет? — переспросила она.
Молер замялся.
- Ты же тоже это заметил, наверняка? — подтолкнула она.
- Цвет глаз, — неохотно ответил он.
— Цвет глаз, — согласилась она. — У всех у них глаза с фиолетовым оттенком, что противоречит имеющимся у нас предыдущим фотографическим записям о цвете их глаз. Начнём с Крейна.
Видо Крейн был тем беглецом, за которым Скути гналась по рынку. Когда она швырнула его, он сломал таз. Скути не дала разрешения на лечение медикае.
— Они выносливы, — сказала она. — Их так тренировали. Но боль сделает его более восприимчивым. Позволь мне возглавить это дело, Молер.
Молер пожал плечами.
- Кстати, я благодарна тебе за вмешательство, — сказала она. — Ты хорошо стреляешь.
- Твоя жизнь была под угрозой,
- Я попрошу у тебя ещё одну услугу, — сказала она. — Не заключай здесь никаких сделок, как ты сделал с Фори. Оставь это мне.
Молер кивнул. Только позже он понял, почему она об этом попросила.
Видо Крейн был прикован к скамейке из роккрета в своей грязной камере. С него сняли капюшон, обнажив суровое, изрезанное морщинами лицо, которое выглядело лет на шестьдесят — на двадцать лет старше, чем указано в досье Крейна. Его выражение лица было каменным, но Молер по его поведению и осанке поняла, что он испытывает некоторую боль, и что сидение усиливает её.
Зрачки его глаз имели фиолетовый оттенок — тот самый
— Видо Крейн, — начала Скути без предисловий. — Мы знаем, кто ты и что ты из себя представляешь. Кто тебя нанял?
Ответа не последовало.
— Какова твоя связь с человеком по имени Брюгге?
Ответа не последовало.
— Я могу предложить тебе медицинскую помощь, — сказала Скути.
На это последовала слабая реакция.
— Но только в обмен на сотрудничество, — добавила она.
Крейн прочистил горло. — Мне нужно что-нибудь от боли, — сказал он.
— Тогда говори.
— Ты меня ранила, — сказал он.
— Она может не только ранить тебя, — сказал Молер. — Ты же понимаешь, кто она,
Крейн не посмотрел на него. - Что-нибудь от боли, — повторил он.
- Кто тебя нанял? — спросила Скути.
- Я не могу тебе сказать, — неохотно ответил Крейн.
- Думаю, ты передумаешь, — сказала Скути, — «посидев здесь ещё пару часов.
- Я имею в виду, что не могу тебе сказать, — с горечью ответил Крейн. - Не могу. - Дайте мне что-нибудь от боли.
- Ты боишься последствий? — спросила Скути.
Крейн жалко ухмыльнулся, словно разговаривал с идиотами. - Последствия, — саркастически повторил он. - Я имею в виду, что не могу произнести эти слова. Даже если бы захотел.
- Понятно, — сказала Скути. - Те, кто тебя нанял, наложили на тебя какое-то проклятие, чтобы обеспечить твое молчание?
Молер чуть не рассмеялся вслух. Ему удалось сдержаться. Но Крейн смотрел на Скути широко раскрытыми глазами, потрясённый.
- Именно так, — сказал Крейн.
- О, да ладно тебе, — сказал Молер. - Ты думаешь, мы
- Молер…, — прошипела Скути мягким, укорительным предупреждающим шипением.
- Прости, карательница, — сказал Молер, — «но эта
Крейн посмотрел на него. В тех замутнённых глазах читался настоящий страх.
- Я бы заговорил, если бы мог,
- Давай посмотрим на это с другой стороны, — сказала Скути, присев на корточки перед Крейном, чтобы её глаза оказались на одном уровне с его. - Ты страдаешь. Эту боль можно облегчить. Тебе предъявлены обвинения, как сказал рееф, которые приведут к твоей казни или изгнанию. Но я — закон «Вне. - Моя власть — это власть Золотого Трона. Так же как и моё милосердие. Если ты поможешь мне, по моему слову, ты выйдешь на свободу. Посмотри мне в глаза, Крейн. Ты веришь, что я могу это сделать, не так ли? Ты веришь, что это в моей власти?
- Верю, — прошептал он.
- Так не зацикливайся на плохом, — сказала Скути. — Лучше думай о хорошем. Всё это останется в прошлом, и ты выйдешь на свободу. Всё, что тебе нужно сделать, — это заговорить.
- Пожалуйста, — пробормотал Крейн. — Я хочу это сделать. Но проклятие, лежащее на мне, сковывает меня…
- Ты забываешь о моей силе, Крейн, — сказала она. - Я здесь — орудие Божественного Императора. Именно поэтому у меня есть сила совершать то, что я обещала. Моя сила — это Его сила. Разве ты не думаешь, что это защитит тебя здесь? Сама сила Престола, золотая в своём величии, защищающая твою душу от любого ничтожного проклятия или заклятия? Император защищает, Крейн. Я позабочусь об этом.
Крейн на мгновение задумался.
- Они нанимают нас время от времени, — наконец сказал он ей слабым голосом. - Простые задания. Обычно утилизация тел, а иногда — разборка. Мы не спрашиваем, зачем. Они хорошо платят.
- Кто они?
- Круг, — ответил он, произнося это слово так, будто оно причиняло ему боль. - Это всё, что я знаю. Пойми,
- Я понимаю. В чём заключалась твоя работа на этот раз?
- Приехать сюда, в Скрит, — ответил он. — Найти некоторых людей. Друзей, по-моему. Связь с ними прервалась, и, насколько я понимаю, это вызвало некоторую тревогу. Поэтому они послали нас, чтобы мы разыскали этих людей и разобрались с любыми проблемами.
- Кто? — спросила Скути. - Сколько?
- Восемь человек, — ответил Крейн.
- Имена?
- Имена нам не называли. Зато названия титулов.
- Титулы? — спросила Скути.
- Агонист, Какофонист и тому подобное. Странные названия. Думаю, это звания. И у нас были их изображения.
- Пикты? — спросил Молер.
- Нет,
Молер нахмурился. -
- Как всегда, — ответил Крейн, и в его тихом голосе прозвучала дрожь страха. - Пришли духи,
- Это тогда у тебя произошло изменение цвета глаз,
— Да, — стонал Крейн. —
— Император защищает тебя, брат, — сказала Скути. — Эти восемь душ со странными титулами. Что они здесь делали?
Крейн покачал головой. — Какие-то дела, — сказал он. — Я не спрашивал. Но они задержались. Нам велели их найти.
— А ты искал?
— Нет, — ответил Крейн. — Но мы слышали о каких-то убийствах там, в отвалах. Нам стало любопытно. Мы пытались выяснить подробности.
Все еще сидя на корточках, Скути достала свой планшет и открыла несколько изображений. Фотографии с места преступления на заводе по переработке отходов.
— Это те самые восемь человек? — спросила Скути.
Крейн с ужасом уставился на изображения. Он начал дрожать.
- О,
- Это те восемь душ,
- Откуда мне знать? — выпалил Крейн. Он дрожал так сильно, что его наручники звенели, ударяясь о блок из каменного бетона. - У них у всех лица исчезли! Оторваны!
- Крейн…
- Но одежда, да, — сказал он, с трудом сглотнув. — Телосложение… оно совпадает с образами в моей голове. Я бы сказал, что это они, но как я могу знать наверняка, если их лиц уже нет?
Крейн откинулся назад на скамью-блок, неудобно наклонившись вбок настолько, насколько позволяли цепи, чтобы облегчить нагрузку на сломанный таз. Он был весь в поту, а на коже появились пятна, хотя в камере стоял лютый холод, а снаружи все еще завывал ветер.
- Где они жили? — спросила Скути.
- Не знаю! — выдохнул Крейн, и его губы задрожали.
- Духи не платят наличными, — сказал Молер. - По крайней мере, те, которых я знаю,
- Что-нибудь от боли, пожалуйста!
- Как тебе заплатили, Крейн?
— «Как обычно! — визгнул Крейн. — «Мы собираем! Мы собираем плату!
— «С кого?
— «С посредника! С посредника! — стонал Крейн. — «С того, кто занимается товарами
— «Имя, местоположение, — сказал Молер.
- Пожалуйста…!
- Имя и местонахождение этого скупщика, — сказал Молер.
- Рудрат! — воскликнул Крейн. - В Вертике Двадцать! - Он обмяк на скамье, пытаясь отдышаться.
Скути поднялась. - Позови медика, чтобы он его осмотрел, — сказала она Молеру. - Мы продолжим допрос, когда он немного придет в себя.
Молер кивнул. Он открыл дверь камеры и крикнул в коридор, чтобы тюремный надзиратель привёл дежурного медика. Он услышал, как Скути что-то сказала, и обернулся, чтобы посмотреть.
Крейн снова сидел, выпрямившись. Совершенно ровно. Его грудь была выпячена вперёд, а руки вытянуты по прямой, упираясь в натянутые цепи, словно он пытался разорвать оковы, чтобы встать.
- Что,
- Я не…» — начала Скути.
Из ноздрей Крейна начала сочиться кровь. Из глубины горла раздался булькающий звук. Из него вырвался длинный, низкий стон.
-
Кровь хлестала из носа Крейна, словно открыли кран. Она стекала ему по губам и подбородку, по передней части одежды и брызгала на пол камеры. Глаза его закатились.
Затем он обмяк и склонился вперёд, повиснув беспомощным клубком, и только цепи удерживали его от полного падения.
- Зачем тебе пистолет, Анньяну? — спросила ее Фрида Хеммек.
- Потому что я потеряла свой нож, — ответила Нейсей, а потом поняла, насколько саркастично это, должно быть, прозвучало. Её подруга с неохотой впустила её в склад «Муниторума, - несмотря на взгляды, которые бросали на неё её люди, и провела её в офисное помещение — унылую маленькую кабинку в главном здании. На складе кипела деятельность: патрулирующие «ХайвДеф» в полном
- Где ты его потеряла, Аннж? — спросила Фрида.
- Неважно. Мне нужно оружие, Фрида.
— Я не могу просто так выдавать оружие хайвбондам, Аннж, — сказала Фрида. Она казалась нервной и раздражительной, её обычное бодрое настроение испарилось. — Даже ветерану «ЛэндЛаса. - Ты должна это понимать.
— Я — варбонд, Фрида.
— Деактивированный варбонд, — сказала Фрида. — Почему, Аннжану?
Что она могла ей сказать? Она и Хеммек никогда не были близки, разве что близки как
— Я кое-что заметила, — начала Нейсей.
— Ну,
— Не по поводу пожара, — сказала Нейсей. — Не об этом.
— Тогда что? — спросил Хеммек. — Когда это было? На твоей работе?
— Да, — ответила Нейсей. — Наверху, в панелях, когда я подметала «Кулвертик Лайтвелл.
Правда, в некотором роде. Это сойдет. После инцидента с
А потом она прошла пешком всю дорогу до Крезент-Ярдс. К единственному другу, которого она знала в этой зоне и у которого был доступ к оружию.
— И? — спросила Фрида. Нэйсей осознала, что перестала говорить, и позволила тишине наполнить кабинку. Другим душам это всегда казалось неловким.
— Я видела там что-то, Фрида, — сказала Нэйсей. — Что-то, блуждающее в темноте. Какое-то
— Ага. Какого рода?
— Не знаю. Монстр. Потомство ереси, о котором предупреждают нас экклесиархи, когда проповедуют. А… а
— Демон?
— Полагаю, демон. Я не знаю, как выглядит
- Я тоже не знаю, Аннж.
- Я что-то видела, Фрида. Так же ясно, как вижу тебя сейчас. Ужасное существо.
- Значит… тебе нужен пистолет, чтобы убить его?
- Да.
Фрида пожала плечами. - Это имеет смысл, — сказала она.
- Его нужно найти и остановить, — сказала Нэйсей.
- Конечно. Это
- Так ты дашь мне ружье?
- Конечно, я не дам тебе ружье
Приехать сюда было глупой идеей. Никто ей никогда не поверит. Она была сломлена, разбита, разбита духом. Все так думали. Все относились к ней с осторожностью, словно она была хрупкой и могла просто сломаться в любой момент. Все знали, что однажды её пугающее молчание прекратится, и она начнёт говорить безумные вещи —
- Я зря отняла у тебя время, душа, — сказала Нэйсей. — Прости. Свет в конце.
- Аннж, нет, подожди. Я знаю, что тебе было очень тяжело…
- Не относись ко мне свысока.
- Ладно. Прости. Но никаких
- Я знаю, это неправда» — сказала Нэйсей.
- Ну, ладно.
- Спасибо. Спасибо за это. Я не это имею в виду, Фрида. Я знаю, ты пытаешься проявить сочувствие, но мне это не нужно…
- Хорошо, — сказала Фрида. - Давай просто предположим, ради интереса, что там, наверху, в плитах, есть
Она замолчала, когда помощник поспешно вошел и протянул ей планшет. Фрида внимательно его изучила, сверяясь со своим собственным планшетом, чтобы проверить коды. Нейсей наблюдала за ней. Хеммек была такой прилежной, такой тщательной. Она явно испытывала собственный стресс, но следила за тем, чтобы все делать в точном соответствии с протоколом. По-своему, тихо, это было невероятно впечатляюще.
Помощник поспешно вышел. Хеммек посмотрела на Нейсей и вздохнула.
— Могу я тебе кое-что сказать, Эннж? — спросила она. — У меня есть одна проблема. Моя личная проблема. Она не даёт мне покоя. Несколько дней назад я обнаружила, что из склада пропали несколько ящиков. Восемь ящиков с лазерными винтовками. Ни следа от них. Я разобралась в этом, но не смогла их отследить. Это была проблема, Эннж. Мой код использовали для их оформления. Мой. Меня собирались обвинить, уволить или хуже того. Честно говоря, я запаниковала.
- И что же произошло? — спросила Нейсей.
- Я выяснила, что мой код использовал кто-то другой. Мой код доступа. У меня есть доказательства, что это была не я. Кто-то использовал мой код, чтобы
- Это плохо, — сказала Нейсей. - Ужасно для тебя. Полагаю, ты рассказываешь мне это, чтобы доказать, что у всех в жизни бывает дерьмо.
- Это не аллегория, Аннж. Я хочу сказать, что пожар разгорелся. Я недавно разразилась смехом на брифинге, потому что вдруг поняла: всё, из-за чего я раньше переживала — пропавшие ящики, всё остальное — ни черта не значило по сравнению с этим пожаром. Это происходит. Это нечто грандиозное. Я думала, что пропавшие ящики — это конец света, но это же не то, как выглядит конец
Нейсей не ответила.
- Допустим, есть какой-то демон, Аннж. Демон
Нейсей позволила тишине воцариться. Она и так сказала больше, чем достаточно для одного дня.
- Ты вообще узнала, кто это сделал? — спросила она.
- Украл мой код? Нет.
Хеммек уже собиралась сказать что-то ещё, но в комнату вбежал ещё один помощник.
- Конвой у ворот,
— Скажи сержанту Йилту, что я иду, — сказала Фрида. Она встала. — Просто побудь здесь еще немного, ладно? — обратилась она к Нейсей. — Здесь безопасно. Отдохни. Побудь в тишине. Как только разберусь с этим, найду рекаф. Как тебе такое?
— Хорошо, — тихо ответила Нейсей.
— Вообще-то, — сказала Фрида, оглядываясь по кабине, словно вспомнив о чём-то, — только не здесь. Лучше не стоит. Нельзя оставлять здесь одного неавторизованного. Протокол.
— Прогуляйся со мной, — сказала Фрида. — Держись поближе. Если кто-нибудь спросит, ты — лайтбонд, пришедший… чтобы… чтобы…
— Проверить термоустановки двора? — спросила Нейсей.
Фрида ухмыльнулась. — Пойдет, — сказала она. — И теперь ты обязана оставаться на территории, пока пожар не угаснет.
- В чём дело? — спросил Кенц-Карнус.
Его телохранитель, Игнац, возился с аудиокреплением на боковой стороне своего визора.
- Ничего, арбитр, — ответил он. — Я просто…
- Что?
- Я постоянно слышу какие-то звуки, — ответил Игнац.
- Опиши их.
- Скрип, — ответил Игнац. - Щелчок. Время от времени.
Единственные звуки, которые слышал Кенз-Карнус, — это отдаленные, протяжные хрипы неисправных пневматических систем «зонтал. - Они продвигались уже шестьдесят оф, но не нашли ничего, кроме акров обломков и воздуха, окутанного грязной чёрной пылью. В смоге то и дело вырисовывались остатки зданий — какая-нибудь разбитая стена или засыпанный фасад. Рассеянный источник света продолжал светиться где-то над облаками.
- Это связь? — предположил Роллин, другой телохранитель. - Частичный сигнал, то появляется, то исчезает?
- Нет, — ответил Игнац. Все каналы связи были мертвы с момента их прибытия на место. Кенц-Карнус проверял это сам, неоднократно.
- Кто-нибудь ещё слышит звуки? — спросил Кенц-Карнус, переключив свой датчик на режим «рассеянного поиска. - Работали только средства связи ближнего действия.
Никто из сопровождавших их «Магвотча» и «ХайвДефа» не ответил. Лучи стаблайтов мерцали и перемещались в полумраке.
- Снова! — объявил Игнац, подняв одну руку и прислушиваясь.
Кенц-Карнус по-прежнему не слышал ничего конкретного. Он колебался, затем снял ребризер и капюшон.
Пыль тут же начала душить его и щипать глаза. Воздух был холодным, и звук отдаленных насосов стал отчетливее, хотя и казался более отдаленным. Он чувствовал резкий запах гари, нефтехимических отходов и еще какой-то странный, затхлый запах, напоминавший ему мокрую шкуру животного или костный бульон. - Какие-то остатки взрывчатки, — подумал он. Никаких других запахов и никаких других звуков, кроме хруста и звенящего стука, издаваемого солдатами, продвигающимися колонной в удушающий туман. Ничего, кроме…
Скреб. Намек на движение. Что это было? Почти как стук лапок, очень легкий, словно что-то бегало по рыхлому мусору. Наверное, грызуны? Звук то появлялся, то исчезал. Каждый раз, когда он прекращался, раздавался тихий, глухой стук — пустой и очень быстрый. Четыре или пять быстрых ударов, потом — тишина. Это напомнило ему лес Сениума во время охоты на человека, которой он командовал шесть лет назад. Там обитали невиданные им ранее дикие животные — птицы и мелкие амфибии, снующие туда-сюда и издающие тихие, гортанные импульсы, когда они звали друг друга и отвечали, а также древоточцы, издававшие в подлеске небольшие барабанные, прерывистые звуки. Пульсация, ритм, серия тягучих кваканий, которые прекращались, как только ты сосредотачивался на них.
Теперь он сосредоточился, но звук уже прекратился. Глаза сильно слезились, а в горле ощущалась боль. Он снова надел маску.
— Что-то есть, — доложил он, пытаясь прочистить горло. — Может, это оседают обломки. А может, какое-то движение. Возможно, под завалами остались потерпевшие. Прочешите ближайшую территорию.
Солдаты начали расходиться веером, останавливаясь, чтобы прощупать кучи обломков или отодвигать разбитые плиты в сторону.
-
Это был Бручас, офицер «ХайвДефа. - Кенз-Карнус определил направление, а затем поспешил через разбитый роккрет. Впереди он разглядел Бручаса и троих его людей, стоящих в кучке и направляющих свет своих стаблайтов на что-то внизу.
- Что там? — спросил он.
- Лучше посмотрите сами, арбитр, — ответил Бручас.
Это был человек. Он сидел на куче обломков и пристально смотрел в одну точку. Он не вздрогнул и даже не отреагировал, когда лучы стаблайтов солдат осветили его. Он был весь покрыт пылью, а местами на ней образовались тёмные корки, где она сгустилась, смешавшись с кровью. Его одежда была в лохмотьях, но то, что от неё осталось, походило на стандартную военную форму. На одной ноге у него был сапог. Другая нога была босая. На голове у него не было капюшона.
— Он просто сидел там, — сказал один из солдат.
Кенцу-Карнусу показалось, что этот человек не сам решил сесть именно здесь. Скорее, он просто опустился на землю — из-за усталости, слабости или шока — и оказался в сидячем положении.
— У тебя есть имя, душа? — спросил Кенц-Карнус, наклонившись к нему.
Ответа не последовало.
- Имя?
Он помахал рукой перед безразлично устремлённым впустую взглядом мужчины.
- Адептус Арбитес, раб, — сказал Кенц-Карнус. - Ты должен мне ответить.
По-прежнему ничего.
- Дай мне кодер, — сказал Кенц-Карнус, протягивая руку. У мужчины по-прежнему в мочке уха торчал штифт. Один из бойцов «ХайвДефа» послушно вложил биокодер в руку арбитра.
Он просканировал устройство. Это заняло мгновение. Кодер работал медленно, словно в его механизм попала вредная пыль. Наконец на грязном дисплее устройства замигали данные.
— Сержант Браур? — спросил Кенц-Карнус.
Он присел ещё ниже, опустившись на корточки перед мужчиной, чтобы смотреть ему в глаза на одном уровне.
— Браур? Вы меня слышите?
Кенц-Карнус уставился в немигающие глаза мужчины и понял, что Браур его не видит и вообще ничего не воспринимает. Человек как будто исчез, погрузившись в состояние шока. Кенз-Карнус почувствовал, как внутри него медленно нарастает неожиданное чувство тревоги.
Он никогда раньше не видел такого застывшего выражения крайнего ужаса на человеческом лице.
— Медики считают, что это тромб, — тихо сказал Молер. — Возможно, эмболия. Повреждение таза Крейна, оставшееся без лечения…
Скути кивнула. Выражение её лица говорило о том, что она вовсе не считала это причиной. — Его союзники теперь не будут говорить, — сказала она. — Они слышали суматоху в блоке камер. Они знают, что он мёртв.
— По крайней мере, у нас есть что-то, — сказал Молер. — Имя, контакт.
— И, возможно, не только это, — ответила она.
- Например?
- Этот культ. Он называл его „Кругом. - Крейн не был хорошо осведомлен о его деятельности или целях, поэтому его реакция на фотографии с места преступления могла ввести в заблуждение. Он думал, что их убили.
- Но ты считаешь, что это был преднамеренный ритуал жертвоприношения?
- Да, рееф. Но ты не можешь так поступить с самим собой, каким бы преданным делу ты ни был. Значит, там присутствовал девятый человек. По крайней мере, девятый, если не больше.
- Что возвращает нас к Брюгге.
- Действительно.
Молер вздохнул. - То, что ты ему сказала, карательница, — сказал он. — Ты никогда бы не отпустила его, верно? Если бы он не скончался, я имею в виду?
- Конечно, нет, — ответила она. — Я не заключаю случайных сделок, как ты.
- Значит, ты солгала, чтобы манипулировать им?
- Я выполнила свой долг, рееве, — сказала она. - И я сделала это предложение, чтобы тебе не пришлось нарушать свое слово. Я понимаю, что это важно для тебя.
Молер понял, что она имела в виду комплимент — или то, что было для неё ближе всего к комплименту. Но это не выглядело как комплимент.
— Теперь появилась ещё одна возможность, карательница, — сказал он.
— Да?
— Крейн был отправлен на поиски тех людей. Они пропали, не вернулись в срок. Он рассчитывал найти их живыми. Так что, если Круг, о котором он говорил, — это ваш еретический культ, то у него есть ещё один враг, помимо нас. Дикий враг из
-
– из
Он не мог заснуть. Он хотел, ему
Хеннессор привстал и сбросил с себя одеяло. В его комнате было полутемно, терморегулятор был выставлен на низкую температуру, а связь и передачу данных он отключил. Но он знал, что в тихих информационных потоках будет полно обновлений и предупреждений — сообщений о новых беспорядках здесь или новых вспышках насилия там, точно так же, как его мысли были переполнены всеми фактами и деталями сложившейся ситуации. Эти факты и детали, а также непроизвольное стремление его разума найти в них смысл, не давали ему уснуть. Он не подведёт в исполнении своего долга. Домне выбрала его и доверилась ему. Он защитит её от всего мира, если понадобится. Он не подведёт её.
Он встал, немного прибавил свет лампы и подумал почитать немного, но единственной книгой у его изголовья был экземпляр
Рутина. Так они поступали еще в «Штурмовом отряде» и во время «Карательных операций. - Простые, механические действия, чтобы успокоить разум и позволить себе отдохнуть. Стратегия выживания. Старик Исак Назур научил его этому.
Старик Исак. Солдат, товарищ, друг, лицемер, сказочник. Хеннессор улыбнулся, вспомнив об этом. Осгуд Хеннессор всю свою взрослую жизнь прослужил солдатом и сталкивался с войной вплотную чаще, чем это было полезно для здоровья. Но Исак Назур, судя по его рассказам, был солдатом на протяжении
Хеннессор за всю свою карьеру сражался только с человеческими противниками. Старик Исак, конечно же, сражался со всеми этими
Куча старого
Несомненно, благодаря усилиям одного лишь Исака Назура.
Всё это — полная чушь. Хеннессор сомневался, что хотя бы половина форм ксеносов, о которых говорил Назур, вообще существовала, а те, что, возможно, и существовали, Назур никогда и близко не видел. Он просто повторял — и приукрашивал — старые истории, которые слышал от других старых лжецов, подобных ему самому, — казарменные мифы Милитарума. За исключением того, что у Назура был шрам на руке и странное, неприятное пятно рубцовой ткани на горле и плече, которое, как он утверждал, было ожогом от брызг биокислоты тиранидов. Пролитой, когда он убил эту тварь, конечно.
Хеннессор проверил патроны в своих магазинах, а затем выстроил их в ряд рядом с пистолетом на столе. Он подумал о том, чтобы снова попытаться заснуть, но его мысли по-прежнему были слишком разбросаны. К тому же даже в лучшие времена он плохо спал, когда её не было в постели рядом с ним.
А эти, безусловно, не были лучшими временами. Но старик Исаак — в какой бы канаве он ни оказался — старик Исаак со своими славными историями об угрозе ксеносов мог пойти к черту. Угроза на Сакраментусе, как всегда, исходила от людей. Холодно, сурово, неизбежно — от людей. В этом заключалась самая печальная правда Империума. Человечество со своими соперничествами, двуличием, страстями и амбициями было самым опасным врагом из всех. Всегда было и всегда будет.
Хеннессор понимал такую войну. Он был в ней хорош. Он знал, как убивать людей, и был готов к этому, чтобы защитить мир, в котором родился, и жизнь своей госпожи.
А этот бунт, это восстание
Они притаились в полумраке бокового прохода, пока мимо проходил очередной отряд «ХайвДеф. - Шестьдесят солдат в полном снаряжении пробежали мимо в строю, прижав оружие к груди. Сзен уже собирался дать сигнал своей команде выйти, но Херт покачал головой. Наступила пауза, а затем мимо прошагали ещё шестьдесят солдат, их тяжелые ботинки из кура ритмично топали по отполированному роккрету улицы.
Верховный правитель направлял войска в центральный квартал Зонтала 19. Сзен видел пять или шесть колонн, а также несколько легких танков, которые «ХайвДеф» выставил для демонстрации силы.
Со стороны Центрального района доносился гул пожаров и скандирование участников массовых протестных маршей, вышедших в поддержку беспорядков. Слышались барабанные удары пусковой установки дымовых гранат и треск стрельбы из стрелкового оружия. Пожар, разгорающийся в Зонтале, набирал настоящий размах.
Во многих случаях этот размах подстегивался экипажами «Альфабеттер, - которых Блиссер выслал на деликатные задания. То здесь бросали зажигательные бомбы, то там обстреливали подразделения «Маг. - Эта кампания террора разжигала пламя беспорядков в Девятнадцатом, выводя власти из равновесия и заставляя их нервничать. Конечно, больше всего от этих провокационных рейдов страдало население. - ХайвДеф» и реевы просто врывались в дома и избивали дубинками всех, кто оказывался поблизости, задолго до того, как виновники из «Альфабеттера» успевали скрыться по задним переулкам или раствориться в толпе. Сзен знал об этом. Блиссер знал об этом. Но это срабатывало. Славный Девятнадцатый погружался в полный хаос, а контроль Верховных таял так же быстро, как замороженный стакан на плите.
Улица была свободна. Сзен перевёл свой отряд на другую сторону. Тридцать подневольных рабов, все вооружены. Они прорезались на юго-запад по зонталу, следуя за наступающими кордонами «ХайвДеф. - Сзен чувствовал в ветерке запах раздражающего газа для подавления беспорядков и видел кровавые пятна и брошенные плакаты в канавах. Стало на несколько градусов холоднее. Это была стандартная тактика. - ХайвДеф» снижал температуру в проблемных точках и иногда пропускал поток холодного воздуха, надеясь, что холод заставит бунтовщиков сдаться и разойтись по домам.
Они дошли до ограды — задних ворот комплекса Магистратума. Всё было заперто и зашторено. На страже никого не было, потому что все были задействованы в подавлении беспорядков. Сзен подошёл к кодовой панели и сверил серийный номер с запиской, которую носил в кармане. Он набрал код быстрыми пальцами. Все глаза были прикованы к нему. На карту была поставлена его репутация. Если коды, предоставленные Квиллой, окажутся неверными или устаревшими, Сзен окажется в довольно
Коду потребовалось несколько секунд, чтобы пройти цикл проверки. Сзен старался не встречаться взглядом с Дори Парров, которая наблюдала за ним, скрестив руки, готовая к его провалу. Когда замок зазвенел, в её глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.
Ворота открылись, и они вошли, словно здесь у них своя территория — что, по сути, и было благодаря кодам Квиллы. Они прошли через мрачный паркинг, где большинство обозначенных парковочных мест были пусты. Станция была мобилизована в полном составе, как и везде. Сзен оставил нескольких бойцов следить за воротами, а остальных отправил вниз, чтобы те начали очищать бункеры с вооружением. Он отправил сигнал Блиссеру, воспользовавшись одним из защищённых военных вокс-комплектов, предоставленных Квиллой.
Наверху, в наблюдательной комнате, дежурило полдюжины ревов. Когда они вошли, те смотрели на Сзена и его бондов с ошеломлённым недоверием, но ни один из них не был настолько глуп, чтобы что-то предпринять.
-
- Ты неправильно понял, душа, — сказал Сзен.
- Правда? — спросила Дори Парров.
Через десять минут Блиссер подъехал во главе шести грузовиков. Ворота за ними закрылись, и рабы приступили к погрузке оружия и снаряжения, которое они похитили из бункеров. Блиссер по дороге подобрал нескольких людей Квиллы и привёл их в наблюдательную комнату. Они были в полной экипировке «ХайвДефа, - а возглавлял их Тайсер, а может, и Джадвиер. Сзен не мог их различить.
Захват комплекса был обусловлен не только необходимостью завладеть дополнительным оружием.
Джадвиер, или Тайсер, огляделся. Он не снял капюшона. — Никто из них не нажал на кнопку блокировки или тревоги? — спросил он, бросив взгляд на заключённых, прижавшихся к стене под присмотром охраны.
Сзен покачал головой. — Всё произошло неожиданно, Джадвиер, — ответил он.
— Я Тайсер, — сказал Тайсер.
— Моя ошибка,
Тайсер сел за командную консоль и достал планшет. У него были свои коды. Он начал их вводить. Первые несколько кодов подключили его к уличным системам наблюдения, которыми управлял наблюдательный пост — обширной сети камер и датчиков, охватывающей территорию в пятьдесят кварталов вплоть до Гравелиндских Световых колодцев и на запад до Бречера. Сзен стоял за спиной Тайсера и наблюдал за его работой. По ловкости движений рук было видно, что Тайсер знал, что делает. Изображения, часто низкого разрешения и чёрно-белые, мелькали на мониторах. Сзен видел мелькающие обрывки сцен беспорядков, уличных боев, пожаров, выжигающих торговые помещения, отрядов «ХайвДеф, - наступающих со сцепленными щитами под градом бутылок и кирпичей, улиц и подземных переходов, таинственно опустевших и заброшенных, а также других мест, где лежали скомканные и забытые тела. Каждый раз, когда появлялся новый видеопоток, Тайсер останавливал его и добавлял код. Он перехватывал и перенаправлял каждый поток на командный пункт, который Квилла организовал в складском помещении к югу от Централа. Благодаря методичной работе Тайсера и аналогичным операциям, проводимым в других наблюдательных пунктах по всей зоне, - Магс» и «ХайвДеф» постепенно теряли визуальный контроль — их системы наблюдения были взломаны. - Альфабеттер» мог бы просто вывести системы из строя, чтобы лишить «Овермост» информации, но этот способ был более изящным. Власти ослепли, а революционные силы Квиллы обрели полную картину ситуации. К концу дня штаб-квартира Квиллы получит полный доступ к сети наблюдения зонтала, а власти будут отключены.
Тайсер закончил свою работу. Теперь ни один из видеопотоков не проходил через станцию — каждый из них был перенаправлен в анонимное здание на анонимной задворке Централа и защищён сброшенными кодами доступа.
За их спинами вошёл Блиссер. Он был потным от напряжения, но выглядел более довольным, чем Сзен видел его за последние дни.
— Грузовики загружены, — сказал он. — Мы готовы к выезду.
— Мы здесь закончили,
Тайсер покачал головой. Он переключился на другой список команд и теперь делал с системами вентиляции и климат-контроля то же самое, что только что сделал с системами жизнеобеспечения. - Магс» также контролировали работу систем поддержания атмосферы. По крайней мере, контролировали в начале дня.
— А с питанием отсюда тоже можешь разобраться? — спросил Сзен.
— Нет, — ответил Тайсер, продолжая работать, словно разговаривая с ребёнком. — У «Магс» есть полномочия по системам жизнеобеспечения и вентиляции, но электропитание — это «ХайвДеф. - Электроника и терморегулирование. Это наша следующая остановка.
Сзен кивнул, делая вид, будто уже знал об этом. По крайней мере, он знал, что следующая остановка — «ХайвДеф, - Бастион 19, Запад Уэст.
— Готово, — сказал Тайсер, вставая на ноги. Он отключил пульт в наблюдательной комнате, а затем прикрепил скремблер для скрап-кода к главному пульту, чтобы вывести их из строя. Он посмотрел на одного из своих людей. — Готов? — спросил он.
Тот кивнул. Все сотрудники «ХайвДефа» не снимали своих визоров.
— Сжечь дотла, — приказал Тайсер. Он посмотрел на Сзена. — Поехали, приятель. Быстрее.
— Сжечь? — переспросил Сзен.
— Мы получили то, за чем пришли, — ответил Тайсер.
— Подожди, — сказал Сзен. — Эти души не заслуживают такого. Они не оказывали сопротивления. Ты просто собираешься запереть их и сжечь? — Он бросил взгляд на пленных ревов, которые стояли лицом к стене.
— Ты прав, — сказал Тайсер. Он подошел к пленным. Его лазерный карабин взмыл вверх, прежде чем Сзен успел понять, что он делает. Шесть быстрых автоматных очередей с бедра, в упор. Тела рухнули вперед, обрушившись на стену в облаке дыма и паров крови.
- Это же
- Что? — спросил Тайсер, отвернувшись. Его визор оставался бесстрастным, глаза были невидимы за линзами.
- Это был ход в стиле
— Это война, душа, — сказал Тайсер. — Что ты в этом не понимаешь?
Сзен проглотил свой ответ. Он посмотрел на своих парней и увидел шок на их лицах, даже на лице Дори Паррова. Их учили жестокости, и они сами не раз ее проявляли, но поступок Тайсера был холодным и лишенным чести, даже той хрупкой чести, которая бывает у банд.
— Это война, братья, — сказал Блиссер. —
У Сзена с этим проблем не было, но он всё ещё думал о выстрелах, раздававшихся, когда они выезжали из комплекса, и слышал, как за их спинами гремели взрывающиеся заряды.
— Да, это были бомбы, — сказал Уска, обрабатывая порез на лбу Кордель.
— Там идет восстание? — спросила она. Уска Тарвик выглядел как-то не к месту в своей позаимствованной форме «ХайвДеф» — униформе врага, — и это вызывало у неё дискомфорт.
— Серьёзное, — ответил он. — Думаю, оно широко распространилось. Трудно сказать наверняка.
— И поэтому ты пропустил встречу?
Он кивнул. — Всё перекрыто. Мы решили раздобыть форму, чтобы сохранить мобильность. Идея Лаша.
Лаш только что вернулся в изящную боковую комнату Винии Тасееры. Он был занят тем, что убирал трупы, чтобы их не было видно через окна дома. Он также смыл кровь с пола в холле из шланга.
- Не только красивое личико, — сказал он, наливая себе выпить.
- Полагаю, именно поэтому мы и не получали никаких инструкций от Вафли в последние несколько дней, — сказал Уска. - Сакраментус разваливается, и каждая ячейка, подобная нашей, отрезана от остальных.
— Тебе следует звучать бодрее, Хобар, — мрачно заметил Лаш, потягивая дорогой напиток из дорогого стакана.
— Что ты имеешь в виду? — спросила Кордель.
— Наш враг делает нашу работу за нас, — сказал Лаш. Он сделал глоток и насладился вкусом. — Наш враг пожирает сам себя. Вопрос в том, насколько мы ему в этом помогаем?
— Мы будем придерживаться инструкций, — твёрдо заявила Кордель. Это, похоже, позабавило Лаша. — А бомбы, например? — Кордель обратилась к Уске, игнорируя Лаша. - Типа… террористической атаки?
- Именно так, — ответил Уска. - Конкретные цели на нижних уровнях Пояса и несколько общественных мест для максимального числа жертв и максимальной паники.
- Я думала, что… как их там называют? Эти
- Думаю, такого тоже много, — сказала Уска. - Там, внизу, дела обстоят довольно кровопролитно.
- Но бомбы, — повторила Кордель. При движении у неё болели рёбра, а в голове кружилось. - Это организовано. Это запланированная кампания: целенаправленные атаки, поставки боеприпасов…
Уска кивнул.
- Это мы? — спросила она. Это заставило Лаша усмехнуться.
- Не знаю, — ответил Уска. - Не думаю, Кордель, но откуда нам это знать? ’
-
- Координация рухнула или её заставили замолчать, — сказал Уска. - Так что либо мы сидим на месте и надеемся на очередную передачу, либо поступаем, как предлагает Кордель, и продолжаем делать то, что нам велели.
Кордель глубоко вздохнула. Ей нравилось, что Уска настаивал на использовании её имени, даже когда Лаш его за это поправил. Но ей не нравилось, как эта мысль затуманивала её разум.
— Я — проводник, — сказала она. — Мы продолжаем.
Лаш устало фыркнул в знак согласия. Уска уже собирался что-то сказать, когда заскрипел вокс-модуль, прикреплённый к его ремням.
— Хобар, слушай, — сказал он в трубку. Кордель услышала потрескивание в ответ. — Да, на месте. Подвези сзади. К погрузочной платформе. Нам нужно переместить посылки.
Через несколько минут к заднему погрузочному доку подъехал грузовик «Карго-6. - Из кабины вылез ещё один человек в экипировке «ХайвДеф. - Когда он снял козырёк, Кордел увидела, что это была Реанон. Уска одолжил не только форму.
— Я их видел, — сказал Рианон. — Четверо мужчин в грузовике, возле перекрестка в Колпеде. Они выглядели как «ХайвДеф, - но клянусь, это не они были. Они наблюдали, как я проезжал совсем рядом, и не спускали с меня глаз до самого конца улицы.
— Ты кого-нибудь из них узнал? — спросила Кордель.
— Нет, — ответил Рианон.
— Если они наши… — начала Кордель.
— Что? — спросила Реанон.
— Если это другая ячейка, нам следует попытаться установить контакт, — сказала Кордель.
— Это не входит в инструкции, — сказал Лаш.
— Координация нарушена, а ситуация значительно изменилась, — сказала Кордель. — Не думаю, что мы можем ждать сигнала, но наши назначенные цели были несложными. Лучшее, на что мы могли рассчитывать в нормальных условиях. Теперь всё по-другому. У нас появились более широкие возможности. Если нам удастся связаться с другой ячейкой, объединить таланты и ресурсы, мы сможем оптимизировать действия и нанести удар по чему-то действительно крупному.
- Это не соответствует оперативной процедуре, — сказал Рианон.
- Действительно не соответствует, — согласился Лаш.
- Мне всё равно, — сказала Кордель. - RegSec нанял нас всех потому, что мы умны, достаточно умны, чтобы эффективно импровизировать, если связи будут перерезаны. Это шанс, и я не собираюсь его упускать. Правильно я думаю, Хобар?
Уска посмотрел на неё. В его выражении лица промелькнула тень обиды за то, что она употребила его кодовое имя. Но он знал, почему она это сделала. Чтобы остальные поняли: она действует в строгом соответствии с оперативным протоколом.
- Тасеера права, — сказал он. - Умная импровизация — это основной принцип, особенно в свете столь важной возможности.
- Тогда давайте приступим, — сказала Кордель. Она бросила взгляд на Лаша. - Раздеть один из трупов и смыть всю видимую кровь с одежды. Мне тоже понадобится снаряжение.
- Почему ты здесь главная? — спросила Реанон.
- Она — проводник, — ответил Уска. - Это её операция.
Когда Утан Фенн замолчал, это стало скорее шоком, чем облегчением. Его голос часами шипел и трещал в голове Ахмода, повторяясь, жалуясь, становясь всё более возбуждённым и менее связным, а порой просто стонал от боли.
А потом — ничего. Тишина. Как будто дверь с треском захлопнулась или люк закрылся.
Тем не менее это было облегчением. Ахмод никогда не испытывал такой затяжной физической боли, а пронзительный голос Фенна только усугублял всё. Но теперь его не стало, Ахмод почувствовал себя опустошённым, словно лишился одного из своих чувств.
Он присел на невысокую стенку в пустом переулке. Вертик 20 был необычно тихим, но полосы дыма и сажи дрейфовали сюда из Вертика 10 и расположенного ниже него зонтала. Ахмод шёл уже несколько часов. Без еды, ни питья, ни отдыха — только ходьба. Он успел сесть на последний транспорт из Тенсаута, прежде чем «Магс» перекрыли движение, а потом, спотыкаясь, пробирался по улицам, на которых действовал комендантский час, прячась из виду, когда мимо проезжали патрули. Иногда он слышал скандирование — толпы выходили на протест. Он держался от этого подальше. Как только он перешёл через четырёхярусный общественный мост в Вертик 20, он увидел беспорядки и демонстрации на нижних уровнях, а также подразделения реевов, совершавшие штурмовые атаки, чтобы разогнать толпу. Дело было плохо, он это знал. Не просто серьёзно, а широкомасштабно. Хуже, чем когда-либо. Часть его считала, что ему следует вернуться в штаб и записаться в патруль. Другая часть полагала, что он поступает так, как может лучше всего. Он следовал за наводкой, чтобы выявить истинную причину всего этого.
Даже если это означало сотрудничество с неуправляемым псикером и следование безумным указаниям этой души. Ахмод не был уверен, какие из его мыслей были здравыми, а какие — безумными.
Теперь, оставшись один, он сомневался во всём.
— Где ты, Фенн? — пробормотал он про себя. — Где ты? Ты умер? У тебя наконец-то взорвался мозг?
Ничто не отвечало, кроме шепота воздушных насосов и отдаленного рева беспорядков где-то вдали.
Ахмод обнаружил, что на самом деле стал испытывать к Фенну некую привязанность. - Привязанность» — возможно, не совсем подходящее слово, но боль этой бедной души, его решимость и стремление помочь были очевидны. Невозможно было симулировать эти эмоции, когда ты напрямую подключался к чьему-то разуму, заставляя человека чувствовать всё то же, что и ты. Ахмод жалел Фенна за его тяжелое положение. У этого «трудового раба» была убогая жизнь, низкий уровень образования и, конечно же, ни малейшего представления о том, что он — скрытый санкционер. То, что с ним произошло в Тенсауте, обрушилось на него как гром среди ясного неба. Фенн не просил об этом. Он ненавидел каждую секунду этого. Он просто хотел вернуть свою прежнюю жизнь, какой бы дерьмовой она ни была.
Но Утан Фенн откуда-то нашел в себе силы, несмотря на охвативший его ужас — тот самый ужас, которым он так мучительно поделился с Ахмодом, — чтобы заставить Ахмода отнестись к нему всерьёз. Видение мёртвого Улья, вымершего города, видение миллиардов погибших.
Но Юлиус Ахмод мог. Юлиус Ахмод, Старший Прилежный, практичный сотрудник ORPO, надежный, трудолюбивый, преданный человек, который всю свою карьеру ставил безопасность Улья превыше всего.
Дым порывами разносился по улице. Ахмод не хотел вставать. Ему было чертовски больно, а от изнеможения его тошнило. Но он всё же поднялся на ноги.
- Всё в порядке, Утан, я иду, — сказал он, хотя ни один голос, даже эхо, уже не подбадривал его.
Ахмод, прихрамывая, прошёл ещё несколько улиц. Вокруг ни души, а по громкой связи в скрипучем автоматическом воспроизведении продолжали объявлять правила комендантского часа. Он знал адрес. Фенн повторял его столько раз, прежде чем замолчал, что Ахмод едва ли мог его забыть.
- Почти на месте, — сказал он. Ему хотелось бы взять с собой оружие. Он понятия не имел, что его там ждет. Он прошел мимо закрытого магазина и повернул за угол. Вот оно.
Пансион на Пивот-Террасе, Вертик 20.
- Я не уйду, — сказала Лория Зайе, — и их я здесь не оставлю. Добродетели Труфлауэра…
- Полагаю, тебе, возможно, придётся пересмотреть это решение,
— Ты тоже не уйдешь, — заявила ему Лория.
Певерис нахмурился. — У тебя тут нечего сказать,
- Эта работа слишком важна,
- Это пожар! — воскликнул Певерис. -
- Да, в других зонах, — сказала Лория, оскорблённая его грубой лексикой. - Но не здесь. Даже близко нет.
- Всего в нескольких кварталах отсюда идет марш, — сказал Певерис. - Транспаранты, крики и всякое такое. Дело принимает
Чериш отложила кирку и подошла к Лории. Покрытая пылью, она вытерла руки о свою куртку с пуговицами. - Нам лучше прислушаться к нему, — тихо сказала Чериш. - На улицах небезопасно, особенно в такое время. Особенно для…
- Для чего? — спросила Лория. - Для такой
- Я не это имела в виду, — ответила Чериш. - Я хотела сказать „для любого“, но ты не дала мне договорить. Ты когда-нибудь видела «огненный шквал, - Лория?
- Нет, не видела.
- Ну… я тоже нет, но слышала много рассказов, — ответила Чериш. - Рассказы на границе, на разделительной линии, которые поведали пожилые души, видевшие эти шквалы. Это жестокие явления, Лория Зайе. Они разражаются, как огненные бури. Им все равно, кто стоит у них на пути.
Она повернула голову, чтобы посмотреть на возвышающиеся статуи Добродетелей.
- Это прекрасные вещи, — сказала она, — но они не стоят твоей жизни. Пожалуйста,
- Тогда будет уже слишком поздно, — сказала Лория.
- Но не для того, чтобы остаться в живых, — ответила Чериш.
Певерис повёл свою бригаду по ступенькам на улицу. Он не оглянулся и не сказал «до свидания. - Чериш и Лория последовали за ними и остановились у входа в старый храм, наблюдая, как бригада исчезает в толпе. На улице кипела суета, и царила неприятная атмосфера. Вдали слышались барабаны и невнятные голоса, гремевшие из громкоговорителей.
— Я чувствую запах дыма, — сказала Чериш.
— А я нет, — угрюмо ответила Лория. — Здесь внизу всё воняет. Воздух. Пыль.
— Не будь такой, — сказала Чериш. — Давай уже пойдем.
— Мы должны хотя бы обезопасить это место. Запереть его. Убедиться, что никто не сможет добраться до работы.
Чериш кивнула. Внизу по улице зазвучали сирены, и системы общественного оповещения с треском ожили. Долгий тестовый сигнал, предшествующий объявлению.
Они развернулись и вернулись внутрь.
Они проработали уже около тридцати оф, упаковывая светильники и закрепляя вольтаики, когда парящий Херувим Лории внезапно дернулся и повернулся лицом к входу.
— Что с ним такое? — спросила Чериш.
— Он что-то обнаружил, — ответила Лория. — Я настроила его на защитную тревогу. Ты же казалась такой уверенной, что существует вероятность опасности.
Двое мужчин спустились по ступенькам в крипту. Офицер ORPO и солдат «Хайв Деф, - оба в капюшонах.
— Вам не следует находиться здесь, — хрипло проговорил офицер ORPO через свой громкоговоритель. — Эта зона закрыта для доступа.
— У меня есть разрешение, — сказала Лория. — Эта работа санкционирована…
— Мне плевать, даже если это от самого Божественного Императора, — ответил офицер ORPO. — И я имел в виду всю эту зону. Сюда быстро надвигается пожар. Они разгромили торговый центр менее чем в пятнадцати шагах отсюда. Забирайте свои вещи и убирайтесь отсюда.
Он сделал паузу.
— Если только у вас нет причины находиться здесь, — добавил он. Он подошел к Чериш и посмотрел на нее сверху вниз. — Прячешься, да? Затаилась?
— Не смей так с ней разговаривать! — воскликнула Лория.
Агент ОРПО проигнорировал её. Он посмотрел на раскопки. Чериш и рабочая бригада едва успели приступить к делу, когда их прервали, но повсюду валялись камни и пыль, а в старой стене зияла внушительная дыра. Рабы Певериса, стремясь поскорее закончить, также разломали плиты и обнажили старые канализационные желоба, проходящие под храмом.
- Что это такое? — спросил агент ОРПО. - Раскопки? Вход? Вы, Нег-дерты, действительно любите копать, да? Вы тут прорубаете вход? Туннель? Маленький проход, чтобы протащить сюда, за наши позиции, ещё больше вашей грязи?
- Не говорите глупостей,
- Хватит с тебя, — сказал агент, подняв руку, чтобы заставить Лорию замолчать, не глядя на неё. Его взгляд из-под козырька был прикован к Чериш. - Ты затащила её туда, куда хотела, да? Свою маленькую милашку? Кто она, нег-дерт? Твой заложник? Или она одна из тех симпатизирующих
- Дело не в этом,
- Можешь засунуть свои непристойные намеки себе в задницу, — яростно сказала Лория. - Я понимаю, что разворачивается гражданский кризис, но это не оправдывает такое неуважительное отношение. Я — Лория Зайе, ученица-разработчик. Бонд Палгрейв назначена помогать мне. Мы действуем по указанию Великого Мастера Тобрея, Адепта Подобия…
- О, у неё отличная история, да? — сказал агент, по-прежнему не отрывая взгляда от Чериш. - У сочувствующих всегда так. Эти чертовы «чофа» из Верхнего Мира с мягким сердцем, которые не понимают, как устроен реальный мир. Но ты-то понимаешь, не так ли, Нег-дерт? Я вижу это в твоих глазах. Они твёрды, как коренная порода. Кто она? Твой союзник? Твой сообщник? Или, может, она твоя возлюбленная, а? Так оно и есть? Вот как ты переманила её на свою сторону, дерт, своими грязными руками и грязным языком?
- Заткни свой
Она потянулась к своей сумке.
Всё произошло очень быстро. Солдат «ХайвДефа» заметил, как Лория потянулась к сумке, и инстинктивно поднял оружие. Вспыхнул очень яркий свет. Свет исходил из глаз парящего Херувима — луч голубого сияния, который срезал верхнюю часть головы солдата, превратив её в облако жидкости и пепла. Он рухнул, как падающая статуя. Агент ORPO в ужасе вскрикнул и потянулся за пистолетом. Он успел вытащить его, прицелился в Чериш, но Херувим мигнул ему светом — и он тоже погиб, почти разорванный пополам. Из изуродованных тел поднимался пар.
- О,
Лорию
Лория наконец выпрямилась, и Чериш попыталась вытереть её тряпкой. Ученица стояла, как ребёнок, пока Чериш это делала, а потом неохотно повернулась, чтобы посмотреть на тела.
Она прикрыла рот обеими руками. Её глаза были широко раскрыты. Она издала тихое стон, приглушённое ладонями.
— Что оно наделало? — спросила Чериш.
— Я настроила его на защиту… — прошептала Лория. — На защитную тревогу.
— На смертоносный режим? — спросила Чериш.
— Я не знаю! Я не знала, что есть разные режимы! Я просто приказала ему защитить нас обеих!
Теперь она рыдала — глубокими, душераздирающими рыданиями, слезы текли по её лицу. Чериш обняла её и прижала к себе.
— Тише, — сказала Чериш. — Всё в порядке. Всё будет хорошо, душа моя. Лория? Ты меня слышишь? Всё будет хорошо. Это была ошибка. Ужасная случайность.
Лория пробормотала что-то, чего Чериш не разобрала, и крепко прижалась к ней.
- Всё будет хорошо, — сказала Чериш. - Мы пойдём и сообщим об этом. Объясним. Готова поспорить, что в твоём ангелочке есть диктофон. Он воспроизведёт запись и покажет правду. Агрессию того человека. Несчастный случай.
Лория подняла на неё глаза, покрасневшие от слёз. - Это было убийство, Чериш, — сказала она. - Они казнят меня. Они изгонят меня Вне. -
- Я этого не допущу, — сказала Чериш. - Я выступлю в твою защиту. Буду давать показания. Я этого не допущу.
- Он говорил такие отвратительные вещи! — задыхаясь, снова зарыдала Лория. - Такое
- Ничего такого, чего бы я раньше не слышала, — сказала Чериш. - Мы, представители Нега, растем с этим. - Она снова обняла Лорию и посмотрела на неё. - Ты устроила это, чтобы защитить нас обеих? — спросила она.
- Конечно, устроила, — сказала Лория. - Почему я должна защищать себя, а не тебя?
- Это очень мило с твоей стороны, — сказала Чериш.
Она очень осторожно отпустила её.
- Нам нужно подняться наверх, немедленно, — сказала Чериш. - Сразу же иди в ближайший дозорный пост и сообщи о том, что произошло. Со всеми подробностями. Мы дадим правдивые показания, и реевы отнесутся к нам справедливо. Хорошо? Лория?
Лория, казалось, кивнула в знак согласия.
Они поспешно поднялись по ступеням. Чериш взяла маленькую женщину за руку, чтобы успокоить её и поторопить. Они вышли в шум и мерцание пламени.
Пожар охватил улицы вокруг церкви Святого Локуса Мадригала. С ступенек старого храма они видели, как бурлит толпа, а также перевернутое и горящее транспортное средство. Шум был ужасающим — животный вой ярости и ненависти, словно у толпы был один звериный голос. Разбивалось стекло, камни с грохотом отскакивали от перил и щитов. Сирены жалобно выли.
Лория начала сильно дрожать.
— Мы не можем выйти туда, — сказала Чериш. — Мы вообще не можем идти в ту сторону.
— Что нам делать?
— Назад внутрь, — сказала Чериш. — Быстрее. Назад внутрь, чтобы нас не было видно.
Она затолкнула Лорию обратно в подъезд и начала с усилием захлопывать за ними старые двери.
— Сюда? — с некоторым подозрением спросила Скути.
— Да, — ответил Молер. — Здесь чисто, и лучше, чем в том беспорядке на наблюдательном посту. Твои люди присоединятся к нам?
Он оглянулся на улицу, где зловещие телохранители Скути прислонились к транспортному средству Арбитов, припаркованному позади его бегуна.
— Нет, не присоединятся, — ответила Скути.
Закусочная была типичной для своего рода — заведение в стиле Лоухаба, зажатое между складами в боковом квартале недалеко от станции «Запад 17 . - Это было излюбленное пристанище реев, уставших от станционной похлебки. Внутри было тепло, и витал запах переваренной еды. Они нашли столик, и Молер подошел к стойке. Делать было нечего, кроме как ждать и пересматривать материалы дела. Скути передала по воксу распоряжение в ORPO на Вертике 12, чтобы найти этого «Рудрата» , но, учитывая режим повышенной боевой готовности, царивший сейчас по всему Улью, ответ, скорее всего, затянется, даже на запрос с приоритетом «карателя. - Самостоятельно отследить это было невозможно. До Вертика 12 в лучшем случае шесть часов пути, а с учетом блокировок зон путешествие могло занять вдвое больше времени. К тому же Молер не любил покидать привычный «Скирт. - По его опыту, внутренний Улей был совершенно неприятным миром.
Старый Джард, стоявший за прилавком, поприветствовал Молера поклоном и веселым, непринуждённым «аквила.
-
- Специальное,
- Гость из
— Один из высокопоставленных, — сказал Молер.
— Тогда забудь про специальное,
— Тогда два таких.
Джард начал раздавать дымящуюся еду в жестяные миски. Он лукаво кивнул в сторону Скути, сидящей за дальним столом. Она была занята своим планшетом. — Так твоя высокопоставленная гостья приехала из-за беспорядков? — спросил он. - Слышал, на этот раз всё очень плохо. Хуже, чем за многие годы. Целые зоны горят, царит суматоха.
- Она… здесь по служебным делам,
- Дойдёт ли это сюда,
- Пожар?
— Да,
Молер улыбнулся. — Думаю, мы здесь, в Окраинах, люди гораздо более здравомыслящие, не так ли,
— Клянусь светом, нет.
— Ну, вот и все.
Джард пожал плечами, сдвигая миски на поднос. - Я виню в этом тех нег-дертов,
- Говорят, они взрывоопасны, — сказал Молер.
Он отнес поднос обратно через зал. Запах еды заставил его осознать, насколько он проголодался. А заведение Джарда было забито до отказа. Во времена бедствий или беспокойства люди обычно оставались дома, и столовые пустовали. Но, похоже, страх и тревога разбудили аппетит у местных жителей.
Молер поставил поднос на стол. Костный бульон с корнеплодами, копчёный творог донт и несколько кусочков плотного льняного хлеба. Скути на мгновение подняла глаза от планшета и с недоверием посмотрела на угощение. Молер сел.
- Какие новости из мира? — спросил он.
Скути методично пролистывала ленту новостей на своем планшете.
- Дела становятся хуже, — ответила она. — Четырнадцать зон и Нег. Ничего подобного в таких масштабах не было уже триста лет. То, что ситуация разрослась до таких размеров и с такой скоростью, свидетельствует о беспрецедентной организованности и провокации.
— Ты говоришь это из-за того, что нам известно? — спросил он, беря вилку.
— Я говорю это, Молер, из-за отчетов, которые я получаю. Определенные доказательства скоординированных действий, особенно в Неге, Вертикалях с восьмой по четырнадцатую и Горизонтале девятнадцатой.
— А в Зонтале шестом, где, похоже, всё и началось?
- Только Трон знает, что там произошло, — ответила она. - Данных нет. Похоже, Горизонтальная шестая сама себя уничтожила.
Молер устало выдохнул и начал есть.
- Самое тревожное — это организация, — продолжила она. - Есть сообщения о том, что у некоторых протестующих в руках находится оружие военного образца. Взрывные устройства. Стратегическое развертывание, по крайней мере, на уровне ополчения. Кто-то снабжает этих революционеров, либо они создали собственную сеть, либо получили доступ к складам. Исторически, Молер, беспорядки быстро утихают, даже крупномасштабные восстания, потому что они, по сути, движимы страстью и гневом, нуждой и ошибочным чувством несправедливости. У них нет ни эффективного руководства, ни какой-либо последовательной тактики…
- И они плохо вооружены, — сказал он.
- Действительно. Поэтому они теряют силу и затухают. Но это… это не затухает.
Она отложила планшет и наклонилась, чтобы понюхать еду. Затем она тщательно вытерла столовые приборы салфеткой и начала исследовать свою миску.
- Это неприятно, — сказала она и отложила вилку.
— Не неприятно, если ты голодна, — ответил он с набитым ртом. — Разве ты не голодна?
Она взяла вилку и начала есть. Он заметил, что это было чисто механическое действие, словно она просто пополняла необходимый запас энергии.
— Итак, — сказал он, — что привлекло тебя к жизни по Высшему Закону?
Скути нахмурилась. — Мы здесь не для того, чтобы вести светскую беседу, — сказала она.
— Тогда предложи тему для разговора.
— Я размышляла над твоей теорией, — сказала она.
— Моей теорией?
— О том, что культ, за которым мы охотимся, сам стал жертвой другого врага. Это убедительная идея. Нестандартный взгляд на вещи.
— Спасибо.
— В данном случае у нас есть обилие информации в одних аспектах и ее недостаток в других. Мы знаем об этом культе, - Круге, - и кое-что о его отвратительных верованиях. Мы знакомы с его символикой и даже знаем имена — или, по крайней мере, титулы — некоторых членов, если верить Крею. Мы знаем, что Креюн и ему подобные были отправлены сюда, чтобы обнаружить упомянутую клику, предположительно другими членами в других частях Улья. Удивительно много конкретных деталей. С другой стороны, всё остальное — полная пустота. Я обдумала место убийства, как ты его обнаружил, и пересмотрела его в свете твоего предположения. Наше первоначальное толкование — твоё первоначальное толкование — было логичным. Ритуальное убийство или жертвоприношение, посвящённое какому-то еретическому отвратительному культу. Это было ясно из символов, которые, так сказать, оставили на видном месте.
- Продолжай.
- Но если культ, „Круг, - нажил себе врага и был убит из-за этого, то заметное место, занимаемое иконками, становится ещё более загадочным. Их не оставили как часть ритуального действия или, по крайней мере, как часть ритуального действия „Круга“.
- Тогда их оставили в качестве предупреждения? — спросил Молер. - Заявления?
- Возможно, и это, — сказала она. - Или их разместили, чтобы заставить нас поступить именно так, как мы и поступили, — то есть выйти на след культа. Культ был выявлен. Мы сосредоточили на нём наше расследование. Мои… мои предвзятые мнения и подозрения сосредоточились на нём. Я признаю это.
- Кажется, это очевидный подход.
- Действительно? — спросила Скути. - Или это было сделано так, чтобы
- С какой целью? Отвлечь нас?
Скути приподняла брови, на лице отразилось недоумение. Она полностью опустошила свою миску и перешла к хлебу, ломая его на куски и поглощая их один за одним.
- Улей переживает кризис, — сказала она. - Мир сотрясается. Кто-то стоит за этим террором. Возможно, что-то, что хотело бы, чтобы власти — такие души, как ты и я, Молер, — охотились в совершенно неправильном направлении.
- Значит, „Круг“ был уничтожен, чтобы отвлечь наше внимание?
Она пожала плечами.
- Но „Круг“ представлял угрозу? — спросил он.
- Определенно. У меня нет никаких сомнений.
- Угрозу для Улья, но, возможно, также угрозу для… того, кто организует это восстание? Соперник, имеющий собственные планы, который не хотел, чтобы замыслы «Круга» встали у него на пути?
Она снова пожала плечами. - И таким образом положил конец этим замыслам, — сказала она, — но сделал это настолько продуманно, что оставил нам загадку, которая заставляет нас тратить время впустую.
- Итак, — сказал он, — эта… революционная фракция… Назовем их так?
- Для удобства.
- Революционная фракция уничтожила культ? Сделала из них пример для других? Превратила их в загадку? Убрала их с дороги, потому что они представляли угрозу? Для чего? Для их тайны? Для их организации? И почему именно здесь?
- Потому что именно здесь они и находились? — предположила она.
- Это слабое предположение, — сказал он. — Основанное на косвенных доказательствах…
- Я бы сказала, на весьма весомых косвенных доказательствах.
- Какие враги бывают у еретического культа? — спросил он. - Помимо, я не знаю, всех и каждого порядочного человека и устоя в этом мире, а также всех ветвей имперского закона, порядка и власти? В этом мире невозможно бросить камень, чтобы не попасть в кого-то, кто бы противостоял им и желал им смерти.
- Тогда мы должны подумать, кому это выгодно, — сказала она. - Революционная фракция, как ты их назвал, избавляющаяся от потенциально опасного противника? Кто они могут быть? Проклятые гильдии Нега? Банды и преступные картели? Все они способны к эффективной организации и в той или иной степени выиграли бы от любого успеха, достигнутого в результате пожара.
Она посмотрела на свою пустую миску.
- А это еще не все? — спросила она. - Я всё ещё голодна.
Молер кивнул и махнул рукой через зал в сторону Джарда, стоявшего за прилавком. Привлекнув внимание старика, он обвёл рукой их стол, а затем поднял два пальца.
- Конечно, есть ещё одна возможность, — сказала она. — И она тебе не понравится.
- Что? — спросил он.
- Ещё одна секта.
Молер нахмурился. - Ещё одна проклятая клика? - Он вздохнул. - С какими же противоположными еретическими верованиями?
- Ты насмехаешься, но я видела и похуже, — сказала она. — В тенях великого города зарождаются всевозможные запрещенные верования, Молер, верования, которые столь же противоречивы друг другу, сколь и Имперской Истине. Из-за этого велись войны, Молер, и гибли миры, потому что приверженцы одной богохульной идеи сражались с последователями другой. Целые народы поддавались влиянию самых безумных ересей. Люди легко поддаются влиянию, рев. Их легко сбить с толку и легко увлечь обещаниями божественных видений и угрозами проклятия.
- Неужели люди настолько невежественны? — спросил он.
- Не всем, как нам, дано глубокое понимание Имперской Истины, — ответила она. - Если ты живешь в нищете и тьме и борешься за кусок хлеба, то, возможно, тебе может показаться, что Святой Божественный Император не защищает тебя или, может быть, даже не существует.
Молер побледнел. - Ты не можешь так говорить, — прошептал он.
- Могу, — ответила она, — «потому что моя вера непоколебима, а я всего лишь размышляю.
Принесли вторую порцию еды. Старик Джард поставил её на стол, а затем торжественно поклонился Скути, прежде чем удалиться.
- Конечно, всё это возвращает нас к Брюгге, — сказала Скути, приступая к еде. - Проклятый Брюгге, который так удобно оказался там, чтобы показать тебе то, что было так удобно выставлено на обозрение.
- Я знаю, — мрачно сказал Молер.
- Давай ещё раз проанализируем, что мы знаем об этом человеке, — сказала она. - Агрибонд, фермер, пожилой, употреблял „дрипджус“. Имел собаку.
- Просто „Гуттер“, — сказал Молер.
— Ты употребляешь это слово в уничижительном смысле, как небрежное оскорбление, — заметила она. — Что оно на самом деле означает для тебя? Что оно означает буквально?
— «Гуттер»? Бродяги. Низкородные. Ну, довольно часто вообще не связанные с родом. Они — отдельная каста. Старинный род, обособленная генетическая группа в населении Улья. У них свой диалект. Они, как правило, держатся особняком.
— Потому что их не любят, они — самые низшие из всех, — сказала она. — Отбросы общества, названные так потому, что они прячутся и с трудом зарабатывают на жизнь в самых сточных канавах мира, на окраинах, в канализационных колодцах, в сточных каналах между блоками зон. Даже Низкие и связанные Неги смотрят на них свысока.
- Если ты всё это знаешь, зачем тогда спрашивала меня?
- Потому что я осознала твое невежество, Молер, — сказала она.
- Очаровательно.
- Не дуйся. Ты — проницательный и наблюдательный человек, — сказала она, - но ты — часть этого мира, всего, что существует, и настолько к нему привык, что уже не замечаешь его путей. Я, как ты любишь мне напоминать, не отсюда. - Когда мой старший нанял меня для миссии в Сакраментус, я тщательно подготовилась. Я постаралась узнать всё, что могла, об Улье, его культуре, местных законах, истории, чтобы лучше выполнять свои обязанности. Я знаю, что это не заменит непосредственного опыта. Но это даёт основу. Я, наверное, знаю об истории этого Улья больше, чем ты.
- Не сомневаюсь, — сказала Молер.
- Например, — продолжила она, — тебе известно, что большая часть диалектного сленга, которым пользуешься ты и все в этом Улье, происходит от арго „Гуттер“?
- Я слышал об этом, — ответил Молер.
- Возьми, к примеру, слово, которое здесь слышится так часто, — сказала она. -
- Не то слово, которое я бы хотел употреблять в компании
- А что оно означает?
- Вы и так знаете, что оно означает, — ответил Молер. - Я не собираюсь объяснять, что оно означает.
Скути, казалось, развеселило его замешательство.
— «Этимологически, — сказала она, — это слово, вероятно, происходит от или связано со словом „fracture“ (разлом), а именно с „гидравлическим разломом“ — процессом, при котором смесь сточных вод и проппанта закачивается под высоким давлением в коренные породы для извлечения нефтяных смол и прометиевой смолы. Это дорогостоящая и наносящая ущерб технология, но она широко использовалась в ранний период существования Улья, до того как вентиляционные отверстия были должным образом освоены.
- Это не то, что оно означает, — пробормотал Молер.
- Не сейчас, — ответила она. - Не в общеупотребительном смысле. Но именно оттуда оно и происходит. Диалект Гуттера лежит в основе значительной части языка Улья. Он проник в Низкую Готскую речь, как это часто бывает со сленгом на устоявшихся имперских мирах. Почему, как ты думаешь?
- Потому что он старый? -
- Именно, он очень старый, — улыбнулась Скути, словно он неплохо сдал экзамен. - Знаешь, насколько старый?
Молер беспомощно развел руками. - Тысяча лет? — спросил он.
- Даже близко не угадал, — ответила она. - Один из пакетов с инструктажами, подготовленных для меня перед этой миссией, содержал архивные отчеты различных археотехников и историков, которые периодически исследовали Сакраментус. - Улей» очень древен, Молер. Они пытались выяснить его происхождение.
- „Улей“ — это весь мир, всё, что существует, — ответил Молер. - Он всегда был здесь.
- Это неправда, — сказала она. - Его построили, как и любой другой город. А „Гуттеры, - как ты их называешь, вероятно, являются потомками тех, кто его построил.
Дождь начался внезапно и без предупреждения.
Арбитр Кенз-Карнус увидел первые яркие полосы дождя, пронзающие луч его фонаря. Дождь быстро усилился, пока не стал стекать с их снаряжения и визоров, превращая густой чёрный пепел под ногами в хлюпающую трясину.
Дождь в Улье. Внутренне генерируемый искусственным климатом основной конструкции Улья. Кенз-Карнус попытался очистить свой визор. Дождь был чёрным. Он предположил, что это какой-то побочный продукт повреждений, нанесённых «Зонталу-6, - возможно, влага, испарившаяся под воздействием взрыва и теперь снова конденсирующаяся с поверхности «улья, - или проблема с фильтрацией из-за перегруженных воздушных насосов. Это была грязная штука, тёмная от загрязнения. Дождь вымывал пыль из воздуха, но видимость не улучшалась, потому что дождь был слишком сильным. По его линзам стекали капли, а воздух был испещрён потоками проливного дождя. Стабилизаторы освещения оказались хуже, чем бесполезными. Они лишь освещали дождь, словно неоновые полосы. Без них было темно, как в полночь.
Он слышал, как люди кричали в темноте, нащупывая путь. Земля, покрытая слоем пепла толщиной в ладонь, превращалась в липкое болото, испещрённое кратковременными воронками от капель дождя. Кенц-Карнус мельком видел краткие отражения, когда лучи то загорались, то гасли — отражения фигур вокруг него, мерцавшие в лужах. Он не мог ничего разборчиво услышать, кроме шипения дождя, барабанящего по его шлему.
Становилось и холоднее. С началом дождя температура резко упала, и липкий холод впивался в его промокшие конечности. Может, насосы совсем остановились? Может, вентиляционные трубы забились?
Он попытался сориентироваться. - Игнац! Роллин! — крикнул он.
Мысль о лице того человека не давала ему покоя. Браур? Так его звали? Бедный несчастный из «ХайвДефа. - Они оставили его с парой стражников, чтобы те проводили его обратно за оцепление. Кенз-Карнус задался вопросом, дойдет ли Браур так далеко. Он казался слишком слабым и беспомощным. Этот взгляд. Этот взгляд в его глазах. Что же увидел тот человек?
- Игнац!
Его телохранитель, спотыкаясь, выбежал из дождя. Связь по внутренней связи прерывалась, поэтому они прижались визорами друг к другу, чтобы услышать друг друга. Пластековые пластины скрипели, соприкасаясь.
- Нам придется отступать! — крикнул Кенз-Карнус.
— Сэр!
— Собери отряды! Пусть отступают!
Игнац кивнул. Он сказал ещё что-то, но Кенц-Карнус не расслышал до конца.
— Что? — крикнул Кенц-Карнус. — Что ты сказал? Я что-то не расслышал?
Игнац отбежал и почти сразу исчез в дожде. Кенц-Карнус крикнул ему вслед.
Но он что-то слышал. Он слышал что-то сквозь стучащий дождь. Что-то в этом шуме. Свист… нет, вопль. Длинный, протяжный звук, высокий и пронзительный, словно крик. Но это не мог быть крик, потому что ничто не могло кричать так долго, не делая вдоха. Это был странный и угрожающий звук, настолько пронзительный, что, казалось, царапал ему кости. Какая-то звуковая неисправность? Скрип декомпрессии?
Сквозь бушующий ливень он увидел вспышку справа от себя. Никакого звука, только вспышка, но он без сомнения понял, что это было. Вспышка выстрела из лазерного оружия. Вот, снова, ещё одна, но поодаль.
- Кто стреляет? Ради Трона! Докладывайте! — крикнул он.
Последовали новые вспышки, со всех сторон, то ближе, то дальше — разрозненные вспышки света, которые исчезали, теряясь в дожде, прежде чем он успевал на них сфокусироваться. Это было похоже на попытку отследить падающие звезды в ночном небе. Как только его глаза их улавливали, они уже исчезали.
Кенц-Карнус начал двигаться. Он вытащил свой болтовый пистолет и стал пробираться сквозь грязь, всасывающую его ботинки. Крик всё ещё звенел, непрерывно, за грохотом дождя. Он чувствовал его внутри груди, грызущего его, вызывающего непроизвольные эмоциональные реакции страха и желания бежать.
В непосредственной близости вспыхнул свет. Он понял, что лазерный выстрел, а может, и два, просвистели мимо него, едва не задев. Он видел клубы пара, которые они подняли в дожде.
— Игнац! Роллин! Бручас! Отчитывайтесь! — крикнул он.
Он поднял пистолет. Впереди была фигура. Это был Роллин, стоявший на коленях, с которого стекал дождь.
Это был не дождь. Это был не дождь. Не весь он был дождем.
У мужчины отсутствовала передняя часть черепа, вместе с визором и всем остальным, а также часть груди. Ребра торчали наружу. Выглядело так, будто его переднюю часть отрезали огромным лезвием или промышленной гильотиной. Кровь просто стекала из огромной, ужасающей раны.
Кенз-Карнус увидел, как свет выстрелов снова осветил дождь. Две, три мощные очереди. Лучи лазера пролетели мимо него. Появился человек, бегущий вслепую. Солдат «ХайвДефа. - Он бежал в панике, спотыкаясь. У него не было одной руки, а другой он сжимал приподнятый культю запястья, словно человек, выставляющий напоказ какой-то драгоценный трофей. Кенз-Карнус попытался схватить его, но поскользнулся и упал. Человек рухнул, растянувшись в грязи. Что-то пронеслось мимо Кенз-Карнуса — ловкое и быстрое — и приземлилось на упавшего человека. Раздался хруст, и кровь брызнула в дождь.
Кенз-Карнус понял, что это было. Он увидел, что эта тварь делает с солдатом. Ужас сжал ему сердце и скрутил кишки. Он попытался поднять пистолет, чтобы выстрелить в неё.
Он был далеко не достаточно быстр.
Мартан Доломае сидел в зале ожидания у входа в Государственное Управление, ожидая, когда его вызовут. На коленях у него лежала пачка датаслайтов и свитков. В ходе своих исследований он обнаружил несколько хроник судебных решений, которые могли бы соответствовать требованиям Домне, в частности одну, которая, по его мнению, вполне могла бы послужить прочной основой для апелляции по эстимаре. Он покажет их ей, когда у неё появится время, а затем вернётся и проведёт дополнительные исследования, если она сочтёт их целесообразными. Жизнеспособными.
Но сейчас было не время. Это было очевидно.
Зал ожидания и атриум за ним были переполнены персоналом и гудели от голосов. Здесь были сотрудники Резиденции и слуги, спешащие по делам, старшие чиновники и высокопоставленные лица из Легислата, ожидающие аудиенции, а также свиты представителей родов, стоящие в очереди у дверей и то и дело спрашивающие жалобным тоном, может ли Домне «уделить им немного времени, если она сможет. - С момента его последнего визита число служащих ЛэндЛаса и солдат ХайвДефа в Резиденции увеличилось. Солдаты бродили с оружием, перекинутым через грудь, проверяя фиксаторы и поддерживая порядок. Звенели колокола. По громкоговорителям звучали непонятные объявления. Время от времени вбегал гонец, и толпа расступалась, пропуская его.
Доломае нервничал. Тревога витала в воздухе, читалась в языке тела каждого присутствующего. Новости с нижних уровней были мрачными, и Доломае прекрасно понимал, что знает лишь половину. Может ли Улей пасть? Он не хотел об этом думать. Хуже всего для него было то, что он ничего не мог поделать. У солдата были обязанности, пусть даже это было патрулирование Вала и поддержание порядка среди посетителей. Рукоположенный, клерк… у всех была своя работа. Но пока его не вызовут, ему нечем было заняться, кроме как своими мыслями.
Своими страхами.
Прибытие в Сакраментус для вступления в должность было для него большой честью. Он был полон гордости, воодушевления и нетерпения оставить позади свою прежнюю жизнь и те миры, где он начинал свою службу в качестве подмастерья и младшего офицера. Улей был его будущим, обязательство, к которому он был привязан, возможность, которую он завоевал благодаря таланту и заслугам, и он не собирался отказываться от этого. - Улей» — это место, где он построит свою жизнь, до конца своих дней, и будет усердно служить Терре.
Но «Улей» сотрясался. Некоторые говорили, что он разрывается на части. Мог ли «Улей» сделать это, - Улей» таких огромных размеров? Могло ли такое место действительно быть свергнуто? До своего прибытия Доломае не в полной мере осознавал хронические проблемы, от которых страдал Сакраментус. Конечно, он был в курсе общей картины. Его проинформировали, и он провёл собственное дополнительное исследование. Но он не до конца понимал долгосрочные последствия коррупции, идущей сверху вниз, бесправия, лишений и всеобщего пренебрежения, а также непроницаемую вражду между родовыми домами. Он не понимал, какой ценой обходится война, и как тлеет недовольство. Он не понимал, насколько далеким покажется ему Улей, насколько далеким от привычных удобств Чалиса, от внутренних миров, от успокаивающей структуры Империума Санктуса. Теперь всё это оставалось полностью «Вне, - недосягаемо, а он сам оказался совершенно «Вдали.
С другой стороны, он также не до конца осознавал масштабы Сакраментуса. Он видел пока лишь его части, небольшие части, но Сакраментус казался кишащим жизнью, даже более густонаселённым, чем шумные дворцы Чалиса. Теперь, когда он оказался здесь, внутри, он мог это почувствовать. Миллиарды жизней, целый мир, заключённый в себе, кипящий под давлением. Настоящий гнев и возмущение, подкреплённые силой множества, способного их выразить. Ни один бунт, ни одно восстание так и не смогли свергнуть Всевышнего. Он сам проверял исторические записи. Если, конечно, истории не были подделаны или переписаны, что казалось вполне возможным. История представляла собой благородный документ, но все они были написаны — или, по крайней мере, отредактированы — теми, кому принадлежали бумага и чернила, и поэтому они могли настоять на том, чтобы всё неприглядное или нелестное было вычеркнуто и переписано. История, такой, какой он хранил и ухаживал за ней в архивах Скриптор, была всего лишь палимпсестом, который можно было стереть и переписать по прихоти правящих классов. Было много успешных переворотов и узурпаций — это было зафиксировано в записях. Одни роды свергали другие. Разве это не были тоже пожары, просто другого рода? Было ли это лишь вопросом влияния и происхождения? Становился ли «пожар» легитимным, получал ли он громчее имя и становился ли достойным упоминания в летописях, если в него была вовлечена знать?
В этот день, как ему казалось, простые люди — швеи и подневольные работники — возможно, были ближе, чем когда-либо прежде, к свержению существующего порядка. Никогда еще не было такого «поспешного пожара, - как этот — так говорили все. Может ли это быть тот самый случай, впервые в истории — то есть в записанной истории, — который разрушит Вал и сожжет Верхних? Сам Улей, насчитывающий миллиарды, набросится на горло своим повелителям? Он верил, что для этого есть энергия. В воздухе витала дикая ярость, жажда перемен. Это чувство голода было осязаемо. Даже Доломае чувствовал это — тоску в животе. Ему хотелось поесть, но он не смел покинуть своё место на случай, если он понадобится. Но он хотел поесть лишь для того, чтобы занять себя чем-нибудь. Голод был связан с чем-то совершенно иным.
А если «Пожар» увенчается успехом? Если он одержит победу там, где тысячи других потерпели неудачу? Если Резиденцию и Наддворцы штурмуют и разграбят? Что тогда? Какие истории будут написаны, если их вообще напишут? Благословенный старый мастер Охар говорил Доломае, что скоро начнёт писаться смелая новая эра — рукой самого Доломае. Но Мартан Доломае боялся, что это вовсе не так.
Какими бы ни были летописи, которые последуют за народной революцией, он не будет тем, кто их напишет, ибо он оказался не на той стороне. Он, по умолчанию, принадлежал к Верховному, и именно за этим и пришла объединенная ярость.
Он услышал, как кто-то произнес его имя, и поднял глаза. Рядом, в тени балдахина из спинвева, покрывавшего одну из арок, он увидел Великого Мастера Скриптора. Сир Охар манил его, слегка пошевелив своей слабой рукой.
— Доломае, мой дорогой адепт, — вздохнул мастер, когда Доломае поспешил к нему. — Я надеялся найти тебя. Боже мой, как же здесь многолюдно.
Старик выглядел больным, или, по крайней мере, утомлённым, измученным страхом и тревогой. Он тяжело опирался на свою ходунку.
— Вам лучше сесть, мой господин, — сказал Доломае и повел его к креслу.
Охар с благодарностью опустился в него.
— Почему вы здесь? — спросил Доломае, присев рядом с ним на корточки. Великий Мастер Скрипторума редко приходил в Резиденцию, если его не вызывали.
— Серьезные дела, — пробормотал Охар. — Серьезные, очень серьезные дела.
— Это действительно тяжелые времена, мой господин, — согласился Доломае. - Позвольте, я принесу вам чашку воды…
Охар схватил его за рукав. Удивляюще крепкий захват.
- На это нет времени,
- Об одолжении, сир?
Охар кивнул. Его оптические датчики щелкнули и зажужжали, когда он сфокусировал взгляд на лице Доломае.
— У меня возникла проблема, Мартан, ужасная проблема, — тихо сказал он. — К сожалению, она действительно мрачна, и мне больно об этом говорить, но она затрагивает всех нас.
— Мне очень жаль это слышать, мой господин, но я не могу поверить, что что-то может быть мрачнее, чем…
— Послушай! Послушай меня, Мартан.
Резкость в голосе старика поразила Доломае. Охар тут же смягчил тон, словно осознав, что заговорил слишком резко и не в своём духе.
- Мои вести имеют первостепенное значение, Мартан, — сказал он. - Я не мог придумать, с кем поделиться ими, но знал, что это необходимо. Это крайне важно.
- Продолжай.
- Мне дают понять, мой дорогой адепт, — сказал старик, с трудом переведя дух, — что у тебя есть личные связи с нашей великой Домне? Хм, да? Тесная связь? Так мне говорят. Она благоволит к тебе и доверяет тебе свои секреты?
- Я — старший писец при дворе, если вы это имеете в виду…
Охар цокнул языком и покачал головой. - Ты имеешь к ней доступ,
- О чём вы меня спрашиваете, мой господин?
- Мне нужно поговорить с ней, — сказал Охар. - С ней и только с ней. Никто другой не подойдёт. Мне нужно десять оф с ней, один на один. Ты можешь меня туда пропустить, Мартан. Я знаю, что ты можешь.
- Я не могу, — ответил Доломае. - Я могу войти только тогда, когда меня вызовут…
- Нет, — сказал Охар. - Нет, Мартан. Дело не в этом. Я знаю, что это не так, и ты тоже. Ты можешь попасть туда, если захочешь. Можешь придумать повод. Ты ей нравишься.
- Возможно, — признал Доломае. - Но я не думаю, что было бы уместно…
- Пожалуйста, — сказал Охар. - Пожалуйста, Мартан. Во имя Золотого Трона, она должна это услышать. Услышать это от меня. Как можно скорее.
- О чём идёт речь? — спросил Доломае. - Объясни мне, мой господин. Если это так важно, как вы говорите, то, возможно, я смогу отвлечь адъюнкта на несколько минут…
- Не её, — сказал Охар. - Ни её, ни кого-либо другого. Домне. Мне нужно увидеть Домне, пока не стало слишком поздно.
Входная дверь общежития была не заперта. Юлиус Ахмод осторожно приоткрыл её.
— Есть кто-нибудь? — позвал он.
Ответа не последовало. В воздухе витал затхлый запах старых ковров и сырых стен. Под козырьками из матового стекла мерцали термолампы в бра, приглушенные до минимума.
- Это здесь? — спросил Ахмод. - Правильное место? Фенн? Это оно?
Утан Фенн не ответил, и Ахмод не ждал от него ответа. Но он знал, что это было именно то место. Видение, которое показал ему Фенн, было очень ясным. Этот район, эта улица, это полуразрушенное здание, эта дверь, эта шаткая лестница, этот испачканный и изношенный ковер из унгьярна.
Он, хромая как инвалид, доковылял до подножия лестницы. Снаружи он слышал отдаленные крики толпы, находившейся в нескольких кварталах отсюда, и звук разбивающегося стекла. Он поставил ногу на первую ступеньку, затем обернулся и, покачиваясь, пересек холл к боковому столику. На нём стояла лампа — старая, с латунным основанием и зелёным сардом. Ахмод отсоединил термопровод и снял абажур. Он взвесил его в руке. Не тяжелая, но достаточно массивная, чтобы сломать челюсть.
Он пошлёпал обратно к лестнице и начал подниматься. Доски скрипели. В воздухе витала затхлая, душная атмосфера, словно это место не проветривали годами. Кроме того, это был ошеломляющий лабиринт. Ахмод не имел ни малейшего представления, как хозяину удалось получить разрешение от архитектора района на строительство такого здания. Ни одна линия не была прямой, а заброшенные коридоры, казалось, укорачивались или удлинялись вопреки логике и оптическому восприятию. Лестничные площадки и коридоры извивались и поворачивали, или изгибались под неудобными углами. Комнаты, причудливой формы, были пусты и заброшены. Ахмод знал, что мог бы легко заблудиться, возможно, заблудиться и никогда не быть найденным, но он знал дорогу. Фенн показал ему путь. Этот коридор, этот поворот, эта дверь, этот пролет лестницы, поворачивающий на себя.
Он шаркал по мрачному проходу. Дверь в конце была приоткрыта. На потрепанном ковре перед ней лежало что-то. Туфля. Один ботинок. Женский практичный коричневый ботинок для пожилых. Ахмод перешагнул через него и распахнул дверь. За ней находилась мрачная комната для постояльцев, спартанская и холодная, а стеновая панель сдвинулась в сторону, открыв нишу. За ней — задняя комната неправильной формы, уставленная деревянными шкафами. Дальше — еще одна дверь. А за ней — запах. Затяжной запах, который застрял у Ахмода в горле и вызвал у него одновременно тошноту и чувство голода.
Он открыл дверь. Перед ним предстала комната, точно такая, как показал ему Фенн. В реальности всё казалось ещё более сказочным: асимметрия пространства, мерцание свечей, которые сгорели почти дотла, цвет — тот синяково-пурпурный оттенок, который он стал ненавидеть и бояться.
Он чувствовал запах пепла и раскалённого воска. Он чувствовал запах ритуальных трав и ладана, возможно, франка или травы авит. Там стоял алтарь с чашей, на которой висели маски. Там стояли стулья с высокими спинками, расставленные полукругом.
Здесь были члены Круга. Сумптуарий. Имбибер. Волюптуарий. Аганат. Фенн дал им имена. Поклонники
Они были мертвы уже некоторое время.
Преобладающие запахи напоминали скотобойню. Кровь капала с сидений на пол или оставляла пятна на ножках стульев. Развратница была выпотрошена, разорвана, словно подушка, из которой вытащили набивку. Пьяницу задушили трубками её собственного извращённого устройства, а затем перерезали горло. С Сластолюбицы была снята кожа. Аганат был обезглавлен. Её голова лежала у неё на коленях.
Ахмод с трудом сглотнул, чтобы сдержать рвотные позывы. Он заставил себя смотреть. Фенн не показывал ему этого. Он не показывал им мёртвых. Как кто-то убил их всех вот так? Как они оставались сидеть на своих местах, пока их убивали, одного за другим, так жестоко? Разве никто из них не пытался убежать или сопротивляться?
Разве что всё произошло слишком быстро. Но как это могло быть быстро? Каким клинком это было сделано, нанеся раны столь огромные и в то же время столь точные? Может быть… может быть, их вернули на стулья уже после смерти? Судя по кровавым узорам на полу, это казалось маловероятным.
Ахмод сделал шаг вперёд, несмотря на резкий зловонный запах. Если это и было оно, если это и был триггер псиканы, если это и был корень всего зла в Улье, то всё уже закончилось и исчезло. Истреблено. Их уничтожило что-то, или эта мрачная сцена была просто частью их психотического ритуала? Они погибли потому, что их дьявольский обряд был завершён?
Его следующий шаг заставил что-то с шумом проскользнуть по полу. Ахмод наклонился и поднял его. Значок или медаль, сделанная из серебра и покрытая пурпурной эмалью. В форме полумесяца, с характерным рисунком. Он уже видел такую раньше — на запросе о консультации. Ему нужно было посоветоваться. Теперь, когда у него появилось вещественное доказательство, он должен был связаться с Наказательницей. Она знала бы, что делать и что это означало. Она знала бы, если угроза со стороны
Он обернулся.
Женщина вошла в комнату сзади него, так что он её не услышал. Она была полноватой, с прямой спиной, и её возраст было трудно определить. Волосы были зачесаны в тугой седой пучок, а выражение лица представляло собой гримасу шока и страха. На ней было длинное платье из умбрового донтфельта со скромной чёрной отделкой из куре, воротник из чёрного кружева и перьев, а на ноге — один практичный коричневый туфель из кура. На талии у неё висела серебряная цепочка, на которой висели все её ключи. Её пистолет, нацеленный на него, был старым автоматом «Мунит-4.
— Опусти его, — сказал Ахмод.
Она не ответила.
— Опусти его, — повторил он. — Всё кончено. Покончено. Я из ORPO,
Она опустила пистолет. Но только после того, как дважды выстрелила Ахмоду в грудь, один раз — в лоб, а затем ещё дважды — в затылок, когда он уже лежал лицом вниз на полу.
Она на мгновение уставилась на его тело. Затем вышла, чтобы найти свою пропавшую туфлю. Сжимая туфлю в левой руке, она правой задвинула потайную дверь и заперла её ключами, которые держала в другой руке.
— Думаю, ты ошибаешься, — сказал Молер.
— Я знаю, что ты так думаешь, — ответила Скути, — и мне жаль, что я пошатнула твоё представление о мире. Но доказательства существуют. Сакраментус — хотя тогда он так не назывался — изначально был заселён, наряду с другими системами в этом секторе, человеческими колонистами с Терры во время Первой экспансии. До Эпохи Беспорядков.
— Я не знаю, что это значит, — сказал он. — Ничего из этого.
Они вышли из столовой «Джарда» и стояли на улице. Сильный ветер, предвещавший запланированную проветривание, трепал их одежду. Эо Молер почувствовал озноб, и дело было не только в воздухе. Это было ощущение собственной незначительности, которое он испытывал всякий раз, когда ему приходилось задумываться о безграничности Внешнего Космоса.
- До восхождения Императора, Молер, — сказала Скути, — примерно пятнадцать или двадцать тысяч лет назад колонисты построили здесь город. Затем произошло противостояние, и связь прервалась. Сакраментус был возвращён Империуму, когда Великий крестовый поход прошел через этот регион. Именно тогда он получил своё имя, и именно тогда этот мир стал частью тогда ещё молодого Империума. Улей был построен новыми волнами поселенцев, которые возвели его на месте и над городом, который уже стоял здесь. Тот первоначальный город является частью структуры вашего, точно так же, как первоначальные поселенцы стали частью населения, а их язык укоренился в вашем. Гуттеры — по крайней мере, их предки — были первыми людьми здесь. Они заложили фундамент. Они наблюдали, поколение за поколением, как нынешний Улей расцветал на основе построек, которые они создали. И по мере того, как происходил этот процесс, - Гуттеры» всё сильнее вытеснялись на окраины мира, вытесняемые колонистами Империума, вынужденные всё больше и больше обитать на тех скудных окраинах, которые им оставались.
Она рассказывала об этом небрежно, деловым тоном, словно заучивала утреннюю молитву наизусть. Молер сжался в пальто и еще глубже засунул руки в карманы.
- Их… изгнали? Сослали на окраины? — спросил он.
- Не думаю, хотя никто не может сказать наверняка. Это было очень давно. Согласно археологическим отчетам, произошло слияние общин и смешение народов. Об этом можно судить по языку. Но Гуттеры были другими. Другой народ. - Старожилы, - как вы их называли. Их мир изменился довольно быстро, возможно, не по их вкусу. А может, сначала они приветствовали новоприбывших, а потом оказались на обочине и ушли в себя, пытаясь сохранить свою культуру. Думаю, это было добровольно. Думаю, они предпочли, чтобы их оставили в покое. Это объясняет раскол. Предвзятость. Предубеждение, которое, как я полагаю, действует в обе стороны.
- Подожди, — сказал Молер. — Ты думаешь… Ты хочешь сказать, что, по-твоему, за этим стоят Гуттеры? За пожаром? Что они пытаются изгнать нас?
- Сомневаюсь, — ответила она. - Они слабы, их мало, и у них нет ресурсов. Кроме того, они кажутся сломленными, измождёнными, вымирающим родом. Бедными. Лишенными мотивации. Если только они не скрывают чего-то, Молер, большой тайны, какой-то огромной силы, я сомневаюсь, что они — тот скрытый враг, которого мы ищем. Но спросить у них не помешает.
Молер фыркнул. На улицах загудели сирены, сигнализируя о начале очистки воздуха.
— Ты знаешь историю лучше, чем я, — сказал он. — Ты знаешь больше… обо всём. Больше, чем я знаю о своём собственном мире.
— Это привилегия доступа и звания, — ответила она. — И необходимое условие для выполнения моего долга перед Троном.
— Ты думаешь, нам стоит разыскать «Гуттеров» и поговорить с ними? — спросил он.
— «Магватч» уже должен был это сделать.
— Мы провели обычные поиски и расследования, — ответил он. — Они не очень охотно идут на сотрудничество.
— Неудивительно, — сказала она. — Я предлагаю скорее… консультацию.
— Ты серьезно, Наказательница?
— Они здесь дольше всех, Молер. Они знают этот мир лучше всех. И они знают его по-другому. Они видят его не так, как ты или любой из Связанных. Тем не менее их избегают, над ними смеются, и с ними, безусловно, никогда не советуются. Если здесь что-то есть, Молер, что-то, что шевелится, о чём стоит узнать, они, возможно, знают об этом.
Когда все члены её чрезвычайного кабинета начали перебивать друг друга, Афра заставила их замолчать и разослала по своим делам.
- Это чрезвычайная ситуация, души, — сказала она им. - И, насколько я понимаю, беспрецедентная. Рациональное обсуждение уместно. Ссоры — пустая трата времени. Возвращайтесь на свои посты, продолжайте осуществлять меры по сдерживанию, как мы договорились, и мы соберемся снова через три часа. Сообщайте о любых событиях напрямую моему заместителю. Я рассмотрю предложения о дополнительных действиях и сообщу вам о своих решениях.
Все старшие торжественно кивнули.
- И прежде чем кто-то из вас даже подумает об этом, — добавила Афра, — я не считаю, что этот кризис произошёл из-за меня. Думаю, он постиг бы любого Домне, проходящего переходный период, будь то иностранец или наш соотечественник. Более того, я полагаю, что он назревал в течение многих лет, возможно, оставаясь незамеченным для наших доблестных служб безопасности.
Керт Садивар, глава ORPO, опустил взгляд на пол.
- Организация и эффективность атак „рашберн, — продолжила она, — в нескольких зонах свидетельствуют о долгосрочном планировании и тщательной подготовке. Этот кризис был спланирован и подготовлен. Он не похож ни на один из тех пожаров, с которыми вам когда-либо приходилось иметь дело. Я говорю вам это, потому что сейчас самое время для уверенности. Уверенности в своих силах, в своих департаментах и в своих адептах. Уверенности во мне. Если вы сомневаетесь в себе или во мне… если вы считаете меня неудачницей ещё до того, как я вступила в должность, то вы ослабляете способность «Рампарта» восстановить порядок. Вы ослабляете меня. А если мы слабы, то мы обрекаем наш великий Улей на катастрофу. Мы стоим вместе, души, или падаем. Я получила ваше согласие?
Все склонили головы и сложили руки в знак «аквилы.
Афра отпустила их, но задержала сира Хермозе.
-
- Действительно, Домне, — ответил он.
- А что это означает в конкретном случае с Сакраментусом?
Он помедлил. - Ах, полная остановка городской жизни. Развертывание полков „ЛэндЛаса“ против гражданского восстания. Ограничения на электроэнергию, отопление, свет и воздух в целях умиротворения. Готовность к развертыванию всех сил „Астра Милитарум“ и Боевого флота в системе. Отправка сигнала бедствия в столицу сектора.
- Тогда, полагаю, пока мы воздержимся от этого. -
Хермоз кивнул. Он вел себя как нельзя лучше — единственный, кто не высказался не к месту во время последнего заседания. Может, кто-то отвел его в сторону и сделал ему замечание? Теофания? Нет, судя по тому, как осторожно он смотрел на Хеннесора, это было его собственное решение.
- Вы, конечно, подготовили проект декларации Альфа-Один, Ост? — спросила она.
Он выглядел нервно.
- Да, Домне, — ответил он. - Просто на всякий случай, чтобы вы могли поставить печать, если потребуется. Чтобы облегчить подписание. Мне не положено ставить на нём свои инициалы или…
- Я понимаю, Ост. Я ценю твою оперативность. Оставь это на моём столе, пожалуйста.
- Домне, — сказал он, — «я хотел бы принести вам извинения за…
- Считай, что они приняты, Ост. Сейчас у меня нет на это времени. Да будет свет с тобой.
Хермозе улыбнулся — тонкой, но благодарной улыбкой, положил документ с тиснением на её стол и поспешил прочь.
— Ты укусил его, Осгуд? — спросила Афра.
— Нет, госпожа, — ответил Хеннессор, — но я дал понять, что его ждёт укус.
Афра поднялась со стула. - Проректор уже в пути? — спросила она Теофанию.
- Как и было велено, госпожа, — ответила та. — Он будет здесь через минуту.
- Не как велено, — презрительно заметил Хеннессор. — Когда ему заблагорассудится. Он должен был быть здесь уже несколько часов назад.
- Верно, — согласилась Афра, — но несколько часов назад нам было бы не о чем говорить.
За окнами зала сверкнула молния — единственный признак того, что там, снаружи, есть что-то, кроме тьмы и смога.
— Вы сами поверили в то, что только что сказали? — спросил Хеннессор.
— Вы имеете в виду, лгала ли я кабинету министров, Осгуд? — переспросила Афра. — То есть, действительно ли я считаю себя полностью виновной?
Он кивнул.
— Нет, я не лгала, — сказала она.
— Хорошо, — сказала Теофания. — Общественное мнение и политический капитал важны, но считать вас ответственной было бы преступлением. Вы не утратили власть, Домне. У вас даже не было времени её обрести. Это организованное восстание, Домне, пагубное и жестокое, и я полагаю, что оно было специально рассчитано так, чтобы нанести удар по Улью и по вам, когда вы были наиболее уязвимы. Более того, можно утверждать, что ваше быстрое и эффективное пресечение этого кризиса может стать залогом вашей репутации и власти здесь.
- Будем надеяться, — сказала Афра.
Зазвенел браслет Теофании. - Прибыл проректор Бородин, — сообщила она.
Афра подняла один изящный указательный палец. - Пусть подождет минутку, — сказала она. - Мы уверены в наших фактах? В различных конфиденциальных отчетах? Да? Я хочу, чтобы вы оба присутствовали, как мы и договаривались, и были готовы следовать моим указаниям.
Оба кивнули, встали и отошли в сторону комнаты. Афра дала сигнал, и старший капитан Нокк впустила проректора.
Бородин выполнил перед ней жест «аквила. - Милостивая госпожа губернатор, да хранит вас Император, — сказал он.
- И да хранит Он и вас, проректор, — ответила она.
- Вы вызывали меня, губернатор?
- Да, — сказала Афра, — хотя я была удивлена, что мне пришлось это сделать.
- Губернатор?
- Ситуация тревожная, проректор. Я ожидала, что арбиты сами, без просьбы, придут ко мне за дельным советом.
— Приношу извинения, — сказал он. Так трудно было прочитать эти аугметические глаза. Было ли в них хоть какое-то раскаяние? — Сейчас неспокойное время.
— Именно так, проректор. Время, когда высшие органы имперской власти должны тесно сотрудничать в поисках решения. А также настало время, самое время, чтобы вы стали более откровенны со мной.
Теперь он нахмурился.
- По какому вопросу, губернатор?
- По многим вопросам,
- Губернатор, — сказал Бородин. — Ваш тон граничит с резкостью. Мне не нравится ваша манера. Я прощу это, учитывая напряженную обстановку, которая нас окружает.
- Не прощайте этого вовсе,
Он усмехнулся. - Вовсе нет.
- Отрицание вам не к лицу,
- Уверяю вас, губернатор…
Афра подняла к нему ладонь. - Вы фильтруете данные, прежде чем они становятся доступны мне. Это установленный факт. Вы редактируете информацию, прежде чем она попадает на мой стол. Вы выбираете, что мне известно, а что нет. Вы распределяете обязанности, не согласовывая их со мной.
- В каком смысле? — спросил он.
- Разве вы не отправили одну из своих миссий прямо в район Зонтал-Шесть без консультации со мной и в обход предписанных мер безопасности?
Он замолчал.
-
- Я извинился за…
- И тем не менее,
- Еще раз, господин губернатор, — сказал Бородин, сделав паузу, чтобы прочистить горло, — я принес свои извинения за это и объяснил, что это была оплошность: разведывательные отчеты поступали сначала ко мне…
- Давайте перейдем к вопросу о болезни,
- Болезни, губернатор?
- Вы вскользь упомянули мне о заболеваниях на Вертик Семнадцать и Девятнадцать, а также на Зонтале Три. Мне пришлось запросить подробный анализ у моего старшего медика.
Она сделала паузу и сняла с государственного стола планшет.
— Когда ко мне поступил отчет Раваэля, в нём шла речь о хиральности. Вы знаете, что это такое? Конечно, знаете, ведь Раваэль сказал, что отчёты зоны медикае о вспышках заболеваний уже были отправлены в ваш офис. Это было пищевое отравление, проректор. Вернее, крайняя пищевая непереносимость. Адъюнкт?
Теофания обратилась к проректору, не обращаясь к каким-либо записям.
- Хиральность — это термин, используемый для описания структуры органических молекул, в частности, право- или левостороннего строения таких веществ. Большинство биологических материалов демонстрируют эту химическую асимметрию. Человеческий вид зависит от определённой хиральной конфигурации для удовлетворения своих потребностей. Медицинские отчёты показывают, что многие продукты питания, такие как зерно, мясо и агарики, в зонах, упомянутых Домне, претерпели необъяснимое хиральное изменение. Их состав изменился на противоположный или, в некоторых случаях, стал симметричным, что сделало их неперевариваемыми или даже токсичными. Непригодными для потребления человеком. В этом и заключалась причина широкомасштабной болезни. Эпидемии, которая пока не локализована.
- И вы знали об этом, проректор, — сказала Афра. — Еще несколько дней назад вы знали, что причиной этой болезни стала хиральность белков, измененная естественным или неестественным образом. Я не помню, чтобы мы об этом говорили.
- Позвольте мне объяснить, — начал Бородин.
- С большим энтузиазмом, — сказала Афра.
- Я не докладывал вам об этом, потому что мы ещё не установили, как это произошло. Дальнейшее расследование…
- Этого недостаточно, проректор. Это вопрос общественного здравоохранения и прерогатива Легислата, а не Имперского законодательного совета. Возможно, эта генетическая манипуляция является искусственной и представляет собой ещё одну составляющую этого восстания. Саботаж пищевой цепи. Как и разведывательные отчёты о нарастающем зарождении восстания, эта информация должна была поступать непосредственно ко мне. Эта утечка организована, проректор. Мы могли бы действовать раньше и остановить это ещё до начала, если бы знали об этих данных. Вы знали, но ничем не поделились.
- Легислат пропускает информацию, как решето! — прошипел Бородин. - Миссия Арбитов не могла ничем поделиться, пока не выяснила, кому можно доверять! Некоторые родовые линии могут быть вовлечены в этот заговор!
- Что говорит о том, что вы не провели ту всестороннюю чистку этого Улья, о которой заявляли,
Бородин поморщился и покачал головой. - А вы, — сказал он, — вы, госпожа губернатор, едва только прибыли. Новая, непроверенная и явно не в своей тарелке. Мы едва ли могли доверять…
- Моя вера в вас разрушена, Бородин, — строго сказала она. — Вы пренебрегли всеми протоколами. Вы не стоите над законом. Я испытываю только уважение к Lex Imperialis, но когда законодатели нарушают свои собственные законы…
- Я ничего подобного не делал!
- Я лишаю вас и миссию ваших полномочий на этой планете, — сказала она.
Бородин на мгновение замер, уставившись на неё. Его губы задрожали.
- У вас нет полномочий на это, госпожа губернатор, — сказал он едким тоном.
— Это мой мир, Бородин. Я — Домне. Вы стоите в моем доме. Вы думаете, что то, что вы сделали с Орбитоном, заставляет меня дрожать от страха, когда я могу продемонстрировать всем, что вы нарушили узы доверия и долга перед Троном?
— У вас нет власти надо мной, — заявил Бородин, подчеркивая и отрывая каждое слово.
— И все же, — спокойно сказала Афра. — Осгуд?
Хеннессор выпрямился.
- Любой человек или группа людей, независимо от их звания или полномочий, — сказал он, — кто ставит под угрозу безопасность имперского королевского мира или безопасность любого высокопоставленного лица или лиц, управляющих этим миром от имени Бога-Императора, может быть признан предателем и подлежит наказанию. Это Lex Imperialis, Бородин. Уверен, вы с ним знакомы. Кроме того, допущение опасности — случайной или преднамеренной — для жизни имперского губернатора влечет за собой наказание, вплоть до казни. Я — телохранитель Домне,
Бородин отвернулся. Он вздохнул. Повернувшись обратно, он поклонился Афре.
- Я служу Трону, Великая Домне, — сказал он. — Если моя служба вызвала ваше недовольство, вы можете подать полный отчёт о моих действиях Верховному судье…
- Сядь, Николи, — сказала Афра, махнув рукой.
- У меня нет желания видеть твою голову на колу. Я верю, что ты — истинный слуга Трона, как ты и утверждаешь. Я полагаю, что ты просто переоценил свои силы. Осторожность,
— Мой долг — перед Троном, губернатор, а значит, и перед вами, — тихо сказал Бородин.
— Тогда с этого момента работайте со мной в полную силу и делитесь всем, что у вас есть. Для начала расскажите мне о погоде. О шторме. О сейсмических возмущениях.
Бородин выглядел озадаченным.
- Сильные штормы вызваны выбросом солнечной массы, — сказал он. — Необычно, но не беспрецедентно. Я… я ничего не знаю о сейсмических возмущениях.
- Вы, наверное, видели отчеты
— Я не знаю, кто такой этот Литрел, губернатор, — ответил он.
Афра бросила взгляд на Теофанию и Хеннесора, затем подошла и села на диван напротив Бородина.
— Тогда мне есть что тебе рассказать,
- Обстрел?
- Вы были настолько поглощены поиском внутренней угрозы, проректор, — сказала Афра, — что не заметили: возможно, на нас нападают извне.
Нарастающая ярость Негов хлынула по незащищенным транзитным склонам и транспортным насыпям на улицы Нижнего города. Воздух, и в лучшие времена тяжелый от пыли, теперь был удушающе густым от дыма. Карси надел капюшон и велел остальным из своей группы сделать то же самое.
Они поднялись в жилые кварталы Зонтала-12 — одну из самых глубоких и нищих зон Нижнего города. Карси это место показалось просторным и вместительным по сравнению с узкими, извилистыми «Негвеями»: здесь были широкие магистрали и возвышающиеся сооружения, а над ними — обширное пространство под крышей и пустоты для циркуляции воздуха. Свет, льющийся из огромных колодцев, был слабым, словно их резервуары были почти пусты, а линзы заблокированы, но всё равно это место казалось величественным, и он задался вопросом, насколько величественнее могут быть «Пустошь» или великий «Верхний мир.
В то же время всё это казалось убогим и запущенным. Нег был беден, но при этом представлял собой сплочённое сообщество, где каждый житель и рабочий гордился тем, что поддерживает в порядке разветвлённые туннели и рукотворные пещеры. Жители Нижнего, как ему казалось, плохо использовали свои преимущества в виде большего пространства и объёма. Мусор нагромождался на углах или разбрасывался в конце канавы, а здания пришли в запустение и ветшали.
Правда, он видел это не в лучшем свете. Банда Карси, насчитывающая в общей сложности почти две тысячи душ, была не первой волной пожара, прокатившейся по этой местности. Целые ряды зданий были охвачены яростным пламенем, а жители покинули свои дома. Но он понимал, что то, что они оставили после себя, — это трущобы и уныло запущенные жилища.
Банда Карси считала его чем-то вроде лидера. Он не мог ими командовать, ведь они были разъярёнными и буйными, но следовали за ним, словно он знал, куда идёт. Они жестоко расчистили путь по рампам, оттеснив или завалив тех немногих бойцов «ХайвДефа, - которые пытались загнать их обратно в «Негвейс. - Большинство
Чем дальше они продвигались, тем больше следов насилия, уже пронесшегося по этому кварталу, они обнаруживали. На тротуарах валялись тела, оставленные там, где они упали во время беспорядков. Карси предположил, что некоторые из них были бойцами «ХайвДефа» или «Магвотча, - но их лишили снаряжения и оружия, а над их трупами надругались. Грузовики и прицепы были опрокинуты или подожжены. Стены были испещрены воронками от снарядов и следами ожогов. Вокруг них слышались звуки боя — повсеместные, как дым, — грохот беспорядков и уличных сражений в соседних кварталах. Раздавался эхо
Рев снова усилился. Они подошли сзади к огромной толпе нег-бондов, которые пытались прорваться по широкому транзитному склону в торговый район. Карси никогда раньше не видел столько людей в одном месте. Он не мог сосчитать их. Его собственная толпа, скандируя и размахивая мотыгами, слилась с задними рядами огромной толпы, усиливая её поток вперёд и вверх по склону. Он стал частью колышущегося человеческого океана, сцеплённого, толкающегося и накатывающегося. Он потерял из виду Прими. Горячий дым хлынул на них сверху, освещённый вспышками света, которые, как он знал, были огнём боевых лазеров. - ХайвДеф» установил батареи в «Коммерции, - пытаясь использовать её как узкое место, чтобы оттеснить пожар. Он видел, как лучи света беспорядочно врезались в огромное море людей, убивая всех подряд, а павшие терялись под ногами. Каменная подпорная стена вдоль левой стороны склона обрушилась под давлением тел, и души скатились в темноту внизу вместе с обломками камней.
Масса внезапно рванулась вперёд, увлекая Карси за собой. Стрельба сверху прекратилась, и огромная толпа устремилась на вестибюль торгового центра и в здания за ним. Карси чуть ли не чувствовал запах ярости через заглушку своего респиратора.
К тому времени, как он добрался до вестибюля, толпа поредела, и люди врывались в разгромленную коммерцию. Вестибюль был усыпан трупами, покрытыми пылью; некоторые тела были изуродованы в результате задавливания, словно их растоптали. В торговых залах раздавались треск и щелчки выстрелов.
Некоторые из тех, кто следовал за ним из «Нега, - заметили его и собрались вокруг.
— Что нам делать? — спросил один.
— Куда нам идти?
Карси огляделся. Он увидел военизированные банды, бродящие по вестибюлю сквозь рассеивающуюся толпу — бунтующих, вооружившихся украденным оружием и бронежилетами из потерпевшего поражение «ХайвДефа» и сформировавших неформальные отряды.
По походке он узнал одну из фигур. Это был Салом, душа из «ХайвДефа, - выступавший на собраниях в Старом Севере.
— Да будет тебе благо, душа, — сказал Карси, подходя к нему. Человек в капюшоне посмотрел на него настороженно, а вооружённые души, бывшие с ним, выглядели так, будто готовы наброситься на Карси.
— Хинзе? — спросил Салом.
— Верно, — ответил Карси. Он снял капюшон, чтобы показать лицо. — Так ты был на нашей стороне?
Солом кивнул. — Я сказал, что буду. И я был.
— Да, — сказал Карси, — и готов поспорить, что мы бы и близко не зашли так далеко, если бы не такие друзья, как ты, прокладывавшие нам путь.
Салом пожал плечами. Карси заметил, что у Салома и у всех вооруженных людей, бывших с ним, на украденных туниках были пришиты самодельные нашивки. На нашивках был изображен круглый символ, вышитый красной нитью. Это не был ни один из знаков гильдий или отрядов, которые он знал.
- Сколько вас? — спросил Салом.
- Тысяча, может, больше, — ответил Карси, оглянувшись на толпу, толпившуюся у него за спиной и ждавшую его приказа. - Нас было больше, но потом, в этой давке…» — он замолчал.
- Всё в хаосе, — сказал Салом.
- Нам нужен курс, душа, — сказал Карси. - Кто здесь главный?
- Приказы приходят, когда приходят, — ответил Салом. У одного из его людей был портативный вокс-набор, и он прислушивался с напряжённым вниманием. - Они пытаются перерезать каналы связи и заглушить нас, — сказал Салом. - Большая часть координации происходит из уст в уста.
- Ты видел Оркида?
- Оркид ушёл вперёд с лидерами, — сказал Салом.
Карси нахмурился. Он не был уверен, что это значит. Оркид всегда производил впечатление старшего по званию, лидера сам по себе. Перед кем
- Что мы можем сделать? — спросил Карси. - Куда нам пойти, чтобы принести максимальную пользу?
- Идите за нами, — сказал Салом.
Огромные толпы граждан-бондов стекались на площади и в светлые дворы Твельвцентрала. Карси последовал за военизированным отрядом Салома, а его толпа устремилась вслед за ним. На площади «Хастиум Рекреэйшн» они смешались с толпой, собравшейся на обширном общественном пространстве. Под одобрительные возгласы толпы сжигали чучело Домне, и когда искры закружились ввысь к высокому потолку зонтала, раздались рьяные антидайские скандирования. Некоторые лидеры толпы, вооружившись вокс-громкоговорителями, взобрались на пьедесталы или импровизированные трибуны и руководили восторженными протестами, перекликаясь с толпой.
На западной стороне Рекреации агенты ОРПО были привязаны к перилам. Отряды Бонда, подобные отряду Салома, с помощью цепных клинков рубили стальные столбы, поддерживающие динамики системы общественного вещания, и сбивали их, вызывая одобрительные крики и смех. Над головой жужжал «Вальк, - наполовину скрытый поднимающимся дымом.
Карси и несколько его товарищей из «Негбондов» последовали за Саломом на восточную сторону. С парапета они могли видеть расположенные внизу улицы Зонтала, усеянные пожарами и кишащие толпами. Огромная и разъяренная толпа нарастала на световом дворе вокруг здания Администратума. Бушующее пекло пожирало соседний темплум. В транзитах внизу шли ожесточённые беспорядки, оттесняющие подразделения «ХайвДеф» обратно к Глэнс-Хиллу. Карси видел фигуры, кружащиеся в облаках цветного газа, выпущенного из линий «ХайвДеф, — фигуры, спотыкающиеся в клубах багрового и жёлтого дыма. В воздухе витало зловоние, от которого у него слезились глаза.
Он снова надел капюшон.
На главном переходе линии толпы наступали в плотном строю за стенами из щитов, скомпонованных из обшивки силосов. Лазерные залпы и газовые баллоны «ХайвДефа» с грохотом ударялись о скрежещущий металл. У «ХайвДефа» были свои собственные щиты для подавления беспорядков, специально изготовленные для этой цели. Они выстроились в шеренгу в конце перехода, словно окопавшаяся армия. Салом указал рукой. Карси увидел, как выезжала бронетехника «ХайвДефа» — боевые танки «СтеГ» и лёгкие гусеничные транспортеры. Они таранили линию толпы, отбрасывая тела и щиты в стороны, затягивая тела под свои оси. Винтовые орудия и тяжёлые лазеры, установленные на корпусе — самое внушительное оружие, которое Карси видел до сих пор, — прошивали туман потоками ослепительных лучей. Толпа отступала, словно отступающий прилив, оставляя позади мертвецов, как обломки дерева, а затем снова нахлынула с другого фланга, когда бронетехника прорывалась вперёд. Он видел, как бросали ручные гранаты, обдавая борта машин бесполезными языками пламени. Затем один из транспортеров задрожал и взорвался с сильным взрывом: его корпус раскололся, выпустив растущий огненный шар в сторону крыши.
- Что это было? — спросил он.
— Мы обращаем их же оружие против них, — ответил Салом. — Скорее всего, это гранатомет.
Карси бросил взгляд на грязную мотыгу в своих руках.
— С таким оружием мы далеко не уедем, — сказал он. — Мы не победим. Не победим, как только выедут «ЛэндЛасы.
— Согласен, — сказал Салом. — Этот приказ не заставит себя долго ждать, если он уже не отдан. Так что всё, что найдём, будем использовать. Пошли.
Карси последовал за ним по общественным ступеням на уровень улицы. В канавах лежали ещё несколько безжизненных тел. Мимо проносились толпы людей. Он слышал плач и крики отчаяния. Неподалёку что-то взорвалось с такой силой, что он почувствовал, как задрожала земля, а в жилых блоках вокруг вылетели окна.
Салом привёл его в мастерскую клепальщика, расположенную примерно в десяти шагах отсюда. Там собралось ещё больше членов военизированных формирований, все они были вооружены. У каждого из них на грязной одежде красовался красный круг. Они сортировали оружие на столах и верстаках и выдавали его гражданским участникам восстания. Карси заметил, что большую часть снаряжения составляли стрелковое оружие и бронежилеты, снятые с погибших на улицах. Но члены военизированных формирований также разгружали и распределяли военное снаряжение из ящиков с трафаретной маркировкой. Участники восстания явно грабили склады оппозиции.
В цехе раздался странный звук — высокий, визгливый вой, похожий на монотонный свист заводского сигнального свистка, наполовину заглушаемый общим шумом голосов и грохотом. Каждый раз, когда этот звук пробивался сквозь шум, Карси вздрагивал.
Карси повернулся к Салому.
— Что это за знак, который вы все носите? — спросил он. — Это знак отряда?
Салом бросил взгляд на нашивку на груди, словно забыв, что она там есть.
— Просто символ, — ответил он. — Символ нашего дела. Чтобы мы узнавали друг друга. Ничего сложного. Он олицетворяет неразрывный круг родства между всеми звеньями в Улье.
— А у него есть название? — спросил Карси.
— Насколько я знаю, нет, — ответил Салом. — Это просто круг.
Он провёл Карси сквозь суматоху к рабочим столам.
— Ты когда-нибудь пользовался лазером? — спросил Салом. Он взял карабин у одного из ополченцев и протянул его Карси.
Карси посмотрел на него. Это была уродливая штука. В отличие от его мотыги, у него было только одно назначение.
- Я спросил, пользовался ли ты им раньше,
- Он научится, правда, Карси? — раздался голос.
Появился Оркид. На нем был капюшон, а кожаный плащ был испачкан кровью. На плече у него висела лазерная винтовка на ремне.
— Не сдавайся, Карси Хинз, — сказал он. — Мы держимся вместе.
Оркид взял карабин у Салома и вложил его в руки Карси. Карси пришлось отложить мотыгу, чтобы принять его. Тихим, терпеливым голосом Оркид объяснил, как устроен карабин и каковы его основные функции. Карси пришлось сосредоточиться, потому что в его уши то и дело доносился пронзительный, высокий вопль.
— Если у тебя есть кто-нибудь, Карси, приведи их сюда, — сказал Оркид. — Мы их экипируем, а ты сможешь научить их тому, чему я только что научил тебя.
— Мы же не солдаты… — начал Карси.
— Теперь мы все солдаты, — сказал Оркид.
- «Вы разграбили склады? — спросил Карси.
- Всё, что удалось раздобыть, — ответила Оркид. - Этот зонтал теперь практически наш. Ещё через шестьдесят единиц времени мы продвинемся в вертикаль. „Овер“ утратил здесь контроль и в спешке оставил после себя немало снаряжения.
- Когда это закончится? — спросил Карси.
- Когда мы закончим, — ответил Оркид. - Иди, собери своих людей — тех, кто тебя будет слушать. Мы их экипируем. Нам нужны вооруженные отряды, даже из новичков
- Все, что удастся раздобыть? — мрачно спросил Карси.
Оркид хмыкнул. - Именно так, душа моя. Ой, да ладно тебе. Карси? - Ты же знал, что будет тяжело. Это самое грандиозное дело, которое нам когда-либо предстояло. Мы совершаем мировую революцию. Мы бы не зашли так далеко без восстания Нег, а Нег и Котел вспыхнули только благодаря таким отважным душам, как ты. В новом порядке найдётся место и для тебя, душа.
Карси вздрогнул, когда свист снова пронзил его уши.
- «Не уверен, что хочу там быть, — сказал он. - Было столько убийств,
- Крови никогда не бывает слишком много, когда наградой является свобода, — сказала Оркид.
- Нас недостаточно, — сказал Карси. - Совсем недостаточно, чтобы осуществить изменение этого мира, даже если все Неги поднимутся на борьбу. Ты говорил, что помощь будет. Помощь свыше.
- Она приближается.
- Правда? Когда? — спросила Карси. - Тяжесть Улья давит на нас, как и всегда. У Верховных есть армии, Оркид. Не только «ХайвДеф. - Настоящие армии. Они раздавят нас в костную муку,
- Я же говорил тебе, — сказал Оркид. — Она уже близко.
- Когда?
- Ещё через несколько часов, — ответил Оркид.
- Это ЛэндЛас? — спросил Карси. - К нам перешли полки «военных союзников»? Это дворянские дома и их ополчения, обратившиеся против Дайса?
- Лучше, чем это, — ответила Оркид. - Это приближается. Послушай, душа. Разве ты не слышишь?
Карси не знал, что означала «военная связь. - Всё, что он слышал, — это шум вокруг него и резкий, пронзительный визг
- Лучше бы так и было, — сказал он. - Оркид, я ничего не делал, кроме как собрал вокруг себя души, когда начался
- Типичная ОРПО…
- Нет, дурак, — сказал Карси. - Это и было глупостью. Откровенная провокация. Верхние
- Мы используем всё, что попадается под руку, — сказал Орквид. — Любые средства, чтобы достичь цели. Это война, душа, и сейчас есть только война. - Он бросил взгляд на Салома, который раздавал оружие неподалёку. - Душа в форме „ХайвДефа“ — это и есть сама форма. Никто не знает, о чём он думает и почему действует. Они видят только форму и то, что она для них означает. Салом и такие, как он, сделали то, что должны были сделать.
Вой пронзил уши Карси, громче, чем раньше, и он зажмурил глаза. Когда он их открыл, Оркид исчез в толпе. Карси остался один, с ружьём в руках.
Кто-то выкрикивал приказы.
Карминская капелла представляла собой уединённое святилище в Резиденции, предназначенное для личного поклонения и вечерней молитвы Домне. Её узкое арочное сооружение было выложено полированным красным бериллом, кровавый блеск которого и дал ей название.
- Сюда, — прошептал Мартан Доломае и провел сира Охара в святилище. Помещение было мягко освещено термолампами, отчего стены и колонны светились, словно куски сырого мяса. Никого не было.
- Я рискую, мой господин, — нервно прошипел Доломае. - Если вы злоупотребите моим доверием…
- Ты можешь идти, адепт, — сказал Великий Мастер Скрипториума. Он продвинулся вперед на несколько шагов на своей ходунке. - Оставь меня сейчас.
Доломае несколько мгновений настороженно пристально смотрел на него, затем кивнул и вышел из часовни. Охар огляделся, любуясь мрачным алым сиянием и замысловатыми позолоченными гравюрами. Уединенное место, которое видели лишь немногие. Его тонкие губы слегка искривились при виде сияющего алтарного образа. Золотой бог на золотом троне, поддерживаемый золотыми ангелами.
— Да хранит вас Император, сир.
В дальнем конце святилища появилась Домне, одетая в длинное белое платье и вуаль, и выглядящая поистине великолепно, словно одна из невероятно добродетельных имперских святых. Она осторожно посмотрела на Охара.
— И пусть… Он хранит и вас, моя Домне, — ответил сир Охар. — Пусть ваш свет не угаснет.
— Сир, я бы встретилась с вами в надлежащее время, — сказала Домне. — Но это крайне нестандартная ситуация. Государственные дела требуют моего внимания. Наступил серьёзный кризис…
— Действительно так, Домне.
— Я согласилась на эту краткую, неформальную аудиенцию, потому что мой старший писец, Доломае, поручился за вас. Он пользуется моим доверием. Он сказал мне, что у вас есть важные дела, о которых нужно рассказать.
- Да, Домне, — ответил сир Охар. - Доломае — прекрасная молодая душа, и я благодарен ему за заступничество в этом деле.
- Итак, в чём же дело, сир? Ко мне обращаются высокопоставленные делегаты Легислата и духовенства с просьбой уделить им несколько минут, подобных этим. Будьте кратки и лаконичны.
- Насколько это возможно, моя Домне, — сказал Охар. - Улей стоит перед самой серьёзной угрозой.
- Я об этом знаю, сир, — сказал Домне. - Множество серьёзных угроз, и все они являются причиной, по которой я не должен быть здесь, тратя время впустую.
- Вы не знаете об этом, великая Домне. Не по-настоящему. Только я один узнал об этом, и поэтому я обязан донести это непосредственно до вас.
- Объясните свои слова.
- Во-первых, мое признание…
- У меня нет времени на никакие признания, сир Охар!
- Это неправда, Домне. Вы должны это услышать, ибо только услышав, вы поймёте всю правдивость моего предупреждения. Моё признание — доказательство моих намерений.
- Тогда говори быстрее.
Охар вздохнул. Вот и настал тот момент. Как только он заговорит, пути назад не будет.
- Всю свою жизнь я служил вашему Скрипторуму, Домна, и жизнь моя была долгой. Я также служил другому — столько же времени. Это служение было тайным, о нём знали лишь избранные. Мы называем себя «Кругом.
- Вы говорите загадками, сир.
- Тогда я выскажусь прямо, — сказал Охар. - Я не поклоняюсь вашему Императору и не следую за ним, Домне. Я отвергаю пути Империума и Внешнего Престола. Моя преданность принадлежит определённым духам и божественным существам звёзд, тому, что выходит за пределы чуда и убогих идеалов вашего Божественного Императора.
Наступило долгое молчание.
- Это слова измены,
- Я осознаю это, — ответил Охар, печально кивая. - За это признание меня заключат в тюрьму и казнят. Я смирился с этим, и в этом смирении вы можете увидеть всю серьезность моих слов.
Сир Охар дрожащей рукой залез в свои одежды. Сразу же рядом с Домне появились два сверкающих киберчерепа. Они висели в воздухе позади неё. Теперь они заняли позиции по обе стороны от неё, их системы нацелились на Охара.
Рука сэра Охара замерла. Он улыбнулся.
- Вижу, молодой Доломае оказался гораздо осторожнее, чем признавался, — сказал он. — Я знал, что он испытывал беспокойство по поводу моей просьбы, и вижу, что он передал это беспокойство вам.
— Я бы ни с кем не встретилась без защиты, — сказала Домне. — Особенно с тем, кто теперь сам признаётся в ереси.
— Я не тянусь за оружием, Домне, — сказал Охар. — Это не какая-то пошлая попытка покушения. Уберите свои охранные черепа. Я медленно уберу руку.
Он вынул руку из мантии. В руке он сжимал пачку бумаги и небольшой предмет.
- Вот это, — сказал он, протягивая их. - Мое полное признание и предупреждение, которое я хотел передать. Я всё это записал, предполагая, что мне, возможно, не позволят высказать вам всю правду, как только я признаюсь в своих убеждениях. А также эмблема моего братства.
Он протянул их ей. Она не сделала ни одного движения, чтобы взять их, поэтому он положил их на сиденье скамьи рядом с собой. Связка бумаг, а поверх них — эмалированный диск серебристо-пурпурного цвета.
Домне уставилась на него.
- Круг служит чудесному духу небес, — сказал Охар. - На протяжении десятилетий, следуя советам духов, с которыми мы общаемся, мы стремились к свержению Рампарта и Легислата. К вашему свержению. И благодаря нашему усердию мы приблизились к успеху…
— Вы хотите сказать, что вы и ваш «Круг» стоите за этим восстанием…
— Нет, нет! Ничего подобного. Мы стремимся освободить Улей, а не уничтожить его. Мы стремимся освободить умы, тела и души всех, кто здесь живет, от тёмных оков имперской дисфункции. Мы стремимся к лучшему миру в этом мире, ко всему, что существует. К свету в этой тьме, к изобилию.
- Мне больно видеть, что вы настолько лишились здравомыслия, сир Охар, — сказала Домне. — Я прикажу немедленно увести вас отсюда и…
- Пожалуйста! — воскликнул Охар. - Зачем человеку признаваться в таких вещах, причём именно вам, раз он не готов поделиться с вами ещё большей правдой?
Домне не ответила.
- Круг был близок к успеху, — сказал Охар, — после десятилетий терпеливого служения. Но духи, которые ведут нас, и Принц, правящий ими… их голоса внезапно смолкли, а их силы ослабли. Они больше не разговаривают со мной, а когда в последний раз говорили, они были напуганы и озабочены. Представьте себе, Домне, божественные духи в состоянии отчаяния! А потом члены моего Круга…
- Боюсь, вы очень плохо себя чувствуете, сир, — сказала Домне.
- Послушайте меня. Члены Круга были убиты. Убиты до последнего. Нас выследили и уничтожили, одного за другим, и не вы. Не по приказу Трона. Что-то тщательно и точно уничтожило нас. Я — последний оставшийся в живых. Великая и ужасная тьма опустилась на этот мир. Она внутри нас. Внутри Улья. Внутри всего сущего.
Сэр Охар…
- У меня не было выбора, Домне. Всё, что у меня есть, всё, что мне дорого, все мои мечты — они потеряны. Я должен был прийти к вам и передать это послание, как духи его мне сообщили. Я бы хотел изменить этот Улей, этот мир к лучшему, Домне, путями, которым вы бы воспротивились. Но я бы не уничтожил его. Я хочу, чтобы Улей жил. Я хочу, чтобы души в нём жили, чтобы они могли познать Принца, которого я обожаю, и чтобы он ими правил. Я не могу спасти его. Но, возможно, вы сможете. Вот почему я здесь.
- Чтобы сделать кощунственное признание и полагаться на мою милость?
- Нет, нет! Чтобы предупредить тебя. Чтобы отдать свою жизнь ради спасения этого Улья, который я люблю. Встань лицом к лицу с тьмой во имя твоего Бога-Императора, Домне. Найди этого великого врага и уничтожь его, пока он не уничтожил нас всех!
Вокруг него в часовню входили фигуры. Солдаты Резиденции и ЛэндЛасы в полной форме. Ужасающий страж жизни в черепной маске
- Пожалуйста, Домне! — воскликнул он. - Послушайте меня!
Солдаты схватили его и начали утаскивать прочь.
- Пожалуйста! — закричал он. - Оно приближается! Оно унесёт нас всех! Всё, что существует! Оно поглотит мир!
Дым, окрашенный в янтарный цвет светом из колодцев над ними, сгущался над транзитной магистралью Пустоши. Большая его часть валила из горящих производственных цехов справа от них — целый квартал был поглощён ревущими пламенами, — но эти цветные облака жёлтого и красного дыма, газа из канистр, были выпущены «ХайвДефом» для отпора толпы. Даже в кабине, с опущенными козырьками, они чувствовали сухое жжение в горле и пленку слёз на глазах. На проезжей части развернулась ожесточённая битва. Сидя за рулём, Реанон была вынуждена объезжать горящие обломки, разбросанные обломки и скомканные фигуры, которые, вероятно, были трупами.
- Остановись! — крикнула Кордель. - Назад!
Реанон остановила грузовик «Cargo-6, - а затем включила задний ход. Они немного откатились назад, и Кордель указала на боковую улицу.
- «Там внизу транспорт, — сказала она. - Видишь? Транспорт «ХайвДефа.
- Это может быть он, — согласилась Реанон, не будучи уверенной.
- Давай посмотрим, — сказал Уска. Он проверил свой пистолет, а затем оставил застежку кобуры расстегнутой.
Реанон повернула руль и направила «Карго-6» по боковой улице. К этому моменту самое страшное из беспорядков уже прошло, хотя на перекрестке с Колпеде лежали осколки стекла и пластека. Транспорт «ХайвДефа» стоял примерно в пяти шагах слева, возле погрузочной платформы закрытой фабрики и рядом с входом в пешеходный переулок. Вокруг никого не было.
- Еще раз заявляю, для протокола, что мне это не нравится, — сказал Лаш.
— Никакого протокола нет, — резко ответила Кордель.
Реанон остановилась чуть позади транспортного средства.
— Оставайся здесь, — сказал ей Уска. — Двигатель не выключай.
Реанон кивнула. Уска сошел с транспортного средства, а Лаш и Кордель последовали за ним. Воздух был холодным, с металлическим привкусом, который они могли почувствовать, несмотря на ребризеры. Сверху падали угли, а ярко окрашенный дым вился вокруг них.
Они медленно приблизились к припаркованному транспортному средству. Его задние двери были открыты, словно кто-то как раз занимался погрузкой или разгрузкой. Когда они подошли ближе, из кабины вышли два мужчины, по одному с каждой стороны. Это были крупные фигуры в снаряжении HiveDef, с капюшонами на головах. Они подошли к задней части своего транспортного средства и остановились там, наблюдая за приближающейся тройкой. У них на плечах в ремнях висели лазерные карабины.
Уска остановился, повернувшись к ним лицом, а Кордель и Лаш — следом за ним. Уска держал руки на виду, расслабленно.
— «С Востока, несломленные, — сказал он.
Двое мужчин в капюшонах не ответили. Они не шевелились.
— Вы слышите меня, души? — мягко спросил Уска. — Мы друзья, я думаю. - С Востока, несломленные.
Оба мужчины по-прежнему не шевелились. Затем один из них слегка наклонил голову, скрытую под капюшоном. Кордель услышала что-то — внезапную и странную плачущую ноту, отдаленную, но вполне отчетливую, несмотря на постоянный рев костров позади них. Ее рука инстинктивно потянулась к рукоятке автоматического пистолета в кобуре.
Оба бойца «ХайвДефа» внезапно подняли свои лазерные карабины. Их движения были плавными и невероятно быстрыми. Кордель оказалась быстрее. Она выпустила половину магазина в тело того, что стоял слева, а затем перевела прицел на того, что справа, но и Уска, и Лаш уже успели выпустить в него всю обойму, отбросив его назад на открытые двери транспорта, а затем — лицом вниз на землю. Тот, в кого стреляла Кордель, лежал, раскинувшись на боку, но каким-то образом все еще шевелился, пытаясь подняться, несмотря на катастрофические повреждения, нанесенные ей.
— Чёрт, — сказал Уска.
Лаш шагнул вперёд и выпустил две пули в дергающееся тело, чтобы добить его. Он оглянулся на Уску. — Я же говорил, что это плохая идея, — прорычал он.
Последний выстрел сбил его с ног, и он, барахтаясь и кувыркаясь, отлетел на бетонную площадку рядом с двумя трупами. Третий солдат «ХайвДефа» — крупный и в капюшоне — вышел из переулка слева от них с поднятым карабином. Его второй выстрел просвистел мимо Кордель. Третий попал Уске в живот.
Кордел видела, как падал Уска. Она пыталась не обращать на это внимания, сосредоточиться и действовать,
но она знала, что кричит имя Уски, когда опустилась на одно колено и израсходовала остаток обоймы на фигуру у входа в переулок. Её прицел был точен. Пули разорвали грудь солдата «ХайвДефа» и выбили нижнюю часть его лица, в результате чего его капюшон разорвался на клочки и почти комично закружился в воздухе, когда он упал.
Четвёртый солдат «ХайвДефа» появился из переулка, когда третий упал.
У него был чистый выстрел в Кордель, когда она бросилась перезаряжать оружие. Его лазерный выстрел прошел мимо, а две мощные пули пробили его капюшон. Он мягко рухнул на землю, и все напряжение в мышцах исчезло.
Лаш растянулся на боку, опустив пистолет. Лазерный выстрел превратил его левое плечо в обугленную массу. Он начал ругаться и визжать, стоная от боли.
- Помогите мне! Помогите мне, ради Трона!
Кордель поднялась и бросилась к Уске. Он лежал на спине, линзы его капюшона устремлённо смотрели на поднимающийся над ними дым. Кордель повторяла его имя, пытаясь расстегнуть его куртку и добраться до раны. Он не шевелился. Он не дышал.
— Оставь его! — заскулил Лаш, пытаясь подняться, но не сумев. — Помоги мне! Он
Реанон выбралась из грузового отсека, прижав ласкарбин к щеке в боевой стойке. Она прошла мимо Кордель, окинув взглядом переулок, а затем кабину транспортного средства, чтобы проверить, нет ли других врагов, прежде чем повернуться к телам, чтобы убедиться, что с ними покончено.
- Помоги мне! — стонал Лаш.
Рана Уски была серьёзной. В основном это была почерневшая, слипшаяся дыра, пробитая насквозь через его живот, но кинетическая сила также вызвала разрыв тканей, и тёмная кровь хлестала наружу, пока Кордел пыталась зажать рану зажимом. Кровь начинала собираться лужей вокруг него и вокруг её колен. Он ещё был тёплым.
— Не бросай меня, — прошипела она ему, вырывая повязку из сумки на поясе. — Не бросай меня, Уска Тарвик.
— Тасеера!
Реанон звала её по имени. Кордель проигнорировала её, прижимая повязку к ране.
— Тасеера! — ещё пронзительнее закричала Реанон. В её голосе слышался страх. Страх или что-то похожее. — Кордель, пожалуйста!
Кордель откинулась назад, её руки были в крови Уски. Больше она ничего не могла сделать, пока его не перенесут. Им понадобится основной медицинский центр.
А это означало, что они ничего не могли сделать, потому что не могли показаться в таком месте.
Реанон всё ещё кричала её имя — оба её имени. Кордел встала на ноги. Лаш наконец сумел встать и, прихрамывая, подошел к Реанон.
Реанон стояла над телами в задней части транспортного средства. Она сняла с них капюшоны, чтобы проверить жизненные показатели. Кордель видела, что она дрожит. Рядом с ней Лаш по-прежнему бормотал проклятия, хотя они уже не были вызваны его болью.
Кордель подошла к ним и посмотрела на трупы. Она увидела то же, что и они. С головами мертвецов было что-то не так, помимо повреждений, которые могли нанести пули. Кордель пристально смотрела на массивный костный каркас, опухшие деформации, блестящую безволосую плоть, не до конца понимая, что она видит.
— Э-это ненормально! — рыдала Реанон. — Э-это совсем ненормально! Что это за существа?
Не люди — это было точно. Кордель знала, что для этого есть название, старинное название, которое преподавали в школах. Она пыталась вспомнить его, ее разум запутался и метался в поисках, но тут Лаш избавил её от мучений и произнес это слово вслух.
- Ксенос, — сказал он.
Как только их научили, как устроены вещи — а это обучение, заметьте, происходило в основном без слов, а скорее благодаря интуиции, так что к ним доносились определённые звуки и запахи, и тут же, внезапно, они познавали что-то новое, — как только их научили, их отправили на работу. Бурри Борналон почувствовал себя обновлённым — и телом, и душой, — словно его освежил долгий сон, проведённый на высоком склоне.
Но были вещи, о которых он не знал так хорошо. Он не знал, например, как долго длилось обучение, или сколько времени они провели в той теплой тьме, куда их отвели. Темнота в том месте была густой, словно в душном загоне для донтов, и она была наполнена теми особыми звуками — свистом, скулежом и странными пронзительными воплями — а также определенными запахами: крови и молока, сухого металла и экскрементов.
Возможно, это были недели его жизни, а может, всего лишь тридцать единиц времени. Он не мог сказать. Ему казалось, что это могли быть целые годы, ведь он чувствовал себя совсем по-другому, словно повзрослел и произошло в нем какое-то изменение. Он не знал, откуда взялась его сила. Он не знал, как его язык двигался внутри онемевших челюстей.
Бурри не считал, что от него утаили ответы на эти вопросы. Его не обманывали и не вводили в заблуждение. Обучение просто научило его и душ, находившихся с ним, тому, что им нужно было знать, и не учило их тому, что не имело значения. Эти остававшиеся в голове вопросы, хотя и вызывали недоумение, не требовали ответов. Бурри понимал это и не стал их выяснять.
Их учили, как скрываться, как передвигаться и как выполнять указания. Их учили также шить. Не ту неаккуратную, импровизированную починку, которой Бурри зашивал свои рваные одежды, когда гнал стада скота по земле, а настоящее шитье — аккуратное, с помощью костяной иглы. Они вышивали красный кружок на войлочных заплатах, а затем пришивали эти заплаты к рукавам и груди своих туник. Затем они сшили ещё больше, чтобы другие, подобные им, могли носить это. Им также объяснили значение красного круга, и это значение заключалось в единственном звуке — высоком, пронзительном тоне. Это означало, что круг символизировал их всех, чтобы они могли узнавать друг друга. Круг объединял их, как единое целое, как народ, как улей, души, слившейся воедино. Но круг также показывал им, как они поняли, цикл мира — внутри и снаружи, словно змея, возможно, или какой-то почвенный червь, который закручивался вокруг своей оси и пожирал собственный хвост, всё в одном целом, навсегда.
Их учили пользоваться оружием и где его найти — в тайных местах, таких как тайник, спрятанный под вентиляционным отверстием в высоких стенах. Их учили также изготавливать оружие из отполированной кости и переработанной стали. Они изготовили его огромное количество.
Их научили жажде.
Затем снова раздался вой, имевший изменение в высоте звука и трепещущий в их головах то вверх, то вниз, и они поняли, что пришло время. Итак, они встали и вышли вместе, как их учили, с нашивками на рукавах и оружием в руках. Там было множество других, подобных им.
Бурри возглавил свою группу. Десять душ, включая Колбера Метта, Хэлли Винера, Пага Алвина и Старого Гоза. Все были в капюшонах. Им предстояло направиться к месту, держась в тени переулков и проходов, чтобы избежать встречи с Магами, и проверить замки на загонах и ворота пастбищ. Их учили оставаться незаметными, потому что в мире шло восстание, и силы Верхних бросали вызов и задерживали любое скопление рабских сообществ.
Идя молча, они слышали, как разворачивается восстание. Пожар. Он пульсировал и ревел в улье внизу, а его грохот доносился через вентиляционные каналы и циркуляционные шахты. Они видели и его следы: целые участки Нижних Зонталов были поглощены ярким пламенем, а улицы завалены обломками и трупами. Они слышали отчаянный, скрипучий гул системы общественного вещания, грохот прокатывающихся отрядов «ХайвДефа, - раскаты взрывов и треск стрельбы из стрелкового оружия. Они чувствовали зловоние газа для разгона толпы и сажи, зловонный запах крови и аромат раскаленного металла. Ни один звук не был настолько громким, ни один запах — настолько сильным, чтобы они не могли постоянно ощущать стенания и запах Учения.
Все они были очень голодны, и голод нарастал, но времени останавливаться и покушать не было. Покормиться можно будет позже. Так их учили.
Они подошли к блокирующему механизму, первому, который им предстояло открыть, тому самому, которым Бурри пользовался день за днём, чтобы наносить удары своим донтам по высокому ограждению. Там уже находился отряд «ХайвДеф, - охранявший его — солдаты с уродливым оружием.
У Бурри и его стаи было своё оружие. У Бурри во рту появился странный привкус, который он не мог понять, словно произошло изменение вкуса его собственной слюны. Его губы постоянно прилипали к зубам, словно зубы хотели обнажиться в рычании.
И он зарычал. А те, кто был с ним — Колбер, Хэлли и остальные, — поняли его, словно это рычание было столь же понятным, как и хныканье и запахи, с которыми проходило обучение.
И так они последовали за ним и убили всех солдат.
- Маловероятно, что на Улей нападают извне, моя Домне, — сказал Клауден Гомо, верховный командующий „Сакраментус ЛэндЛас“ и высший военный чиновник Улья. — Он провел своей аугметической рукой по распечатанному отчету, лежавшему на столе перед ним. — Доказательства, представленные этим ученым, Литрелом, кажутся достоверными, хотя я и не являюсь экспертом в этой области науки. Но, как он сам утверждает, это явление, вероятно, связано с метеоритной активностью.
- Маловероятно, если использовать ваше выражение, командир, — ответила Афра. - Литрел считал метеоритный обстрел
- Домне, — сказал Гомо с терпеливой улыбкой, — «Острика не обладает средствами дальнего действия. Инспекторы оккупационных сил подтвердили это.
- Домне не упоминала конкретно Острику,
Гомо выглядел озадаченным. Это был старейшина, назначенный на должность после того, как миссия Арбитов уничтожила командный состав «ЛэндЛаса» вместе с линией «Орбитона, - и его хмурый взгляд углубил морщины на лице до расщелин.
— Тогда кто? — спросил он. — Что? Вы говорите об угрозе со стороны ксеносов? В этом секторе никогда не наблюдалась активность ксеносов, ни разу за всю его историю.
— Все меняется, — тихо сказал Осгуд Хеннесор. Он стоял за спиной Домне.
— Я постараюсь получить подтверждение, Домне, — сказал Гомо. — Я исключу все возможные варианты.
— И, пожалуйста, приведите «ЛэндЛасы» в постоянную боевую готовность, — сказала Афра.
— Они уже находятся в таком состоянии, Домне, — ответил он. — Все полки, сформированные и готовые из-за этого чудовищного восстания, ждут разрешения на развертывание и усмирение мятежа.
— Тогда переподготовьте некоторые подразделения для отражения внешней угрозы, — сказала Афра.
Гомо сделал паузу и понял, что она говорит совершенно серьёзно. Он выполнил жест «аквила» и вернулся к группе старших офицеров, ожидающих его у дверей Государственного официя.
— Вы вывели его из равновесия, — сказала Теофания Афре, когда Гомо ушёл.
— Это ещё мягко сказано, — заметила Балбарди. — Домне, для протокола, я должна напомнить вам, что прямо здесь и сейчас, в Улье, нам угрожает вполне реальная опасность. Чёртова революция. Доклад Литрела интригует и требует изучения, но солнечный шторм сейчас сеет хаос, и дело может быть просто в этом. Острика не способна нанести по нам удар извне, да и это никогда не входило в её стиль действий. Что же касается этой яростной чепухи, которую несет Великий Мастер Скриптор… Как его там зовут?
- Охар, — сказал Хеннессор.
- Да, Охар, — сказала Балбарди. - Этот человек явно невменяем.
- Он, казалось, говорил с убеждением, Хедда, — сказала Афра.
- Настолько он убеждён, что верит в духов и демонов! — воскликнул Балбарди.
- Он пожертвовал всем, чтобы сказать мне эти слова, — сказала Афра. — Своим будущим, своей жизнью. Для него не будет пути назад. Его казнят за еретические деяния. Охар знал об этом, но всё равно заговорил. Он был в ужасе.
- Я допрошу его ещё раз, — сказал Хеннессор. - Пока что он ни слова не изменил в своём рассказе. Он признаёт свою ересь и свои попытки свергнуть Трон, но по-прежнему абсолютно убеждён, что на всех нас надвигается ещё большая угроза. „Наступает тьма“, — сказал он. Он сказал, что она опускается, как тень.
Афра встала и начала ходить по комнате.
— Я не решаюсь предложить обратиться к проректору Бородину, — сказала Теофания, — но…
— Бородин уже изучает показания Литрела, — ответила Афра. — Он выдвинул предположение, что это может быть связано с разрушениями на Зонтале-6. Возможно, с крупным столкновением. У него там есть свой человек, Кенз-Карнус, и он должен представить отчёт к середине дня.
- А тем временем пожар становится всё сильнее, — пробормотала Балбарди.
Афра кивнула. - Да, давайте обратимся к этому и проанализируем ситуацию, — сказала она. - Хедда права, напоминая нам, что это непосредственная опасность. Теофания, пожалуйста, изложите текущую ситуацию.
Не успела помощница открыть рот, как Осгуд, выйдя из глубокого раздумья, пробормотал:
- Есть способ проверить опасения Литрела, — сказал он.
Афра посмотрела на него, ожидая продолжения.
- Прямой осмотр, — пояснил он. - Если на внешней оболочке были удары… любого рода, они должны быть заметны.
— Все входные ворота и внешние замки запечатаны в целях безопасности, — сказала Балбарди, — да и Гомо не захочет выделить отряд «ЛэндЛаса» для проведения обследования.
— Значит, сделаем это сами, — сказал Осгуд. — Команда охраны Резиденции. Базовая разведка.
— В такой шторм? — скептически спросила Балбарди.
- О, ты прав. Давай подождем, пока погода прояснится, — язвительно заметил Осгуд.
Они начали пререкаться. Но прежде чем Афра успела их заставить замолчать, они все равно смолкли. Гомольт только что вернулся, войдя в Официум без предупреждения. С ним был его сотрудник, полковник Сахид, а также Садивар, глава ORPO. Все трое выглядели обеспокоенными.
- В чем дело? — спросила Афра.
— Я поручил Сахиду получить подтверждение, Домне, — нервно сказал Гомо. — Чтобы составить оценку… Я…
— Говори прямо,
— Мы не можем установить связь с «Орбитальным дозором, — сказал он.
— Не можете?
— Связь с «Орбитальным дозором» и со всеми судами в орбитальной зоне прервана, Домне, — сказал полковник Сахид.
- Мы также не можем связаться с командующими оккупационными войсками в Острике, Домне, — сказал Садивар. - Все внешние каналы связи Улья отключены. Возможно, они не работают уже целых три дня.
- Объясни это.
- Внутренняя связь Улья была серьезно нарушена по целому ряду причин из-за взрыва, Домне, — сказал Садивар. — Электромагнитные помехи, саботаж, повреждения в результате беспорядков и, как мы полагаем, захват некоторых сетей революционными силами. Внешняя связь также была нарушена, и мы считали, что это связано с внутренними проблемами. Кроме того, вину возлагали на шторм, который продолжает обрушиваться на нас. Четкого сигнала с Острикой не было с тех пор, как разразился шторм. Но теперь подтвердилось, что «Орбитальный дозор» не отвечает.
— Из-за шторма? — спросила Афра.
— Вероятно, из-за шторма, Домне, — согласился Садивар.
— Но не наверняка? — Афра вздохнула. — Немедленно восстановите связь с «Орбитальным дозором» и с «Острикой. - Прибегните к помощи адептов «Астра Телепатика. - Я понимаю, что это нестандартно, но сейчас чрезвычайная ситуация…
Она замолчала, увидев выражения на их лицах.
- Все астропаты „Рэмпарта“ недоступны, Домне, — сказал Садивар.
- Недоступны,
- Только что поступил отчет, — сказал Садивар, указывая на свой планшет. - Астропатический контингент Улья страдает от какого-то внезапного недуга, Домне. Некоторые впали в необъяснимое состояние фуги. По сообщениям, другие… впали в состояние сильного волнения и их пришлось насильно изолировать. То же самое касается любого астропата или Навигатора, прикомандированного к любому кораблю, который в настоящее время находится в доках „Рампарта, - и у меня есть неподтвержденные сообщения о том, что подобное недомогание поразило действующих членов Школы Санкции.
Утан Фенн внезапно проснулся. Это было похоже на всплытие на поверхность из глубин глубокого чёрного озера. Он не имел ни малейшего представления, как долго он спал или как глубоко погрузился. Он даже не мог вспомнить, как заснул. Он был без сознания так долго, что ему казалось, будто он умер.
Но теперь он снова был жив. Жив — внезапно и в ужасном дискомфорте, сжавшись калачиком, замерзший и покрытый грязью, где-то в темном переулке. Его одежда была в лохмотьях, а тело — все в порезах и синяках. Его разум был…
Пуст. Он был пуст. Все ужасы, которые его наполняли, исчезли, все видения и хаотичные кошмары улетучились или умолкли. Голова была ясной. Хуже, чем ясная, — она была тупой и
Он поднялся. Он дрожал. Зрение в левом глазу прояснилось, так же как прояснился его разум. Он почувствовал искру надежды, утешения. Лихорадка прошла.
Но эта искра быстро угасла. Шатаясь по переулку, цепляясь за мокрые чёрные кирпичи, чтобы удержаться на ногах, он понял, что его надежда тщетна. Он не мог никому доказать, что проклятие снято с него, что он снова стал нормальным и цельным человеком. Через него это проклятие убивало людей. Оно разрывало на части добрые, невинные души и срывало с них их
Утан знал всё это из мыслей Юлиуса Ахмода. Ахмода, сотрудника ORPO. Он был доброй душой, несмотря на занимаемую должность. Пока их умы были соединены, Утан видел всё, всё, что было в мыслях Ахмода, словно его череп был сделан из стекла. Он видел охоту на него, поиски по всей зоне, распространение имени «Утан Фенн. - Он видел ту решимость, с которой ОРПО и «ХайвДеф, - даже сам Ахмод, хотели его смерти. И Утан заслужил это.
Выхода не было.
Утан опустился, прижавшись спиной к стене. Он начал рыдать. К нему возвращались обрывки воспоминаний — мучительные воспоминания о видениях
Сделал ли он это? Удалось ли Ахмоду? Сделал ли он то, к чему призывал Утан, и нашел ли корень этого ужаса — пурпурный синяк и изрезанную, пульсирующую, окровавленную вену? Остановил ли он это и убил ли?
Оно исчезло? Именно поэтому безумие Утана прошло?
Он не мог этого сказать. Его разум был мёртв. У него не было возможности поговорить с Ахмодом, с человеком, который стал его союзником, если не другом. Он не имел ни малейшего представления, где находился Ахмод. Он не имел ни малейшего представления, где находился он сам.
На мгновение ему почти стало не хватать проклятия, от которого он избавился. Ему не хватало способности видеть на расстоянии и проникать в чужие мысли. Ему не хватало возможности следовать за Ахмодом и обращаться напрямую к его разуму.
Ему этого не хватало. Ему этого не хватало!
Ирония этого заставила его рассмеяться — грязный хохот, вырывающийся из его разорванного горла. Он прислонился спиной к стене
Он снова встал. Заставил себя подняться. Теперь, когда он снова был в здравом уме и ясно мыслил, он найдёт Эуфе, любовь всей его жизни. Это было единственное, последнее, что он мог сделать, прежде чем власти его поймают. Он найдёт её, извинится и попрощается. Последнее усилие. Последний труд.
Он начал идти. Хромать. Ковылять, устремившись к цели. Улица за переулком была пуста и неосвещена. Термолампы не горели. Воздух был холодным и пахло гасом, который горел и вытекал. Повсюду валялись обломки, а окна были разбиты. Вдали, за темными и пустыми жилищами вокруг него, доносился шум. Рев. Звук массового насилия. И завывание. Свистящая нота на ветру.
Он спотыкался, едва удерживая равновесие. И понял, что его разум не так пуст, как ему сначала казалось. В ушах звенело. Как это называл Ахмод? Тинитус? В ушах звенело, но звон был в голове. Это был жужжащий звук, стук,
Скулеж и жужжание. Они приближались всё ближе и ближе. Они становились громче. Они были в его голове, и они были в тенях вокруг него.
Но это были не тени. Не
- А как же он выглядел, этот демон? — спросила Фрида Хеммек.
- Трудно сказать, — ответила Нейсей. Она взяла кружку с рекаффом, которую протягивала ей Фрида. Фрида позволила ей сесть в свое кресло за столом в офисном боксе, а сама присела на край стола.
- Почему?
- Потому что я его на самом деле не видела, — сказала Нейсей. - Недостаточно хорошо, чтобы описать.
- Ах, — сказала Фрида и многозначительно кивнула. - Ну, наверное, они очень быстрые, эти
— Я хотела бы подать заявление, — сказала Нэйсей.
— Подать заявление?
— Ты не дашь мне пистолет. Это справедливо, — сказала Нэйсей. — Но я могла бы хотя бы сообщить о том, что видела. В ОРПО или ревенам. У тебя же здесь есть голосовой передатчик, верно?
— И что бы ты сообщила, Эннж? Что бы ты сказала?
- Не знаю, — ответила Нейсей. - Это было… казалось, будто оно было сделано из страха.
- Сделано из?
- Как будто страх его создал или исходил от него, как вонь. И у него был настоящий запах. Очень сильный, как… мертвые кости и медицинский спирт. И гниль. Трудно описать, но он был очень характерным.
- Отлично. Знаешь, скорее всего, это был просто какой-то старый Бродяга, отсыпавшийся после запоя. Они ночуют где придется.
- Нет. К тому же оно издавало звук.
- Звук?
- Как зов, как свист, — сказала Нэйсей. - И стук. Стук. Как… как вот так…
Нэйсей быстро постучала одним из своих аугментированных кончиков пальцев по боковой поверхности пластиковой кружки.
- Вот так, — сказала она.
- Честно говоря, я не думаю, что ORPO, Магсы или кто-то ещё отнесётся к такому сообщению всерьёз, Эннж, — сказала Фрида. - Особенно пока у них полно дел.
- Я думала, — сказала Нейсей, — «я думала, мы могли бы попробовать связаться с Юлиусом.
Фрида покачала головой. - Нет, — сказала она. - И, пока ты не спросила, Лотару тоже.
- Почему? — спросила Нейсей.
- Потому что они… они будут заняты.
- Пожалуйста, Фрида. Я чувствую… я чувствую, что мой долг — сообщить об этом.
- Ладно, — сказала Фрида. - Мы позвоним в ближайший полицейский участок. При одном условии.
- Каком?
- Ты позволишь мне безжалостно над тобой подшутить за следующим ужином, когда всё это закончится, и ты будешь выглядеть как полная
- Ничего бы мне больше не понравилось, — сказала Нейсей. - Я предпочту, чтобы вы все
Фрида проводила её до вокс-пристройки. - Мне нужна связь с наблюдательным постом Марриш-Плейс, — сказала она.
Её вокс-связной посмотрел на неё с беспокойством. - У нас возникли проблемы,
— Проблемы, душа?
— Канал передачи данных вышел из строя, — ответил он. — Поток равен нулю. А теперь теряем и связь. Думаю, это помехи.
— Черт, — прошептала Фрида. — Общая связь или хард-вокс?
— И то, и другое, — ответил он. — Частично хард-вокс, но сбои по всем каналам, как будто реле выведены из строя или отключены.
Фрида оттолкнула его и пристально посмотрела на пульт. Она попробовала несколько настроек. Нейсей видела, что на дисплеях поочередно мелькали руны «режим ожидания. - Фрида покрутила регулятор «хард-вокса. - Из динамиков раздался белый шум. Затем раздался внезапный взрыв визга — высокий свист, который завывал и колебался. Он был настолько пронзительным, что все отшатнулись. Фрида быстро выключила его.
-
- Вот так, — сказала Нейсей.
- Что? — спросила Фрида.
- Свист, который издавал
Фрида с трудом сглотнула, ненавидя то, как внезапно она испугалась. Она увидела выражение на лицах вокс-бонда и его помощников.
- Она шутит, души! — рассмеялась она.
Но её смех был натянутым, потому что она знала: Анньяну Нейсей уже очень давно не шутила.
Лучи тяжёлого лазера прорезали янтарный дым. Половина старой подпорной стены рассыпалась под ударом, разбрасывая комки обуглённого кирпича и земли обратно на проход под мостом. Наступила краткая тишина, затем тяжёлый лазер снова выстрелил, и его стремительные импульсы, пронзая небо, ослепительно ярко сверкали. В поддержку затрещали несколько автопушек, пробивая кратеры в бетонно-каменной площадке и поднимая в воздух столбы пыли.
Сзен полз вперёд на коленях и локтях и бросился в укрытие, когда над головой пролетела очередная очередь.
-
Склонив голову, Сзен попытался составить общее представление о ситуации. Вокруг главных ворот находилось как минимум три укомплектованных позиций, а судя по звукам, ещё несколько — за углом, возле транспортного шлюза. Видимость была плохая из-за дыма от пожара, уносящегося со стороны транспортного узла, но он мог разглядеть несколько тел, разбросанных среди обломков позади него. - Альфабеттеры» уже несли потери.
Не было ни следа от Тайсера или его подразделений «ХайвДеф. - Когда стало очевидно, что Девятнадцатый-Западный не был той «открытой дверью, - которую им обещали, Тайсер сообщил по воксу, что его команды будут продвигаться в поддержку вдоль транспортного пандуса. Вот тебе и поддержка. Ни следа продвижения по рампе. Сзен велел Паррову выйти на связь и спросить Тайсера, где,
Некоторые из рабов Блиссера бросились к укрытию у стены. Сзен крикнул им, чтобы они оставались на месте, но большинство его проигнорировало. Мощные лазерные заряды, длиннее руки Сзена, сыпались сверху и сбивали их с ног. Один из них едва не добежал до стены, но затем взорвался от пояса и выше, когда заряд попал ему прямо в грудину. Возник густой туман из паров крови, а затем его бедра и ноги рухнули на настил.
- Альфы» начали отвечать огнем — не только из стрелкового оружия, но и из более тяжёлого вооружения. Зен услышал стук автопушек с очень высокой скорострельностью — оборудования «ЛэндЛаса, - мурлыкающего с другой стороны зала. Большинство из них обслуживали команды из двух человек: один «бондбой» в качестве стрелка, а другой — в качестве заряжающего, но у Херта была своя собственная установка. Огневые точки бастиона немедленно начали наводиться на источники интенсивного огня.
Зловоние озона, файцелина, пережженной крови и перегретого металла было невыносимым. В ушах Сзена звенело от непрерывных выстрелов и ударных волн. Он попытался покачать головой и стиснуть челюсти, чтобы избавиться от этого, но звон был настолько сильным, что почти напоминал какое-то визжащее, извивающееся посвистывание.
Он увидел Блиссера. Норей прятался за укрытием, ожидая перерыва в обстреле, чтобы высунуться и воспользоваться пушкой, которую тащил с собой. Сзен крикнул, но крупный мужчина его не слышал. Блиссер пригибался и выглядывал, выжидая подходящего момента.
Сзен вскочил и бросился бежать. Ему удалось выжить только потому, что огневые точки были заняты сосредоточением огня на расчетах орудий «Альфабеттер» на проходе. Он чуть не упал прямо на Блиссера, когда осколки
— Убирайся! — прорычал Блиссер. Сзен никогда не видел его таким взбудораженным. Пот проложил линии в грязи на его лице, похожем на сумку. Нужно было многое, чтобы вывести Нори Блиссера из себя, но он был взволнован. Это был страх. Напряжение. Это была потеря молодых душ, которых он вырастил и обучил.
— Забудь про пушки! — крикнул Сзен, перекрикивая рев стрельбы. Он наклонился вплотную, его рот оказался почти у уха Блиссера, но даже так ему пришлось кричать.
— Пушки нас и убивают, придурок! — проревел в ответ Блиссер.
Сзен яростно покачал головой. Он перевернулся на спину, чтобы остаться в укрытии, и указал на тёмный выступ над воротами бастиона.
— «Сенсория»! — крикнул он. — Там они ничего не видят, но стреляют по движению и по вспышкам из стволов! Видишь те капсулы там, наверху?
— Вижу…
— Модули «Сенсории. - Наверное, - Ауспекс, - может, ещё какие-то пиктские устройства. Порази их.
Блиссер без колебаний поднял орудие, игнорируя обрушивающийся на них огонь. - Кукер» издал свой ужасный, характерный звук, и часть верхнего корпуса ворот разорвалась и загорелась. Блиссер выстрелил снова и сбил ещё один участок. Он бы выпустил и третий залп, но Сзен силой затащил его обратно в укрытие. - Кукер» слишком долго возвращался в исходное положение, чтобы человек мог стоять на открытом месте.
Сзен выглянул наружу, дым щипал ему глаза. Корпус ворот был сильно повреждён, и хотя каменная кладка и бронированное покрытие были лишь покрыты пузырями, Сзен мог видеть разорванный корпус и свисающие кабели питания, которые горели, раскачиваясь на ветру.
Позиции на бастионе снова открыли огонь, но теперь он был более осторожным — общий залп, направленный на то, чтобы очистить передние ступени. Они больше не нацеливались на конкретные группы целей.
Сзен тут же двинулся вперед, оставив Нори позади. Он крикнул Парров, и она тоже выбежала, приведя с собой дюжину своих людей. Они поднялись по боковому склону, прижавшись спинами к стене бастиона, стараясь держаться подальше от бездумно разбрасывающихся конусов огня, которые извергали ослеплённые огневые точки.
Сзен подошёл под один из стрелковых проёмов, прямо над его головой трещала высокоскоростная автопушка. Он бросил гранату в узкую щель и отскочил в сторону, когда она вытолкнула из огневого отверстия огненный шар под давлением. Парни Дори успели сделать то же самое с позицией тяжелого лазера, а сама Дори Парров обходила контрфорс, чтобы взорвать оставшуюся автопушку. Блиссер догнал Сзена, тяжело дыша, с тяжелым гранатометом, прижатым к животу.
-
Не было времени ни упрекнуть его, ни дать тактический совет, не было времени привлечь остальных «Альфабеттеров» теперь, когда орудия замолчали. И не было смысла. Блиссер был в ярости, а «Альфабеттеры» видели, куда он направляется, и последуют за ним без колебаний.
Блиссер выбил люк. Все, кто ещё оставался в живых или сохранил сознание за помятой сталью, сгорели дотла от последующих залпов Блиссера, выпущенных прямо в горло открытого люка. Он стрелял с бедра и кричал. Сзен был почти уверен, что Блиссер выкрикивал имена «Альфабеттеров, - погибших на улице, но в ушах так сильно звенело, что он не мог разобрать слов.
- Бондбои» ворвались внутрь вместе с Блиссером. Сзен был одним из них. Он прижал лазерную винтовку к щеке. Они продвигались сквозь густой дым, переступая через разбросанные стальные обломки и оплавленные кости, выпуская очереди в каждую тень и боковой проход. Все они знали, как это работает и что они делают. Именно так «Альфабеттеры» штурмовали и зачищали склад или место сбора соперников — быстро и безжалостно, уничтожая любой союз «Калликос» или «Зонцидер, - который им попадался. Бандитский рейд — быстрый и грязный. Но если обычно они справлялись с помощью крючковых ножей, пистолетов и, изредка, штурмовых ружей, то теперь они выполняли
И те, кого они сражали, не были ни «Калликос, - ни «Зонцидер, - ни какая-то выскочка. Сзен убивал бойцов «ХайвДефа» в полной экипировке, в капюшонах, вооруженных. Большинство из них бежали, оттесненные жестокой яростью штурма «Альфабеттеров.
На это ушло шестьдесят человек. К моменту завершения операции Сзен дрожал от напряжения. Захват этого места обошёлся им в четырнадцать «бондбоев. - Он не имел представления, сколько бойцов «ХайвДефа» они уничтожили в ответ, но видел, как парни Дори вытаскивали тела и сваливали их неаккуратными рядами в центральном дворе. Часть гарнизона «ХайвДефа» сбежала через западную потайную дверь, а около трёх дюжин были взяты в плен. Сзен подумал, что Блиссер, возможно, прикажет казнить их на месте, но Блиссер велел обнажить их до нижнего белья и запереть в камерах бастиона.
- Я не на них злюсь, — сказал он. — Эти
Сзен кивнул.
- Я хочу поговорить с этим
Через десять минут подразделения Тайсера начали подниматься по рампе в бастион. В ушах Сзена по-прежнему звенело, так же сильно, как и раньше.
- Сюда никто не выходит, — сказала Молер, как будто этим всё объяснялось. Они реквизировали плоскодонную прогулочную лодку, и Молер заплатила резервисту «Магвотча» по имени Форш, чтобы тот управлял ею. Скути привела с собой своих грозных телохранителей для поддержки.
- Куда? — спросила наказательница, опираясь на поручни лодки и наблюдая, как маслянистая вода бурлит у носа.
— В затоны, да, — ответил Молер, — но не так далеко, как мы собираемся.
Он замолчал, увидев выражение её глаз.
— Конечно, мы отправляли отряды во время поисков Брюгге, но они доложили, что большинство укрытий пусто, а те немногие жители, которых они нашли, не стали ничего рассказывать.
— Боятся нас?
— Безусловно.
— И ты ожидаешь, что на этот раз результат будет другим, Молер?
Молер покачал головой. - Нет, но это то, что ты хотела сделать, так что мы это и делаем, — сказал он. - Консультация. - Он произнес это слово так, будто оно было гнилой доской, на которую он не осмеливался встать.
Скути издала звук
- Усадьбы, — ответил Молер. - Усадьбы Гуттеров. Некоторые Гуттеры приезжают, чтобы смешаться с общинами Скертов, торговать и тому подобное.
Большинство из них работают фермерами или ухаживают за животными. В Скертах есть несколько трущоб Гуттеров. Но основные поселения Гуттеров находятся прямо под краем Оболочки. Они держатся отдельно от всех.
- Века предрассудков и изоляции, — сказала Скути, и это было скорее констатацией, чем вопросом.
- Как ты и сказала, Наказательница, — сказал Молер. - У них свои обычаи и привычки. Они привыкли жить в полной изоляции от мира.
- Население? — спросила она.
- Здесь уже несколько поколений не проводилось надлежащей переписи, — ответил он. - Гуттеры, как правило, растворяются в ложах, когда появляется корабль Магватча или Администратума. — Немногие, я бы сказал. У меня сложилось впечатление, что их число сокращается уже давно. Старшее поколение вымирает, а часть молодого поколения отказывается от старых путей и переезжает в Скирт и Низ, принимая клеймо, вступая в зависимую жизнь, присоединяясь к рабочей силе.
- Они интегрируются? — спросила Скути.
- Насколько я понимаю, не очень, — сказал Молер.
- Десять до указателя шесть-двенадцать,
- Давай направимся по каналу Шелководца и сначала попробуем „Лонг-Беллоу-Хайд“, — ответил Молер.
Форш насмешливо отсалютовала ему и начала плавно поворачивать штурвал. Она стояла прямо у руля, крепко упираясь ногами, чтобы удержаться от качки и раскачивания.
Лодка прорезала путь по каналу с тёмной, неподвижной водой, который Молер не мог разглядеть, хотя и знал, что он там есть. Огни Западного Скирта 17 и его периметральных мачт начали исчезать в сумерках позади них. Форш включила ходовые огни лодки, и кильватер бухкающего судна за их спинами замерцал радужным блеском. Начался мелкий дождь. Вооруженные люди в шлемах — Молер узнал, что их зовут Крастоффсон и Тюлье — сидели в носовой части, проверяя оружие и снаряжение. Тьма сгущалась, безграничная и пустая, пропитана сильным запахом торфа, ила и плоти — запахами полевых угодий. Они проплыли мимо обозначенного столба, торчащего из блестящей воды, — мимолетного призрака в свете их фонарей, — гнилого столба, на котором была прикреплена металлическая табличка, покрытая грязью. Вокруг них простирались влажные поля — обширные территории Роста, влажные, безмолвные и практически невидимые.
— Что ты, по-твоему, делаешь? — спросил Лаш, и в его голосе слышалась боль. — Кордель? Кордель!
— Я думаю, — ответила Кордель, крепко сжимая руль и не отрывая глаз от дороги.
— Тогда скажи нам, о чём ты думаешь, — резко бросила Реанон. Она забилась рядом с Лашем на переднем сиденье «Карго-6, - пытаясь перевязать рану на плече Лаша. В кабине воняло жженым мясом и антисептиком.
Кордель оглянулась на Уску, сидящего на задних сиденьях. Тот промолчал.
— Я решаю, как нам действовать дальше, — сказала она.
— Эти
— Замолчи, — приказала ему Реанон. — Не шевелись.
— Да, замолчи, — сказала Кордель.
— Но как долго они здесь уже находятся? — прорычал Лаш. —
— За наших врагов, — сказала Реанон.
- О,
- Нет, не в этом, — тихо согласилась Кордель, резко повернув грузовик налево на транспортную магистраль, чтобы объехать скопившуюся впереди толпу.
- Как думаешь, они знают? — спросил Лаш. Он оттолкнул Рианон от себя и устремил на Кордель взгляд, полный муки, как у раненого зверя. - Заткнись на секунду, Риан. Как ты думаешь, они знают, Кордель? HiveDef?
Кордель снова оглянулась на Уску, на случай, если у него найдется какой-нибудь совет.
- Не знаю, — ответила она.
- Что ты имеешь в виду под „знают ли они“? — спросила Реанон. Ей с трудом удавалось скрыть страх в голосе.
- Я имею в виду, это… что, вторжение? — спросил Лаш. - Вторжение ксеносов? Проникновение? Это то, что мы видели? Или это произошло давным-давно?
- Давным-давно? — повторила Реанон.
- Да, девчонка! Как долго этот
— Это не может быть… — сказала Реанон.
— А разве не может? — презрительно усмехнулся Лаш. — Это объяснило бы кровопролитие. Годы раздоров и убийств.
— Есть и другие объяснения этому, — тихо сказала Кордель. Она резко затормозила, резко повернула руль и съехала по грузовому пандусу на боковую улицу. Впереди — ещё больше толпы и признаки беспорядков. - Идеология, — сказала она. - Верования. Идеи независимости и свободы. Острика всегда сопротивлялась посягательствам далёкого Трона и деспотической власти Домне…
- Может, и так, — сказал Лаш. - Но это…
- Они действительно были ксеносами? — спросила Реанон.
- Ты же их видела, Реан!
- Я что-то видела, — ответила она. — Но я не знаю, как выглядят ксеносы. Я никогда их не видела. Кто-нибудь знает, как должны выглядеть ксеносы?
- Вот так! — фыркнул Лаш.
- Может, это были мутанты, — сказала Реанон. - Может, они… Слушай, я не думала, что ксеносы на самом деле существуют. Они существуют? Я думала, что это просто сказки, как демоны и чудовища…
- Насколько же ты глупа? — спросил Лаш.
- Ладно, существуют, — сказала Реанон. - Нам всегда так говорили, значит, это должно быть правдой, верно? Мы верим всему, что нам говорят. Так ли это? Если бы мы верили всему, что нам говорят, всему, что проповедует «Без Пределов, - то не было бы войны, и нас бы здесь не было. Мы отвергаем их учения, мы подвергаем сомнению их убеждения. В этом и заключается остриканский менталитет! Свобода мысли и свобода жизни! Так почему же ты просто принимаешь эту чушь?
- Мы видели то, что видели! — воскликнул Лаш.
- Если ксеносы реальны и они действительно существуют, то они очень далеко, а не здесь, — сказала Реанон, словно пытаясь убедить саму себя. - Они — существа на окраинах…» Она замялась, подбирая слово, которого просто не было в её словарном запасе. - Вне Пределов! — воскликнула она. - Они — существа Вне Пределов, а не существа
- Они здесь сейчас, — резко ответил Лаш.
— Заткнитесь оба, — терпеливо сказала Кордель. Она снова посмотрела на Уску. Он снова ничего не сказал, но она знала, какой взгляд он на неё бросал.
Она съехала на обочину и остановила транспорт, не выключая двигатель. Они находились на тихой боковой улочке, под навесом закрытого склада, хотя с близлежащих улиц доносились крики толпы, треск выстрелов, а с запада, со стороны Пустоши, валил густой дым.
— Так куда мы едем, Кордель? — тихо спросил Лаш.
— Если власти Сакраментуса не знают о проникновении ксеносов, — сказала Кордель мягким, ровным голосом, — то мы должны их об этом уведомить.
— Что?
— Сообщить об этом.
— Сообщить об этом? — рассмеялась Лаш.
— Атака ксеносов важнее любых текущих приоритетов, — сказала Кордель. Она бросила взгляд на Уску, и тот не возразил. - Проникновение ксеносов — это… это гораздо серьезнее. Серьезнее нашей войны, серьезнее нашей борьбы.
- Не неси чушь! — воскликнул Лаш.
- Это
- Так ты собираешься об этом сообщить? — спросил Реанон.
Кордель кивнула. - Мы найдём ближайший пост „Магватча“ или „ХайвДеф“ и сообщим о том, что обнаружили. Предупредим их. Доведем до их сведения.
-
- Ты думаешь, они нам поверят? — спросил Лаш. - Хотя бы на секунду? Ты думаешь, можно просто зайти в пост «Магватча» и рассказать им об этом? Они проверят наши
Кордель пристально смотрела на Уску, надеясь, что тот заговорит и поддержит её. Но он не заговорил. Похоже, он считал, что Лаш прав.
- Это правильно, — сказала она, и в её голосе прозвучала нотка ярости. — Так поступил бы любой порядочный человек.
- Почему ты всё время смотришь на него? — воскликнула Реанон. — Он тебе ничего не скажет!
- Мы не можем позволить тебе это сделать, Кордель, — мрачно сказал Лаш.
Кордель посмотрела на него. Выражение лица Лаша, измученное болью, слегка смягчилось.
- Это приведет нас к гибели, — сказал он ей. - Гибели без всякой причины.
Кордель на мгновение замолчала, тяжело дыша.
- Хорошо, — сказала она. - Ладно, я понимаю. Но мы должны об этом сообщить, Лаш. Должны. Уска сказал бы тебе то же самое.
- Кордель, он…
- Мы обязаны сообщить об опасности, — сказала Кордель. Она указала на вокс-передатчик, установленный на приборной панели «Карго-6. - Ты умеешь им пользоваться?
- Умею, — ответила Реанон.
— Тогда делай, — сказала Кордел. — Без идентификации.
Реанон наклонилась вперед, сняла микрофон с подставки, включила питание устройства и начал настраивать регуляторы. Из динамиков раздавались тихие трески, обрывки искажённых голосов, беспорядочные блоки цифровых гудков. Кое-где слышался странный непрерывный свист или визг, напоминавший тестовую передачу сигнала.
- Я стираю идентификационные данные источника и код транспондера, — сказала Реанон, — и блокирую сигнализаторы местоположения. Помех очень много. Очень
Она снова покрутила ручки настройки.
— Думаю, связь заглушают, а некоторые диапазоны ограничивают. Скорее всего, это официальная мера — отключают каналы в ответ на взрыв.
— Будем надеяться, что дело именно в этом, — сказал Лаш.
— Ладно, — ответила Реанон, выполняя точную настройку и прислушиваясь. — Аварийный канал «Магвотча. - Сигнал прерывистый, но держится.
Она посмотрела на Кордель и протянула ей микрофон. Кордел взяла его, поднесла ко рту и нажала большим пальцем на кнопку «говорить.
- Внимание, внимание, — сказала она медленно, но отчётливо. - Внимание, командование Обороны Улья и Магистратума. Сообщаю об активности ксеносов, повторяю, активности ксеносов, в Пустоши. Средний уровень, Вертикаль Четырнадцать. Активность носит враждебный характер. Повторяю, подтверждено появление враждебных ксеносов в Вертикале четырнадцать. Приоритет. Прошу подтвердить…
В воксе раздался резкий скрежет.
- Магистратум Десять-девять-девять, я сообщаю об активности ксеносов в…
- Не могу выполнить. Я сообщаю о враждебных ксеносах в Пустоши, Вертикаль Четырнадцать, приоритет. Крайне важно, чтобы вы…
- Пожалуйста, Десять-девять-девять. Вы должны меня выслушать. Немедленно передайте это предупреждение на Верхний уровень. Враждебные ксеносы в…
- Десять-девять-девять? - Кордель снова нажала на кнопку. - Десять-девять-девять? Ответьте.
Раздались вспышки и шипение помех, затем свист возобновился и стал всё более пронзительным, пока Реанон не выключила передатчик и не отключила его питание.
- Только представь, как бы это прошло, если бы мы сделали это лично, — сказал Лаш в наступившей тишине.
Кордель откинулась на спинку сиденья. - Нам всё равно нужно об этом доложить, — сказала она. - Мы должны заставить их понять.
- Они нас не послушают, — сказал Лаш. - Я предлагаю продолжить миссию. Ксенос или нет, - Сакраментус» находится в невыгодном положении. Это лучший шанс, который у нас был за последние годы…
- Я пойду одна, — сказала Кордель. - Ты меня подвези, а потом делай, что считаешь нужным. Найдём пост «Магватча, - ORPO или что-то в этом роде, и я пойду туда сама. Об этом нужно доложить, Лаш. Обязательно нужно. Так что я это сделаю. Только я. Их нужно поставить в известность.
Она посмотрела на Уску Тарвика.
- Они должны знать, разве не так? — спросила она его. - Им нужно рассказать.
Уска ничего не ответил. Он верил, что она примет правильное решение.
Реанон нежно взяла Кордель за руку и посмотрела ей в глаза. Кордель увидела там сочувствие — первое, которое проявила Реанон. Сочувствие и жалость.
- Уска не может ответить тебе, Кордель, — сказала она. — Ты же знаешь это, верно?
— Да, — ответила Кордель. — Конечно, я знаю.
Чериш вела её за руку в темноте. Лория Зайе была напугана, но Чериш всю свою жизнь бродила по подобным туннелям в Неге. Херувим плыл впереди них, его свет освещал узкие кирпичные стены цистерны и воду
Улицы были полны беспорядков и суматохи, а пожар приближался, словно конец света, и канализационный желоб, который случайно обнажили рабочие Певериса во время расчистки, оказался единственным выходом из Сент-Локус-Мадригала. Чериш пришлось долго уговаривать Лорию, чтобы та последовала за ней вниз, во тьму и грязь. Зловоние было ужасным.
Под землёй, в темноте, Чериш почувствовала некоторую уверенность. У неё всегда было хорошее чувство ориентации, как и навыки в определении направления и схемы подземных систем. Это был не Нег, далеко не он — это была древняя сеть туннелей и служебных стоков, переплетающих огромный подземный слой, поддерживающий Вертик Восемь. Это было похоже на кору планеты — твёрдую и глубокую, — но далеко под их ногами лежали целые другие слои городов. И всё же принципы строения оставались теми же. Чериш торопила их. Так же, как тьма была её товарищем по труду, так и грязь этого мира была ей верным спутником. Они оставляли позади драгоценные «Добродетели» Труфлауэра, но эти вещи были всего лишь камнем, а жизни значили гораздо больше, чем куски камня, какими бы изящными они ни были. Они оставляли позади беспорядки, убийства, насилие, пылающую борьбу революции. Весь ужас пожара теперь оставался где-то над ними, и они были ограждены от него скалами, сталью и железными стенами.
Они также оставляли позади эту ошибку. Тела сотрудника ORPO и солдата «ХайвДефа, - которых убил Херувим Лории, они оставили в склепе, где те и пали. Это было ужасно, но Чериш надеялась, что, сбежав, они смогут уберечься от последствий этого, точно так же, как убереглись от пожара. Возможно, когда тела в конце концов обнаружат, предположат, что они погибли от ярости пожара, и не увидят связи с Лорией Зайе и её дроном. Тогда эта ошибка могла остаться безнаказанной. Чериш по-прежнему склонялась к тому, чтобы обратиться к реевам и честно рассказать обо всём, объяснив, что всё это было ужасным несчастным случаем, но Лория была взволнована и убедила себя, что её признают виновной и она понесёт самое суровое наказание, предусмотренное законом. Скрываться, бежать, чем бы они ни занимались, — на данный момент это казалось более разумным. Это давало им время найти безопасное место, Убежище; время, чтобы уйти от страшных беспорядков, время, чтобы Чериш успокоила Лорию и убедила её выбрать более разумный курс действий. Лория принадлежала к Верхнему сословию. Она пользовалась привилегиями и имела влиятельных друзей. Чериш была уверена, что такое влияние поможет исправить ситуацию.
Чериш шла впереди, а Херувим мчался перед ними. Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, как всё устроено. Хотя система была старой и порой противоречивой — одна сеть недавно прорытых или отремонтированных желобов пересекала линии более старых сетей, — в ней прослеживалась общая логика, которую такая Негбонд, как она, могла понять. Она видела, как туннели были проложены так, чтобы соединяться, соединялись или переходили с одного на другой. Она видела, где желоба наклонялись для стока под действием силы тяжести, а где проделывались переливы для сброса давления. Для Чериш это было словно чтение книги, написанной на камне и в темноте, ведь никто никогда не рыл туннель просто так. Туннель всегда прокладывался с какой-то целью, чтобы выполнять определённую функцию, и эту функцию всегда можно было определить. Она полагала, что это было похоже на то, как Лория читала резьбу или скульптуру, улавливая смысл и замысел, которые оставались незаметными для Чериш.
- Я была бы мертва, если бы не ты, Чериш, — сказала Лория, и её тихий голос в темноте произвёл крошечное, приглушённое эхо.
- Нет, — ответила Чериш.
- Да. Мертва и потеряна.
- Нет, Лория.
- Это тот путь?
— Я найду путь, — заверила её Чериш.
Они находились так глубоко, что не слышали ни единого звука с улиц наверху. Чериш задалась вопросом: оставили ли они массовые беспорядки позади и теперь блуждают под тихими улицами и транспортными магистралями, или же прямо над их головами всё ещё идут пожары и грабежи? Сколько из «Улья» поглотили бои? — подумала она. Сколько из всего мира, из всего сущего?
Единственными звуками были капанье воды, изредка раздающийся шум сливающегося отстойника, плеск их ног и эхо бульканья в трубах.
- У меня звенит в ушах, — сказала Лория.
Чериш поняла, что у неё тоже.
- Тинитус, — сказала Лория. Чериш не знала, что это значит.
- Думаю, у меня до сих пор звенит в ушах от… от взрывов, — сказала Лория. - От шума толпы, от беспорядков…
- Звук под землей другой, — сказала Чериш. - Поверь мне, душа моя, ведь я знаю, о чём говорю. Звук распространяется и отзывается эхом по-другому под камнем. Это из-за узости каналов, их длины и плотности окружающих стен. К тому же под землёй мы слышим по-другому.
- Слышим по-другому?
- Все в Неге это знают, — сказала Чериш. - Поверь мне. Звук распространяется по-другому, да, но мы и слышим по-другому — в темноте и в замкнутом пространстве.
- Наш разум играет с нами в игры?
- Иногда, но не в этом случае. Здесь тишина и покой, поэтому мы слышим биение собственного сердца, шум крови и своё дыхание. Здесь глубокая тьма, поэтому мы более остро воспринимаем звуки, потому что видим меньше. То, что мы слышим, чувствуем и обоняем, становится важнее, потому что то, что мы видим, ограничено.
- Я точно чувствую запахи сильнее, — сказала Лория и нервно хихикнула. - Здесь, внизу, просто ужасно.
- В Неге приятнее, — согласилась Чериш.
- Когда… когда мы выберемся отсюда?
- Я пойму, когда увижу, — ответила Чериш.
- «Ты была мне хорошей подругой, Чериш Палгрейв, — сказала Лория.
- Я бы сказала то же самое.
- Я вовсе не была тебе хорошей подругой, Чериш, — сказала Лория. - Я втянула тебя во всё это, в эту тьму и опасность, в эту
- Ну-ну, душа моя, — сказала Чериш, крепче сжимая руку Лории. - Мы отправились в приключение вместе, как я тебе и предлагала, так что, если и есть чья-то вина, то это моя. И я не думаю, что здесь есть в чем-то виноватые. Это наше приключение,
- Не буду, — пообещала Лория, и в ее голосе дрогнула дрожь.
- Мне нужно слышать, чтобы лучше ориентироваться.
- Да, душа.
- Ну что ж. - Чериш остановилась и подождала мгновение, пока вода перестала плескаться. - Ты слышишь это?
- Я слышу звон, Чериш. Я слышу визг.
Чериш тоже слышала и то, и другое. Звон она могла объяснить, ведь испытывала его и раньше в Неге — иногда после взрывных работ, когда у них болели уши, но часто просто из-за давления в тесных туннелях. А вот этот визг она объяснить не могла. Он был отдаленным и звучал как сирена смены на фабрике, хотя это не могло быть тем. Она боялась, что это могут быть сигнальные свистки, которыми реевы давали сигнал к всеобщей тревоге и преследовали какого-нибудь преступника-беглеца, но и это не могло быть тем, ведь когда реевы дули в свистки и устраивали погоню, их звуки были короткими, резкие звуки, а это было постоянным — всего лишь одна длинная, блуждающая, затянутая нота, которая никогда не делала паузы, чтобы задуть заново.
— Ни то, ни другое, — сказала Чериш, отбросив в сторону свои собственные тревоги. — Этот шипящий звук. Ты слышишь?
— Слышу.
- Это терм, вот что. Это газ в трубах. Там, наверху, видишь? Это подающие трубы для терма, значит, они подают его куда-то прямо над нами. И, смотри. Посмотри сюда.
Чериш пробежала вперёд и заставила Херувима направить свои лучи на стену.
- Теперь видишь? Это фундаментный камень. Большой камень, уложенный в массивные ряды, закреплённый через желобную систему. Над нами находится большое сооружение, возможно, рабочий зал или фабрика. Видишь, как кирпичная кладка желоба заканчивается здесь, а затем укладывается этот большой камень?
Потребовалось ещё некоторое время — пятнадцать единиц времени — чтобы они проследили каменную кладку вдоль стены. Наконец Чериш обнаружила старый служебный люк, встроенный в стену между двумя решёточными стоками.
— Здесь нет крыс, — сказала Лория.
— Что теперь?
— Здесь, внизу, нет крыс, Чериш. Нет паразитов. Я слышала, что в канализации и подземных сооружениях кишит крысами и паразитами, ужасными тварями, но я не видела ни единого признака их присутствия.
Чериш поняла, что женщина права. В Неге практически не было вредителей, потому что ловцы тщательно выполняли свою работу, а все негбонды заботились о том, чтобы в глубинах под землёй не было скоплений вредителей. Но в канализационных системах Низов и Пояса, построенных исключительно для отвода сточных вод, а не для повседневной работы, должно было быть полно вредителей.
- Что ж, давайте считать это благом, — сказала Чериш. Она осмотрела служебный люк. Это была металлическая заслонка с ручным приводом. Она поставила мотыгу на землю и повернула рукоятку. Шестерни были заржавевшими, но, приложив некоторое усилие, она разблокировала их, и люк медленно приоткрылся.
Они обнаружили грязные и изношенные ступени, ведущие вверх по очень узкому туннелю. Чериш шла впереди, подталкивая перед собой Херувима. Ступени были крутыми, и Чериш пришлось сгорбиться, чтобы не удариться головой. Сначала воздух был затхлым, но потом она почувствовала на лице свежий ветерок и поняла, что чувствует запах жира и чего-то ароматного. Над ними пробивался мягкий свет.
В конце туннеля находилась железная каменная дверь, такая же узкая, как и сам туннель, который она перекрывала. По ту сторону решеток висела тяжелая занавеска, возможно, гобелен, закрывавшая вход в служебный туннель. Дверь была заперта. За занавеской Чериш слышала голоса и чувствовала тепло.
Замок не поддавался, а места, чтобы приставить к нему кирку, не было.
— Мы застряли здесь, — сказала Лория, снова впадая в панику.
— Тише, — сказала Чериш. Она просунула руку сквозь решетку и попыталась отодвинуть полотно, а когда это не удалось, стала бить по нему рукой и махать ею так быстро, как только могла.
— Эй! — крикнула она. — Эй, там! Мы застряли здесь!
Занавес резко отдернули в сторону, и в них заглянула фигура, освещённая сзади светом свечей и термоламп.
— Да здравствуют ваши души, — сказала фигура. — Зачем вы здесь?
— Мы прошли долгий путь по подземным туннелям, — ответила Чериш. — Мы спасались от пожара. Нам нужно лишь Убежище или Путь обратно. Вы можете нас выпустить?
- Подожди, душа, — сказала фигура. Она исчезла. Занавес снова опустился на место, но не до конца. Чериш успела мельком увидеть за ним какую-то огромную комнату — окутанную тенью, но тепло освещенную свечами и лампами. Чериш слышала тихие голоса и чувствовала запах священного дыма.
Фигура вернулась в сопровождении ещё одной, похожей на неё. Обе были одеты в мантии и капюшоны. Они достали связку ключей, отперли дверь клетки и с трудом распахнули её.
Чериш и Лория выбрались наружу, а Херувим парил у них у ног. Они оказались в храме. Над ними взмывали каменные арки, сияющие золотом в свете. Узоры на огромных окнах были заполнены разноцветным витражным стеклом, но снаружи казалось темно. Пространство, в котором они находились — возможно, алтарь — освещалось множеством свечей и латунных ламп. Оно также было полно людей: горожане тесно сбились в группы на каменном полу.
— Это, должно быть, Беатус Силом Оверарч, — сказала Лория.
— Боже упаси, нет, душа, — ответил один из их спасителей в капюшонах. — Это далеко отсюда, в соседнем квартале.
— Мы прошли немалый путь, — сказала Чериш.
— Это Санктус Сория, — сказал мужчина в капюшоне.
— В Четырнадцатом Южном? — спросила Лория.
— Именно, душа.
— Мы действительно прошли немалый путь, Чериш, — сказала Лория.
Фигуры в капюшонах, одетые в простые одеяния, были оба экклезиархами храма — младшими священнослужителями. Они сказали, что их зовут брат Ламмун и сестра Матил. Другие из их числа ухаживали за сбившейся в кучу толпой горожан или окуривали зал благовонным дымом.
- Достиг ли пожар этих мест? — спросила их Чериш.
- Он охватил все места, — серьезно ответила сестра Матил. - Он бушует за стенами нашего храма и на всех окружающих улицах.
- Думаю, он охватил весь внешний мир, — сказал брат Ламмун.
- «Если вы ищете Убежище, — сказала сестра Матил, — то вы его нашли, пусть и в том скромном виде, в каком мы можем его предложить, ведь в этот час выходить на улицу нельзя. Выйти за пределы этих стен — значит рисковать подвергнуться нападению или получить ранение, так как собрались огромные толпы разъяренных и ошеломленных людей, а «ХайвДеф» приближается, выстраивая щитовые линии и направляя орудия.
- Мы предложили приют любому гражданину, находящемуся внутри, — сказал брат Ламмун. — Стольким, скольким можем. И, как ты видишь, собралось много людей. Мы надеемся, что святость этого места будет уважаться как разъяренной толпой, так и солдатами. Пожалуйста, останься здесь, если хочешь. У нас есть немного еды и воды.
- Снаружи так темно» — пробормотала Лория, глядя на окна храма.
- Это действительно мрачный день для Улья, душа моя, — сказала сестра Матил. - Тёмный день для всего мира. Но мы молимся Вне-Далекому и тому, что выше и выше всего, и знаем, что свет вернётся, обновлённый, очень скоро.
Их проводили к пустым скамьям у края алтаря. Вокруг них собрались сотни душ — на других скамьях или прямо на полу — тихо беседуя, шепча вечерню или просто молча в шоке и тревоге.
- «Здесь мы будем в относительной безопасности какое-то время, — сказала Чериш. - Пока беспорядки не улягутся.
Лория кивнула. Она привела своего Херувима в состояние покоя и завернула его в свой плащ, чтобы он не привлекал внимания. - Когда я говорила о тьме, — тихо сказала она, — «я не имела в виду мрачный день, как метафору, как они мне ответили. Я имела в виду буквально тьму.
- Буквально?
- Посмотри на окна, Чериш. Великие окна Санктус-Сории, на которых изображены Деяния Примархов и Тринадцать Торжественных Событий Объединения. Они созданы для того, чтобы ловить свет и сиять всеми цветами и отблесками, ведь именно поэтому Санктус-Сория была возведена под великими световыми колодцами Четырнадцатого Юга. Но посмотри, как они потемнели, словно в городе наступила глубокая ночь?
- Да, вижу, — сказала Чериш. - Может, это дым от восстания? Огромное количество дыма от горящих зданий, заглушающее световые колодцы?
- Возможно, — ответила Лория. - Возможно, дело именно в этом. Но в этот час окна должны сиять. Должен быть свет, душа моя. Если это дым, значит, нет воздуха, который бы его выдувал. Если это дым, значит, его так много, что, должно быть, весь мир охвачен пламенем.
Афра удалилась на пять оф, чтобы привести мысли в порядок. В своё время ей приходилось сталкиваться с кризисами, в том числе и серьёзными. Но все они бледнели по сравнению с этим. Масштаб события, стремительность развития событий, объем информации, которую нужно было проанализировать, и сопутствующие этому тревожные неизвестные. Дело не только в том, как этот пожар мог быть настолько хорошо скоординирован и организован, что охватил большую часть Улья. Как это вообще возможно? Кто за этим стоит? Заговорщики из аристократических родов, представители знати, обладающие значительными финансовыми ресурсами и властью? Или же толпы бедняков из Сакраментуса наконец-то смогли мобилизоваться с должным эффектом, извлекши уроки из стольких исторических провалов? Этот пожар, этот ужасный стремительный пожар, даже если его подавить сейчас, войдет в историю как победа общих интересов Улья и как удар по авторитету Законодательного совета.
Более того, заговор и покушение на убийство со стороны Дома Вульти, доклад Литрела, озадачивающее признание сира Охара… как всё это вписывалось в общую картину?
В этом заключался её величайший страх и величайшее сомнение. Недостаток знаний. Она попросила Теофанию раздобыть любую информацию о возможных угрозах со стороны ксеносов, которые, пусть даже с минимальной вероятностью, могли представлять опасность для её мира. Но она опасалась, что информации будет мало, если вообще найдётся. Афра ничего не знала ни о войнах ксеносов, ни об их обликах, за исключением того, о чём она читала в старинных летописях, а большую часть этого она считала мифами. Она знала названия некоторых легендарных опасностей — зеленокожие, люди из железа, древние — но не смогла бы, даже если бы к её голове приставили пистолет, описать ни одну из них: ни их технологии, ни методы ведения войны, ни даже их внешний вид, поскольку такая информация была засекречена даже на самом высоком уровне. Более того, на уровне управления сектором тоже. Единственные войны, которые велись в течение примерно радиусе в сто лет как по времени, так и по скорости перемещения кораблей, велись против других человеческих фракций: узурпирующих феодальных владений, мятежных миров, амбициозных дворян, устраивающих перевороты, и предательских адмиралов, подрывающих части флота ради собственного укрепления власти. Мир-кузница Фокс, Акростик, Бехемния, Лакримозский залив, пятая, а затем и шестая войны за престолонаследие на Санктус-Ангуии, даже Фьерейское восстание… великие войны, знаменитые войны , но все войны с человеческими лицами.
За исключением, пожалуй, Пракс-Ресторума, восемьдесят лет назад. Но Афра всегда полагала, что именно тёмная ересь стала тем проклятием, которое привело к падению Пракс-Ресторума, ибо все свидетельства той трагедии были изъяты ордосами.
Залы и апартаменты, примыкающие к главной резиденции, были отведены под склады и забиты вещами в преддверии инаугурации. Афра в одиночестве ходила из комнаты в комнату в полумраке приглушенных термоламп, и только старший капитан Нокк следовала за ней на почтительном, но сдержанном расстоянии. Там стояли вешалки с мантиями и роскошными платьями, ящики с фарфором и столовыми приборами, сложенные знамена и флаги, запертые шкатулки с государственными драгоценностями, коробки с изящно напечатанными листовками, в которых был указан порядок проведения главных церемоний — всё было подготовлено заранее. Такое богатство пышности и великолепия, упакованное и ожидающее своего часа. Такие яркие ритуалы и грандиозные события, теперь застывшие в этих тихих залах, бесконечно приостановленные и отложенные, в ожидании, пока кризис не утихнет и мир вновь не обратится к свету.
Свет беспокоил её. Или, вернее, его отсутствие. Помимо всех разговоров о шторме и бедствии стихий, казалось, что уже несколько дней через световые колодцы «Рэмпарта» не проникало ни лучика света.
- «Интересно, все это зря? — сказала она, повернувшись к Нокк.
- Моя Домне? — спросил капитан, выпрямившись по стойке смирно.
- Все это, старший капитан, — сказала Афра, указывая на ящики и стеллажи вокруг них. — Вся эта
- Мне не пристало об этом говорить, Домне, — строго ответила Нокк.
- О, вы можете, капитан, — сказала Афра с улыбкой. - Здесь только вы и я, и никто не слушает. Говорите откровенно, ведь кому я могу на вас донести? Всё это, капитан, устроено, чтобы прославить меня, чтобы чествовать меня… меня или того, кто совершит восхождение на Верховное Кресло? Разве это не кажется нелепым?
- Мне кажется, моя Домне, смешным думать, что этого
Афра кивнула. - Спасибо вам за это, старший капитан, — сказала она.
Наступила долгая тишина.
- А… а у вас, Домне, нет такой уверенности? — тихо спросила Нокк.
- Какой ответ ты предпочла бы, Джалия? — спросила Афра. - Должна ли я признать, что испытываю, и что очень боюсь за безопасность этого Улья, и тем самым показать себя честной смертной и заслуживающей доверия? Или должна ли я заявить, что нет, и таким образом выразить железное неповиновение и неумолимую волю, как и подобает высокой и грозной Домне?
Нокк слегка пожала плечами под своим тяжелым церемониальным доспехом.
- А можно ли сделать и то, и другое? — спросила она.
Афра улыбнулась. - Хороший ответ, старший капитан, — сказала она. - Могу. Я сделаю и то, и другое, ведь Домне должна быть всем для всех. Я боюсь того, что нас преследует, Джалия, ибо не до конца понимаю это. Я боюсь, что моя власть слишком нова, чтобы эффективно сплотить этот великий мир. Но я не боюсь сражения, капитан. Я не боюсь борьбы, ибо мне говорили, что Улей — сильный мир, верный и преданный Золотому Трону, даже когда он обращается против самого себя, как это время от времени случается со всеми мирами. Невежество, Джалия. Простое невежество — вот что разжигает этот пожар. Души Улья несчастны, и они не понимают, почему. Что касается меня, то невежество наполовину ослепляет меня. Я не могу видеть столько, сколько хотела бы, поэтому мне приходится сражаться со связанной одной рукой. Скажи мне, Джалия, дай совет, раз уж мы говорим откровенно.
- Мой совет? - Нокк выглядела обеспокоенной. - Домне, я знаю об этом гораздо меньше, чем вы. Намного меньше.
- Джалия, ты не была бы старшим капитаном, если бы не обладала глубоким знанием внутреннего устройства этого Улья. Скажи мне, просто для моего самоудовлетворения, какова твоя тактическая оценка. Если бы ты была на месте Домне, какими бы были твои следующие шаги?
Нокк прочистила горло.
- Ну, Домне, я… я постаралась бы по возможности искоренить незнание. Если снаружи существует угроза, как бы маловероятно это ни казалось, я бы выявила её как можно скорее. Ваш человек Хеннессор, достойный солдат, кажется, преследует правильные намерения. Разведывательная экспедиция на поверхность, при первой же возможности, чтобы собрать разведданные.
- Продолжай.
- Не ждите ЛэндЛасов… то есть, не ждите, пока штаб Эшелона одобрит это. Отдайте им приказ. Более того, разведывательную операцию может провести мой гарнизон. Да, мы — ЛэндЛасы, но приписаны к вашему двору и, следовательно, находимся под вашим непосредственным командованием. Что касается собственно ЛэндЛасов, их следует мобилизовать немедленно. Штаб «Эшелона» традиционно не решается задействовать «ЛэндЛасов» внутри страны, против граждан, и всегда будет просить одобрения у Законодательного собрания, если только Домне не отдаст им прямой приказ. Направьте половину сил на усмирение восстания, как можно быстрее. Силы «ХайвДефа» явно перегружены и больше не в силах сдерживать его. Покажите, что вы сильны… То есть, я бы показала, что я сильна, Домне. Я бы подавила эту революцию, пока она не зашла дальше, даже если это повлечет за собой человеческие жертвы. Улей — это его народ, и народ нужно защищать, даже от самого себя. Я бы подготовила другую часть «ЛэндЛаса» к отражению внешней угрозы в ожидании результатов разведывательной миссии, и, если она ничего не выявит, я бы направила её на подавление восстания. ’
- Мы единодушны, Джалия, — сказала Афра. — Эти меры уже принимаются, хотя я последую твоему совету и немедленно отправлю разведывательную миссию из нашего гарнизона, чтобы ускорить процесс. И я согласна. Я решила задействовать «ЛэндЛасы» на улицах.
- Я… я хочу предложить ещё одно, — сказал Нокк, — раз уж мы говорим откровенно. Верховный командующий Гомо — прекрасный человек, Домне. Для меня честь служить под его командованием. Но он из старой школы. Я неофициально обсуждала это с некоторыми старшими офицерами, особенно с полковником Сахидом, который — надежный солдат. Они согласны, что Гомо осторожен. Я не имею в виду, что он робкий, но он не будет проявлять инициативу так, как вы могли бы от него ожидать. Он, скорее всего, будет ждать указаний от сира Садивара или Легислата. Только после того, как они будут даны, он разработает тактический ответ. У него не будет готового плана. Он разработает его, когда получит приказ.
- Вы хотите сказать, что его реакция, а значит, и реакция ЛэндЛасов, будет медленной?
- Медленнее, чем нужно, Домне, — ответила Нокк. — Дайте ему краткое распоряжение, и он его выполнит. Пусть Хеннессор его составит, или ваш помощник. Мои старшие офицеры с радостью помогут. Не ждите, пока он сам предложит план действий. Избавьте его от необходимости размышлять. Его размышления займут время, которого у нас нет. Дайте ему официальное распоряжение, и он немедленно приступит к действиям.
- Спасибо, Джалия, это полезный совет.
- Моя госпожа.
- Я же просил тебя не ускользать, — раздался голос. Нокк резко обернулась, подняв копьё в боевой стойке.
В комнату вошёл Хеннессор, за ним следовали два Скалла.
- Я никуда не ускользала, Осгуд, — ответила Афра. - Со мной была доблестная капитан Нокк. Мы обсуждали сложившуюся ситуацию.
- С какой целью? — спросил Хеннессор.
- Ты принес новости? — перебила его Афра, задав свой вопрос вместо его.
- Теофания готова проинформировать вас о последних событиях, — ответил он. - Боюсь, что пожар усиливается. Насколько я понимаю, Гомо просит у Легислата разрешения на мобилизацию ЛэндЛасов. Похоже, ЛэндЛасы не хотят выходить за пределы Улья без разрешения Легислата.
- Или без прямого приказа от меня, — сказала Афра.
- Который вы уже дали, но, поскольку вы, строго говоря, все еще являетесь избранной Домне, он хочет получить письменное одобрение Легислата.
Афра посмотрела на Нокк. - Это та самая осторожность, о которой ты меня предупреждала?
Капитан кивнула.
- Четыре часа, чтобы созвать Легислат в Палату трибуны, — сказал Хеннесор, — как минимум два, чтобы собрать кворум для голосования, и ещё несколько, чтобы согласовать формулировку и рамки инструкции для ЛэндЛаса. Нам, по крайней мере, придётся ждать восемь часов, прежде чем ЛэндЛас даже начнёт работать, несмотря на то, что этот старый пердун тебе раньше говорил.
- Тогда я обращусь напрямую к командованию ЛэндЛаса и применю
- Да, и Бородин попросил аудиенцию.
Афра широким шагом направилась к двери, а Хеннессор и Нокк последовали за ней.
- Мы предоставим аудиенцию, — сказала она, не останавливаясь. - Поддержка Бородина в провозглашении
- По-прежнему не работает, Домна, — ответил Хеннессор. — Межконтинентальная и орбитальная связи отключены, а внутренняя связь Улья по-прежнему частично нарушена из-за мятежа. По-прежнему нет объяснения проблеме с астропатической связью.
- Вы считаете, что мы подвергаемся нападению ксеносов, Осгуд? — спросила она.
Он замялся.
- Нет, Домна, — ответил он. - Если инопланетяне действительно существуют, то они находятся далеко отсюда или давно вымерли. Полагаю, есть другие объяснения. Скорее всего, человеческие. Однако это, безусловно, требует немедленного расследования.
- Но что насчёт темноты, Осгуд?
- Домне?
- Темнота, Осгуд. Не говорите мне, что это просто шторм. Куда делся свет?
Тайсер привёл около двухсот солдат в бастион № 19 «ХайвДеф» в Западной зоне.
Все они выглядели как бойцы «ХайвДеф, - хотя на рукавах у них были нашиты импровизированные знаки, чтобы отличать их от отрядов, которых «Альфабеттер» только что победил. Отряды Тайсера сразу же начали рассредоточиваться и захватывать крепость, сменяя уставших рабов, которые отвоевали её для них.
Блиссер был занят тем, что собирал своих людей и заботился о раненых, которых было слишком много. Он был готов в любой момент вступить в конфронтацию с Тайсером.
- Оставь его мне, — сказал ему Сзен.
Блиссер угрюмо посмотрел на него в ответ. Он бросил на Сзена «тот самый взгляд. - Я
- Нет, Норей, — сказал Сзен.
Блиссер нахмурился, словно родитель, глядящий на упрямого ребенка. - Дело не только здесь, душа, — проворчал он. - Я общался с Шинксом в Вест-Сентрал и с Белль Коре в Вайлендере. Та же история.
Твой
Сзен не собирался тратить слова на пустые речи о том, что они все в этом вместе. Силы Квиллы
определенно использовали бандитские отряды как расходный материал. Это было недопустимо, по крайней мере, если альянс должен был продержаться достаточно долго, чтобы довести дело до конца. Но договоренность была хрупкой. Уродливая конфронтация могла нанести их усилиям больше вреда, чем новое наступление Верховных.
- Я это сделаю, — сказал Сзен. Он заметил, что Блиссер собирается отмахнуться от этого предложения, и удержал его взгляд, ответив ему тем же «Взглядом.
- Я же босс, верно? — сказал Сзен. - Это должен быть я.
Блиссер замялся, потом пожал плечами. - Сделай как надо, — сказал он. Как будто давал
Сзен кивнул, взял свое оружие и вернулся в главный блокпост. Ему было не по себе. Впервые ему пришлось проявить свою власть над Нори Блиссером, и это казалось неправильным.
Они были друзьями уже давно, а теперь обнажились жёсткие кости иерархии, из-за чего эта дружба казалась менее искренней. От этого оставался неприятный привкус, словно мельком увидеть неожиданное лицо за капюшоном, как будто и Нори, и Квилла использовали Сзена в качестве фигуры-символа и марионетки, чтобы достичь того, чего хотели. Фигуры-символы никогда не задерживаются надолго. Их полезность ограничена. На них отпечатан срок годности.
Сзен остановился на мгновение во внешнем холле и успокоил себя. Он снял капюшон и вдохнул задымленный воздух. Он сложил приклад лазерной винтовки и плотно пристегнул её к спине. Проверил элемент питания своего лазерного пистолета модели «Фокс. - Затем он направился внутрь. Он не зашёл так далеко,
не сделал всего того, что сделал, чтобы стать пешкой в игре какого-то другого
Тайсер — это совсем другое дело.
Сзен даже не знал этого человека, за исключением того, что он был
Он пересек холл и миновал Дори Парров. Она прислонилась к стене, сняв капюшон, и отдыхала минутку, зажав между зубами палочку ло.
— Эти
— Ты видела Тайсера? — спросил он её.
— Ушёл внутрь, — ответила она. — Ни слова не сказал.
— Ну, я пойду поговорить с ним, — сказал Сзен. — Не позволю им снова так нас бросить на произвол судьбы.
— Думаешь, он послушает? — спросила она, выдыхая дым.
— Не дам ему возможности отказаться, — ответил Сзен.
Парров ухмыльнулась. — Это может не очень хорошо закончиться, — сказала она.
— Собери все, — тихо приказал ей Сзен. — Если дойдет до этого, уходи через аварийный выход. Поняла?
— Я понимаю, что здесь нас четыре на одного.
— Так что делай, как я говорю, — сказал Сзен. Он постучал по вокс-устройству, висевшему у него на поясе. — Двойной свист — и ты поймешь, что всё пошло
Два свиста на открытом канале. Надежный сигнал банды «Крампл» — удирать и перегруппироваться. Слова, даже бандовский сленг, можно было расшифровать, но две вспышки помех могли бы просто сойти за помехи, если бы не прислушиваться.
- Слушаю, — сказала она.
Сзен неспешно вошёл в бастион. Люди Тайсера в капюшонах были повсюду: разгружались, устанавливали оборудование. Никто не обращал на него особого внимания, но всё дело было в уверенности, в том, чтобы вести себя так, будто ты здесь как раз и должен быть.
За пределами главной командной комнаты ему преградила путь группа «ХайвДефа» в капюшонах и защитном снаряжении. Он заметил нашивки на их рукавах. Что означал этот круг?
- Свет в конце, — сказал Сзен. - Ищу Тайсера.
- Занят, — ответил один из них.
- Не для меня. Он там?
- Нет, спустился вниз.
Сзен пожал плечами, словно это было само собой разумеющимся. Он пошел обратно по тому же пути, а затем свернул в боковой коридор. - «Спустился вниз» означало нижние уровни бастиона, где он примыкал к хранилищам теплоэлектростанции, для защиты которой и был построен бастион. Это и была главная цель — именно ради этого и захватывали этот объект. Тайсер должен был быть там, внизу, и брать под контроль системы, точно так же, как он делал это на станции «Магвотч.
Обратный путь пролегал по боковым коридорам и проходам. Там было темно, термо- и вольтаические системы были приглушены до минимума. Сзен слышал, как передвигаются люди: стук ботинок, лязг инструментов. Голоса. В ушах у него всё ещё звенело, и вернулся тот неприятный, немелодичный свист. Он понял, что тот звук никогда не исчезал, а просто оставался там так долго, что он к нему привык. Что это,
Сзен Кайдемюллер был многим в своей жизни — слои, наложившиеся друг на друга. Он был солдатом, хорошо обученным «военным агентом, - хотя в бою никогда не участвовал. Под этим слоем лежали годы, проведённые в качестве «крамплегангера» и «бондбоя» в банде «Альфа» Стика — годы, которые придали ему ещё один набор талантов. Тогда он побывал в бою, в том, что действительно имело значение. А под этим
был обычный уличный
Сзен теперь снова был
Это было кайфом. Сзен понимал, что на его лице появлялась улыбка каждый раз, когда мимо прошагивал один из
Он проскользнул через служебный отсек, а затем спрятался, услышав приближающиеся шаги. Вошли четверо мужчин, все из банды Тайсера в полном снаряжении «ХайвДефа. - Они бросили ящики на металлические скамейки и начали их распаковывать. Пайки, вольтаические элементы и коробки с патронами. Они что-то бормотали друг другу, работая, но Сзен не мог разобрать слов. Работа была тяжёлой. Трое из них сняли капюшоны и вытерли пот со лбов, продолжая болтать. Они оказались моложе, чем ожидал Сзен. У двоих на шеях и на щеках были татуировки. Сзен нахмурился и прищурился, стараясь разглядеть как можно лучше, чтобы его не заметили. Он не ошибся. Это были рабы. По татуировкам было видно, что они из «Калликос. -
Сзен снова скрылся в тени, сжав челюсти. - Калликос»? Тайсер использовал заклятых соперников «Альфабэттеров»? Что это за
Мужчины наконец закончили и ушли. Сзен вышел из тени и пошел по служебному туннелю вглубь завода. Он чувствовал запах вытекающего терма в воздухе и ощущал пульсацию заводских компрессоров завода, которые казались такими же кипящими и разъярёнными, как и его настроение.
Он выбрался на эстакаду над одним из регулирующих желобов завода, где трубы огромного диаметра пробивались сквозь дно желоба, а затем расходились, словно ребра, чтобы снабжать отдельные зоны. Некоторые трубы наполняли резервуары, другие подавали терм на распределённые генераторные станции зонталов. Воздух сильно вонял пролитым термом, сернистым зловонием, а свет от ламп был тусклым, но он мог разглядеть внизу фигуры людей, работающих — людей Тайсера, трудящихся у латунных колес, регулирующих расход, и у рядов рычагов, открывающих и закрывающих подводящие линии. Сзен мало что в этом понимал, за исключением того, что газ поднимался из геотермальных жерл под Улей по этим трубам, а подобные установки затем направляли его в зонталы и вертикалы. Эта система была столь же древней, как и сам Улей, — она была встроена в надстройку, а не добавлена позже, как, например, вольтаическая сеть. Традиционные кланы и гильдии, связанные трудовыми узами, под надзором Механикуса эксплуатировали и обслуживали эту древнюю систему, опираясь на знания, накопленные поколениями.
Но Сзен полностью понимал, что захват контроля над местным теплоснабжением и энергоснабжением и был главной целью взятия бастиона 19 «Запад» и других подобных объектов. Станции Магватча, которые они захватили ранее в тот же день, обеспечили им контроль над воздухом и системами жизнеобеспечения; теперь они могли перекрыть свет и тепло в любом участке западного зонтала по своему усмотрению. Вот как нужно управлять городом, а не с помощью оружия. Овер будет вынужден начать прислушиваться, когда порабощенное население не сможет видеть, дышать или оставаться в тепле, и когда сами Оверы не смогут понять, как это делается.
Он некоторое время наблюдал за ними. Это выглядело как грубая работа, а не как искусное управление старых термокланов. Поточные колеса раскручивали до предела, чтобы максимизировать поток, а затем сбивали с креплений отбойными молотками, чтобы их нельзя было закрыть снова. Рычаги выбора подачи то закрывались, то открывались до упора; решения принимал один из бандитов Тайсера в капюшоне, который опирался на список, считываемый с планшета. Затем люди брали молотки и изгибали рычаги так, чтобы их больше нельзя было сдвинуть с места.
Сзен прокрался вдоль эстакады, чтобы лучше разглядеть происходящее. Он видел, как человек с планшетом указывал пальцем и отдавал распоряжения, но слов не слышал. Свист в ушах, или в воздухе, или и то, и другое, стало резким и пронзительным, странно колеблясь то усиливаясь, то затихая на фоне центрального высокого гула. Слова того человека, казалось, пульсировали и искажались вместе с высотой тона, словно голос и свист каким-то образом синхронизировались друг с другом, как уродливая песня, подстраивающаяся под безмелодичный напев.
Он не видел Тайсера. Он знал, что должен был искать его, чтобы навести порядок. Но эта суматоха завораживала его. Что,
Он бесшумно опустился на живот и улучшил обзор. Руководитель команды Тайсера переместился к ряду пультов прямо под Сзеном и регулировал циферблаты и латунные рычаги в соответствии с записями на планшете. Слегка откинувшись назад, Сзен смог увидеть работающего человека сквозь стальную сетку прохода подъемного крана. Он видел свет от планшета, который держал человек, рычаг, переброшенный здесь, регулятор, закрученный там. Он видел трафареты, выгравированные на латунных деталях пульта. - ATMOS, - FLUSH 1, - FLUSH 2» и…
Сзен нахмурился. Терм-газ был летучим, воспламеняющимся и не пригодным для дыхания. Похоже, дерт перенаправлял главные газовые магистрали, теперь полностью открытые до предела, в общественные системы вентиляции. Неужели? Сзен немного полз влево. Нет, этот блок пультов определенно был частью систем продувки воздухом, которые они реквизировали ранее в тот же день. Терм и воздух должны были работать совместно, поэтому здесь и была установлена дополнительная консоль — исключительно для того, чтобы в случае утечки терма промывать систему воздухом и предотвращать образование газовых карманов и взрыв. Эта консоль позволяла теплокланам выпускать избыток газа и удалять его из системы вентиляции. Но этот человек,
Сзен моргнул, покрывшись потом. Молчать означало держать тело в напряжении, и он начинал дрожать и трястись. Он слегка сдвинулся, чтобы облегчить дискомфорт. Он придвинулся вперед, прищурившись, чтобы лучше видеть. Может, он неверно понял действия этого человека? Может, тот проводил продувку воздухом, чтобы прочистить вентиляционные каналы перед…
Сзен по-прежнему не мог разглядеть достаточно, чтобы понять, к чему стремился тот человек. Ему хотелось быть поближе, чтобы прочитать, что написано на планшете, но всё, что он мог разглядеть, — это свечение экрана, сжимаемого мужчиной в левой руке, в то время как его другие руки переключали рычаги и поворачивали…
Он замер. В животе у него образовался жёсткий узел шока, словно ледяной комок. Утечка газа в воздухе вызывала у него головокружение, когда он вдыхал его. Заставляла его видеть галлюцинации. Да, это
Сзен ясно видел три конечности. А этот человек был всего лишь солдатом «ХайвДефа, - а не каким-то технически подкованным
Лед распространялся. Ужас начал сковавать Сзена. На что он смотрел? Какого
Сзен начал отступать назад. Пора вытащить того
Внизу к нему подняли головы лица в капюшонах.
Сзен бросился бежать. Вниз по эстакаде, через люк в конце, в темноту. За ним гнались голоса — странные крики тревоги и ярости. Но выстрелов не было.
Конечно, выстрелов не было. Кем бы ни были эти существа, они не были достаточно
Сзен помчался по сырому проходу, а затем спрятался за укрытием, когда мимо него с грохотом пронеслись три тяжелые фигуры. Свистящий звук пронзил его череп. Как только они прошли мимо, он выскользнул из укрытия и бросился по туннелю обслуживания между двумя массивными компрессорами . В дальнем конце он прижался к железной опоре лестницы, когда мимо пронеслись голоса.
Он рискнул выглянуть наружу. Четверо
Он перекинулся на платформу и встал. Побежал. За его спиной раздавались шаги — его преследовали. В ушах звенели щелчки и свист — трель, от которой у него сжались челюсти. С мостика — в механический цех, оттуда налево — в кладовую для запчастей и инструментов, через проход — в другой механический цех, а затем наружу через раздевалку, по обеим сторонам которой на рейках висели капюшоны и рабочие комбинезоны. Впереди раздавались голоса.
Сзен спрятался за слоями висящих комбинезонов, прижался к стене камеры. Он попытался взять под контроль свое учащенное дыхание. Бледные, грязные комбинезоны вокруг него безжизненно колыхались, словно пустые, безкостные шкуры снятых с костей людей. Людей, которых обезглавили, а их обвисшие, закрытые капюшоны раскачивались на уровне талии.
Снова голоса. Горловые, с примесью того модулирующего визга. Но уже более отдаленные. Удаляющиеся.
Он потянулся к поясу и взял в руку вокс-устройство. Дрожащими руками он повернул ручку, чтобы открыть канал, затем большим пальцем набрал два быстрых, решительных сигнала. Пауза. Еще два. Пауза. Еще два.
Ещё один двойной крик на удачу, а потом…
Пустые костюмы были отброшены в сторону и трепетали на рельсах. Руки потянулись, чтобы схватить его.
Форш причалила лодку к грязному берегу, и воины Скути выскочили из неё, чтобы закрепить её. Форш не скрыла удовольствия, когда один из них — и было невозможно сказать, был ли это Туллиер или Крастоффсон — поскользнулся на скользкой чёрной слизи и чуть не упал в воду. Она ещё не видела голов.
Молер видел. Скути тоже. Вдоль загнутого края илистого берега, под промокшим и разбухшим пологом агарикалового Роста, ряд обезглавленных человеческих голов безжизненно взирал в темноту и дождь, похожий на рой.
-
Скути тут же выпрыгнула и, держа в руке стальной фонарь, вскарабкалась по крутому илистому склону. Головы были бледными, без крови, испачканными пятнистым зелёным налётом гниения. Они располагались на расстоянии примерно одного ярда друг от друга, словно прореженные зубы, оставшиеся в больной десне.
Молер подошёл к Скути и посмотрел вниз на то, что освещал луч её фонаря.
- Камень, — сказала она.
Он выдохнул. Головы — и теперь, когда он мог их разглядеть, это казалось столь очевидным, — были остатками старых статуй. Бледный мрамор и ауслит обесцветились, словно омыленная плоть, мох и водоросли напоминали гниль, а выражения высокомерной надменности или героической агрессии, когда-то бывшие на лицах этих командиров и старейшин Законодательного совета, теперь казались стеклянным и задыхающимся ужасом ослабших мертвецов.
- «Откуда они? — спросила Скути.
- Скульптуры в Улье постоянно обновляются, — сказал Молер, придя в себя. — Не знаю… из мастерских по изготовлению фигур? Каменных карьеров? Свалок?
- Переформулирую вопрос, — сказала Скути. — Откуда их достали Гутеры? Их собрали в городе и привезли сюда?
- В этом районе нет свалки, — сказал Молер. - Насколько я знаю, ближайшая — на Окраине Двенадцать. Нег?
- Доставить их сюда — дело не из лёгких.
Они посмотрели вглубь суши. Растительность была густой и плотной, словно низкие джунгли. Высоко над ними огромная дуга ближайшей опоры Улья сгибалась вниз, словно серная радуга на чёрном фоне, устремляясь к какому-то месту за горизонтом. Граница между сушей и водой едва различима. Вокруг них булькали водно-болотные участки, слегка приподнятые над уровнем воды там, где ил и грязь были достаточно глубокими, чтобы образовать берег или отмель. Зловоние ила и влажной плоти агариков было невыносимым.
— Куда идти? — спросила Скути.
Молер указал рукой. — Думаю, — добавил он.
К ним присоединились воины, держа оружие наготове. Форш вбила железный штифт в грязь, чтобы закрепить лодку, и шла следом, прижав дробовик под мышкой, пока надевала свой плащ резервиста «Магвотч.
- Останься у лодки, — велела ей Скути.
- Одна? — ответила Форш. -
Какую бы властность ни излучали униформа и манера поведения Скути, она была ничто по сравнению с сырой мрачностью, окружавшей их.
Скути не отменила своего приказа, но и не сделала никакого замечания, когда Форш пошла за ними сквозь заросли Роста. Там пролегала некая тропа — извилистый путь, протоптанный людьми на протяжении многих лет между полянами с плодовыми телами агариков. Местами, где трясина становилась непроходимой, тропа была забита досками, часто из спасённого хлама. Их ботинки хлюпали в чёрной трясине, и порой их следы были настолько глубокими, что им приходилось вытаскивать ноги, прежде чем вода поднималась из-под грязи и не наполнила до краев образовавшуюся яму.
У Молера и Скути были ручные стаблайты. У воинов — лампы, закреплённые под стволами, которые направляли свет туда, куда скользила их нацеленная мушка. Четыре луча света перекрещивались, отсвечивая от стоячей воды, обнажая толстые белые щупальца, огромные блестящие чёрные наросты и доли желтого и розового цветов, которые в прямом свете казались бесцветными. Дождь барабанил по мякоти плодов и капал с нижней стороны вздувшихся шапочек. Когда лучи попадали на капли, те светились белым. Некоторые из этих наростов здесь были зрелыми, несобранными, с сотами настолько огромными, что все они могли бы укрыться под ними.
— Сколько ещё осталось? — спросила Скути.
Молер понятия не имел. Он оглянулся на Форш, чей опыт жизни в водяных ложах превосходил его собственный.
— Недалеко,
Один из воинов что-то сказал; раздался тихий треск в микрофоне визора.
— Что он сказал? — спросил Молер.
— Туллиер сказал, что за нами следят, — ответила Скути.
— С тех пор, как мы вышли на берег, — тихо ответил Молер. Он осознавал это с того момента, как приблизилась шлюпка, примерно в то же время, когда он отстегнул кобуру, чтобы достать «Хек. - Вес на бедре успокаивал его. В барабане было всего шесть патронов, но они были смертоносными, а он хорошо целился.
Они оказались в Лонг-Белоу-Хайд, даже не успев это осознать. Растущие вокруг них растения вдруг перестали быть просто растениями. Под кронами и листьями, полускрытые, притаились лачуги и хижины. Это были убогие жилища, построенные из мусора и утиля. Листы жести и ржавая обшивка силоса были привязаны к стальным столбам проволокой для прессования, а низкие крыши сооружены из украденного ДВП, промокшего и скрутившегося. Некоторые жилища представляли собой переделанные грузовые контейнеры или грузовые клетки, утепленные пластиковыми листами. Молер понял, что весь этот материал — в том числе большие контейнеры и тяжелые металлические столбы — был добыт из мусора «Скирта» и притащены сюда. На ржавой боковой стенке одного из контейнеров луч фонаря Молера осветил исчезающий герб, который, как он точно знал, принадлежал роду, не существующему уже целое столетие. Так продолжалось уже давно. А судя по запаху гниения, это был постоянный, непрерывный процесс. Здесь ничего не сохранялось. То, что «влажные грядки» не могли заставить ржаветь, они поглощали и растворяли.
Были и другие запахи. Гниение — да, и доминирующие ароматы «Роста. - Но также и тошнотворный оттенок отходов, экскрементов, брожения. И остаточный запах холодного дыма.
Лачуги были пусты. Вокруг ни души. Они продолжали двигаться, проверяя дверные проёмы, приподнимая дождевые занавесы из покрытого плесенью пластика. Убежище было обширным, раскинувшимся. В нём не было центра, ни малейшего намека на план или замысел. Не было чётких границ или периметров. Группы убогих жилищ, казалось, просто разрастались, прорастая сквозь «Рост, - медленно ползли в любом случайном направлении, которое позволяла грязь.
Тюльер поднял карабин. - Тепло, двадцать ярдов, — сказал он.
Скути подошла ближе. - Адептус Арбитес, — крикнула она. - Покажись.
Никто не ответил, кроме капель дождя. Затем что-то фыркнуло и визгнуло. Небольшой донт выбежал из-за лачуги, пересек лучи их светов и исчез в «Росте.
- Их будет больше, — сказал Форш. - Их держат для еды и для переработки мусора.
- На свободе? — спросила Скути.
- Попробуй поставить здесь забор и посмотри, как долго он продержится, — ответила Форш.
- Они прячутся от нас, — сказал Молер Скути.
- Конечно, — ответила она.
- Они боятся нас, — сказал Молер.
- И должны бояться, — ответила наказательница.
— Я говорю, что мы зря тратим время, — сказала Молер. — Если только не изменим подход.
— Что ты предлагаешь, Молер?
Молер посмотрела на Форш и воинов. — Отступите, — сказала она. — Как можно дальше. И держитесь на расстоянии. Они видят оружие.
Никто из них не пошевелился, пока Скути не кивнула.
— У нас тоже есть оружие, рееф, — сказала Скути, когда трое с трудом удалялись.
— Наше в кобурах, — сказал Молер. — Мы не таскаем длинноствольное оружие. И мы не целимся из него.
Форш и воины скрылись из виду.
- Свет в последнюю очередь, души, — крикнул Молер, держа руки на виду. - Никаких
Ничего не произошло. Молер чувствовал, как Скути рядом с ним начинает терять терпение. Он осторожно толкнул её локтем.
Из «Роста, - из-за лачуг, чуть дальше от круга света их стабильных фонарей, на них смотрели Гуттеры. Они не шевелились. Молеру казалось, что они были там всё это время, просто сенсоры Туллиера не уловили их тепло.
Последний свет, — сказал Молер. — Его хватит. Кто поговорит со мной, души?
Пара человек вышла вперед, прищурившись от света. Молер направил луч вниз, на грязь, и жестом показал Скути сделать то же самое. Гуттеры были худыми и недоедающими, укутанными в лохмотья и поношенную одежду. Они были высокими, с длиннокостными тощими конечностями. У обоих на усах на подбородке были пятна застывшего сока.
— Нет
— Нет
Он указал на значок на куртке Скути, а затем на свой собственный.
- Ты подчиняешься ей, — сказал он. - И мне.
Гуттер, который заговорил, кивнул, а затем сказал что-то, чего Молер не понял. Молер плохо владел языком Гуттеров. Всего несколько фраз.
- Ты говоришь на низком готском? — спросил он. - Ты,
— Говорю, — ответил тот. У него был только один глаз. Другой — молочно-белая пустота. В руке он держал фонарный столб и одним движением пальцев зажег его, озарив всех четверых желтым светом. Молер почувствовал, как Скути напряглась.
— Это обнадеживающий знак, — прошептал он ей. — Он делится своим светом. Это не хуже, чем аквила и арбалет.
Она кивнула. На грядках не было света, и на них не попадал свет из световых колодцев. Жители «Каналов» были болезненно бледны — их на протяжении поколений выводили для жизни в условиях слабого освещения. Свет был драгоценным ресурсом.
- Свет в последнюю очередь, — сказал Молер. - Мы ищем душу,
Одноглазый мужчина кивнул. По наклону его головы Молер понял, что тот ослеп на оба глаза, а не только на тот, где было видно повреждение. Это делало его использование света более церемониальным и значимым. Молер старался не думать о слове «ритуал.
- Ты знаешь его?
Мужчина снова кивнул. - Бругге из-под земли» — сказал он. - Бругге
Он повернулся, ведомый своим товарищем, и начал удаляться.
— А теперь? — спросила Скути.
— Мы пойдем за ним, — сказал Молер.
— Что он сказал? Последнюю часть?
— Думаю, это означало «родственник» или «один из нас. -
— Ты догадываешься?
- Вполне верно, — сказал Молер.
Впереди них что-то было, призрак в темноте. Это было сооружение немалых размеров, а не убогая лачуга. Оно было каменным. По крайней мере, когда-то было построено из камня, но большая его часть теперь превратилась в руины и была покрыта мхом и влажными водорослями.
- Что это? — прошептала Скути.
Молер не был уверен. Он не знал ни о каких сооружениях так далеко от берега. Но, с другой стороны, он мало что знал о
Это казалось возможным. Но в то же время казалось невозможным, чтобы что-то подобное сохранилось в таких условиях так долго.
Разрушенные каменные ступени вели к входу в то место, чем бы оно ни было. Гутеры, сопровождавшие их, остановились у подножия ступеней, словно ожидая чего-то. Молер поднял взгляд. Это место, то, что он мог разглядеть сквозь листья и соты Роста, действительно напоминало руины темплума. Над перемычкой были высечены рельефные рельефы над перемычкой, хотя время и вода лишили их всякого разборчивого смысла.
Из входа в темплум вышло нечто. Собака. Паршивый мастиф. Он подбежал к верху лестницы, сел и уставился на них, высунув язык из пасти. За ним появилась фигура, подошла и остановилась рядом. Рука опустилась и погладила мастифа по шее.
— Молодец, девочка, — сказал Брюгге.
Она заранее отрепетировала эту позу. Выпрямленная, но не высокомерная. Сильная, но не царственная. Скорее отважная просительница, чем надменная Верховная. Все всегда сводилось к внешнему виду и впечатлению, к поиску правильного баланса. Она выбрала подходящее платье из черного паутинного полотна с черной вуалью в тон, чтобы отразить торжественность момента, а также выглядеть скромной, а не вызывающе
Двери открылись, и она начала долгий путь по полу Зала Подиума. Зазвучали трубы — чистый и возвышенный салют. Что же сказал Хеннессор перед их первым прибытием? «Буквальные фанфары»? Трубы звучали и тогда, во время пышной Церемонии Посвящения, но тогда это была церемониальная помпезность. Эти фанфары были суровым призывом к вниманию.
Дворяне из родовых семей Легислата собрались, заполнив ярусы и галереи огромного зала с куполом. Их были тысячи — все, кто смог присутствовать лично, учитывая чрезвычайную ситуацию. Теофания заверила её, что их достаточно для голосования за одобрение, даже с учётом голосов «против» и воздержавшихся.
Афра шла медленно, размеренно, как советовала Теофания.
Теофания в своих строгих одеждах ждала на самом краю Подиума, рядом с Оратором Подиума у его трибуны. Престол Верховного Председателя стоял в центре Подиума позади них.
Все эти ритуалы и традиции казались теперь такими тривиальными и загадочными, когда над Ульем нависла настоящая беда. Афра уже занимала этот ужасно неудобный трон. Как избранная Домне, она сидела на нём во время Церемонии посвящения освящения. Но она не должна была делать этого снова до своей полной и официальной инаугурации.
Направляясь вперёд, она сосредоточила своё внимание на Верховном Кресле. Оно было её целью — как в буквальном, так и в переносном смысле, — но Теофания посоветовала ей, что, устремив на него взгляд, она сможет сохранить ровную и устойчивую осанку. Кресло — тяжелое и уродливое. Позолота не могла скрыть его промышленного происхождения. Как весело сообщила ей Теофания во время брифинга, который Афра очень хотела бы, чтобы был гораздо короче, это был артефакт подлинной древности — кресло оперативника-магоса, контролировавшего первоначальную вентиляционную установку Улья. Именно с него контролировались поставки тепла и энергии в зарождающемся Улье. На нём до сих пор сохранились оригинальные педали управления, теперь обитые в качестве подножек, широкие подлокотники с оригинальными гидравлическими рычагами и дисками управления, а также высокая спинка, прорезанная трубками, трубопроводами и разъёмами для регулирующих шлангов.
- Оно до сих пор работает, — сказала Теофания, явно очарованная этой идеей. - По мере роста Улья Кресло росло вместе с ним, а операционные системы, соединяющие его с геотермальной инфраструктурой, тщательно продлевались каждый раз, когда его перемещали. В конце концов оно оказалось здесь, став центром Подиума и сердцем Палаты, превыше всего и над всем, символизируя положение Домне как надзирателя над всей властью и жизнью. Сохранившаяся функциональность кресла — любопытный пережиток тех времён, когда Домне был буквально повелителем всех систем Улья, но сейчас оно не играет никакой практической роли. Геотермальные процессы контролируются главными станциями в «Поясе» и «Нижнем уровне.
Афра подошла к краю Подиума. Она не ступила на него. Она вынула свой аквилу и поклонилась, а затем, как того требовал протокол, молча передала свиток, который несла, своему помощнику, который вручил его Оратору. Он поднял свиток, совершив разрыв восковой печати так, чтобы все могли это увидеть, затем развернул его и прочитал вслух. Сгруппированные микрофоны и решетки на его пюпитре разносили его слова по залу — с металлическим привкусом и скрипом. Официальное призывание
Председатель трибуны, старейшина, закончил чтение. Когда он снова смотал свиток, шепот среди собравшихся дворян усилился. Прошло уже несколько веков с тех пор, как эта чрезвычайная мера применялась в последний раз.
Она не могла ждать так долго. У Улья не было времени на завершение этих легкомысленных и помпезных церемоний.
— Палата заслушала этот указ, — провозгласил старый спикер. — Пусть ответит тот, кто готов, почтенные души.
Афра позволила себе бросить взгляд на ряды сидящих дворян. Хеннессор заметил, что будет интересно посмотреть, какой из родовых домов выскажет возражение и по какой причине. - Интересно также, — добавил он, — посмотреть, кто промолчит. - Его «стая» отслеживала каждое движение и каждое лицо для будущего анализа. Пожар, по крайней мере частично, был преднамеренно организован с масштабом, превосходящим любое предыдущее восстание, и эта организация, несомненно, доходила вплоть до Самого Верховного. Некоторые из их врагов находились в зале вместе с ними: амбициозные родовые дома, противники «Вне Пределов, - тайные сторонники режима Орбитона. Заговорит ли кто-нибудь и выставит ли себя в невыгодном свете? Представители знати были искусными манипуляторами и опытными политиками. Они не будут вести себя так неуклюже, но здесь нужно было двигаться по тонкой грани. Необходимо было сначала завоевать доверие, а затем деликатно поддерживать его равновесие. Выразив сейчас поддержку нынешней администрации, пусть даже лицемерно, чтобы остаться в милости, можно было рискнуть подвергнуться упрекам и презрению со стороны тех, кто может захватить власть в случае падения этой администрации.
— Дом Энтрансин объявлен признанным, — объявил Спикер.
Сир Энтрансин поднялся с места.
- Я не вижу причин,
- Избранная Домне благодарит вас за эти слова, сир, — сказала Теофания, выступая от имени Афры.
- Дом Алуск, — сказал спикер.
- Согласен, — заявил сир Алуск, вставая. - Ситуация ухудшается с каждой минутой, что проходит. Мы оказались в переходном периоде, в вакууме, образовавшемся в результате передачи власти. Бюрократическая задержка. Это необходимо ограничить. Прервать. Сократить. Я сторонник традиций, но мы не можем позволить себе эту потерю времени. Эффективное правление должно быть восстановлено до конца дня.
- Ваши мудрые замечания приняты к сведению с благодарностью, сир, — сказала Теофания.
- Эрувале признана, — объявил Спикер.
- Согласна, - сказала леди Эрувале. - Улей нуждается в сильном и эффективном руководстве немедленно, не позже, не на следующей неделе. Мы все сможем насладиться торжественной обстановкой официальной инаугурации, как только эта ненависть останется позади. Домне Джентилеши и этот указ
Теофания кивнула в знак благодарности.
- Ксерофф, — обратился спикер.
Сир Ксерофф поднялся.
- Я хотел бы напомнить этой Палате, — сказал он, — что следует воздержаться от безоговорочной поддержки до тех пор, пока не будут рассмотрены определённые вопросы. Органы закона и правосудия, вместе с нашими гордыми ЛэндЛасами, в кратчайшие сроки подавлят это восстание
Из собрания раздались торжественные возгласы, которые, казалось, выражали согласие. Афра напряглась.
- Я бы ответила вам четырьмя вещами,
По залу прокатился смех, в основном насмешливый, и весь он был за счёт Ксероффа.
- «Четвёртое,
Ксерофф сел, хмурясь.
Теофания повернулась к Председателю.
- Я официально прошу, в соответствии с постановлением Законодательного собрания, чтобы этот указ был вынесен на рассмотрение Палаты,
Старик кивнул. Он вернулся к трибуне и наклонился к микрофонам.
- Указ представлен Палате, — сказал он. - Да будет так. Да увидится ваш свет.
В зале раздался шум суеты, словно по нему пронесся поток воздуха, развевая бумаги и мантии. Сиденья в многоярусном зале представляли собой металлические троны, каждый из которых, как и Верховное кресло, был реликвией какой-то древней мануфактуры или коксового завода. Каждый был оснащён системой термотруб, питающих пару выжигателей: одну — на левом подлокотнике, другую — на правом. Чтобы проголосовать, делегат зажигал выбранный выжигатель: красное оксидное пламя справа означало «против, - зелёное лимонно-солевое пламя слева — «за. - Отсутствие пламени означало воздержание. Небольшие, яркие выжигатели начали шипеть и вспыхивать по всему залу, сияя, как звёзды, в полумраке Зала. Слуги в ливреях кружили по залу, подсчитывая голоса, которые подлежали проверке и перепроверке перед любым официальным объявлением, но для Афры уже было ясно, что большинство — за «за.
- Голоса подсчитаны, — объявил спикер после десяти минут суеты и совещаний со слугами. - Указ принят в этот час большинством голосов. Пусть будет занесено в протокол, что Афра Монтрофф Джентилеши, избранная Домне, утверждена этой Палатой в качестве
Он повернулся к Афре. Сделав жест «аквила, - он протянул ей свою дрожащую руку, чтобы помочь подняться на подиум. Она взяла его. Ей не нужна была его помощь, но она знала, что этот жест был частью традиции.
Председатель проводил её к Верховному Престолу, и она села. Кресло было таким же неудобным, как она его помнила. Законодательное собрание встало. Председатель, приложив немало усилий, полностью простерся ниц на ковре подиума — опять же, согласно обычаю.
Теперь она могла говорить. Но её первые слова, как проинструктировала её Теофания, также были предписаны древним протоколом.
- Великий Улей, всё сущее, — сказала она, держа у бока ручной коммуникатор с микрофоном, — да будет свет ваш обильным и да пребудет он вечно. Я буду поддерживать ваш свет. Пока я дышу, он не померкнет. Это мой обет вам.
Теофания приподняла вуаль, закрывавшую лицо Афры.
- С открытым лицом я предстаю перед вами, — продолжила Афра. - Примите к сведению истину моих слов и истину моего лица. Я — Домне, согласно вашему закону и по вашей милости. Я служу этому миру во всей его полноте.
Раздались аплодисменты. Нарастающий хор криков: - Да будет изобилие!
Афра видела вокруг себя в Законодательном собрании множество несогласных, которые демонстративно отказывались аплодировать ей или приветствовать её, а некоторые даже вставали, чтобы покинуть зал, но поддержки было более чем достаточно, чтобы заставить воздух звенеть, особенно когда снова зазвучали фанфары.
- Сообщи
Теофания кивнула и повернулась, чтобы поговорить со спикером. Аплодисменты ещё не утихли.
- И вот он появился, — услышала Афра, как пробормотал Хеннессор.
Проректор Бородин вошёл в зал и пересекал его, направляясь к трибуне. За ним следовали два воина-арбита с короткорукими мечами в ножнах у бедер. Позади них шла небольшая группа высокопоставленных чиновников Администратума.
Афра слегка напряглась. Бородин просил аудиенции ещё до того, как она пришла в Зал, но так и не появился. Похоже, у него была привычка появляться тогда, когда его не ждали, а не тогда, когда ждали. По крайней мере, с опозданием, но он всё-таки присутствовал. Он мог поставить свою печать на декларацию
— Проректор, — сказала она, когда он подошёл к трибуне. Ей пришлось повысить голос, чтобы её услышали через не утихающие аплодисменты. Ассамблея явно считала его прибытие частью процесса ратификации.
Так же думала и Афра, пока Бородин не взошёл на трибуну.
Наступила внезапная тишина.
— Уйди с трибуны,
— Замолчите, — приказал ему Бородин. — Это заседание приостанавливается.
— У вас нет полномочий давать такие распоряжения, проректор Бородин, — сказала Теофания.
— У меня есть все необходимые полномочия, — ответил Бородин. — Полномочия самого Трона. Этот процесс сейчас приостанавливается. Должность Домне в данный момент не будет признана.
— Объяснитесь, — сказала Афра.
- Афра Джентилеши не годна для служения, — сказал он, обращаясь к палате, а не к ней. - Адептус Арбитес аннулирует её избрание. Мне стало известно, что она действовала с целью подрыва Имперского Кодекса и обязанностей, возложенных на неё Троном. Более того, она тайно общалась с самопровозглашёнными еретиками.
В рядах Законодательного собрания начало кипеть возмущение.
- Я ничего подобного не делала, — сказала Афра.
- У меня есть запись вашей тайной встречи, — сказал Бородин. - В Карминской капелле, с сиром Охаром, который признался в своей причастности к ереси.
- Мне сообщили об этой встрече как о важном факте, — сказала Афра. - Я не знала о его измене, пока он сам не признался, после чего я приказала его задержать.
- Конечно, вы именно так и расскажете об этом, — сказал Бородин.
- Потому что так оно и есть, — ответила Афра.
- И вы признаете, что следили за избранной Домной без её ведома и разрешения? — обратилась Теофания к проректору. - Явное нарушение…
- Мне позволено делать всё, что необходимо для защиты Имперского закона, — сказал Бородин.
- Что касается вашего выбора момента, Бородин, — сказала Афра, с трудом сдерживая ярость. - Мы могли бы провести этот разговор наедине и легко уладить дело, но вы приносите его сюда, вот так, и устраиваете из этого спектакль. Намеренный и сенсационный поступок, чтобы подорвать мой авторитет. Я вижу здесь измену, Бородин, ясную, как свет. Это ты.
- Думай, что хочешь, — сказал Бородин.
- Я сделаю больше, чем просто подумаю, — ответила она. - Я уже ограничила твою власть в этом мире, Бородин. Я думала, что ты смирился с этим. Теперь я вижу, что ты просто держал язык за зубами и выжидал момента, пока собирал еще больше грязи, чтобы скомпрометировать меня. Ты будешь лишен свободы, Бородин, а твоя деятельность здесь, в Сакраментусе, будет тщательно расследована. Не жди пощады. Ты грубо превысил свои полномочия,
- Протестуй, сколько хочешь, — сказал Бородин. - Тебя выведут отсюда и поместят под стражу для допроса.
- Она — Домне! — прорычала Теофания.
- Она — ничто, — ответил Бородин. - По моему заявлению, её полномочия аннулированы. До тех пор, пока не будет назначена замена, санкционированная Администратумом Сектора, моя миссия назначает избранного Домне для ведения дел во время кризиса. Сир Адепт Ауст Хермозе будет исполнять обязанности Домне вместо Джентилеши, и отныне к нему следует обращаться именно так.
Афра увидела теперь сэра Ауста, стоящего вместе со старшими за спиной Бородина. На его губах играла едва заметная улыбка.
- Я понимаю, — тихо сказала Афра, откинувшись на спинку величественного кресла, и это движение, казалось, вывело проректора из равновесия. - Хитрый переворот, направляемый с помощью механизмов Империи и Администратума. - Хермозе всегда был твоей марионеткой, Бородин, или он просто оказался удобным живым трупом, когда пришло время?
- Молчи, — ответил Бородин, — «и освободи Верховное кресло. Если не сделаешь этого добровольно, тебя уберут.
- Я, — сказала Афра, — никуда не уйду.
- Пусть будет так, — сказал Бородин. Он кивнул своим ожидающим вооруженным стражникам. Это были зловещие фигуры в чёрных облегающих перчатках-костюмах, с закрытыми визорами и сигилом Адептус Арбитес, светящимся на их нагрудных пластинах. Их руки лежали на рукоятках тактических мечей.
- Ты им сказал? — спросил Хеннессор.
- Что? — переспросил Бородин, бросив взгляд на устройство жизнеобеспечения.
- Мы уже обсуждали это, Бородин, — сказал Хеннессор. — Ты сообщил своим
Два
Их руки были заняты. А его — нет.
Он засунул левый большой палец под край козырька, между ободом шлема и верхней частью горлового доспеха. Когда
Сзен уклонился от первого удара, затем сделал финт выпада, от которого головорез отскочил назад и споткнулся о ноги своего упавшего товарища. Он тоже растянулся на полу. Сзен, воспользовавшись открывшейся брешью, увернулся вперед и нанес три сильных удара ногой в живот дерту, а затем ударил его пяткой по лицу, заставив того скрутиться в комок. Первый
Кровь брызнула.
Он вырвал его.
Сзен бросил взгляд на дверь, через которую они вошли. Шаги приближались, а с внутренней стороны не было задвижки. Значит, этим путем не пройдешь. Он развернулся и помчался обратно по тому же пути, в машиностроительный цех. Шаги прямо за спиной. Голоса. Этот свист. Этот
Он пригнулся за металлическим шкафом, затем наклонился вперед, чтобы схватить тяжелый гаечный ключ с крючков на стене над верстаком. Первый дерт из «ХайвДефа» пробежал мимо буквально через секунду и лицом врезался в вылетевший ему навстречу гаечный ключ. Его визор разлетелся на куски, и он эффектно перевернулся на спину. Следовавший за ним солдат резко остановился, потянулся за пистолетом, но, подумав, вместо этого достал клинок. К тому моменту Сзен уже ударил его гаечным ключом по шее и сбил с ног. Кровь хлестала из треснувшего визора. Она казалась странного цвета, но в мастерской было плохое освещение.
Третий солдат «ХайвДеф» был более осторожен. Он только что видел, как Сзен за несколько секунд вырубил двух его товарищей. Но он был крупным, большим и широкоплечим, как Блиссер. Он присел на корточки и вытащил длинный бритвенный нож.
- ХайвДеф» имели неплохую боевую подготовку, и многие из них пришли с улицы. Они умели постоять за себя. Но Сзен прошел полную подготовку «Уорбонд. - Секретный боевой курс «Астра Мил. - Интенсивная программа.
Лучше того, намного лучше — он был «Альфабеттером. - Его рукопашный бой был
- Будет много
Сзен вертел массивный гаечный ключ на пальцах. Показуха, да. Но это было ещё и отвлекающий маневр. Стайк всегда так говорил.
Этот трюк сработал. Когда Сзен набросился на него,
Сзен отскочил в сторону, чтобы дать ему упасть, и тут же был жёстко сбит с ног сзади. Ещё двое. Они с силой прижали его лицом к верстаку и доске с инструментами позади него. От удара некоторые инструменты соскочили с крючков. Сзен выпустил гаечный ключ из рук. Его прижали, толкнули вперёд, бедра прижались к передней части верстака, а вес на спине напрягая ему руки и отклоняя голову вперёд. Он попытался дотянуться назад ножом с загнутым лезвием, но маленькое лезвие ни за что не цеплялось. Рука, схватившая его за затылок, начала силой прижимать его вниз, подставляя его лицо к дрелям, шилам и ножовкам, висевшим на крючках. Он изо всех сил пытался устоять. Бесполезно. Мужчины, придавившие его спиной, обладали зверской силой. Сильный толчок — и его лицо разбилось о доску с инструментами, порезав губу и подбородок о зазубренное проволочное лезвие ножовки. Еще один толчок — и лезвие сверла проткнуло ему щеку, едва не задев глаз.
Он не мог достать ни одного из мужчин своим ножом-клешней, но мог дотянуться до ремня, на котором висела лазерная винтовка на его спине. Вместо этого он перерезал ремень, и когда тот разорвался, винтовка сдвинулась, скользнув вверх под давлением на его спине. Это движение сместило одного из мужчин, прижимавших его, и Сзен вырвался на свободу, отскочив вбок и вниз.
Когда он вырвался, кулак ударил его по затылку. Он отскочил от края скамьи и приземлился на палубу; его незакрепленная винтовка с грохотом упала на бетон, а нож-клешня отскочил в сторону.
Сзен перевернулся. Мужчины приближались.
Не мужчины.
Один человек. Один огромный человек. Казалось, что их двое, потому что у этого
На нём не было ни маски, ни капюшона. Снаряжение ХайвДеф, но его голова…
Лысый. Не выбритый; без волос. Впалые глаза. Усохший нос. Натянутая кожа цвета недельного трупа, испещрённая лиловыми и серыми пятнами. Выпуклые скулы, тяжёлые брови. Гребень из щитков или складок, идущий от вершины носа и пересекающий лоб; щитки настолько выраженные, что напоминали выпуклости позвонков позвоночника. Челюсть висела открытой, обнажая зубы, похожие на долота, испачканные в коричневый цвет от избытка «капельного сока. - Синий язык мелькнул — слишком длинный для рта, в котором он находился.
Что за
Мутант… какая-то отвратительная, уродливая мутантская тварь…
И этот запах — как резкий зерновой спирт, как сухая костная пыль от моргской пилы, как больное животное, как прогорклый жир, как антисептическая припарка, которую слишком долго держали на ране.
И этот звук. Щелчащий хрип, доносящийся из глубины горла. Скулеж, пронзительный свист, исходящий откуда-то из самых недр.
Третья рука не была полноценной. Сзен заметил, что правая рука раздвоилась в локте, образуя два предплечья, прикреплённых к одному и тому же мощному плечу. Ей не нужно было доставать нож. Каждая из трёх рук, каждая с тремя пальцами, была украшена толстыми чёрными когтями.
Оно бросилось, чтобы добить его, опуская когти вниз.
Единственное, чему Галтер Стайк — да светит ему вечный свет, да сгниет он в Безмете — научил Сзена Кайдемюллера, самое важное, — это игнорировать шок. Что бы ни случилось.
Сзен разнес лицо уродцу своим лазерным пистолетом.
Тварь отшатнулась назад, щелкая и скуля, размахивая уродливыми конечностями, с половиной лица
Раздался хлопок давления, внезапный порыв. Хвосты голубого пламени прорезали воздух между ними, шипели и пузырились, напоминая не задумывающемуся Сзену Кайдемуллеру, почему оружие не было вариантом. Когда тварь упала сначала на колени, а затем лицом вниз на разорванную грудь, разлившийся по мастерской терм продолжал разгораться и воспламеняться, отбрасывая Сзена назад и опаляя его волосы и окровавленные щеки.
Он пролежал секунду, ожидая, что неизбежный взрыв терма прожжет камеру и превратит всё в пепел.
Но этого не произошло.
Он приподнялся, глаза болели и слезились. Выстрелы выжгли следы терма, но их было лишь немного. Он горел жарко, но его скопилось недостаточно для полного возгорания.
Он даже не подумал о разлитом терме. Он вообще не думал. Не в тот момент. И именно поэтому он остался жив.
Он поднял винтовку, встал на ноги, сплюнул кровью на пол и бросился бежать.
— Мне неинтересны твои угрозы, Лоу Дерт, — сказал Бородин Хеннесору. — Ты будешь томиться в камере рядом со своей преступной любовницей. — Он щелкнул пальцами. Стражники послушно двинулись к Верховному креслу. Осгуд Хеннесор стоял совершенно неподвижно.
Пока один из стражников не положил руку на плечо Афры.
Стражник оторвался от пола и отскочил от края подиума. Хеннессор двинулся с нечеловеческой скоростью, поднял его и швырнул. Другой стражник отвернулся от Афры, чтобы защититься, но Хеннессор схватил и его и тоже сбросил с подиума.
— Ты приговорен, — прорычал Бородин, хотя его слова заглушил внезапный, громогласный ропот собравшихся законодателей. Он обрушил свой золотой посох на Хеннесора, словно дубинку. Верхняя часть посоха извивалась от смертоносного вольтаического разряда.
Короткий меч Хеннесора, внезапно оказавшийся в его руке, заблокировал удар. От соприкосновения взметнулись искры. Хеннесор резко развернулся, чтобы уклониться от очередного смертоносного удара жезла, и врезался плечом и локтем в грудь Бородина. Проректор хрипло вскрикнул, пошатнулся назад и поскользнулся на краю трибуны. Он тяжело упал на пол Зала. Оба стражника уже поднялись, обнажили клинки, и бросились на Хеннесора, ловкие, как кошки.
Он не обращал на них никакого внимания. Старший капитан Нокк покинула свою позицию рядом с Афрой, чтобы перехватить их, вращая копьем как боевым посохом, прикрывая спину Хеннесора. Флажок из промасленной ткани превратился в размытый цветной кружок. Она подсекла ноги одному из стражников рукоятью, сбивая его на спину, затем изменила стойку и нанесла три быстрых, мастерских удара рукояткой копья в грудь другому. Тот отшатнулся, кашляя и давясь.
Хеннессор спрыгнул с подиума, чтобы вступить в схватку с Бородиным. Провост взмахнул посохом обеими руками, нанеся косой удар, которому Хеннессор уклонился. Бородин парировал ответные удары Хеннесора: один — кончиком посоха, другой — скрещенной рукояткой. Проректор не играл в игры и был мастером боя на посохах. Он был силен и быстрее, чем ожидал Хеннесор. Очевидно, аугметическое усовершенствование Бородина не ограничивалось лишь его глазами.
— Нарушение первое, — сказал Хеннессор, обходя его и уклоняясь от каждого трещащего удара. — Нападение на моего начальника. За это — смерть.
Они снова столкнулись: меч и посох сцепились в фейерверке искр.
- Нарушение второе, — сказал Хеннессор. - Нападение на лицо Домне из Сакраментуса. За это — смерть.
Его клинок прорвал рукав Бородина и пролил кровь. Посох Бородина коснулся бедра Хеннессора и отбросил его в сторону с молниеносным ударом.
- Не цитируй мне закон, — прорычал Бородин.
Хеннессор увернулся от следующего выпада, отбивая его в сторону, хотя и хромал из-за удара посохом, который получил. Не будь у него синтетической мышечной ткани, его нога была бы безжизненной.
- Губернатор Домне — представитель Трона, воплощение Его присутствия и воли, — сказал Хеннессор. - Нарушение третье. Нападение на личность Божественного Императора. За это — смерть.
На подиуме позади него Нокк вступила в схватку с обоими стражниками одновременно. Её копьё было похоже на размытое пятно, вращаясь и меняя направление. Острие отразило удар мечом, а рукоять сломала ребро. Они пытались обездвижить её. Нокк ударом в висок сбила одного на колени, оглушив его, а затем отразила град мастерских ударов мечом.
- Разъяснение! — крикнула она, продолжая сражаться. - Разрешение на применение силы?
- Думаю, это и так ясно, капитан, — крикнул в ответ Хеннессор, оттесняя Бородина по широкому открытому залу Палаты.
- Смертоносное оружие разрешено, — объявила Теофания смелым, чётким голосом.
Нокк кивнула. Её скорость и энергия, казалось, усилились. До этого она сдерживалась. Лезвие её копья сверкало, вращаясь. Раздался хруст плоти. Один из воинов отвернулся от неё, словно пьяный, его походка стала шаткой и неуверенной. Его меча не было, как и руки, которая его сжимала. Кровь фонтанировала из культи запястья. Нокк сбила его с ног ударом ногой в позвоночник и повернулась, чтобы встретить другого, когда тот бросился на неё. Укрепив ноги, направив копье, она отбила его меч, а затем вонзила копье на расстояние вытянутой руки ему в живот. Он покачнулся, пронзенный, растерянный, а затем рухнул, когда она вырвала копье. Кровь капала с промокшего знамения.
— Сдавайся, — сказал Хеннесор Бородину, когда они обменивались ударами на полу Зала.
— Не думаю, — рявкнул Бородин и опрокинул Хеннесора ударом в грудь.
Опустившись на четвереньки и тяжело дыша, Хеннесор поднял голову и посмотрел на Бородина. Проректор поправил хватку на своем золотом посохе. Хеннесор слышал тяжелый, звенящий звук цепей вольтаиков.
- Сдавайся, — сказал Хеннесор. Его оболочка из псевдоплоти смягчила силу самого сильного удара Бородина, но грудь терзала мучительная боль. Даже произнести это единственное слово стоило огромных усилий.
Бородин поднял взгляд. Три кибер-стаи парят над ним. Бородин выругался и сжал посох. От него исходила сфера электромагнитного искажения, охватывающая все киберчерепа и сбрасывающая их на палубу с выведенными из строя системами.
— Нарушение четвертого уровня, — сказал Хеннессор, поднимаясь на ноги. — Хранение и использование дальнобойного оружия в пределах Зала Подиума.
Он бросился на Бородина, направляя на него всю мощь энергетического импульса. Проректор резко отклонился в сторону, пропуская Хеннессора мимо. Хеннессор развернулся, чтобы снова оказаться лицом к лицу с ним.
- За это — смерть, — сказал он.
Бородин презрительно фыркнул, а затем моргнул, когда из носа у него пошла кровь. Он кашлянул, и из его рта хлынула ещё кровь. Он прижал руку к горлу, и его белая перчатка из донтида мгновенно окрасилась в красный цвет. Он даже не почувствовал удар Хеннессора мимо него.
Его горло было аккуратно перерезано. Кровь начала пропитывать переднюю часть его роскошной белой кожаной униформы. Он медленно опустился на колени, пытаясь заговорить, но не смог. Он рухнул лицом вниз.
- Медики, сюда! — крикнул Хеннессор испуганным слугам и привратникам, стоявшим по бокам Зала. - Поддержите его, если сможете. Если он выживет, ему предстоит ответить на вопросы.
Он повернул свою черепную маску к группе старших, которые последовали за Бородиным в Зал, в частности к Осту Хермозе. Все они в ужасе отступили назад, когда начался бой.
- Ложитесь, — приказал он. - Лицом вниз, руки за головой. С вами разберутся в ближайшее время.
Хеннессор, прихрамывая, вернулся на Подиум. Позади него тело Бородина окружили стражники и адепты-медики, а члены личной роты Нокк бросились по залу, чтобы сдержать старших.
- Домне? — спросил он.
- Не пострадала, — ответила Нокк. Она протянула ему руку, чтобы помочь подняться на Подиум, но он взял её из уважения.
Он поклонился Афре. - Непосредственная угроза устранена, Домне, — сказал он. — Прошу вас сопровождать меня в безопасное место, пока Палата очищается.
- Неплохое представление, Осгуд, — ответила она. — Я выполню вашу просьбу через минуту. - Она взглянула на Теофанию. - Мне следует обратиться к Законодательному собранию, — сказала она. - Этот неуместный инцидент, должно быть, все взбудоражил. Я должна заверить дворянство, что это зрелище…
Теофания мягко подняла руку.
- Послушайте, моя Домне, — сказала она. — Посмотрите.
Шумиха в Зале не утихала. Но Афра заметила, что собравшиеся — казалось, почти все — встали. Они аплодировали и топали ногами.
- «Действительно, настоящее зрелище, моя Домна, — сказала Теофания.
Они некоторое время пытались поговорить с Брюгге. Они стояли с ним на ступенях руин под дождем. Старый фермер пытался быть полезным, но он был напуган и глубоко насторожен по отношению к ним обоим. Другие жители «Канавы, - все тощие и недоедающие, молча выходили из «Роста, - чтобы понаблюдать за разговором. Насколько Молер смог понять,
Брюгге случайно наткнулся на свалку завода по переработке отходов, и какое-то чувство долга побудило его сообщить об этом. Как только Молер прибыл, Брюгге посчитал, что его долг выполнен, и просто ушел, чтобы вернуться к своей тяжкой работе. Позже, когда разнеслась весть, что «Магватч» его ищет, он забеспокоился, что вляпался в серьезные неприятности, в какую-то
— Он мог бы рассказать нам об этом тогда, — сказала Скути Молеру. — Он мог бы рассказать всё это тебе.
— Он из рода «Гуттеров, — ответил Молер. — Он прекрасно знает, как обращаются с «Гуттерами. - Им никогда не дают справедливого слушания, и им никогда не доверяют.
— Это вековое наследие, которого «Сакраментус» должен стыдиться, — сказала Скути,
- Что бы это ни было, наказательница, — сказал Молер, — так устроены дела. Брюгге знает об этом. Все из „Гуттеров“ знают об этом, потому что сталкиваются с этим каждый день. Думаю, он пытался помочь, а потом испугался последствий. Осложнений.
— Думаю, тут есть что-то ещё, — сказала Скути. — А ты как думаешь? Как будто он пытается сказать что-то ещё?
— Может быть, — ответил Молер.
- Если он так боялся ввязаться в конфликт с Магвартом и ОРПО, зачем он тогда вообще об этом сообщил? Что он нам не говорит?
- Я не думаю, что дело в том, что он нам не говорит, — ответил Молер. — Дело в том, что он
Брюгге владел Лоу Готиком в ограниченном объеме, а Молер плохо говорил на языке Гуттеров. Когда они задавали ему вопросы, Брюгге говорил вещи, которые ни один из них не улавливал. Они выглядели сбитыми с толку. Он смотрел на них терпеливо, словно хотел, чтобы они поняли.
- Ты знаешь, кто убил тех душ,
Брюгге сделал жест, что-то вроде полупожимания плечами, который, казалось, намекал, что знает. Его глубоко посаженные глаза то остро блестели, то тускло затуманивались. От его дыхания несло запахом капельного сока. Это было «да»? Он что-то знал или просто бредил под капельницей, пребывая в галлюцинациях?
- Ты знаешь,
Молер чувствовал, как растёт раздражение Скути, и знал: как только оно вырвётся наружу и она начнёт применять жёсткую власть своего закона «Вне Пределов, - разговор закончится, и все «Канавы» исчезнут в Росте. Говоря осторожно и медленно, он убедил Бругге и остальных позволить ему пойти и привести Форш с воинами. Форш работала на грядках. Её «Канава» была лучше, чем его. Они, похоже, не возражали, теперь, когда Скути и Молер доказали, что они не являются каким-то рейдом «груэков» ОРПО.
Молер оставил Скути у руин и пробрался обратно через укрытие, чтобы найти остальных. Улейный дождь начал стихать, но он был промокший до нитки. В влажном воздухе зловоние «Роста» стало ещё сильнее, и в него смешивался запах экскрементов и сгустившейся вонь брожения. Он был почти уверен, что они зря потратили время. Брюгге оказался именно тем, кем Молер сначала его принял. Агариковый фермер, который пытался поступить правильно, но совершенно не разбирался в процедурах и процессах. Невинная душа, которая добросовестно трудилась, а потом передумала. Представление Скути о « консультации» Скути стоила им нескольких часов. - Гуттеры» ничего не знали, или же то, что они знали, было для них недоступно и не поддавалось выражению. Они жили в отдельном мире — крошечном мире внутри мира, в котором всё сущее было сжато в маленький тёмный уголок и забыто. Мысль о том, что их предки построили этот мир, была смехотворна.
За исключением тех руин. Эта часть не вписывалась в общую картину.
Хотя дождь уже стих, во влажных зарослях по-прежнему раздавались жуткие звуки. Вода текла и булькала. Дождевая вода брызгала с листьев и массивных лопастей. Невидимые существа щелкали и тикали или издавали странные стучащие звуки, источник которых он не мог определить. Время от времени он слышал слабый, колеблющийся свист или скулеж. Животные? Насекомые? Молер не имел ни малейшего представления. Влажные равнины представляли собой обширную и сложную экосистему, так что это казалось вполне вероятным.
Он разыскал Форш и воинов и привел их обратно в укрытие, приказав им закрепить оружие за спиной и держать руки на виду, пустыми.
— Вряд ли они на нас нападут, — заметил Крастоффсон.
— Дело не в этом, — ответил Молер.
Когда они вернулись, Брюгге сидел на ступеньках со своей собакой и несколькими другими «Гуттерами. - Все они были так же молчаливы, как и раньше, — странная смесь спокойствия и страха, — передавая друг другу коричневую бутылку с капельным соком, но Молер заметил, как они напряглись, когда он снова появился. Скути нигде не было видно.
Молер позвал её по имени, и его голос странно и глухо эхом отразился от «Роста» вокруг них. Наказательница вышла из руин, выключив свой ксеноновый фонарь.
— Чем ты занималась? — спросил он.
— Оглядывалась, — ответила она. — Похоже, они не возражали. Я кое-что нашла.
Он последовал за ней по ступенькам в полумрак руин. Внутри было сыро: длинное помещение приличных размеров, которое луч его фонаря не мог полностью осветить. Пахло сыростью и гнилью, плесенью и застоявшимся воздухом. Сквозь дыры в проломанной крыше просачивался полумрак, а выпуклые корневые комки приподняли плиты мостовой и перевернули пол в беспорядочный хаос. - Рост» тоже проник сюда: густые кусты «белобрюха, - пухлые усики «комочника, - влажные оболочки «ушной завесы» и «пузырчатого гребня» покрывали части старых стен.
- Посмотри сюда, — сказала она, направив луч фонаря на стену. Там было что-то — какие-то старые знаки, вырезанные в камне.
- Я не могу разобрать, — сказал он.
- Нет, но их много, — ответила она. - Надписи. Большая часть стерта или повреждена. Вот, видишь? И вот здесь.
Частично это напоминало письменность, как фрагменты текста, а в других местах — диаграммы. Круги, пересекающиеся с кругами, разделенные геометрическими линиями. В одном месте большой узор напоминал спирали гигантского отпечатка пальца.
- Что это? — спросил Молер.
- Трудно сказать, Молер, — ответила она, — но это, должно быть, что-то важное. Возможно, запись или летопись. Может быть, притча или цикл мифов. Видишь эти фигуры здесь?
- Почему это должно быть что-то из перечисленного? — спросил Молер.
Скути бросила на него взгляд.
- Примени немного логики, рееф, — сказала она. — Эти люди живут нестабильной жизнью. Всё, что у них есть, все материалы, которые они используют, — украдены, заимствованы или добыты из отходов, и всё это подвержено тлению. Ничто не сохраняется, кроме самого сообщества, которое, как я полагаю, существует здесь уже давно. У них не так много вещей, которые долговечны. Камень — редкость и ценность. Так что если они собираются что-то вырезать на нём, это должно быть важным. Что-то фундаментальное, что они хотят запечатлеть.
- Как летопись?
- Да, — ответила она. - Посмотри сюда. Видишь этот круг? Думаю, он символизирует мир. То есть твою планету, Молер. Сакраментус.
- Ты так думаешь?
- Да. Из-за этих маленьких фигурок здесь. Человеческих фигур. А форма, в которой они находятся? Думаю, это корабль.
- Он не похож ни на один корабль, который я когда-либо видел.
- Может быть, это корабль, который не был похож ни на один из тех, что ты когда-либо видел. А вот там, над ним? Эти точки? Думаю, это звезды. Остатки звездной карты. Это люди на корабле, прилетевшие со звезд в этот мир.
- Наверное…
- А вот здесь. Видишь? Эти символы?
Молер последовал за ней. К его удивлению, знаки на следующем облупившемся участке стены имели некоторые оттенки: коричневые, серые и синие.
- Здесь есть цвет, — заметил он.
- Да, — ответила она. - Чернила или пигменты, теперь выцветшие. Вероятно, полученные из волокон местных растений и агариков из Роста, измельченных и смешанных. Некоторые сохранились, некоторые вымылись. Думаю, когда-то вся стена была ярко раскрашена. Видишь эти фрагменты надписей? Тот символ там, вверху. Думаю, это старая версия значка STC.
- Стандартная типовая конструкция?
— Да, — ответила Скути. — Или что-то в этом роде. А это значит, что эти символы и диаграммы рядом с ними изображают фундаментальную конструкцию Улья или прото-ульевого поселения. Видишь? Этот участок очень похож на схемы крупномасштабных горнодобывающих операций. Горные работы и пласты, выделенные горизонтальными линиями и разделённые на отсеки. Не так ли? А вот это — не что иное, как изображение методов гидравлического разрыва пластов для добычи нефтяных смол. А те желтые зубчатые линии, похожие на огонь, чуть ниже? Думаю, они обозначают геотермальные источники.
Молер внимательно изучил их и отступил на шаг. Когда она это описывала, в этом был некоторый смысл, но сам он этого как-то не видел.
- В любом случае, — сказал он. - Я привел Форш. Возможно, она нам поможет.
Сзен вернулся на верхние уровни бастиона, так и не будучи замеченным. Снизу доносился шум, приказы, крики. Сзен снова стал
В одном Сзен был уверен: он никогда не видел Тайсера без капюшона.
Сзен вел себя осторожно. Он сбросил бесполезный ремень с лазерной винтовки и нес оружие, прижав к груди, с выдвинутым прикладом. На верхних уровнях чувствовался лишь слабый запах терма, так что все, что шевелилось, все, что его заметило, получило бы полную очередь. Он подумывал снова надеть капюшон, но мысль о респираторе и тяжелой ткани, прижимающейся к его поврежденному лицу, не нравилась ему. Рана на губах и прокол рядом с глазом пульсировали, а на щеках, лбу и коже головы начинали появляться волдыри. Горячая струя обожгла ему лицо и всё вокруг. Глаза жгло, и он чувствовал запах сгоревших волос. Все остальные части тела были в синяках. И он был почти уверен, что когти того
Он пробрался боком по верхним залам, а затем спрятался в дверном проёме, чтобы снова послать двойной сигнал. Он сделал это дважды. Он
Он старался не думать об этом. Он видел то, что видел. Нори, Херт, Парров и остальные — они ничего не видели. Не подозревая ни о чём, они стали бы легкой добычей, если бы Тайсер обернулся против них. Он уже показал, что считает Альфы расходным материалом.
Внешний зал бастиона был заблокирован. Там толпилось с дюжину или больше дертов из «ХайвДефа. - А бастионы вроде «Девятнадцатого Западного» не славились множеством выходов. Сзен решил обойти здание и попытаться выбраться через погрузочные доки для боеприпасов, надеясь прорваться мимо ворот на улицы. Если и это не сработает, ну… его, скорее всего, ждет ужин. Он найдет место, где спрятаться, и включит свой вокс. Это было военное оборудование повышенной прочности, так что оно будет работать, несмотря на помехи и перехват сигналов со стороны «Квиллы. - Он включит вокс и расскажет Блиссеру обо всем, что видел: о термокамере, об этом
Он держался низко. Он двигался быстро. Док для боеприпасов представлял собой большое пространство, открытое снаружи. Он чувствовал запах Улья: пыль, перегретый воздух, холодный дым. Так близко.
На территории склада царила тишина. Стопки ящиков и контейнеров. Четыре грязных «Голиафа» припаркованы у погрузочной платформы, ещё три снаружи на перроне у подножия рампы. А за ними — ворота. Так близко. Один рывок, если ноги ещё слушаются. Может, ему просто запрыгнуть в транспортник и уехать, чтобы избавиться от
Или, может… может, просто выйти, словно он здесь хозяин. Просто выйти неспешным шагом, так же, как он вошёл. Главное — уверенность.
Он выпрямился. Опустил ружьё. Начал идти. Без спешки. Без суеты. Без
Он уже прошёл половину пути по причалу, когда кто-то крикнул ему. Он сделал вид, что не слышит, и продолжил идти. Крикнули снова. В крике слышался свист — безмелодичное визжание. Он начал бежать.
Сзади кто-то открыл огонь. Три или четыре выстрела из автомата. Он увидел, как одна пуля вырвала кусок из бетонной стены перед ним.
Сзен бросился прятаться за ближайшую стопку ящиков. Он почувствовал, как они задрожали, когда пули ударились о их обратную сторону. Он откинул складной приклад до упора и поднял лазерную винтовку ко лбу, выпустив две автоматические очереди. Банда дертов из «ХайвДефа, - преследовавшая его по доку, разбежалась, и один из них, крутясь, упал на землю. Сзен выпустил ещё одну быструю очередь, но остальные теперь укрылись и ответили ответным огнём. Он снова пригнулся. Залпы лазерного огня и пуль разрывались над головой, вбивались в ящики и изрезали бетон по обе стороны от него. Сзен проверил боезапас, а затем низко высунулся из-за ящиков, стреляя по палубе. Он выстрелил по земле несколько раз подряд, а затем пробил толстые шины одного из припаркованных «Голиафов, - который покачнулся, а затем наклонился, словно усталый. В ответ раздался новый шквал выстрелов. По нему обрушился интенсивный огонь как минимум с трёх сторон. Шум был оглушительным. Защищавшие его ящики начали раскалываться, осколки разлетались во все стороны. Он рискнул снова высунуться, обстреляв стопку ящиков и, возможно, задев
Он услышал рев запускающейся автопушки. Ну, это было просто
Но вой пушки доносился не с того угла. Он огляделся и увидел, как Херт входит в док снаружи, ведя интенсивный огонь с бедра.
- Босс! Босс!
Слева от него, по другую сторону входа в док, он увидел Дори Парров и двух её «бондбоев, - прорывающихся между сложенными ящиками и стреляющих из лазерных винтовок на полном автомате. Дори на мгновение прекратила стрелять, чтобы снова крикнуть ему.
Сзен кивнул в ответ.
Он сменил магазин и снова поднял оружие, присоединившись к контратаке. Херт теперь шел с ним наравне, по-прежнему безостановочно стреляя на открытом месте, а пули свистели и шипели мимо него. Серьёзная огневая мощь огрына наносила
Команда Дори Парров прорвалась с другой стороны, обмениваясь очередями огня вокруг штабелей ящиков с группой дертов Тайсера, которых оттеснили обратно к погрузочной платформе. Дори свалила одного из них короткой очередью из лазерного ружья, прижав его к скуле, затем, развернувшись как опытный боец, выпустила ещё одну прицельную очередь, которая отбросила дерта к борту «Голиафа, - оставив кровавое пятно на его окраске.
Сзен оглядел фланги и открыл шквальный огонь по паре
Справа от Сзена раздались новые выстрелы. Он увидел Нори Блиссера, прижавшего лазерную винтовку к плечу, наступающего от главных ворот, точно выбирающего цели и безжалостно сражающего их. Вместе с ним наступали четверо бондбоев, выпуская залпы из карабинов и автовинтовок «Уорбонд.
— Уходим! — крикнул Блиссер. — Грузовик на рампе!
- Альфабеттер» начали отступать, не прекращая огонь. Силы «ХайвДефа» были серьезно ослаблены, но Сзен знал, что сработала сигнализация и что вскоре прибудут подкрепления. Херт прикрывал их, пока они мчались вниз по рампе. Один из «бондбоев» Нори запустил двигатель транспортного средства и широко открыл задний люк.
Они залезли внутрь, Нори стоял у люка и толкал каждого из проходящих мимо, словно пересчитывая их. Херт шел последним, ведя себя так, будто у него было все время мира: он спускался по погрузочной рампе, с каждым шагом стреляя вверх, в сторону дока. К тому времени, как он добрался до ревущего грузовика, Нори уже забросил свою лазерную винтовку в кузов и достал гранатомет с вращающимся барабаном. С непринужденностью, как
Грузовик рванул с места. Выехал через ворота и резко повернул на улицу.
— Ты не получила мои сигналы? — спросил Сзен у Дори, крепко держась, пока грузовик раскачивался.
— Да, — ответила она. — Мы сбежали. Потом получили вторую очередь, так что знали, что ты там всё ещё жив.
— Вы вернулись? — спросил Сзен.
— Мы вернулись, — сказал Блиссер.
— Ради
- Потому что ты босс, — ответила Дори Парров.
- Послушай меня, — сказал Сзен, когда грузовик слишком быстро вписался в очередной поворот. - Тайсер — это…
- Тайсер — придурок, — сказал Блиссер, - точно такой же, как тот
- Ты и половины не знаешь, — сказала Сзен. - Я видел вещи, Нори.
Ренна Форш, резервистка «Магвотча, - не была в восторге от всей этой затеи. Она трудилась в бассейне Скирта, управляя лодками для патрулей «Магвотча, - и регулярно имела дело с жителями Гуттера. Но она относилась к ним с тем же пренебрежением, характерным для жителей ульев. Её базовое знание языка «Гуттеров» было обычным рабочим навыком, вынужденной необходимостью. Это не означало какого-то особого интереса к ним или к их образу жизни.
Молер объяснил, что он хочет, чтобы она сделала. Она закатила глаза, но не отказалась. Молер был её начальником. Без его одобрения она не получила бы разрешения на продление своего резервистского билета.
Они снова собрались на ступенях: вооружённые стражники ждали на расстоянии, а жители Канналов сгрудились вокруг. Они ещё раз повторили вопрос. Брюгге только что наткнулся на тела. - Его собака уловила след, — пояснила Форш, переведя фразу, которая до этого оставалась непонятной.
Молер кивнул. - И он сообщил об этом?
Форш сказала Бругге несколько слов на языке гуттеров, стараясь скрыть своё презрение к нему. Тот ответил. - Он посчитал, что должен, — сказала она, бросив взгляд на Молера. - Погибли люди. Он посчитал, что об этом нужно знать.
Брюгге сказал что-то ещё. Форш не стала переводить.
— Значит, он поднял тревогу из чувства долга? Ответственности? — спросила Скути.
— В общем-то,
- Что он только что сказал? — спросила Молер. - Ты эту часть не перевела.
Форш устало выдохнула, словно всё это было для неё тяжким трудом. - Что-то про угрозу миру. Типа: „об угрозе всему сущему должно быть известно“.
- Пусть он это разъяснит подробнее, — сказала Скути.
Форш снова закатила глаза. Моллер начинала уставать от её отношения. Она задала Брюгге ещё несколько вопросов. Он ответил.
- Он говорит, что существует угроза. Слово, которое он использовал, больше похоже на „опасность“ или „риск. - Или „рост“.
- Как „Рост“? — спросил Молер.
- Да, то же слово, — сказала Форш, — «но в другом контексте. Не тот Рост, что здесь, в водяных полях.
- Я? — спросил Молер.
- Мы,
- А мы не слушали, — сказал Молер.
- Не переживай из-за этого,
- Только вот теперь у него были трупы, которые он мог нам показать, — сказал Молер. - Веские доказательства.
Форш обсудила это с Брюгге, и старый фермер кивнул.
- Вот почему он рискнул позвонить, — сказал Скути. - У него были доказательства неприятностей. Чего-то, что мы не могли игнорировать.
-
- Мерзкие неприятности, — повторил Молер. - Так что он вызвал меня и думает, что на этом всё закончилось. Что мы возьмём дело на себя, потому что наконец-то поняли, о чём идёт речь. Предполагает, что мы наконец-то поняли, что они пытались нам сказать. И уходит. Он и понятия не имеет, что мы захотим узнать больше или что нам нужно будет продолжить расследование. Он думает, что его часть работы выполнена. Ему даже в голову не приходит, что его простой уход вызовет подозрения и породят вопросы.
- Он — невинная душа, — сказала Скути, — которая наивно верит, что мы видим эту невинность.
- Брюгге боялся нас, потому что мы его искали? — спросил Молер у Форш. Она задала этот вопрос Брюгге и дождалась ответа.
- Да, — ответила она. - Он думал, что его доброе дело обернулось против него, поэтому и спрятался.
Молер начинал подозревать, что Форш не до конца точно переводит, просто чтобы поскорее покончить с этим. Либо это, либо её «Гуттер» был не так хорош, как ей казалось. Брюгге каждый раз говорил больше, чем она переводила.
- Разберись с этим,
- Конечно, боялся, — ответила Форш, не удосужившись проконсультироваться со старым кроппером. - Гуттеры боятся значков и власти. И купания.
- Следи за языком, — сказала Скути.
— А что он на самом деле сказал, Форш? — спросил Молер. — Дословно.
Форш фыркнула, затем повторила вопрос Брюгге, которая дала ей более развернутый ответ.
— Он сообщил об этом, чтобы выполнить свой долг, — сказала она, — но потом спрятался, потому что испугался. Он испугался из-за значка, который ты носишь. И… и он испугался, потому что ты тоже можешь оказаться в беде.
-
- Нет, погоди. - Форш замялась. - Не „в беде“. Скорее „внутри беды“. Что ты можешь быть ее частью. Или что беда может быть внутри тебя. Не знаю. Что-то в этом роде.
- Почему он так подумал? — спросила Скути.
Форш переспросила, а затем перевела.
- Он говорит, что потому что беда скрыта. Она скрыта в мире. Внутри мира. Такие, как он, прячутся здесь, чтобы избежать беды и не мешать, но они знают, что в конце концов она до них доберётся, если мы ничего не предпримем. Беда скрывается от нас. Она скрывается внутри нас. Это не очень понятно,
- Как он это на самом деле сказал, Форш? — спросил Молер. - Какие были слова?
-
-
- Да, — сказал Молер.
Форш кивнула в знак согласия, а затем добавила: - Ну, не в буквальном смысле, конечно.
- Объясни, — сказала Скути. - Это значит „беда“ или нет?
- В идиоматическом смысле — да, — сказал Молер. - Так это обычно и понимается.
- Да,
- Значит, буквально — „кровавая бойня“ или „кровавая сцена, — сказал Молер. — Насилие или смерть. Убийство. В более широком смысле, в общеупотребительном значении, — „беда“.
- Он знает, кто были жертвы? — спросила Скути.
Брюгге не знал, за исключением того, что они выглядели как души
- Верховный для него — это „Там-далеко“, — сказал Молер.
- Побережье
- Он знает, что означали эмблемы? — спросил Молер. - Металлические значки?
Брюгге не знал.
- Он знает, кто их убил?
— спросила Форш.
- Твоё предположение ничем не лучше моего,
-
- Это не особо помогает, — сказала Скути, начиная уставать от всего этого. - „Вор неприятностей“? Это ничего не значит.
- Вор неприятностей? — неуверенно предположила Форш.
- Вор крови? — предложил Молер.
На мгновение воцарилась тишина. Снова пошел дождь, и легкий ветерок — остаток далекого воздушного потока — заставил «Рост» задрожать. Скути встала.
- Все прямо здесь, — сказала она Молеру. - Он выражается довольно конкретно, а мы не понимаем. Думаю, ты прав насчет крови. Кровь священна на большинстве миров, так или иначе. Во всех культурах. Ей приписывают божественные свойства, особенно в некоторых еретических культах. Хотя не конкретно в том, который, как я опасалась, действует здесь.
- Если все жертвы были членами культа, — сказал Молер, — и их уничтожил другой культ, как ты и предполагала…
- Скрытый культ, — сказала Скути. — Культ, скрытый в самом сердце мира.
- Значит, ты была права с самого начала.
— Всё указывает на это, — сказал Скути. — И их уничтожили в качестве жертвы. Кровавой жертвы.
— Или предупреждения. Или и того, и другого, — сказал Молер.
— «Кровавая бойня. - Символический акт. Ритуальный акт.
Молер вытер дождь с лица. - Казнительница, — сказал он, — Брюгге дал понять, что его люди знают, что представляет собой эта беда, этот скрытый культ. Они хотели предупредить нас об этом, потому что думали, что мы его не заметили. Потом Брюгге испугался, что мы тоже можем быть частью этого. Он не мог нам доверять, потому что культ скрыт внутри самой Имперской системы.
- И что?
- И… они знают, что это такое. Это не просто какая-то расплывчатая идея или подозрение. Они его знают. Они знают, как он выглядит. Только в этом случае они могли бы захотеть предупредить нас. Они видели его.
Скути посмотрела на Брюгге. -
Он поморщился, услышав эти слова, и по остальным Гуттерам пробежал шепот.
- Как это выглядит,
Брюгге казался сбитым с толку, но прежде чем Форш успела попытаться перевести для него вопрос Скути, тот начал делать какие-то жесты, словно пытаясь что-то схватить, сгорбившись плечами.
- Что это,
— Не знаю, как это понимать, — сказал Молер.
— Старый дерт сошёл с ума, — сказала Форш. — Дрипрот в мозгу.
-
— Это слово означает… — начал Молер.
— Я уловила общий смысл, — сказала Скути. — Что-то еретическое. Существо.
— Магия, — сказал Молер.
Скути проигнорировала его. — Это
Брюгге успокоил её и заставил замолчать, затем поднялся на ноги, подтягивая своё худощавое тело с помощью своего фонарного шеста. Он направился по ступенькам к руинам, а потом махнул им, чтобы они шли за ним.
Они пошли за ним, обратно в тени руин. Несколько Гуттеров последовали за ними. Дождь барабанил по крыше над головой и струился вниз сквозь дыры. Бругге, прихрамывая, всё это время что-то бормотал.
- Что он говорит? — спросила Скути.
- Я не могу понять, — ответил Молер.
— Не смотри на меня,
Не переставая болтать, Бругге включил свет на своём фонаре. Он провёл их мимо настенных рисунков, которые Скути и Молер изучали ранее.
-
- Наш мир, — сказал Форш, - или “весь наш мир”.
- Это значит “полный” или “полный мир”, — сказала Форш.
- Всё, что есть, — пробормотала Скути.
Свет Бругге переместился к звездообразным знакам и выцарапанным фигурам внутри того, что Скути считал кораблём.
- Это что-то вроде „вне, — сказала Форш. — Или, может быть, „снаружи. - „Всё, что находится вне мира. - Всё, что находится Вне и Вдали…
Брюгге уже перешёл к следующему участку стены.
- «Строительство нашего мира, — сказала Скути, не дав Форш вставить слово. - Нашего прекрасного, чудесного мира.
Брюгге продвигался дальше, объясняя значение каждого участка стены. Это становилось всё менее и менее понятным. Его речь становилась слишком насыщенной, чтобы Форш могла её переводить, а резьба была в основном настолько изношена и изъедена, что даже символическое толкование было невозможно вывести. Брюгге перелез через обрушившиеся каменные блоки и отодвинул в сторону густуой поросли розового лоба. Он пригнулся, проходя под аркой.
- Я так далеко не забиралась, — сказала Скути.
За аркой находилась ещё одна камера. Она сильно просела в болото, и половина пола была затоплена водой по щиколотку. Брюгге поднял свой световой шест. Резные узоры на стенах здесь были свежее, более позднего происхождения и гораздо ярче. Яркие красные и жёлтые цвета сияли в свете его фонаря — чёткие изображения белобрюхих, розовых шаров и шаровых пуховиков, их роскошные гребни, изображённые на облупившемся камне словно древние боги, а рядом с ними — маленькие фигурки, ухаживающие за ними, как священники. Фигурки держали в руках длинные треугольные предметы, которые несомненно были ножами для обрезки или бритья. Изображение было сильно стилизовано и представлено плоско, в двух измерениях, без перспективы и глубины, но даже Молер мгновенно уловил реалистичность того, что было изображено.
Бругге охарактеризовал изображение ещё одной непонятной фразой, а затем пробрался дальше, чтобы осветить стену в дальнем конце.
- Гуттеры, - которые последовали за ними внутрь, зловеще зашумели.
Молер долго пристально смотрел на изображение.
— Это
-
Изображение на стене не было человеческим. Молер никогда раньше ничего подобного не видел. Это было отвратительное существо, лишенное симметрии. На одной половине его тела было слишком много конечностей. А рот, хлещущий язык, когти…
Но «Гуттеры» умели изображать вещи с некоторой долей реализма. Молер только что сам убедился в этом.
— О, Трон, — очень тихо сказала Скути. — О, Святой Трон.
— В чём дело?
— Мы слишком буквально поняли слово «кровь, — сказала она. — Они имели в виду органические вещества. Генетические структуры. Похититель крови.
— Что это значит, Карательница?
— Это, блядь, генекрад, — сказала она.
— Я не знаю, что это такое, — сказал Эо Молер.
- Возможно, вам стоит задуматься, Домне, о том, что вы в какой-то мере обязаны наследию Орбитона, — заметила Теофания.
- И как вы пришли к такому выводу? — прорычал Хеннесор.
Афра посмотрела на него, держа в руках хрустальный бокал с амасеком. - Улей меня не любит, Осгуд, — сказала она. - Он испытывает ко мне неприязнь. Я — часть власти „Вне Пределов, - которая наказала Сакраментус и навязала ему свою волю. Но Бородин… Бородин был их зубами. Его миссия выпотрошила Легислат, очистила родословные и курировала изгнание и казнь Орбитона. Сегодня, ни много ни мало в Зале Подиума, я отрицала его власть. Я отклонила его решение.
А потом я приказала устранить Бородина и его людей. Вернее, это сделал ты.
- В тот момент ты была Улей, — сказала Теофания. - Ты отстаивала их интересы, а не интересы Внешних. Ты сражалась за Улей и показала, что ради них готова бросить вызов даже самой высокой инстанции закона Внешних.
- Это вовсе не так, — сказал Хеннессор.
- Внешний вид — это всё, Осгуд, — сказала Теофания. - Никогда не имеет значения, что есть на самом деле, важно только то, как это выглядит. Бородин рассчитал время своей театральной постановки так, чтобы опозорить и дискредитировать Домне в глазах Легислата. Это обернулось против него. Эта театральная постановка, какая бы беспорядочная она ни была, сыграла на твою пользу, моя Домне. Даже твои самые ярые противники в Легислате, те, кто до сих пор сохраняет верность старому режиму и династии Орбитонов, выразили одобрение.
- В свое время за это придется дорого заплатить, — сказала Афра. - Без «Ауэй» — ад. Арбиты не оставят это без расследования.
- Я получила доступ к личным архивам Бородина и начала обыск его апартаментов, — сказала Теофания. - В его личных дневниках есть свидетельства крайних взглядов, хотя и ничего незаконного. Однако превышение полномочий очевидно. Несанкционированная слежка, политические интриги. Мы сможем выстроить убедительную линию защиты».«Мне не удалось связаться с его коллегами, — сказал Хеннессор. — С Кенз-Карнусом и человеком по имени Скути. Как только я с ними свяжусь, их отзовут на «Рэмпарт» и поставят под наблюдение. И Бородин, конечно же, жив. Через некоторое время, возможно, мы сможем провести с ним беседу.
- Это „некоторое время“ будет вполне заполнено другими делами, — сказала Афра.
- А что насчёт Хермозе? — спросил Хеннессор.
— Мне кажется, он просто глупый человек, — сказала Теофания. — Его увлекли влияние Бородина и его собственные завышенные амбиции. По правде говоря, Хермозе был единственным высокопоставленным чиновником Администратума,
и единственный представитель посольства «Без Вне, - который отдаленно подходил на роль временного губернатора. Он ухватился за этот шанс. С самого начала он пытался преобразовать эту администрацию в нечто, напоминающее замысел Робегалла, возможно, стремясь со временем дискредитировать и заменить вас.
- Я не должна была принимать предложение Пирона, — сказала Афра.
- «Я тебя предупреждал, — сказал Хеннессор.
- Это не была ошибка, — сказала Теофания. - Многие из них — надежные и ценные люди, и нам крайне нужен их опыт. Хермозе всегда был бы проблемой, даже если бы ему не представилась такая возможность.
- Ты держала его под рукой, адъюнкт? — с улыбкой спросил Хеннессор.
- Это была ваша игра?
- Я не понимаю, о чём вы, воин, — сказала Теофания.
- Вы понимаете, — ответил он. - Вы держали этого
- У меня нет комментариев, — без интонации сказала Теофания.
- Оставьте это в стороне, — приказала Афра. - У нас есть более неотложные дела.
- Наказательница? — крикнул Молер, пробираясь сквозь Рост. - Скути?
Он обнаружил её на поляне чуть впереди, где она по-прежнему безуспешно пыталась установить соединение с потоком данных для своего планшета.
- Здесь нет связи, — сказала она.
- Наверное, нет, — ответил он. - Мы находимся далеко от мировых информационных полей и систем передачи данных. Именно поэтому Брюгге воспользовался общественным хард-воксом, когда вызывал…
- Тогда нам придётся вернуться, — сказала Скути. - Мне нужно доложить о своём открытии своему начальнику и властям Улья.
— Сначала сообщи мне, — сказал Молер. Он вытер с лица грязный дождь. — О чём ты говорила?
Скути посмотрела на него. Её выражение лица выдавало беспокойство, что сильно его тревожило.
— Угроза со стороны ксеносов, рев, — сказала она.
— Ксеносы? — повторил он. — Значит… не ересь. Не… магия?
- Неужели ты не можешь быть чуть менее тупым?, — спросила она.
- А ты не можешь быть чуть менее запутанной?, — резко отпарировал он. - Я пытаюсь помочь!
- Ты мне не помогаешь…
- Я пытаюсь помочь Улью, — сказал он.
— Так помоги мне понять! По твоим словам, мы охотились за каким-то культом, какой-то
- Я ошибалсась, — сказал Скути. — Возможно, культ и существует, рев, насколько я знаю, но это больше не приоритет. Генекради. Вот что является приоритетом.
- Так что это такое, Скути?
- Угроза со стороны ксеносов, классифицированная в Имперском реестре как альфа-K, — ответила она.
- Превосходно. Теперь я знаю не больше, чем знал и раньше. Что это такое?
- Я не знаю, Молер.
- Но ты только что…
- «Я знаю название, — сказала она. - Название и отличительные черты морфологии. На моем уровне, Молер, нас знакомят с засекреченными данными, чтобы мы могли распознавать угрозы, точно так же, как нас знакомят с основами еретических верований и признаками варпа.
- Значит… ты видела изображения?
- Да. - Легкое колебание.
- Что?
- Я видела… гравюры на дереве. Одну офортную гравюру.
- Что ты видела?
- Эта информация строго засекречена, Молер! — воскликнула она. - Пожалуйста, попробуй понять! Нам сообщают только то, что нам нужно знать!
- И что же это, казнительница?
- То, что генестееры представляют собой пагубную угрозу для человеческой цивилизации и о них необходимо сообщать и уничтожать их, где бы и когда бы они ни были обнаружены. Но это всё, что я знаю.
— Как это может быть всё, что ты знаешь, Скути?
— Потому что этих тварей здесь не должно быть! В этом секторе и соседних о угрозах со стороны ксеносов не слышали. Уже несколько столетий. Я…
Она замолчала и снова попробовала набрать текст на планшете. Дождь барабанил по Росту вокруг них.
- Мне нужно немедленно связаться со старшим офицером нашей миссии, — сказала она.
- Ты говорила, его зовут Бородин? — спросил Молер.
- Провост-маршал Бородин, — ответила она. - Как руководитель миссии, он имеет более высокий уровень доступа, чем я. Возможно, он сможет предоставить более точные данные. Он…
- У меня сложилось впечатление, что ты его не особо любишь, Скути, — заметил Молер.
- Это не имеет отношения к делу, — резко ответила она.
Она устало вздохнула и бросила на него взгляд. - Провост — политическое животное. Он… он без устали трудится над укреплением функционирования имперского общества, стремясь закрепить его на основе верховенства закона. Мне часто казалось, что он перегибает палку в этом отношении, активно оказывая влияние в политической сфере, вместо того чтобы соблюдать беспристрастное отношение к закону. Провост верит, что закон можно использовать для преобразования обществ в более чистые формы функционирования.
Но это не имеет значения. Мне не положено подвергать сомнению его методы. Но…
- Но?
- Это сделало его менее восприимчивым к моим опасениям, — сказала Скути. - Я неоднократно поднимала вопросы о деятельности сект. Он терпеливо выслушивал мои замечания, но я вижу, что он не убеждён. Он зациклен на политической коррупции, на гниении внутри системы, и пренебрегает другими зловредными факторами. Возможно, его точка зрения оправдана. Число случаев еретических или инопланетных нарушений в этом секторе в течение долгого времени было ничтожно малым. Это безопасное место, Молер. Место, где старые опасности давно покорены и изгнаны, что позволяет нам сосредоточиться на улучшении нашего собственного общества—
- Было, — сказал Молер. - Было безопасным местом. Теперь у тебя есть доказательства. Достаточно, чтобы привлечь его внимание.
- В любом случае я обязана немедленно об этом доложить, — сказала она. - Любое подозрение в деятельности ксеносов нужно воспринимать всерьёз. Ему придётся меня выслушать.
Она снова стала возиться со своим планшетом.
- Если удастся заставить его меня выслушать, — добавила она.
— Гомольт отправил ЛэндЛэс, — сказала Теофания, обратившись к своему планшету. — В соответствии с вашим прямым приказом. В течение шестидесяти единиц времени ЛэндЛэс начнут операцию по подавлению, чтобы пресечь это восстание на корню. Силы ХайвДефа, Магистратума и ОРПО координируют свои действия. Несколько представителей старших родов предложили поддержку своих домашних отрядов охраны жизни.
Афра кивнула. - А что насчёт остальных проблем? — спросила она. - Внешняя связь?
- По-прежнему недоступна, — ответила Теофания. - Никаких сообщений от Острики, Орбитальной стражи или трафика с высоких якорных точек. Некоторые объясняют отключение проблем с инфраструктурой, вызванных восстанием. Действительно, у нас практически нет связи с несколькими зонами Улья, где системы связи, по-видимому, были захвачены, уничтожены или иным образом перехвачены повстанцами. Но это не объясняет ситуацию с основными вокс-массивами или «Астропатикой. - Большинство называет шторм вероятной причиной.
- А что насчёт тьмы? — спросила Афра. В Государственном Официи стало настолько мрачно, что пришлось установить дополнительные вольтаические источники света. Световой колодец в куполе над ними представлял собой лишь чёрный круг, в котором не было видно даже перебоев от вспышек молний.
- Штормовое покрытие, — ответила Теофания. - Метеорологические службы фиксируют формирование супершторма, который в данный момент проходит над нами,
циклонический циклон первородной силы с облачным покровом толщиной почти тридцать миль. Он охватывает регион Улья и окружающий континентальный массив. Таким образом, весь дневной свет заблокирован, что делает пассивные световые колодцы по всему Улью бесполезными на время шторма. Что касается активных систем световых колодцев, таких как тот, что над нами, то шторм длится уже так долго, что они не смогли перезарядиться, и их запасы фотонов исчерпаны.
- Может ли солнечный выброс вызвать такое?
— спросил Хеннессор.
- Мне так сказали, — ответила Теофания. - Это крайний случай, но в истории уже были подобные примеры.
- Будем надеяться, — сказала Афра.
- Давайте выясним, — сказал Хеннессор. Он поднялся на ноги. Было видно, что он все еще испытывает сильную боль из-за повреждений, нанесенных ему Бородиным. - Разведка готова.
- Ты же не пойдёшь? — спросила Теофания.
- Нет, не пойду, — ответил он.
Ему хотелось пойти, но его долг перед Домне мешал ему, точно так же, как это было с расследованием дела Дома Вульти. Он, прихрамывая, прошел по коридору к казармам Резиденции, а за ним следовали остатки его «черепного косяка. - Три единицы, поврежденные Бородиным, были отправлены на ремонт, хотя Хеннессор сомневался, что их удастся восстановить.
Джалия Нокк ждала его на мостике, возвышающемся над залом подготовки, наблюдая, как отряд домочадцев «ЛэндЛаса» заканчивал проверку своих капюшонов и боевого снаряжения для суровой погоды.
Она сняла доспехи, плащ и шлем и заново обматывала руки лентой. Упорная борьба с копьем натерла ей ладони, несмотря на перчатки из кожи донта.
- Как твои раны,
- Забинтованы дермапластом и заживают, — ответил он. - Этот старый ублюдок не зря использовал свой электрошоковый посох.
— Недостаточно хорошо, — ответила она с улыбкой.
— Я ценю твою помощь, — сказал он.
— Мы в этом вместе, — сказала она, — связаны с Домне.
Он мрачно кивнул в ответ.
— Ты явно так и предполагал, — сказала Нокк, — иначе не повернулся бы спиной к тем стражникам.
- Полагаю, да, — сказал он. - Честно говоря, капитан, я не знал, присоединишься ли ты ко мне, до тех пор, пока ты этого не сделала.
- Я, пожалуй, слегка обижена, — сказала она.
- Не стоит,
- Но я этого не сделал.
- Не сделал, и я рада этому.
- Но ты прав, — сказала Нокк. - Под капюшоном каждый — просто человек. Так говорил Бондсман.
Это всегда было правдой.
- Правда говорит с обнажённым лицом, — ответил он. - Или с копьём, в твоём случае.
- Стой открыто или не стой вовсе, — сказала Нокк. - Так меня учила мать. Так всегда было в этом мире, во всём. Сейчас — больше, чем когда-либо. Становится темно,
- Уже темно, — сказал Хеннессор.
Он посмотрел на ЛэндЛасов, готовящихся к бою. - Лучшие из лучших, полагаю? — спросил он.
- Сорок лучших из отряда, — ответила она с нескрываемой гордостью. - Отобранные из Восьмой роты, Легкой гвардии. Лучше них нет. Сержант Воут там командует на поле боя. Он хорошо вам послужит.
- И будет следовать инструкциям? — спросил Хеннесор. - Моим и Балбарди?
- Без колебаний,
- Опять обо мне говорите, Осгуд? — спросила Балбарди, подойдя к ним сзади. Она закрепляла последнюю деталь своего снаряжения — темно-серую версию белого комплекта, который носят «Лэндлас.
- Я редко даже думаю о тебе, — ответил Хеннессор. - Готова?
- С нетерпением жду, — сказала Балбарди.
- Я поручил двум „Черепам“ сопровождать тебя. Лучший отряд связи, который у нас есть. Ты знаешь, что делать.
- Прямо как в Доме Вульти? — сказала Балбарди с ухмылкой.
- Искренне надеюсь, что нет, — ответил Хеннессор.
- Джалия рассказала, что ты сегодня устроил целое представление, — сказала Балбарди.
- Бородин сам напросился, — ответил Хеннессор.
- Ты перерезала дерту горло,
- Я выполнила свою работу, — ответила Хеннессор. - А теперь иди и делай свою.
Балбарди застегнула капюшон, закрыла визор и бросила насмешливый жест «аквила.
- По вашему приказу,
Теперь здесь царила почти карнавальная атмосфера. Хайвбонды, которых Карси никогда раньше не видел в таком количестве, собрались вместе и шли по улицам и проспектам Зонтала 12. Слышались скандирования и одобрительные возгласы. Тьма окутала зонтал, поэтому процессии освещались горящими факелами или термолампами на длинных шестах. Пыль из ульев была настолько густой, что дым от горящих жилых модулей так затуманивал воздух, что все души ходили в капюшонах. На стенах были нарисованы грубые антидайские лозунги, а многие протестующие несли транспаранты. Толпы стекались к центральным площадям Зонтала и кварталам Администратума.
Винтовка, которую ему дала Оркид, тяжело лежала в руках.
Транспаранты и плакаты, которые поднимали над головой вокруг него, выглядели странно.
Некоторые представляли собой всего лишь гневные лозунги, но на многих были изображены различные вариации символа в виде круга, который парамилиция нашивала себе на рукава. Некоторые были выкованы из серебра и мягкого металла и прибиты гвоздями к доскам, другие выглядели так, будто их обмазали ярко-красной краской. Этот красный цвет слишком напоминал кровь, и у Карси скрутило живот.
Некоторые же были гораздо более богато украшены: скульптурные эмблемы и символы, вырезанные из кости или выкованные
из металлолома. В этих символах Карси мог уловить более глубокий смысл, ибо в виде физической формы круг представлял собой не просто круг, а скорее трубку с обручем. Ему казалось, что это похоже на какую-то змею, свернувшуюся кольцом, чтобы схватить собственный хвост челюстями. На некоторых были нарисованы глаза змеи или выложены отполированными камнями. В этих нарисованных глазах не было ни боли, ни страдания.
Змея, казалось, не беспокоилась о том, что пожирает сама себя.
Штандарты тоже заставили его задуматься. Они были искусно выполнены, и такой труд отнял немало времени.
В отличие от транспарантов с лозунгами и плакатов, их не соорудили на скорую руку, когда разгорелись беспорядки. Их изготовили заранее. Некоторые, действительно, выглядели старыми. Как долго Оркид и его люди готовились к этому дню? И почему, когда предстояло столько всего спланировать и организовать, они тратили время на изготовление этих изображений?
Свист раздавался повсюду, пронзительно звеня в дыму и раскатываясь над толпой. Вдали неистово звучали заводские свистки, а многие из толпы, отобрав сигнальные свистки у поверженных ревенов, дудели в них, словно в однонотные дудки, в такт барабанному бою и скандированию. Но сам свист, этот фоновый вой, не утихал и, казалось, доносился не откуда-то конкретно, а отовсюду.
— Ты слышишь это? — спросила Прими. Карси никогда не видел её такой напуганной.
— Да, — ответил он.
— Откуда взялись эти маски? — спросила она.
Карси тоже заметил маски. Все были в капюшонах, но многие, особенно из полувоенных отрядов, носили маски «диабол» — чудовищные пугающие капюшоны, подобные тем, что надевали во время зажигательных танцев «скаркруэл» в Святые дни. Это были головы ящериц, лысых, пристально смотрящих чудовищ с острыми, как колышки, зубами, зверей с бровями, покрытыми чешуей. Они были окрашены в розовый и лиловый цвета — бледные оттенки мертвой плоти. Клыкастые челюсти щелкали и скрежетали, ведь механизмы капюшонов «скарекруэл» часто были очень изобретательными, а длинные синие языки высунулись из пастей и напряглись. Карси предположила, что они были сделаны из какой-то ткани, похожей на шелк-шиен или масляную ткань, потому что блестели, словно были мокрыми.
Эти капюшоны тоже были сделаны заранее, ведь они ничем не походили на пыльные и зачастую комичные старые реликвии, которые вытаскивали на Святые дни. Где же были традиционные маски страшил, такие как Старик Головый Патер, - и «
Внезапно по толпе прошла волна. Практически без предупреждения ликование и скандирование превратились в вопли и крики. Люди начали терять самообладание и бежать, оборачиваясь и натыкаясь на тех, кто шёл сзади. Карси схватил Прими за руку.
Он увидел, как по улице к ним катились танки. Это были не те машины, что он видел раньше, — легкие бронемашины «ХайвДефа. - Это были массивные машины, широкие и тяжелые, превосходящие по весу даже грузовики и тягачи, на которых ездили Прими и остальные из «Картажа. - Они были окрашены в белый и золотой цвета — цвета Верховных.
- ЛэндЛасы. - Это были «ЛэндЛасы. - Боевые машины. Вся мощь военного союза «Милитарум.
Шум, который они издавали, был ужасающим: грохот гусениц, раскат двигателей. Тротуары трескались и раскалывались под их наступающим весом. Динамики, установленные высоко на корпусах, транслировали одно слово —
Безумный натиск толпы сбил Карси и Прими с ног. Он попытался прикрыть её, боясь, что их обоих затопчут, но падение спасло их. Они всё ещё лежали, свалившись в кучу извивающихся тел, когда танки начали стрелять.
Каждый выстрел заглушал звуки. От отдачи с огромных корпусов сотрясалась пыль. Выбивало стекла. Пыль яростно вилась вокруг вспышек в дулах, когда снаряды вылетали из них. Затем — взрывы. Слишком громкие, чтобы их можно было услышать, но настолько сильные, что их ощущали глубоко в каждой кости и каждой клетке. Ударные волны. Сокрушительная энергия. Карси видел, как обломки взмывали в воздух.
Он видел, как тела, разорванные на части, разлетались по улице. Он видел огненные шары, разрастающиеся в бурлящей толпе.Он пытался вытащить Прими в безопасное место. На них сыпался дождь из обломков. Он увидел, как мимо, пошатываясь, прошел горящий человек. Люди валялись в канаве, скрученные в невообразимые позы смертельной ударной волной. Карси и Прими ползли на четвереньках, пытаясь найти укрытие, пока снаряды с визгом проносились по улице, рассекая толпу
в зубчатые вихри. Сила каждого удара снаряда была словно удар ногой в лёгкие. Карси поднялся и тут же снова был сбит с ног ударной волной.
Прими потеряла сознание. Он начал тащить её к входу в переулок. Он споткнулся об один из трупов, усыпавших тротуар, и рухнул рядом с ним.
Перевернувшись,
он оказался лицом к лицу с мертвецом. Один из членов военизированного формирования, с которого сорвали его дьявольскую, ужасающую маску. Карси увидел пустую глазницу, сорванную с щек кожу, обнаженные зубы в деснах, разорванный синий язык, сочащуюся кровь.
И понял, что это все-таки не был капюшон.
Афра Джентилеши вошла в Зал Перспектив «Рэмпарта. - Вернее, не она. Это сделала
- Да осветит вас свет, — сказала она. - Продолжайте. Я здесь, чтобы наблюдать.
Присутствующие старшие и адепты, среди которых были Курт Садивар и Бонифаций Зедор, возобновили свою работу, хотя и с большей скованностью. Теофания подошла к ней.
— Привыкай к этому, — прошептала она.
— Я и раньше была Домне, — ответила Афра.
— Избранной, — ответила Теофания. — А теперь ты Домне, и это неоспоримо. Для них это существенное различие.
Афра уже заметила это. Куда бы она ни пошла — повсюду отводили взгляд, кланялись, наступала внезапная тишина. Она преобразилась в культурном плане так глубоко, что ей было трудно это оценить. Все были такими сдержанными, такими покорными, такими готовыми выполнять её просьбы, словно ей нечего было делать и даже не следовало ничего делать, словно она была избалованной Королевой-насекомым какой-то пчелиной колонии.
Двое из лучших «ЛэндЛасов» в золотых доспехах и белых плащах сопровождали её везде, куда бы она ни шла, как и двое телохранителей в серебряной ливрее, от которых было столь же невозможно отделаться.
- Проинформируйте меня, — сказала она своему помощнику. Операция по борьбе с пожаром координировалась из величественной Залы «Проспект.
— Бригады командующего Гомо развернуты в соответствии с планом операции, — ответила Теофания. Она вывела фрагмент карты на гололит рядом с ними. — На улицах находятся бронетехника и основные полки «Уорбонд, - при поддержке колонн «ХайвДеф» и «Магистратум» в этих девяти зонталах и семи вертикалах. В некоторых местах их встречали ликующие толпы.
— А в других?
— Боевые столкновения, в некоторых случаях ожесточённые, — сказала Теофания. — Подавление массовых беспорядков в Зонтале двадцать, Зонтале двадцать один и Вертике три. Перестрелки с крупными отрядами по борьбе с беспорядками в этих районах, отмеченных красным.
Помощник поправила свой серебряный браслет, и световая карта соответственно повернулась и увеличила масштаб.
- Боевые столкновения военного уровня в Зонталах двенадцать и девятнадцать, а также в Вертике четырнадцать, — продолжила она.
- Гомольт присутствует в Двенадцатом.
Афра спросила: - На военном уровне? - «С бунтовщиками и Негбондами?
- С крупными подразделениями, которые, судя по всему, относятся к „ХайвДеф, — ответила Теофания. — Либо значительные части сил обороны Улья перешли на сторону „Берна“, либо повстанческая масса завладела снаряжением и оружием „ХайвДефа“, предположительно из разграбленных казарм и складов.
- Или им поступили поставки, — сказала Афра.
- Еще одно вероятное объяснение» — согласилась адъюнкт. - В районах, отмеченных синим, идут ожесточенные бои. Значительные повреждения инфраструктуры и зданий. Потери среди гражданского населения. Гомольт сообщил о потерях ЛэндЛаса.
- У нас есть танки, Теофания.
- «У них тоже, — ответила Теофания. - У ХайвДеф есть значительный запас гусеничных и бронированных боевых машин. Немногие из них такие же крупные, как машины ЛэндЛаса, но их достаточно, чтобы вступать в танковые и артиллерийские дуэли. И достаточно, чтобы выиграть некоторые из них.
- Это мрачно, — сказала Афра.
- Да, Домне. Этот факт не скрыть.
- Это уже не просто беспорядки.
Восстание толпы».«Его никогда и не было, Домне, — сказала Теофания. - Это война, Улей воюет сам с собой. Этот «огненный период» был войной с самого начала, как и каждый предыдущий. Ты должна учитывать цифры, Домне. Миллионы граждан. Миллионы только из Нега, восстающие в ярости. Это не беспорядки. Целые зоны разрушаются, горят, рушатся. Как мы оцениваем масштабы войны — это вопрос интерпретации. Это не наши военные отряды, противостоящие миллионам гражданских отрядов с импровизированным оружием. Поразительная организация на этот раз обеспечила повстанцев боевым оружием, боеприпасами и технической поддержкой.
- Есть ли какие-нибудь хорошие новости? — спросила Афра.
- Нет, Домне, — ответила Теофания, как всегда бесстрастная. — Хотя Гомо говорит об успехах, и мы можем ожидать, что в ближайшие часы ситуация изменится к лучшему, когда «ЛэндЛас» начнёт действовать в полную силу. По крайней мере, мы начинаем противостоять войне, которая раньше оставалась без контроля. Но есть и другие неприятные моменты.
- Расскажи мне всё.
- Связь по всему Улью и наблюдение за Проспектом стали крайне ограниченными, — сказала Теофания, — «особенно в наиболее пострадавших зонах. Мы видим и слышим очень мало, и наша тактическая разведка, мягко говоря, ограничена.
- Они уничтожили или захватили системы? — спросила Афра.
- Как мы и подозревали, да. Помехи, блокировка, перенаправление или просто вандализм. Если это уничтожение, то они так же слепы, как и мы. Если же они
- Вульпировали?
- Прости, Домне. Это слово, которое постоянно использует Гомо. Украли. Если повстанцы захватили контроль над системами связи и наблюдения для собственного использования, то в спорных районах преимущество на их стороне.
- Это вероятно?
- Да, Домне. Эта операция была тщательно спланирована с использованием технических знаний и стратегического видения. Если они способны захватить боеприпасы, то они способны и захватить системы связи. Они, безусловно, применяют методы радиопомех. Я рассматривала возможные меры, которые могли бы позволить нам восстановить связь и передачу логистических данных, но они сопряжены с риском. Пока я не считаю ни одну из них осуществимой. Помимо потери связи, есть также данные о том, что повстанцы установили контроль над атмосферными системами в некоторых зонах, а также над тепловой и вольтаической энергией.
- Это подтверждено?
- Предполагается, Домне. Техническое священство сообщает об ограниченном снабжении вольтаической энергией в нескольких крупных зонах, а также о нарушениях в потоке терма, особенно в Нижней зоне и Поясе. В некоторых районах отключено электричество или прекращено отопление, а циркуляция воздуха нарушена. Эти проблемы быстро распространяются. Возможно, это следствие повреждений, вызванных боевыми действиями, но это указывает на активное вмешательство. Мы ожидаем дополнительных данных.
- Если зоны Улья погрузятся в темноту, холод или останутся без воздуха, — сказала Афра, — то души погибнут.
- Да, Домне, — сказала Теофания. — Хуже того, они могут обвинить Верховного в этих лишениях и присоединиться к восстанию. Что, возможно, и является целью.
Афра задумчиво изучала медленно вращающуюся карту.
- Как ты думаешь, кто это, Теофания? — спросила она.
- Среди возможных вариантов — подлинное восстание Негбондов, которым удалось организовать свои действия лучше, чем когда-либо прежде, или ответная атака остриканцев, скоординированная через…
Афра подняла руку. — Мне известны все варианты, Теофания, — сказала она. — Я весь день их анализировала и обсуждала. Я спрашиваю тебя, моя ученая. Я обращаюсь к твоему мозгу, входящему в один процент лучших. Как ты думаешь, кто это?
— Переворот, устроенный представителями аристократических родов, — без колебаний ответила Теофания. — Недовольная и агрессивная фракция дворянства, возможно, один дом, а может, альянс нескольких, использующая свои знания о системах Улья, свои ресурсы и доступ к Верховному, чтобы развязать гражданскую войну. Это соответствует имеющимся у нас доказательствам и объясняет время и масштабы событий. Восстание такого масштаба могло быть организовано только сверху.
- Если это правда, то мы должны их найти, — сказала Афра. - Вероятно, они были в Палате вместе с нами, когда меня провозгласили.
- Садивар и Зедор ведут расследование, Домне. Очевидно, что если мы сможем выявить и искоренить зачинщиков, то сможем поскорее положить конец конфликту.
Афра кивнула. - Я так понимаю, ты не придаёшь большого значения другому варианту? — спросила она.
- Варианту с ксеносами, Домне? - Теофания сделала паузу. - Есть некоторые аспекты этой ситуации, которые придают ему вес.
— Мне кажется, это слово используют слишком часто, Теофания, — сказала Афра. — Будем надеяться, что Осгуд прямо сейчас исключает эту возможность.
— Ты меня слышишь? — спросила Осгуд.
Тишина. В динамиках шелестели помехи.
- Балбарди?
-
Хеннессор поморщился и сел за пульт. Он знал, что Балбарди делает это, чтобы раздражать его. Прямо как раньше. Колеблется, прежде чем ответить.
- У меня нет видеосигнала, — сказал он, поправляя наушники.
-
Хеннессор нетерпеливо барабанил пальцами по пульту. Он руководил разведывательной операцией из пристройки службы безопасности Резиденции. Двое сотрудников ORPO сидели за передними столами, отслеживая переговоры по голосовой связи и все данные сенсорного слежения, которые им удавалось собрать.
Джалия Нокк находилась за консолью рядом с Хеннесором — это была дублирующая система наблюдения на случай, если одна из них выйдет из строя.
Нокк надела свои наушники и бросила на него взгляд. На ней была безрукавка военной формы — самая непарадная одежда, в которой он её когда-либо видел. Её руки были такими же массивными и мускулистыми, как и у него.
— Она с тобой играет, — сказала Нокк.
— Она —
Многочисленные экраны на его консоли и на консоли Нокк начали просыпаться, показывая прерывистые черно-белые изображения низкого разрешения, словно гравюры, изображающие снежную бурю.
— Оптический сигнал получен, — сказала Нокк.
— Можешь его очистить, Балбарди? — спросил Хеннессор.
Пауза.
Изображение задрожало, и затем Хеннессор увидел два ракурса дока для хайскинов. Картинка по-прежнему была черно-белой и искрилась от искажений, но стало лучше. Док представлял собой длинную металлическую камеру. Он мог видеть отряд Гвардии Света, выстроившийся в линию и готовый к действию, а также Балбарди в своём скафандре с визором. У него было два разных ракурса: по одному от каждого из парящих киберчерепов, оба — широкоугольные и искажённые. На экране Балбарди подняла на него взгляд и слегка помахала ему рукой.
-
- Да, — ответил Хеннессор. - Не
Он услышал, как Нокк сдержала фырканье.
-
- Открываю замок, — ответила Нокк, вводя код обхода системы безопасности.
Изображение задрожало, сильно исказившись.
- Балбарди?
Хеннессор видел снежные призрачные фигуры, наклоняющиеся и шаркающие ногами. Тьма. Тьма, полная свистящих белых клякс, которые не были помехами.
- Балбарди, ответь.
Динамики завыли и затрещали.
- Балбарди?
Помехи.
- В этой зоне нет ни промывки воздухом, ни циркуляционной вентиляции, — сообщила Нокк, - ни запланированной, ни работающей.
— Если там ветер и осадки, значит, наружена целостность стеклянной оболочки, — сказал Хеннессор.
— Повреждения от шторма? — предположила Нокк.
— Там сильная буря, — согласился Хеннессор. — Данные с датчиков?
— Ничего,
- Тебе это не кажется снегом? — спросила Нокк.
- Может быть, — сказал Хеннессор, прищурившись.
- Я никогда не видела снега, так что не знаю, — ответила Нокк. - Вот почему я и спросила,
- Я видел всякое, — согласился он. - Может, это и снег. А может, просто сильный дождь, увеличенный и усиленный светом от черепов» Он попытался настроить качество изображения. - Балбарди? Ответь.
Шумы.
- Балбарди?
- Подтверждаю связь.
- Балбарди?
- Балбарди?
Шум. На экране маленькие белые фигурки дрожали в заснеженной тьме. Несмотря на гиростабилизаторы, киберчерепа Хеннесора трясло от порывов ветра. Он снова услышал голос Балбарди, но из-за искажений слова были неразборчивы.
- Связь постоянно пропадает, — сказала Нокк. - Нам с трудом удаётся поддерживать канал. Слой атмосферы настолько плотный, что блокирует сигнал.
Хеннессор посмотрел на экраны. Они потемнели. -
- Связь обрывается, — сказала Нокк. - Нулевая оптическая связь, нулевая голосовая связь.
- Оставайтесь на связи, — сказал Хеннессор. Он начал срочно перенастраивать свои черепа.
— Прости, — сказал Сзен. — Мне действительно жаль, Нори. Я думал, что правильно прочитал это, и вперед, и назад, думал, что это
— Почему ты извиняешься? — спросил Блиссер. Его тон был угрюмым, замкнутым. Его было трудно понять.
Они укрылись в одном из обеденных залов «Минсер Шинкс» недалеко от Кастор-Лайтвелл. Даже при опущенных ставнях они слышали, как шум пожара эхом разносится по подземному переходу и улицам. Блиссер воспользовался каналом «хард-вокс, - чтобы вызвать всех, кто мог его услышать. Затем он оставил Дори, Херта и остальных проверять оружие, а сам отвел Сзена в заднюю комнату, где они могли побыть наедине.
- Я был уверен, что на меня свалится вся вина за это, — сказал Сзен. В помещении пахло затхлостью: испорченными продуктами, немытой посудой и запыленным, не проветриваемым воздухом. Еще в воздухе витал слабый запах терма.
Блиссер сел за старый стол Шинкса. Он снял огромный сапог, бросил его на пол и потеребил ушибленную стопу.
— Это ты виноват, да? — сказал он. — Во всём этом? Во всей этой
— Нет, — ответил Сзен. Он не выпустил карабин из рук. Он не собирался стрелять в Нори, но с карабином в руке чувствовал себя увереннее. — Но я привёл вас сюда. Тебя и Альфабеттер. Я поручился за Квиллу и втянул вас в эту
Блиссер не ответил.
— Так тебе нужен кто-то, кого можно обвинить, — сказал Сзен. — Чтобы спасти лицо.
Блиссер посмотрел на него прищуренными глазами. — Кого-то, кого можно обвинить, — пробормотал он.
— Да, — сказал Сзен. Он попытался улыбнуться губами, но его глаза не поддержали эту улыбку. — Думал, ты, может, вытащил меня оттуда, чтобы потом самому убить.
-
Убить тебя собственными руками, — сказал Блиссер. - Ты так думаешь, да? Вот как ты это себе представляешь?
-
— резко выпалил Сзен. Он не выдерживал напряжения. Его шутка не была похожа на шутку. Норей Блиссер стал Нореем Блиссером и оставался им только благодаря тому, что делал очень чёткие, недвусмысленные заявления, обычно ценой чьей-то жизни. - Ты создал меня, Нори. После этого тебе придётся уничтожить меня, иначе твоя хватка ослабнет.
- Моя хватка? — сказал Блиссер. Он медленно надел ботинок обратно. - Улей
- Так в чём же твоя забота? — спросил Сзен.
- Месть, — сказал Блиссер. - Месть Квилле. Он обманул тебя, душа. Обманул тебя по-грязному. Но, хотя я никогда ни капельки не любил этого
Он поднял свое огромное тело на ноги. Сзен слегка напрягся.
- А ещё есть то, о чём ты мне рассказал,
- Значит, ты мне веришь?
- Я услышал дрожь в твоём голосе,
- Итак…?
- Итак, это мой Улей, Кайдемюллер. Мой Улей, твой Улей.
- Я согласен, — сказал Сзен.
- Я не спрашивал, — ответил Блиссер. - Я приказываю. Ты пойдёшь со мной, как будто это твоя
- Это исходит от меня,
Блиссер рассмеялся.
- Иногда ты такой наивный маленький дерт, раб, — ответил он. И снова этот Взгляд. - Ты, маленький, напыщенный
- Я всему научился у него, — сказал Сзен.
-
Это в крови. Он твой отец, парень. Никогда не признавал, но я знал. Почему, по-твоему, он так тебя любил? Почему, по-твоему, он взял тебя к себе и связал узами привязанности? Ты был его. Маленький бастард из его
Сзен почувствовал, как комната слегка закружилась. Он почувствовал, как пот выступил на шее.
-
-
- Если… если это правда…» — начал Сзен.
- Это правда,
— сказал Блиссер, мрачно хихикнув, словно услышал отличную историю, стараясь, чтобы нож покрутился в ране и соль попала на рану. - Но правда это или нет, это не имеет
Сзен с трудом сглотнул. - У тебя есть план? — спросил он.
- А у тебя нет, босс? — усмехнулся Блиссер.
- Найди Квиллу. Отыщи его» — сказал Сзен.
Блиссер кивнул. - Это решает вопрос с местью, — сказал он.
- Больше, чем просто месть, — ответил Сзен. - Эти инопланетные
-
- Серьезно, он может быть так же не в курсе этой инфильтрации, как и мы, — сказал Сзен.
Так что, возможно, мы сможем просветить его. Если он не причастен к этому, он разделит наше отвращение. Некоторые из его людей — настоящие «ХайвДеф, - Блиссер. Некоторые из них встали бы на нашу сторону, если бы увидели правду. А у Квиллы есть те контакты в «Овермост. - Он мог бы предупредить «Рампарт, - бастионы «Скирта. - Он мог бы выстроить «ЛэндЛасы. - Он всё ещё может пригодиться, потенциально. Возможно, даже жизненно важен. Нам нужен «Хайв» на нашей стороне, иначе мы погибнем на улицах.
- А если он в этом замешан?
- Тогда он — мертвец, — сказал Сзен. - Если он руководит этой
- Он не на вершине пищевой цепи, — сказал Блиссер. - Мы это знаем.
— Он выше нас по рангу, — сказал Сзен. — Мы уничтожим его штаб, возможно,
— Тогда тебе лучше его найти, — сказал Блиссер.
— По последним данным, он руководил этой операцией из склада к югу от Центрального района, — сказал Сзен.
— Проверь это, прежде чем мы начнём действовать, — сказал Блиссер.
— Шестьдесят, — согласился Сзен. — Пора собрать здесь больше подкрепления или направить его к цели.
- Я снова позвоню в «Бондс, — сказал Блиссер. — Приведите всех, кто ответит. Только из уст в уста, улица за улицей, через сеть
Он замолчал.
- Кстати, о пищевой цепочке, — сказал он, — я
Сзен тоже. Он не хотел этого признавать, но у него был такой аппетит, что желудок просто скрутило. В начале дня они хорошо покушали. Это из-за нервов, напряжения или просто из-за потери энергии?
- Пойди-ка приведи себя в порядок, — сказал Блиссер. — Ты выглядишь ужасно.
- Неважно, — ответил Сзен.
- Важно,
Сзен кивнул и направился к двери.
- Сзен? — спросил Блиссер.
Сзен оглянулся.
- Я не собирался тебя ломать, жа, — сказал он. - Я бы никогда этого не сделал.
Так что поверь мне, а? Я не собирался тебя «ломать. - Мы оба попались на эту уловку. Нам предстоит ползком возвращаться, и это будет эсжа кхерти. К тому же, я…
- Ты что?
- Я не смог бы тебя «сломать, - душа, — сказал Блиссер. - Ты для меня как сын.
- Как будто это здесь что-то значит, — сказал Сзен и вышел.
- Брат Ламмун говорит, что старейшина храма собирается обратиться к нам, — сообщила Лория Чериш. - Он будет проповедовать и возглавит вечерню, чтобы успокоить собравшиеся здесь души.
Чериш кивнула и встала. Санктус Сория был заполнен до отказа: сгрудившиеся и закутанные в капюшоны люди, ищущие здесь Убежище, заполнили главный неф и трансепты.
Многие плакали. Снаружи грохот пожара становился всё ближе.
Хор храма начал петь, чтобы привести прихожан в порядок. От этого звука у Чериш по коже побежали мурашки, ведь это была странная атональная музыка. Таков, по её мнению, кхевда — современный хоровой стиль Пустоши. Это заставило её соскучиться по успокаивающему и вселяющему уверенность григорианскому песнопению маленьких шахтных часовен в Неге.
— Кто играет на флейте? — прошептала ей Лория, когда они встали. Все уже стояли.
— На флейте? — переспросила Чериш.
— Да, вот там. Прислушайся.
Лория не ошиблась. Чистую, странную мелодию хора сопровождал высокий свист какой-то дудки или флейты, а может, и нескольких, ибо этот зловещий вой то гармонировал, то распадался на диссонирующие тона. Нигде не было видно экклезиархов с инструментами, никого, кто играл бы на дудке.
- Может, они за завесой темплона? — подумала Чериш. Ей стало не по себе.
- Мне это не нравится, душа, — прошептала Лория.
- Мне тоже, — сказала Чериш.
- Мне от этого становится плохо, — сказала Лория. - Я хочу уйти.
- Мы не можем, — сказала Чериш, надеясь успокоить её.
- Здесь слишком тесно. Двигаться негде.
- Я хочу уйти, — настаивала Лория. - Мы должны уйти, Чериш. Мы должны.
Они начали пробираться сквозь огромное собрание, проскальзывая между людьми и шепча извинения. Чериш несла под мышкой бездействующий дрон Лории, наполовину завернутый в плащ Лории, чтобы такое дорогое устройство не выдал их как туффи Верховных и не навлекло на них гнев тех, кто сочувствовал «пожару».Они толкались и протискивались. Некоторые души ворчали на них или отказывались уступать дорогу. Большинство игнорировало их и просто стояло, уставившись на алтарь.По собранию прокатился ропот, громкий шум шепота. Некоторые души восклицали имя Бога-Императора в знак похвалы. Чериш оглянулась. Сквозь толпу, в дальнем конце храма, она разглядела Верховного Эклезиарха.
Старейшина-еклезиарх храма прошел по деамбулаторию в сопровождении высшего духовенства и участников процессии и взошел на амвон. Он поднял руки и начал говорить, хотя жуткая музыка хора продолжала звучать. Он говорил о спасении, о великой силе, которая избавит все души от страданий, причиняемых насилием и беспорядками. Он сказал, что их повелитель, божественный патриарх, находится с ними и что они благословлены.Чериш подталкивала Лорию вперёд, направляя её к западному входу. Души ругали их за то, что они натыкались на них и доставляли неудобства.
- Повелитель здесь, — услышала Чериш, как кто-то сказал. - Повелитель присутствует.
Другие шептали то же самое, просто повторяя слова экклесиарха, находившегося далеко, на другом конце пространства темплума. Чериш снова оглянулась. Верховный экклесиарх поднял руки в жесте приветствия и поклонения, ибо за его спиной что-то поднялось на ноги. Нечто, что, хотя и стояло на каменном полу темплума, возвышалось над экклесиархом на его приподнятом пульпитуме. Оно было белым, имело человеческие очертания, но Чериш показалось, что оно создано в масштабе, соответствующем Добродетелям и другим гигантским скульптурам Улья. Оно выглядело так, будто было вылеплено из отполированной кости. Его голова вытянулась, словно конец блестящей бедренного кости, а щупальца, похожие на языки, спускались с того места, где должен был быть его рот.
В этом не было никакого смысла. Чериш совершенно не могла этого понять. Она не могла осознать то, что видела, настолько, чтобы по-настоящему испугаться, точно так же, как пение вызвало у неё беспокойство, хотя она и не могла сказать, в чём именно дело. Какая-то храмовая фигура, подумала она, какое-то священное изображение, с которым она не была знакома. Возможно, это была статуя, которая стояла там всё это время и была просто раскрыта присутствующим духовенством. Оно вовсе не поднялось. Это было плодом её воображения. Просто отдернули завесу, открыв…
- Созерцайте повелителя, — провозгласил Верховный Эклесиарх.
Это не было божественным. Чериш знала это. Это не было божеством, которое она знала. Возможно, она не обладала такими учебных знаний о священном искусстве и изображениях, но она знала, как выглядит божественное, ведь она видела Бога-Императора, Повелителя Человечества, на многих картинах и фресках. Золотая фигура, благожелательный воин, сияющий Золотой Трон, находящийся так далеко, - Там. - Но не эта
Свист усилился. Статуя подняла свои длинные руки и вытянула когти, такие же длинные и острые, как клинки «убийственной связи.
Узел щупалец под её ртом пульсировал и колыхался, словно клубок змей.
- Что происходит? — спросила Лория, уже почти подойдя к двери.
- Не смотри, — сказала Чериш, пронзённая всепоглощающим Ужасом. - Не смотри.
- Я направляю один из черепов обратно к дермальному замку» — сказал Хеннесор Нокк. - Может, он сможет выступить в роли ретранслятора, чтобы поддержать связь.
-
— Тогда у нас будет только одна пара глаз, наблюдающих за подразделением Балбарди,
— А раньше у нас было такое отличное разрешение, — резко заметил он. — Тебе придётся держать шлюз открытым. Если ты его закроешь, мы просто создадим ещё один сигнальный барьер.
- Поняла, — ответила Нокк.
Они ждали. Через три единицы времени один из экранов снова загорелся, показав размытое изображение пустого отсека шлюза с точки зрения черепа. Хеннессор усилил ретранслятор. Остальные экраны снова загорелись, показывая призрачные человеческие фигуры, белые на фоне кромешной тьмы.
Вспышки молний то и дело выжигали изображение.
- Хорошо, ретранслятор работает. Балбарди? Балбарди, ответь.
- Я перенаправил его обратно в качестве ретранслятора. Связь восстановлена. У нас снова есть изображение и звук.
- Балбарди, повтори последнее.
- Ты сказал „сажа“?
- Подтверждаю. Осадки сильные. Мы промокаем насквозь… дождем. Сильный дождь, гонимый ветром.
- Повторите последнее, — сказал Хеннессор.
Помехи.
Они ждали. Динамики затрещали и зашипели.
- Верхняя часть дымохода светового колодца Сабрис, — сказала Нокк, перепроверяя данные. - Они находятся всего в ста ярдах от шлюза.
- Балбарди, что ты видишь?
- Повтори последнее.
- Пострадавшие? Балбарди, есть пострадавшие?
Шум.
Хеннессор попытался повернуть камеру. Что-то, похожее на снег, вылетело из темноты прямо в объектив. Он мельком разглядел две фигуры в белом, идущие головой вниз, против ветра. Вспышка света от камеры отразилась от голого металла высокогорных шкур, окружавших их.
- Ты это видел? — спросила Нокк.
- Что? — переспросил Хеннессор.
Нокк перемотала запись, сделала стоп-кадр и перенесла его на боковой экран. - Голый металл, смотри, — сказала она. - Это необработанная хайскин.
- И что?
— Это должно быть пастбище, — сказала Нокк.
— Пастбище?
Они огляделись. Афра вошла в кабинет со своими охранниками и помощниками. Нокк начала вставать.
— Сиди, — сказала Афра. — Ты сказала «пастбище» или я ослышалась?
— Большая часть хайскина покрыта густой растительностью, наслоениями и нанесенной пылью, — сказал Хеннессор. - Агрибонды используют её как высокогорные пастбища. Капитан прав, Домне. Мы должны увидеть признаки этого.
- Я ничего не вижу, — сказала Нокк. - Здесь всё оголено. Мог ли шторм это сделать?
- Возможно, — сказал Хеннесор. - Балбарди? Балбарди, ответь.
- Видишь какие-нибудь признаки пастбища или почвенного покрова?
Шумы.
- Повторите последнее.
- Балбарди?
Шумы.
- Нам следует вернуть их обратно, — сказала Афра. - В таких условиях они погибнут.
- Стражи Света выдрессированы на выносливость, моя Домне, — сказала Нокк. — Они захотят выполнить задание до конца.
- Тогда дадим им ещё пять минут, — сказала Афра. — А потом я отключу их.
На экране изображение продолжало мерцать, перемежаясь ослепительными вспышками.
- Что это? — спросила Афра.
- Молния, — ответил Хеннесор.
- Верни их, Осгуд. Один удар, и…
- Сейчас, моя Домне, — ответил он. - Балбарди?
Балбарди снова начала говорить, но её голос едва раздавался сквозь ревущие помехи.
- Настройте это, — крикнул Хеннессор.
- Пытаюсь,
Тишина. Затем снова помехи.
- Слышу. На мгновение пропала связь.
- Вы собрали образцы? Дождевую воду? Подтверди?
Шумы.
- Балбарди, повторите последнее.
- Повторите и подтвердите. Споры?
- Подтверждаю — споры… какое-то органическое вещество. Оно падает, как дождь, Осгуд. Оно повсюду. Оно на нас всех. Это…
- Балбарди?
-
Шум.
- Балбарди, я вывожу тебя. Верни команду в шлюз и подготовься к деконтаминации. Принеси образцы. Принято?
Из динамиков раздался внезапный пронзительный вопль, настолько громкий, что все вздрогнули и закрыли уши. Через секунду на экране появилась яркая вспышка.
- Что это было,
- Мое предположение? — сказал Хеннессор. - Молния ударила неподалеку.
- Балбарди? Балбарди, ответь, — говорила Нокк в микрофон.
- Повторите, Балбарди.
- Сенсория не фиксирует удара о поверхность, — доложил один из сотрудников.
Еще один пронзительный визг электромагнитных помех исказил звук в динамиках.
- Прервать операцию и немедленно вернуться в шлюз, повторяю, немедленно, — приказал Хеннессор.
Он увидел бледные силуэты, движущиеся в темноте. Произошла еще одна вспышка, раздался очередной визг белого шума. На этот раз он был уверен, что заметил в темноте полосу, похожую на тонкий след горения ракеты, на мгновение опустившуюся к поверхности.
Нокк тоже это увидела.
- Выделяю изображение, — сказала она, напряженно работая. - Это была не молния. Хотя, с другой стороны, я не видела многого…
- Это была не молния, — ответил ей Хеннесор.
Голос Балбарди внезапно зазвучал в динамиках, став гораздо четче. Хеннесор слышал, как она тяжело дышит в своем визоре. Стресс, напряжение.
- Осгуд?
Возвращаюсь к шлюзу. Ты должен мне фрхака за это, ты чофа. Вытаскивай эту эсжу: - Я должен остаться здесь и присмотреть за Домне, — джант.
- Имей в виду, она тебя слышит, Балбарди.
- Принято. Я, конечно же, поклоняюсь ей и обожаю её. Пять единиц времени до шлюза. Осгуд, могу подтвердить: летающие объекты ударяются о поверхность с большой высоты. Крутое снижение. Я видел четыре, может, пять. Огненные полосы, но взрывной удар отсутствует. Чёрт, мы видим их ещё больше. Десятки. Осгуд…
- Балбарди, повтори последнее».«—я знаю, что это такое. Следы похожи на следы от входа в атмосферу. Как метеориты. Не думаю, что это ракеты. Никакого центра взрыва, никакой вспышки, никакого ударного волны. Осгуд, я думаю, они уже падали, когда мы вышли сюда, но мы приняли их за молнии.
В динамиках воцарилась тишина. На экране — импрессионистские мазки света и тьмы, рывкообразные движения и вибрация, а также периодические ослепительные вспышки, перегружавшие зрительные рецепторы мозга. Время от времени на зернистой черноте вырисовывался белый силуэт человеческой фигуры.
- Балбарди, доложите о своей ситуации.
Тишина в эфире.
- Связь снова пропала, — сказала Нокк.
- Пытаюсь перезагрузить, — ответил Хеннессор, настраивая свои системы. На экране не было ничего, кроме размытого пятна и дрожания изображения. Черно-белые пятна, участки серых полутонов.
Из динамиков раздался шипящий стон. Затем вместо голоса Хедды Балбарди появился другой звук. Длинный, протяжный визг, прерываемый дребезжанием и щелчками.
— Что это? — спросила Афра.
— Не уверен… — ответил Хеннесор.
— Артефакт Вокса? — предположил Нокк. — Помехи от другого сигнала?
Хеннессор попытался отключить этот звук. Свист превратился в странно модулированный гул, то поднимающийся, то опускающийся, трепещущий.
— Это какой-то проверочный сигнал,
- Не знаю, — ответил Хеннессор. - Балбарди? Ответь?
Свист продолжался. Афра поднесла руку к уху.
- Это очень неприятно, — сказала она.
- Согласен, — сказал Осгуд. Звук доносился прямо в его наушник, вызывая звон в ушах.
- Что может быть причиной, Осгуд? — спросила Афра. - Магнитные помехи от шторма?
- «Возможно, Домне, — ответил он. - Может, помехи?
Свист резко прекратился, сменившись белым шумом.
Голос Балбарди внезапно прозвучал в динамиках, гораздо четче.
- Слышу, Балбарди.
- Связь восстановлена, — сказал он.
Они слышали, как она дышит под визором, тяжело задыхаясь от усилия; микрофон улавливал скрип и шуршание ее одежды. Затем звук снова пропал, заглушенный внезапной волной помех. Потом — короткие всплески фонового шума. Крик? Вопль?
- Балбарди? Повтори последнее, — сказал Хеннессор.
Еще более прерывистые звуки. Резкие, непонятные шумы. Снова раздался жуткий свист, пронизывающий все, даже помехи.
- Командир Стражей Света, ответьте, — сказала Нокк. - Балбарди, ответьте.
Голоса. Плутаница голосов, перекрывающих друг друга. Путаница звуков. Обрывки криков, достаточно длинные, чтобы распознать в них человеческие голоса, но слишком короткие, чтобы понять их. Свист, похожий на визг лезвия ножа по стеклу. Потом что-то ещё, на заднем плане, словно кто-то щёлкает веточками.
- Это лазерный огонь, — сказала Нокк. - Лазерный выстрел. Кто-то стреляет.
- Балбарди? — позвал Хеннессор. - Ответь. Что происходит?
На экране они видели бледные фигуры, размытые в движении. Тьма. Мерцание и мигание источников света за пределами кадра.
- Балбарди?
- Балбарди!
Из динамика доносился отчетливый звук выстрелов из лазерного оружия. Автоматический огонь. Крики. Непонятные голоса. Свист.
- Воут, ответь! — прорычала Нокк. - Кто стреляет? Докладывай о ситуации!
Ещё звуки стрельбы. Удары и грохот. Крик, оборвавшийся на полуслове.
Хеннессор попытался повернуть голову. Он мельком увидел фигуры — вихрь белых движений в темноте. Вспышки лазерных зарядов. Затем изображение резко дрогнуло, и экран погас.
— Балбарди, доложите о ситуации! — закричал Хеннессор. Теперь из динамиков доносилась лишь хаотичная мешанина шумов.
Это была Балбарди. Он слышал её ужас, её ускоренное, прерывистое дыхание. Выстрелы.
— Балбарди?
- Балбарди? Хедда?
- Хедда?
Помехи. Тишина.
- Хедда? Хедда, ответь мне. Хедда?
Внезапно её голос снова раздался. Паническое дыхание Балбарди. Быстрое, неистовое, но явно сдерживаемое, словно она пряталась, стараясь не быть обнаруженной. Стараясь контролировать дыхание, чтобы его не услышали.
-
Дыхание резко оборвалось. Она задержала дыхание.
Из динамиков раздался пронзительный крик. Он был длинным, мучительным и отчаянным, и его диапазон звучал не совсем по-человечески — словно человеческий голос, который перестал пытаться сдерживать себя в пределах нормального регистра. Крик перешел в визг слов, неистовых слов, слов, которые он не мог разобрать.
Потом наступила тишина. Даже помех не было.
— Хедда? Хедда, ответь. Пожалуйста, ответь.
— Связь прервана, — тихо сказала Нокк.
Хеннессор встал. Он снял наушники и бросил их на консоль. Он уставился на пустые экраны. Рука его лежала на пистолете.
— Осгуд… что только что произошло? — спросила Афра. Он слышал потрясение в её голосе.
Он не смог ответить.
— Осгуд?
— Один момент, моя Домне, — сказал он. Он посмотрел на Нокк. Цвет исчез с её лица.
— Закройте шлюз, — приказал он.
— Но…
— Закройте шлюз немедленно, капитан, — повторил он.
— Там могут быть выжившие,
— На верхней палубе находятся враждебные ксеносы, старший капитан, — сказал Хеннессор, — а мы оставили шлюз полностью открытым. Закройте его,
Нокк напряженно кивнула и ввела код. — Шлюз запечатан, — сказала она.
Хеннессор повернулся, чтобы посмотреть на Афру. Он никогда не видел, чтобы она выглядела так испуганно и ужасающе.
— Осгуд…
— Мне понадобится минутка, чтобы обработать имеющиеся данные, Домне, — сказал он так спокойно, как только мог. — Я скоро представлю вам отчет.
Афра уже собиралась ответить, когда вошла Теофания.
— Моя Домне, — сказала Теофания.
— Не сейчас, адъюнкт, — ответила Афра, даже не глядя на нее.
Теофания остановилась и слегка нахмурилась. Осгуд знал, что Теофания не очень хорошо разбирается в языке тела или интонации, но даже её ум, относящийся к одному проценту самых умных, не мог не уловить это настроение.
- Боюсь, это срочно, Домне, — сказала Теофания.
- Проинформируйте её в приёмной, адъюнкт, — тихо сказал Хеннессор. - Я выйду через минуту.
Теофания заметила выражение его глаз. Она кивнула и проводила Афру к двери.
- Что она сказала, Осгуд? — спросила Афра, обернувшись у двери. - Что Хедда говорила в… в конце?
- Ничего, — ответил Хеннессор. - Ничего, что я смог бы разобрать.
В прихожей Теофания повернулась к Афре. Домне не хотела смотреть ей в глаза. Её мысли были где-то далеко.
— Ты расстроена, — сказала Теофания.
— Да.
— Есть ли что-нибудь, чем я…
— Зачем ты меня вызвала, Теофания? — спросила Афра, повернувшись к ней.
— Моя Домне, — сказала Теофания, — Зонтал Семь перестал выходить на связь, полностью и внезапно. Есть сообщения о взрыве или взрывах.
— Это рядом с Зонталом Шесть? — спросила Афра.
— Да, моя Домне, и характер его отключения столь же внезапен и полный. Сейсмические датчики зарегистрировали взрыв или удар высокой магнитуды, и атмосферное давление катастрофически упало в течение почти пятидесяти единиц времени, прежде чем автоматические системы герметизировали зонтал и восстановили баланс подачи. Там что-то произошло, нечто столь же катастрофическое, как событие на Зонтале Шесть, которое вызвало возгорание.
В пристройке Хеннессор снова сел и уставился на пустые экраны. Он услышал, как Нокк невольно тихонько вскрикнула, и оглянулся на неё. Капитан снимала наушники. На её лице было выражение, от которого у него по коже побежали мурашки.
- Капитан?
- Я… я выделила конец передачи, — сказала она, и в её голосе слегка задрожала струна. Она прочистила горло. - Я пропустила это через фильтры,
— Дай мне это послушать, — сказал он, протягивая руку к наушникам.
— Нет! — резко воскликнула Нокк, но тут же взяла себя в руки. — Нет. Поверь мне. Тебе… тебе лучше этого не слышать.
— Что она сказала, Джалия?
Нокк посмотрела на него.
- Она сказала…» — Нокк замолчала. - Она сказала: „Это пожирает меня“.
- Только что получил известие от Шинкса, — сказал Сзен, войдя к Блиссеру без стука.
- И? — спросил Блиссер. Он с аппетитом уплетал вяленую колбасу из донтмита, запивая её стаканом поке.
- Его
- Иди
- Шинкс говорит, что там сильная оборона. Огневые точки, огневая поддержка, много людей. Серьезные
- Я покажу ему, что такое серьезные
- Дело не только в этом, — сказал Сзен. - Шинкс говорит, что сам Квилла и кучка дертов из „ХайвДефа“ только что выехали оттуда. Конвой транспортников, движущийся на восток.
- Тогда пошли, — сказал Блиссер. - Пойдем за этим маленьким
- Нори, подожди, — сказал Сзен. - Солтхэнгер — их оперативная база. Они перенаправят туда все средства связи и наблюдения. Именно это нам и нужно разгромить. Выбить у них почву из-под ног.
- Нет, — сказал Блиссер. - Мы пойдем за Квиллой.
- Не делай из этого личное дело, — начал Сзен.
- А разве сейчас это может быть еще более личным? — усмехнулся Блиссер. - К тому же это самый умный
- Это главная цель, — сказал Сзен. - С тактической точки зрения.
- Засунь свою тактику себе в задницу, — прорычал Блиссер. - Я не дурак, душа. Мы захватываем Киллу, на открытом месте. Потом используем его, чтобы проникнуть в Солтхэнгер и
- Ладно, — кивнул Сзен. - Я понимаю. Главное, чтобы это не было личной местью Квилле. Чтобы ты не вымещал на нём свою злость.
- Я же сказал, что это не так, — нахмурился Блиссер. - Да и вообще, а если это так?
- Потому что, если тот план, который ты изложил, сработает, — сказал Сзен, — нам понадобится Квилла живой
- Тогда будь со мной поласковее, — сказала Блиссер. — Пошли
Участок ORPO в Вертике 14 Запад представлял собой устрашающий серый блок, а густой дым за ним освещался ярким сиянием сильного пожара. Снаружи, на заваленных мусором улицах, собрались толпы людей, а из соседних кварталов и с уровней Вертика ниже доносился грохот непрекращающихся уличных боев.
Реанон остановила транспорт. Она села за руль, чтобы Кордель могла подготовиться.
— Оставайся на месте, — сказала Кордель. — Если понадобится, уезжай, но потом вернись. Если я не вернусь через тридцать, у тебя есть мои инструкции. Следуй им.
Реанон кивнула. Лаш презрительно усмехнулся.
— Ты не вернёшься, — сказал он. — Ты сошла с ума. Ты идёшь на верную гибель.
— Это мой выбор, — ответила Кордель. — Моя операция. Они должны узнать.
Она бросила взгляд на Уску. Было невозможно понять, одобряет ли он её решение. Ей хотелось верить, что да.
- Я пошла, — сказала она ему.
Он не ответил.
Она посмотрела на Реанон и увидела беспокойство на её лице. - Тридцать, — сказала она. - Действуй по плану. Следи за грузом.
Реанон кивнула.
— Прикрой её, — сказала Кордель Лашу. — Не отклоняйся от плана. Уска следит за вами обоими.
— Ты,
Кордель проигнорировала его. Она открыла дверь кабины и спрыгнула вниз. Она отряхнула куртку и убедилась, что её клинки и пистолет спрятаны, но готовы к бою. Она почувствовала запах дыма — едкий и горячий, а также сильную вонь вытекающего терма. Она натянула капюшон и включила ребризер.
Затем она направилась к главному входу в участок, пробираясь через разбросанные обломки, мимо тел, сквозь толпу, сосредоточенная на своей цели.
Осгуд Хеннесор впервые встретил Теофанию ДеНуун шесть стандартных месяцев назад на планете Чалис, когда его назначили оруженосцем Афры Монтрофф Джентилеши. Позже он узнал, что Теофания предложила его на эту должность, основываясь на его послужном списке в «Милитаруме, - результатах психометрических оценок и планете рождения. Сотрудники Джентилеши штаб Джентилеши в срочном порядке перестраивал планы, чтобы переориентироваться с ожидаемого назначения на пост губернатора сектора на новую должность на Сакраментусе.
ДеНуун произвела на него впечатление с самого начала. Хеннесор раньше знал помощников Администратума и сталкивался с несколькими савантами, но Теофания была необычной. Её ум, относящийся к первому процентилю, был, конечно, замечателен, но редко можно было встретить столь точного и целеустремлённого человека в столь юной душе. Большинство достойных внимания савантов были более зрелыми, если не сказать пожилыми, ведь обычно требовались годы опыта и обучения, чтобы отточить их феноменальные таланты до уровня инструмента, достаточно точного и проницательного, чтобы служить надежным помощником. Саванты часто выгорали или были эксцентрично ненадежными, страдая от самого объёма своих гиперневрологических способностей и зачастую от поведенческих странностей, которые неизменно сопутствовали этим способностям.
ДеНуун была другой. Она работала с Джентилеши уже год. Она была всегда спокойна и сосредоточена. Её нелегко было отвлечь, даже её собственной неуемной интеллектуальной любознательностью. Она без труда усваивала информацию и могла свободно устанавливать ассоциации и делать удивительные связи как между фактами, так и между концепциями. Она обладала дисциплиной, позволявшей ей рассматривать целые массивы противоречивого материала и выделять именно тот аспект, который имел решающее значение, а не тот, что отвлекал её внимание. Она усвоила свои навыки, работая в пределах собственного разума, а не полагаясь на когитаторы или логисы, за исключением случаев, когда это требовалось для исследований или демонстрации другим. Да, у неё были свои странности. Это проявлялось в её сдержанной манере поведения, в её невыразительном тоне, в том, как, по мнению Хеннесора, она, казалось, изолировала свои эмоциональные реакции, чтобы не быть ими обремененной. Уже через неделю после знакомства с ней Хеннесор понял, почему Джентилеши назначила Теофанию, несмотря на рекомендацию Администратума выбрать помощника с большим стажем.
Так между ними завязалась связь — между опытным воином и молодым гением — выходящая за рамки профессиональной необходимости, каким-то образом совместимая во всей своей полной несовместимости.
Хеннессор нашёл её в том, что он называл её «гостиной» — частной комнате в комплексе помещений, примыкающих к Государственному Официуму. Теофания сидела одна в центре кольца когитаторных блоков. Каждый блок передавал потоки данных на ряды экранов, окружавших комнату; потоки были настолько быстрыми, что изображения скакали и мигали с такой частотой, что свет в комнате становился стробоскопическим.
— Адъюнкт, — сказал он. Она не подняла головы. Её использование экстернализированного представления данных уже вызывало у него беспокойство.
— Теофания? — спросил он.
Она по-прежнему не обернулась к нему, но подняла руку с вытянутым указательным пальцем, прося проявить терпение.
Он подождал. Посмотрел на экраны. Даже его закаленный войной, стандартный разум смог быстро определить, что она изучала. На каждом экране прокручивались и мерцали материалы, касающиеся того или иного аспекта проблем, с которыми они сталкивались. На этом экране — десятины и эстимары; на том — протоколы заседаний и процедуры подачи петиций Законодательного совета; на следующем — структурный анализ доспехов хайскинов. Далее — архивные записи о высшей аристократии, Легислате и родовых домах, причем отрывки, касающиеся Дома Вульти, были выделены и подчеркнуты. Рядом — сейсмографические и метеорологические отчёты, включая подробную разбивку выводов
Теофания коснулась своего браслета, и экраны замерли.
- «Мы знаем так много, — сказала она, - и в то же время так мало.
- Здесь много информации, которую нужно осмыслить, — ответил Хеннессор.
- Дело не в объёме данных, воин, — ответила она. - Их легко обработать. Дело в пробелах в этих данных. В пустотах. Некоторые из них огромны и непроницаемы. Из-за них остальные данные, несмотря на их огромное количество, невозможно собрать в какую-либо связную картину. По крайней мере, в надёжную связную картину. Мы можем выдвигать вероятные теории, но не можем быть уверены.
- В жизни нет ничего определенного, — сказал он.
- Неправда, — возразила она. - При наличии достаточного количества данных любую проблему можно свести к объективной определенности. У нас достаточно данных во многих областях, а в некоторых случаях даже избыток. Но там, где их не хватает, их нет совсем, и эта нехватка делает остальное загадочным и не поддающимся обоснованным предположениям.
Он сделал шаг вперёд. - Это не в твоём стиле — так анализировать, — сказал он. - Если позволишь заметить, я не знал, что ты изучаешь результаты работы когитаторов.
- Это не в моем стиле, — согласилась она. - Я предпочитаю методы внутреннего созерцания, но они перестали приносить плоды. Я не могла обойти эти пробелы в своих размышлениях, понимаешь? Поэтому я вынесла информацию на поверхность в надежде, что новизна метода позволит мне перезагрузить своё понимание и обрести полезную точку зрения.
- Это помогло? — спросил он.
Она не ответила.
- Теофания? Я спросил, помогло ли это тебе?
- Нет, — ответила она. - Новые данные перевернули всё с ног на голову. Ничто не имеет прежнего смысла, потому что пробелы изменились, и ничто больше не связано так, как раньше.
Она бросила на него взгляд. В тусклом свете ему показалось, что он увидел блеск слёз в её глазах.
- Ты плакала? — с беспокойством спросил он.
- Нет, — сказала она. - Это из-за экранов. От яркого света у меня заболели глаза.
- Это правда? — спросил он.
- Для целей этого разговора давай согласимся, что это так, — ответила она. Она встала.
- Что ты имела в виду, говоря, что новые данные перевернули всё с ног на голову?
- Ксеносы, Хеннессор, — сказала она.
Хеннессор слегка поморщился. - Я ошибался, — сказал он. Признать это было для него так же трудно, как и заставить свой разум принять эту идею. - Я был совершенно неправ. Я не учел возможность существования ксеносов.
- Вполне разумное суждение, учитывая данные и вероятность.
- Тем не менее, — сказал он, — это была серьезная ошибка с моей стороны. Теперь у нас есть подтверждение…
- Подтверждение, которое обошлось нам так ужасно дорого.
- Теофания…
- Я не должна была разрешать проведение разведывательной миссии, — сказала она. - Я считала, что теория о ксеносах, хотя и интересна, маловероятна. Я не отнеслась к ней достаточно серьезно.
- Это была моя идея, — сказал он. - Мое решение.
- И я не должна была его одобрить, — сказала она. - Балбарди мертва. Сорок солдат «Светлой стражи» мертвы.
- Мы находимся в состоянии войны, — сказал он.
- Это никогда не бывает убедительным оправданием.
- Возможно, но это практичное оправдание, — ответил он. - Мы находимся в состоянии войны. На войне люди гибнут. Ценой этих жизней мы получили жизненно важную информацию, которая может спасти миллиарды других.
- Говоришь как настоящий солдат, — сказала она. - Мне нравилась Балбарди. Я знаю, что тебе — нет. Возможно, это объясняет твою отстранённость.
Хеннессор прочистил горло. - Я никогда не говорил, что она мне не нравится, — тихо сказал он.
- Говорил, Хеннессор. Не раз. Она тебе не нравится, ты ей не доверяешь и так далее. Ты относился к ней с презрением.
- Люди говорят то, чего не имеют в виду, — ответил он. — Это социальная конструкция. Я думал, ты понимаешь такое поведение. Парни дразнят девочку, которую тайно обожают. Отец ругает своего любимого сына. Мать упрекает своих заветных детей. Солдат подшучивает и дразнит любимого товарища. Балбарди была солдатом. Она понимала. Она поступала со мной точно так же.
Он посмотрел ей в глаза.
- Это я привёл её к гибели, а не ты, — сказал он. — Мне приходится с этим жить.
- Похоже, это тебя не тяготит, — сказала она.
Хеннессор поморщился. Он вытер рот рукавом. - Бремя есть, — сказал он. - Все они — бремя. Просто у меня нет времени это показывать. Мы — и я знаю, что ты не хочешь слышать от меня это снова — находимся в состоянии войны. На время войны эмоциональные реакции не должны ставить под угрозу исполнение долга.
- Война всегда продолжается, — сказала она. - Значит, у тебя всегда будет оправдание.
- Тогда пожалей меня, — сказал он.
- А кто сказал, что я не жалею? — спросила она. — Потому что я намекаю, что считаю тебя бессердечным?
— Именно это.
— Люди говорят то, чего не имеют в виду, — ответила она. Она снова посмотрела на экраны. — Смысл — вещь такая неуловимая, — сказала она.
— Тогда будем работать с тем, что имеем, — предложил он.
— То, что у нас есть, Хеннессор, — сказала Феофания, — это подтвержденные данные о вторжении враждебных ксеносов. Это, как я только что сказала, переворачивает всё с ног на голову. Всё, что мы знали или предполагали об этом кризисе — его причинах, мотивах, ходе, самой сути — теперь подлежит коренной переоценке. То, как я это интерпретировала, теперь бесполезно. Методы, которые мы применяли, оказались несостоятельными.
- Тогда мы скорректируем наши действия, — сказал он.
- Скорректируем, — согласилась она. Она сделала глубокий, успокаивающий вдох. - Мы подтвердили активность ксеносов на Хайскине, — сказала она, настроив браслет, чтобы отправить данные на гололитовый дисплей и разморозить потоки. Свет в камере снова начал мигать. - Враждебный контакт. Экстраполируя наши ограниченные разведданные, мы можем оценить, что речь идет о значительных по численности сил вторжения.
- На основе данных Литрела? — спросил он.
- Да, — ответила она. - Если предположить, что каждое из его „попаданий“ на самом деле было посадочным модулем или десантным аппаратом, мы получаем период вторжения и его интенсивность. Однако — и здесь начинают проступать пробелы — мы не знаем, сколько попаданий произошло до того, как
- Мы знаем, что они пытаются проникнуть внутрь, — сказал Хеннессор.
- Я думаю, что они уже внутри, — ответила Теофания.
- Оболочка толстая, — возразил Хеннессор. - Броня толстая, а замки запечатаны.
- Насколько нам известно, — сказала она. Она указала на один из экранов. - Зонтал Шесть, — сказала она. - Его внезапная потеря послужила катализатором взрыва.
- Таково предположение, — сказал Хеннессор. - Шестой Горизонтал был утрачен из-за какой-то безрассудной деятельности недовольных рабов-тоилбондов…
— Информация крайне скудна, — сказала Теофания, — но эпицентром событий на Шестом, похоже, является «Проспер Карбоник. - Это гигантский центр переработки, Хеннессор, один из крупнейших в зоне. У него одни из самых широких вытяжных дымоходов среди всех объектов в Нижнем мире. Если ксеносы уже какое-то время совершают посадки на планету, используя десантные аппараты или спусковые модули с орбиты на поверхность, то они сыплются на поверхность как дождь. Это был лишь вопрос вероятности — рано или поздно один из таких спускательных аппаратов, случайно или намеренно, проник бы в вытяжной канал. Этот удар, нанесённый по нестабильной и массивной доменной печи «Проспера, - привёл к взрыву, который сровнял Шестой с землёй.
-
— Возможно, — согласилась она.
— Тогда эти конкретные захватчики были уничтожены, — сказал он.
— Взрыв на «Проспере» прорвал оболочку, — сказала Теофания. — Записи сенсории показывают стабилизацию давления, что позволяет предположить, что оболочка восстановилась и герметизировалась, но некоторое время она оставалась пробитой. Достаточно долго, чтобы другие посадочные модули успели упасть, дрейфовать или быть направлены внутрь.
Она повернула голову, чтобы посмотреть на него.
— Имейте в виду, — сказала Теофания, — что это лишь единственный инцидент, о котором нам известно, из-за серьезности повреждений. Данные «Сенсории» и поток данных с камер наблюдения сильно повреждены в результате пожара. Существуют миллионы других дымоходов и труб, а также огромное количество шахт для проникновения света. Проникновение могло быть форсированным или осуществленным во многих местах — опять же, случайно или преднамеренно. Многие из этих проникновений, возможно, не привели к тому виду видимых или катастрофических повреждений, которые мы понесли в Проспере. Возможно, они ускользнули от нашего внимания.
- Значит, ты думаешь, что они уже внутри? — спросил он.
- Да, — ответила она. — Но это всего лишь предположение.
- На чем основано?
- Зонтал Семь теперь потерян, Хеннессор, — сказала Теофания. — Он был потерян примерно в то же время, когда Балбарди проводила свою роковую разведку. Катастрофическая и внезапная потеря, сопоставимая с Зонталом Шесть. Шестой и Седьмой — соседние зоны Улья. Угроза вторжения распространяется…
- Подождите, — сказал Хеннессор. - В Седьмой зоне нет крупных аффинажных заводов или печных комплексов. Она не могла быть утрачена из-за проникновения дымохода, как ты.... — Он резко замолчал. Он задумался на мгновение.
- Предположение? — спросила она.
- Зонтал Шестой обеспечил проникновение через инцидент с „Проспером“, — сказал Хеннессор. - Эти инопланетные силы, подразделения, как их там ни называть, теперь проникли в Семерку через Улей и взорвали оболочку изнутри, чтобы позволить большему количеству своих соплеменников проникнуть извне.
- Видиim?, — сказала она. - Это имеет смысл. Но у нас нет доказательств.
- Это базовая тактика орбитального штурма, помощник, — сказал Хеннессор. - Проникнуть в укреплённый объект, расширяться от точки входа, создавать дополнительные точки проникновения. Эскалировать, расширяться, усиливать позиции.
- Это тоже разумно.
- Я бы так и поступил, — сказал Хеннессор. - Я так и поступал.
- Я оговорюсь, — сказала она, - если они думают так же, как мы.
Хеннессор нахмурился. - Почему ты так говоришь? — спросил он.
- Потому что они — ксеносы, — ответила она. - Они не такие, как мы. Всё, что их касается, неизвестно и не поддаётся оценке. Ещё одна пустота, Осгуд, возможно, самая значительная.
- У нас должно быть что-то…» — начал он.
- Не совсем так, — сказала она. - Nы когда-нибудь сражался с ксеносами? Я знаю по твоему досье, что нет. В этом секторе не было действий ксеносов уже столетиями.
- Но в имперском каталоге должно быть что-то, — возразил он. - Данные из других секторов…
- Я покажу тебе, что у нас есть, — сказала она.
Она указала на пустой экран.
- Ничего, — сказала она. - Вся информация о формах ксеносов засекречена на самом высоком уровне. Её скрывают даже от высших эшелонов Администратума — ради нашей собственной безопасности и, полагаю, для нашего душевного спокойствия. Мы не должны жить в страхе перед тем, с чем никогда не столкнёмся. Мы даже не должны о них знать. Такова имперская политика в отношении ксеносов, а также в отношении мрачных аспектов ереси и активности Варпа.
- Но… но мы знаем имена, — сказал он, - старые истории…
- Я знаю имена, — ответила она. - Я слышала эти истории. Но можешь ли ты описать кого-нибудь из них? Идентифицировать их? Объяснить их деятельность или уязвимости? Я не могу. Это все, что нам когда-либо говорят.
Она поправила браслет. На пустом экране мелькнула простая последовательность утверждений.
- И это всё? — спросил он. - Это же просто катехизис из учебника лазмена. Это всё, что у нас есть?
— Теперь, возможно, — ответила она, — ты начинаешь понимать, с какими пробелами я пытаюсь справиться. Возможно, ты начинаешь понимать, почему эти пробелы в данных пугают меня и почему я чувствую себя совершенно подавленной…
Он услышал дрожь в её голосе и снова увидел блеск слёз на её щеке.
— И почему ты сидела здесь одна, — мягко сказал он.
— Я могу обработать что угодно, — прошипела она. — Что угодно! Но я не могу обработать то, чего у меня нет. Я не знаю, что делать, Осгуд.
— Должно быть что-то ещё, — сказал он. — У тебя высокий уровень доступа. Ради Трона, ты же помощник
— И я сама этот
На дворах снаружи поднялась суматоха. Фрида встала, чтобы разобраться в ситуации, и Нейсей последовал за ней.
К главным воротам подъехали несколько транспортных средств: один «Голиаф» и четыре «Карго-8, - все окрашенные в цвета ХайвДефа. Сержант Йилт остановил их у шлагбаума и, судя по всему, спорил с водителем «Голиафа» — офицером «ХайвДефа» в капюшоне. Внешняя толпа гражданских лиц скандировала и освистывала. Люди Йилта собрались вокруг ворот и на платформах с орудиями над головой.
- В чём дело, сержант? — спросила Фрида, подойдя к ним.
Нейсей немного отстала. Это не было её делом, и она не хотела мешать. Воздух над Крезент-Ярдс был мрачным — текущая река сажи и пыли, сгустившаяся до чёрного и коричневого цвета от дыма. Совсем не было света, за исключением мерцающего оранжевого сияния пожаров на западе. Это, должно быть, были огромные пожары, подумала Нейсей, — целые кварталы в огне, раз пыль так сильно опускается. Она никогда не видела небо над Ульем таким затуманенным и задыхающимся от смога. На горячем ветру кружились хлопья пепла.
Йилт объяснил ситуацию Хеммеку, который слушал и кивал, словно это была просто очередная заминка в рабочей смене. Конвой только что прибыл — это был груз снабжения Отдела обороны Улья из главного отделения в центральной зоне. Офицер предъявил длинный список требований и требовал немедленного пропуска. Йилт был недоволен кодами в инструкции.
- Они не совпадают с нашими аутентификаторами,
— Дай посмотрю, — ответила Фрида, беря у него планшет. Она пробежала глазами по списку сверху донизу. — Это
Она посмотрела на ожидающего офицера «ХайвДефа. - Он терпеливо стоял, бесстрастный под капюшоном. Некоторые из его людей спешились и стояли вокруг транспортных средств, с лазерными винтовками на плече.
- У бунтовщиков много танков, да,
- Меня только что послали забрать этот груз, — сухо ответил офицер. - Приказ.
- Это же дерьмо из тяжелых военных бондов,
- Ты хоть представляешь, что там творится? — спросил офицер. - Весь мир, всё, что есть, горит. Это
- Уверена, что так и есть, — сказала Фрида. - Проблема в том, душа, что я не могу проверить твои коды аутентификации.
- Потому что ваши каналы не работают? — спросил офицер. - Наши тоже.
Фрида замялась, погрузившись в раздумья. - Тогда откуда взялся этот документ,
Офицер замолчал. Из клубящегося дыма падали пепельные частицы.
- Мой командир, — сказал он.
Фрида кивнула. Она подошла к нему и уставилась на его лицо, скрытое под капюшоном.
- Как тебя зовут,
- Джадвиер, — ответил он.
- Хорошо, Джадвиер, — сказала она. - У нас тут проблема,
— Ты должна, — сказал офицер. — Это срочно необходимо для гражданской обороны.
— Что это? — спросила она. — Что это значит?
Она указала на нашивку, пришитую к рукаву офицера — грубо вышитый красным краской круг.
— Это опознавательный знак, — ответил он. — Некоторые из этих
— Что ж, я рада сказать, что все мы здесь верны Домне, — сказала Фрида. — Простите,
- Это не в ваших полномочиях, — сказал Джадвиер без тени эмоций.
- На самом деле,
- Это неприемлемо, — сказал Джадвиер.
- Ты слышал её, душа, — сказал сержант Йилт.
— Мы не уедем без этого снаряжения, — сказал Джадвиер. — Оно жизненно важно для безопасности Улья.
— В этом мы согласны,
— Ты хочешь сказать, что мы — отбросы-выжигатели…
— Нет, — твёрдо ответила Фрида. - Я говорю, что не знаю,
Отойдя на шаг назад, Нейсей напряглась. Души «ХайвДефа» не выглядели так, будто собирались сдаваться. Позади них в рядах что-то шевельнулось. Кто-то спустился с задней части «Голиафа.
- «В чём задержка, Джадвиер? — крикнул он, подходя ближе.
Это был старший офицер,
- Эта душа не пропускает нас, капитан, — сказал Джадвиер. — Она отказывает нам.
- Что ж, это досадно, — сказал капитан, оказавшись лицом к лицу с Фридой. - Да светит тебе свет, сестра, — сказал он, одарив её самой тёплой улыбкой. - Всё это какая-то неразбериха, не так ли? Ужасный день для Улья, а мы все просто пытаемся выполнить свой долг перед Домне. Разве не так,
- Хеммек, — ответила Фрида. - Сэр.
- Будь благословена,
Хеннессор был настолько потрясён отчаянием помощника, что даже не услышал, как Афра, несмотря на шуршание её шелка, вошла в комнату
- Нам ничего не говорят, — сказала Афра, — кроме того, что нам нужно знать для выполнения наших обязанностей. Это же верно и для солдат, не так ли, Осгуд? К сожалению, это верно и для старших адъюнктов, и для губернаторов.
Она прошла мимо Хеннесора и обняла Теофанию, прижав голову адъюнкта к своему плечу, чтобы утешить её. - Невежество защищает нас, — прошептала она. — Пока оно не перестанет защищать.
- Это моральная халатность, — сказал он.
- Нет, — ответила Афра. — Не в таком безопасном секторе, как этот. Нам не нужно знать об ужасах, скрывающихся там, в мрачной тьме „Вне Пределов. - Мы никогда с ними не столкнемся.
- Мы сталкиваемся с ними прямо сейчас, — сказал Хеннессор. - Если Сакраментус — не единственный мир, подвергающийся нападению?
- Некоторые в курсе, — сказала Афра, крепко прижимая Теофанию к себе. - Губернатор сектора. Военные генералы. Святой Ордос Инквизиции, конечно же. Предполагаю, что и некоторые старшие офицеры Арбитов, и некоторые ветераны Администратума, которые, благодаря долголетней службе и отдаленным командировкам, могли сталкиваться с явлениями, требующими объяснений и докладов. Но они, наверное, были приведены к присяге на хранение тайны и, возможно, подверглись обработке памяти.
- Почему? — спросил Хеннессор. - Почему нас держат в неведении?
— Я обсуждала это в частном порядке с коллегами на протяжении многих лет, — ответила Афра. Она нежно погладила Теофанию по волосам. — Похоже, все сходятся во мнении, что некоторые критические угрозы со стороны ксеносов, а также некоторые аспекты проявлений Варпа настолько ужасающи, что знание о них нанесло бы ущерб здравомыслию. Страх свел бы нас с ума. Не слишком обнадеживающая перспектива, учитывая наши обстоятельства.
— Совсем нет, — сказал Хеннессор.
— Если мы ничего не знаем, мы не знаем страха, — сказала Афра. — Похоже, в этом и заключается философия.
Она позволила Теофании выпрямиться и протянула ей кружевной платок, чтобы та вытерла глаза.
- Лично я считаю это сомнительным, — сказала Афра. - Ничто не может быть настолько ужасным, чтобы его реальность свела нас с ума. Я склоняюсь к мысли, что это просто функционально ориентированное ограничение информации. В этом секторе нет угроз со стороны ксеносов, поэтому нам и не нужно знать об угрозах со стороны ксеносов. Это не имеет никакого отношения к нашим обязанностям.
— Пока этого не произойдёт, — сказал Хеннесор.
— До тех пор — да, Осгуд, — ответила Домне. Она повернулась к Теофании. Ассистентка восстановила самообладание, и её лицо снова стало бесстрастным, как всегда. - Мне жаль видеть вас в таком расстройстве, — сказала ей Афра. - Я должна была понять, что чрезвычайная напряжённость этого кризиса тяжёло скажется на вас.
- Я не должна была давать этому проявиться, моя Домне, — сказала Теофания. - Я просто пытаюсь найти способ дать вам лучший совет. Я не могу обработать все аспекты этой ситуации, известные и неизвестные, так, чтобы дать разумный совет.
Афра перевела взгляд по мерцающим экранам.
— Безусловно, нужно учесть огромный объем данных, — согласилась она. — Слишком много переменных, слишком много неизвестных, слишком много всего остального. Целый мир информации, большая часть которой не имеет отношения к делу. Я даже не могу начать все это осмысливать.
— Именно поэтому у вас есть я, моя Домне, — сказала Теофания. — И именно поэтому я подвела вас.
— Это не так, — сказала Афра. — Ты сжала и расставила приоритеты по всем вопросам с часовой точностью, чтобы я могла усвоить главное. Мой ум не такой, как твой, Теофания. Я не могу обрабатывать такие объемы информации так, как ты. Так что позволь мне дать тебе совет. Какой аспект моей политической техники ты чаще всего критиковала с тех пор, как мы начали работать вместе?
— Моя Домне?
— Говори свободно, Теофания, — сказала Афра с улыбкой. — Какую мою привычку ты больше всего хотела бы изменить? Именно её критиковали другие.
Теофания замялась.
— Ваше. — Помощница прочистила горло. — Ваше предпочтение политической структуре Мелдарова, — сказала она.
— Три радикальных меры и одна благоприятная, — сказал Хеннессор.
— Такой старомодный подход, — сказала Афра, — в эту эпоху программ «Логистикарум» и «Ринквелльской динамики. - Я училась этому, как и мой друг Пирон Робегалл. Мы часто смеялись над тем, что мы — неповоротливые чудаки из прошлого. Но это хорошо послужило нам обоим. - Драстические меры» прорезают белый шум данных. Именно так я и мыслю. Они обеспечивают простую ясность для принятия решений, которые затем можно детализировать. Давайте попробуем несколько.
- Защитить Улей, — сказал Хеннессор.
- Мир, всё, что существует, — поправила Афра. - Но это уже первый.
- Подавить огонь, — сказала Теофания.
- С немедленным вступлением в силу, — сказала Афра. - Это второй.
- Убить инопланетянина, — сказал Хеннессор.
- Устранить угрозу ксеносов, — сказала Афра. - Да. Это третий. Вы сразу поймёте, что эти три принципа можно затем свести к одному. Они одно и то же. И третий — угроза ксеносов — является ключом. Решите эту проблему, и мы решим их все.
- Действительно ли? — спросил Хеннессор. - Как это вторжение связано с бунтом?
- Это лучший вопрос, который вы оба задали до сих пор, — сказала Афра.
- А каков лучший ответ, моя Домне? — спросила Теофания.
- Возможно, мы столкнулись с двумя несвязанными между собой и одновременными кризисами, — сказала Афра. - В таком случае нам действительно не повезло.
Она пересекла комнату и села на то место, где сидела Теофания, когда Хеннессор её нашёл. Она уставилась на экраны, на которых отображались обновляющиеся отчёты о восстании в Бёрне.
- Восстание в Бёрне назревало месяцами, если не годами, — сказала Афра. - Возможно, оно было неизбежным, учитывая трудности и страдания этого Улья за последнее время. Так что разрушение Зонтала Шесть, возможно, стало лишь толчком, спровоцировавшим восстание, которое рано или поздно должно было произойти. Однако мы все отметили тот тревожный уровень организации, который продемонстрировало это восстание в Бёрне. Подобного восстания ещё не было. Все об этом говорят. Может, нам не везёт,
- Впрочем, диверсанты и тайные агенты могли проникнуть в Улей с течением времени, — сказал Хеннессор, — и работать над подрывом и мотивацией революционных групп „Берна, - снабжать их оружием и поддержкой, а также подталкивать к восстанию. Вы думаете… что они атаковали нас изнутри, чтобы подорвать и ослабить нас перед полномасштабным вторжением.
- Предполагая, что они думают и действуют так же, как мы, — сказала Теофания. - Я предупреждала Осгуда об этом. Мы не знаем, являются ли они зверями или враждебными разумными существами. Мы не знаем, с чем имеем дело. Координируются ли они между собой? Подчиняются ли они командованию? Способны ли они, в свою очередь, координировать и командовать? У нас нет никакой информации на этот счет.
- Но мы можем выдвигать предположения с достаточной уверенностью, — сказал Хеннессор. - Они прилетели из Космоса, приземлившись на этот мир с орбиты. Это указывает на наличие космических кораблей. Они действуют, преследуя единую цель. Они разрабатывают способы проникновения. Это указывает на координацию и управление. Они смертельно агрессивны. Это подтверждает враждебные намерения.
- Тайная подрывная деятельность и прямое нападение хайскинов — это совершенно разные вещи, — сказала Теофания.
- Армии используют разные и разнообразные методы для достижения своих целей, — сказал Хеннессор. - Тайные методы для дестабилизации цели перед открытым нападением. Что бы ни было на поверхности, это штурмовые отряды.
- Это правдоподобная интерпретация неполных данных, — сказала адъюнкт.
- Сделаем прямое вторжение через зонталы Шесть и Семь нашим приоритетом, — сказала Афра. - Мы придержали часть ЛандЛасов на случай, если угроза ксеносов окажется реальной. Их необходимо немедленно перебросить, чтобы остановить вторгшиеся силы. Уже развернутые силы должны быть перенаправлены для оказания поддержки.
- «Оставив пожар бушевать бесконтрольно? — спросил Хеннессор.
- Если угроза ксеносов настроила часть нашего населения против нас, — сказала Афра, — то я намерена переломить этот механизм.
- Вы считаете, что пожар — это симптом? — спросила Теофания.
- Я полагаю, что многие, а фактически большинство из тех, кто участвует в этом пожаре, тем не менее являются истинными душами, верными Улью, всему сущему, — сказала Афра. — «Для них „пожар“ — всего лишь возможность выпустить пар и яростно протестовать против сложившихся условий. Их гнев был подкуплен и подогрет захватчиками. В течение следующих шестидесяти, если я не услышу от кого-либо из вас убедительных аргументов против, я выступлю с прямой трансляцией в Улей через все оставшиеся у нас каналы и средства. Я расскажу душам Улья о том, что происходит. Я сообщу им об этой угрозе из Внешнего мира. Я искренне верю, что большинство из них встанет на нашу сторону. Если они поймут, что Улей находится под угрозой, они отложат в сторону свои протесты и будут сражаться за Улей. За свой дом. За свой мир.
- Предупреждаю тебя, мой Домне, — сказала Теофания. - Подобное признание может вызвать массовую панику. Именно этого и призваны предотвратить указы о секретности, навязанные Троном извне. Наше незнание — наш щит. Шок от таких откровений может повергнуть население в состояние беспомощного оцепенения.
- Возможно, — сказала Афра. - Это выверенный риск. В данной ситуации, полагаю, нам было бы полезно испытать
- Согласен. Это было бы не самым худшим вариантом, — сказал Хеннессор. - Души этого Улья боятся многого,
- Хорошо, — сказала Афра. - У нас есть отправная точка.
- Нам как можно скорее нужна важнейшая разведка о ксеносах, — сказал Хеннессор.
- Бородин, — сказала Феофания. Афра и Хеннесор посмотрели на неё.
- Ты только что сказала, что старшие офицеры секторных Арбитов, возможно, были проинформированы о потенциальных угрозах со стороны ксеносов, — сказала Феофания. - Провост Бородин — один из самых высокопоставленных. Возможно ли, что у него есть информация, которую мы сможем использовать?
- Нет, — сказал Хеннесор. - Я перерезал ему горло. Он находится в искусственной коме. Если он очнется, то в течение нескольких недель не сможет нам ничего рассказать. В его досье и личных документах ничего нет. Он был одержим политическим ревизионизмом. Если в его голове и есть что-то, касающееся ксеносов, то это останется там.
- Тогда Хермозе, — сказала Теофания. - Администратум, высокий ранг, большой стаж.
- Сомневаюсь, — сказала Афра. - Он всегда служил в этом секторе.
- Можем всё равно спросить, — сказал Хеннессор. - Я ещё раз допрошу Хермозе и любого из его старших коллег из передового отряда.
- Вульти, — сказала Теофания.
- Возможно, ты сейчас просто хватаешься за соломинку, — сказала Афра.
- Не думаю, что это так, — сказал Хеннессор. - Я почти уверен, что за заговором по уничтожению „Рампарта“ стоял Дом Вульти. Балбарди согласилась с этим, да упокоит её Трон. Мы… мы спорили об их мотивах и выдвинули правдоподобную теорию. Но если ксеносы подрывали нас изнутри, пожирая нас изнутри, подкупая, как ты выразилась, тех, кто стремится к мятежу и свержению, то та попытка атаки могла быть частью их плана. Забудьте о политической интриге, которую мы с Хеддой расследовали. Один или несколько заговорщиков из рода Вульти, возможно, были в сговоре с ксеносами.
- Можем ли мы заставить их признаться? — спросила Афра. - Раскрыть то, что они знают?
- Они отказались говорить, — ответил Хеннессор. - Отрицали всё. Я ещё раз проанализирую главных подозреваемых: старика
- У вас полная свобода действий, — сказала Афра. - В конце концов, это война.
Хеннессор кивнул.
- Приступим к делу, — сказала Афра, вставая с места. - Я подготовлю текст для трансляции. Адъюнкт, немедленно перенаправь «ЛандЛас.
- Еще одно, мой Домне, — сказала Теофания. - Структура политики Мелдарова состоит из трех радикальных мер и одной благоприятной. Вы не определили благоприятную меру.
- Думаю, это и так очевидно, — сказала Афра. - Мы остановим это здесь. Нельзя допустить, чтобы это вторжение ксеносов распространилось или угрожало другим мирам. Сейчас мы сражаемся за Трон, а не только за эту планету, во имя Бога-Императора, в верности Его славе, во имя высшего блага человечества. Что бы ни случилось здесь, какой бы ценой это ни обходилось, наш долг — защита Империума.
- Я не хочу никаких
- Мне это не нужно, моя дорогая душа, — ответил Квилла с самодовольной улыбкой.
- Тебе это абсолютно необходимо, — сказала Фрида.
- О, Хеммек! — воскликнул Квилла с восторженным смехом. - Ты мне нравишься! Хотел бы я, чтобы в моем отряде было больше таких душ, как ты. Настоящий характер! Настоящая смелость!
Он положил руку на плечо Фриды и мягко отвёл её в сторону, подальше от Джадвиера, Ильта и остальных солдат. Нейсей тихо обошла группу, чтобы не спускать глаз с Фриды. Такое поведение и манеры были типичны для Квиллы — типичные черты
-
- Мне не нужна аутентификация, Хеммек, — сказал Квилла, — потому что мир пошел к черту. Все коды, выданные в начале дня — и вам, и мне, — стали неактуальными из-за чрезвычайной ситуации. Связь отключена, вокс не работает, вы же это знаете! Вы
Фрида кивнула.
- Чрезвычайные полномочия,
- Полагаю, что да,
Нейсей подошла чуть ближе, к Илту и двум
И тут она это уловила. Нейсей замерла как вкопанная. Лишь едва уловимый запах, но безошибочный. Этот запах… и в нем — страх… Её сдавило в горле. Почему никто больше этого не чувствовал?
- Думаю, теперь мы с тобой понимаем друг друга? — обратился Квилла к Фриде. - Не так ли? Истинные души, связанные долгом перед Божественным Императором в этот великий час беды?
- Думаю, да,
- На минутку, — сказала Нейсей, подойдя к ним.
— Кто это? — фыркнул Квилла. — Мой дорогой Хеммек, ты впускаешь
— На слово, Фрида, — сказала Нейсей, игнорируя его.
- Не сейчас, Аннж! — шипела Фрида.
- Да, сейчас, — сказала Нэйсей. Она взяла Фриду за руку — её аугметический захват был болезненно крепким — и отвела её на несколько шагов в сторону. Квилла уставился на них с недоумением и удивлением.
- От них пахнет, — прошептала Нэйсей.
- От кого пахнет? Что?
- От них пахнет этим, — настаивала Нэйсей. - От них исходит вонь. Та же самая гнилостная вонь, что и от
- О, ради
- Ты должна довериться мне, Хеммек, — сказала Нейсей.
Фрида посмотрела на нее, ошеломленная.
- Ты должна довериться мне, потому что им доверять нельзя, — сказала Нейсей.
- Нет,
- Вимак, — яростно прошептала Нейсей. - Река, Фрида. Вы все спасли меня в тот день. Вы вытащили меня…
-
- Я всегда задавалась вопросом, почему вы рисковали своими жизнями, чтобы спасти меня, — сказала Нэйсей.
- Потому что мы были Гарнетами!
- И я всегда задавалась вопросом, почему я выжила, — прошептала Нэйсей. - Должна была быть причина. Император защищает души не просто так. Фрида, ты спасла меня, чтобы я могла быть здесь сегодня и сказать тебе это. Поверь мне. Не доверяй им.
Фрида уставилась на неё. Позади неё раздался голос капитана.
-
- Ты не много говоришь, Нейсей, — проворчала Фрида, — но когда говоришь, это сплошной
Она оттолкнула руку Нейсей и повернулась к капитану.
-
- Всё
- Да,
Квилла пристально посмотрел на неё. Мышцы его челюсти слегка дернулись. Фрида Хеммек уставилась на него в ответ — ровным, немигающим, бесцеремонным взглядом.
- Понятно, — сказал Квилла. Он уже не улыбался. - Я лично позабочусь о том, чтобы Домне узнала о твоей неверности, ты, пухлая мелкая дерть.
- Будет как будет, — ответила Фрида.
Квилла отвернулся от неё и широким шагом направился к своим грузовикам.
- Джадвиер! — рявкнул он и резким жестом дал знак своим солдатам.
Квилла внезапно развернулся. Быстро. Очень быстро. Его служебный пистолет взметнулся в воздух, словно размытое пятно, чтобы сразить Фриду.
- Мунит-8» Фриды Хеммек уже был извлечен и нацелен на него. Она быстро выпустила три выстрела, которые попали Квилле в центр туловища и отбросили его назад, ударив о решетку радиатора «Голиафа. - Кровь хлынула из его ноздрей и потекла по губам и подбородку, пока он скользил на землю. Он начал кричать, запрокинув голову и раскрыв рот.
Пронзительный свист раздался у ворот. Он пронзил уши и душу Нэйсей, словно бритва. Она бросилась на Фриду и повалила её на палубу. Джадвиер и его
Охранники Хеммека стреляли, и пули перекрещивались в районе ворот. Ещё больше ответного огня обрушивалось с воротов и огневых точек, обрушиваясь на «Голиаф» и грузы позади него. Люди Джадвиера пытались прорваться через узкие ворота на площадку погрузочной площадки. Они были неумолимы и, по-видимому, не знали страха. Двоих из них сбили с ног. Трое людей Хеммека пали жертвой их безжалостного обстрела.
Квилла, свалившийся на передний бампер «Голиафа, - всё ещё кричал, широко раскрыв окровавленный рот. Пронзительный, скулящий свист, казалось, был повсюду: он эхом разносился по каждой стене, пересекал каждую плитку, проникал сквозь каждую парящую, ленивую пылинку и проникал в костный мозг Нейсей. Она попыталась оттащить Фриду в укрытие. Фрида ругалась и неистовствовала, стреляя из своего тяжелого военного лазерного пистолета, несмотря на то что лежала на земле.
- Полная сила противостояния! — кричала она. — Полная сила противостояния!
Ее люди делали все, что могли, но они были наемниками, выпущенными на волю с оружием, душами, которые были либо слишком старыми, либо слишком молодыми. Люди Джадвиера были закаленными до костей
Нейсей утащила Фриду в укрытие. Фрида встала на одно колено и, сосредоточившись, начала обстреливать захватчиков. Завыла сирена. Серые клубы дыма от файцелина скопились в пространстве ворот.
Взрыв, а затем ещё один, разорвали сторожевую башню над ними. Обломки и, по крайней мере, одно тело упали во двор. Нейсей услышала стрельбу и крики с вершины стены.
- Что за
- Они и на стене тоже! — перекрикнула Нэйсей, перебивая какофонию выстрелов. - Черт возьми, они на
Люди Джадвиера оказались
Нейсей выскочила из укрытия, пули свистели вокруг нее. Она добежала до трупа Илта и упала. Фрида кричала ее имя. Нейсей схватила винтовку Илта, вырвала ее из его мертвых рук и начала обстреливать линию внутренней стены. Она сбила с прохода по крайней мере одного злоумышленника.
Пули свистели мимо неё, изрывая плитку. Нейсей бросилась к стене сторожки и, стреляя на ходу, начала скользить вдоль неё к воротам. Двое людей Джадвиера вырвались из тумана и бросились на неё. Они уже не заботились о капюшонах. Их лица были оскаленными,
Нейсей невольно вскрикнула от ужаса и убила первого из них по чистому инстинкту, разрывая его туловище на куски в дожде из мяса автоматной очередью. Другой задел её плечо лазерным выстрелом. От удара она резко закружилась и упала на колени. Она отстрелила
Она, прихрамывая, прошла мимо заграждения к Голиафу, заполнявшему арку ворот. Она надеялась, что сможет добраться до люка в сторожевой будке, пробраться внутрь и выгнать вторгшихся из…
Джадвиер оказался прямо перед ней, выйдя из укрытия между Голиафом и стеной арки. Они увидели друг друга одновременно.
Она подняла пистолет. Джадвиер оказался гораздо быстрее.
Вторая пуля попала в неё, и она упала.
Нейсей лежала на спине, вглядываясь в свет. Её дыхание замедлилось, пока почти не исчезло, точно так же, как в тот день у реки. Все звуки ушли вдаль: выстрелы, крики, гул взрывов, даже дьявольский свист. Мир стал приглушённым и далёким. Тишина устремилась к ней, чтобы обнять её, поднять и унести прочь. Нейсей хотела сопротивляться, но не могла пошевелиться, да и тишина уже давно была её верным другом. Она лежала на спине и смотрела вверх, на свет.
Но света не было. Уже не было. Только тьма. Тень ворот, чёрный дым, заполняющий небо над головой.
И Джадвиер, возвышавшийся над ней. Он нацелил карабин ей в лицо.
Хеннесор вышел из Официума по сигналу Нокк. Она ждала его снаружи.
— Я просматривала видеозаписи с ваших черепов,
Хеннессор посмотрел на изображения на планшете, который она ему протянула.
- Большое увеличение? — спросил он.
- Увеличение фрагмента кадра и улучшение качества, — ответила она. - Качество записи было плохим.
Он кивнул.
- И я нашла вот это, — сказала она. - Оно было запечатлено в кадре менее чем на пятую долю секунды, так быстро, что мы тогда этого не заметили.
Но повторное воспроизведение в замедленном режиме показало его. Изображение увеличено и улучшено.
Хеннессор уставился на изображение.
- Это и есть
Он заметил его совершенно случайно. Лицо в толпе. Появилось — и исчезло.
Сахид громко стукнул по крыше башни и закричал вниз через люк.
- Стой! Полная остановка!
Его водитель остановил тяжёлый танк «ЛэндЛаса»; его гусеницы слегка скользили по размокшей земле.
- Сохраняй позицию, — приказал Сахид, отсоединяя вытянутые соединительные провода рации. — «Будь начеку.
Он вылез наружу и спрыгнул с корпуса. Другие бронемашины в колонне с грохотом обходили стороной его остановившийся танк.
Он побежал обратно по разбитой улице. Водопроводные трубы лопнули, и дорога была затоплена. Пепел и другие осадочные отложения превратили этот поток воды в грязную лужу. Воздух был насыщен падающим пеплом и клубящимися облаками чёрных волокон, которые, как предположил Сахид, были тлеющими остатками горящей текстильной фабрики.
Толпы жителей «улья» устремлялись по транспортной магистрали в направлении, противоположном продвижению его бронетехники.
Сотни тысяч людей бежали в Зонтал-12 через многоярусные общественные мосты, унося с собой те немногие вещи, которые им удалось схватить. Они держались по краям проезжей части, расступаясь, чтобы пропустить танки «ЛэндЛаса. - В двадцати шагах от них бригаду Сахида ждал огненный пояс — горящий край Зонтала-7 за мостами. Весь зонтал горел. Это было гораздо хуже всего, что Сахиду говорили ожидать.
Он снова заметил это лицо. Группа медиков-бондов выводила раненых вместе с гражданскими беженцами. Большинство из них были бойцами «ХайвДефа, - получившими ранения во время пожаров. Один из них был высокой душой, без капюшона, в лохмотьях и покрытый пылью; вместо пропавших сапог у него были
- Томуд? Томуд Браур?
Душа не ответила. Его глаза были стеклянными.
-
- Он не будет говорить,
- Где вы его нашли? — спросил Сахид.
- Его товарищи принесли его в полевой лазарет, — ответил медик. - Мы думаем, что он выживший с Шестого, но они не смогли рассказать нам многого.
- Томуд? Это я, Лотар. Томуд, ты был на Шестом? Ты был в Зонтале Шестом, когда он пал?
Броур слегка пошевелил своим грязным лицом, словно почувствовав голос Сахида, но его взгляд по-прежнему был рассеян.
- Значит, ты его знаешь,
- Да, — ответил Сахид. - Старый друг. Какова обстановка на месте в Седьмом?
- Мы пытались справиться с ранеными, поступавшими из Шестого,
- Ветер?
Как сильнейший в жизни порыв воздуха. Падение давления.
Думаю, оболочка прорвалась. Ветер раздул огонь, и всё. Менее чем за десять единиц времени весь Западный Центр превратился в огненный шторм, и все бежали».Сахид кивнул. Дивизии командира Гомо уже вошли в Зонтал Семь, а его собственные подразделения продвигались вперед для оказания поддержки. Домне дала указание быть начеку в связи с возможной угрозой со стороны ксеносов.
Сахиду это больше напоминало стихийное бедствие, но он не смог получить дополнительных данных. Связь была прервана или заглушена. Не было связи по воксу с «Рэмпартом. - Сахид не мог даже связаться с Гомо, чтобы получить от него доклад. Командир прорвался прямо через «Двенадцатый, - чтобы подавить беспорядки, а затем двинулся в сторону «Седьмого.
- Что ты видел, Томуд? — спросил он. — Что ты можешь рассказать мне о Шестом?
Броур не ответил. Ужасно было видеть, в каком он положении. Броур, возможно, всегда был невозмутимым, но при этом он был и стойким — опорой «Гарнета. - Ничто не выбивало его из колеи. Именно он сохранил хладнокровие и вызвал артиллерийскую и воздушную поддержку во время засады у реки, пока все остальные бежали в укрытие или пытались помочь раненым.
— Томуд, это Лотар Сахид. Ответь мне.
Сахид отчаянно искал реакцию на лице Браура.
— Взвод «Гарнет, - внимание! — крикнул Сахид, к ужасу медиков.
Браур слегка пошевелился, словно отзываясь на какое-то старое, погребённое воспоминание.
— «Гарнет, - мне нужен твой отчёт прямо сейчас, — сказал Сахид.
-
- Заткнись, — сказал Сахид. Он наклонился близко к лицу Браура. Он почувствовал ужасный запах изо рта этого человека. Так действует страх.
- Сержант Браур, ваш отчет!
- Там… там нет тел…» — пробормотал Браур, и его голос был настолько тихим, что Сахиду пришлось прислушаться. - Тел нет. У нас… были потери. Пыль…
- Я тебя слышу, солдат!
- В пыли. Они были в пыли. Не мог их разглядеть. Пыль повсюду. Света не было.
- Мне нужны подробности, сержант, — сказал Сахид. - Сержант Браур?
- Мы… не смогли найти ни одного тела.
- Почему,
Браур внезапно посмотрел на Сахида, сосредоточив взгляд.
- Их всех съели, — сказал он. Затем он начал рыдать.
- Браур, всё в порядке, — сказал Лотар. - Всё в порядке.
- Съели! — рыдал Браур. - Съели!
Он дрожал. Лотар попытался обнять его, удержать, но неистовый плач Браура перешел в крик, а затем в вопль. Сахид отшатнулся. Такого вопля он не слышал со времени реки. Ужасный вопль душ, безнадежно потерянных и поглощенных ужасом.
Медики пытались удержать Браура, но его крики не утихали.
- Позаботьтесь о нём, — сказал Сахид. Медики с отвращением посмотрели на Сахида.
Сахид начал тяжёло возвращаться к своему танку. Крики Браура следовали за ним. Он оглянулся один раз и в последний раз увидел Томуда Браура, стоящего на улице, выпрямившись во весь рост, с безжизненно свисающими вдоль тела руками, продолжающего кричать и кричать.
Экипаж Сахида ждал его рядом с гусеничным танком. Бронемашины «ЛэндЛаса» продолжали с грохотом проноситься мимо, поднимая брызги. Чёрные волокна, падающие с неба, становились всё гуще.
- Полковник
К его танку подошла группа хайвбондов. Они тоже были облеплены грязью и пылью, но по их одежде Сахид понял, что это тоилбонды, вероятно, из Нега. Далеко от дома.
— Вам нужно это увидеть, — сказал один из них, мужчина, который, судя по рабочей одежде и покрытой пятнами коже, выглядел как сифтер из Колдрона.
— Нам нужно заниматься работой, душа, — ответил Сахид.
- Тебе нужно,
Бонд из Колдрона обернулся. Он и его товарищи принесли к обочине дороги нечто — тело, завернутое в мешковину. Они откинули свободные складки.
Сахид на мгновение замер, уставившись на это зрелище.
- Таких было больше,
Сахид присел на корточки и внимательно осмотрел изрезанный труп. Его тошнило.
- Это ксенос,
- Я бы так это назвал, — ответил Сахид. Он поднялся на ноги и посмотрел на своего водителя.
- Включи вокс, — сказал он. - Подтверди присутствие ксеносов всем подразделениям в зоне доступа. Сообщи им, что они гуманоиды, носят нашу одежду и используют наше снаряжение. И продолжай пробовать связаться с «Рэмпартом» и «Гомо».
-
- Просто продолжай пробовать, может, нам повезет, — сказал Сахид. Он бросил взгляд на негбондов, с неловкостью стоящих вокруг тела. - Ты поступил правильно,
- Что мы можем сделать,
- Сделать? — переспросил Сахид. - Вернитесь в свои жилые модули и оставьте это нам.
- Нам нужно что-то сделать, — настаивал мужчина.
- Послушай меня,
Бонд поморщился и украдкой посмотрел на женщину.
- Да, я слышал, как она назвала твое имя, душа, — сказал Сахид. - И тот факт, что ты не хочешь его называть, говорит мне о том, кто ты такой.
- Мы — хайвбонды, — ответил мужчина.
- Вы — поджигатели, — сказал Сахид. - Не волнуйся,
- Мы никогда не хотели, чтобы так получилось, человек из ЛэндЛаса, — яростно сказала женщина. - Не так.
- Я тебе верю, — сказал Сахид. - Как тебя зовут?
- Прими Лешер,
- Ну, Прими, — сказал он, - никто этого не хотел, могу тебя заверить. И никто этого не ожидал. - Он кивнул в сторону трупа. - Я в некоторой степени сочувствую вашему делу, — сказал Сахид. - Тебя, возможно, удивит, что я так говорю, но это так. Дела шли слишком плохо слишком долго. Но я должен тебе сказать, это только разделило наш мир надвое, и в самый неподходящий момент. Эти существа, эти
- Думаю, это были они, — сказал мужчина, Карси.
- Кто именно?
- Думаю, именно они устроили этот пожар,
- Возможно, — сказал Сахид.
- Это правда, — сказала Прими. - Они выглядели как мы, Лэндласы. Они говорили нам то, что мы хотели услышать. У них… у них было оружие для нас.
- Что мы можем сделать,
- Ничего. Идите домой. Вы уже достаточно сделали.
Карси, казалось, снова поморщился, словно чувство вины за своё соучастие съедало его изнутри. - Я знаю, что мы наделали, — резко ответил он. — Я не могу это исправить. Я бы хотел загладить вину. Мы все хотели бы.
- Слишком поздно, — сказал Сахид. - Если хотите загладить вину, возвращайтесь в свои хабы. Возвращайтесь, иначе окажетесь под моим огнём. Этот пожар должен закончиться, души, как можно скорее. У нас есть более серьёзная проблема, которая может дорого нам обойтись. Если вы предлагаете помощь, то помогите именно так. И передайте это другим, подобным вам. Другим участникам, которые засомневались и теперь видят последствия своего гнева. Скажите им, чтобы они тоже ушли домой. Скажите им, чтобы они бросили свои цепи и мотыги и ушли домой,
- Мы можем помочь в борьбе с этими тварями! — выпалил Карси.
- Мне не нужна ваша помощь, — прорычал Сахид. - Я сказал тебе прямо, брат, ты уже сделал достаточно. Я здесь, чтобы собрать осколки и спасти ваши
Они пристально посмотрели друг на друга. Прими положила руку на плечо Карси.
- Не надо, — прошептала она.
Сахид осознал, насколько он зол. Крики Браура все еще звенели у него в голове.
- Послушай, — сказал он Карси, — «если мы сможем очистить улицы и положить конец этому
Карси ещё мгновение хмуро смотрел на него, затем кивнул.
- Да пребудет Свет, — сказал Сахид. - Да будет так. Отправляйся в путь. Ты поступил правильно,
Он вернулся к своему гусеничному транспортёру. Вдали, со стороны мостов, он услышал серию глухих ударов. Они становились всё чаще, перекрывая друг друга. Глубокие раскаты, от которых дрожал воздух.
- Это танковые орудия, — сказал его водитель.
Так и было. Кто-то вступил в бой. Возможно, Гомо, или передовой отряд колонны Сахида.
- Залезай! — приказал он.
Хеннессор вошел в камеру для допросов и закрыл за собой бронированную дверь. Он был полон решимости сохранять спокойствие, несмотря на голос Исака Назура, звучавший в его голове. Он не хотел уступать заключённому ни на йоту.
Ликон Вульти ждал его. Его усадили за небольшой металлический столик, запястья были прикованы к скобам. Одежда Вульти из
- Вы не можете больше нас здесь удерживать, — сказал Вульти.
- И тем не менее вы все еще здесь, — ответил Хеннессор, усаживаясь напротив него.
- Ваше обращение с нами — грубое оскорбление нашего рода, — заявил Вульти. - Мой отец этого не допустит.
- Ваш отец находится в соседней камере, — заметил Хеннессор, — «поэтому я не совсем уверен, что он собирается с этим делать.
Ликон Вулти на мгновение нахмурился. Его волосы стали липкими и жирными, что ещё больше подчеркивало натянутость кожи. Как и многие представители знати, Ликон Вульти регулярно проходил процедуры «ювенат, - чтобы подтянуть лоб и устранить морщины. Его кожа выглядела натянутой на скулах и челюсти — этих частях лица, которые были хирургически скорректированы, чтобы придать ему внешность Высшего. Его глаза были большими и привлекательными, несомненно, подвергшиеся ещё более тонким хирургическим корректировкам, но взгляд в них был тусклым и безжизненным.
- Это позор, — сказал он. - Условия отвратительные. Еда —
- Да, я слышал, что вам не понравилась еда, — сказал Хеннессор.
— Это позор, — сказал Вульти. — Всё это позор. Наша родовая линия…
— Давайте обсудим это, — сказал Хеннессор.
— Вы не можете нас удерживать, — повторил Вульти. — Улей этого не допустит.
— Вы намекаете, что Улей готов восстать в знак протеста… чтобы освободить вас? — спросил Хеннессор.
— Мы будем свободны, — сказал Вульти. - Такова воля Улья.
- Значит, вы признаете, что знаете о восстании?
- Улей освободит нас, — сказал Вульти. Он улыбнулся.
- Значит, это было предвидение,
Улыбка Вульти стала ещё шире. Он был более разговорчивым, чем во время последнего допроса. Хеннессор предполагал, что решимость Вульти начала ослабевать из-за длительного заключения, но теперь у него появились сомнения. Похоже, дело было в чём-то другом.
- Мы слышим разные вещи, — сказал Вульти. Он имитировал внимание, как это делает ребенок: наклонив голову и приподняв ухо. - Даже здесь. Мы слышим разные вещи. А вы нет?
- Что вы знаете о восстании? — спросил Хеннессор.
- Я знаю, что вы обречены, — сказал Вульти. - Вы не контролируете ситуацию. Уже нет. Вы уже проиграли. - Он снова улыбнулся. - Вот что я слышу, — добавил он.
- Кто ещё в этом участвует? — спросил Хеннессор. - На самом верху? Верховные? Какие роды?
- Есть только один род, — сказал Вульти.
- Значит, только Дом Вульти?
- Я же не это сказал, верно?
- Кто ещё? — спросил Хеннессор. - Какая ещё поддержка и помощь сверху?
Вульти широко ухмыльнулся. - Сверху, — с тоской повторил он. - Сверху. Вы не сможете нас удержать.
- Потому что еда такая
- Мы голодны, — угрюмо ответил Вульти. - Нам нужно есть.
- Кто ещё в этом замешан?
- Улей, — сказал Вулти. - Всё, что существовало.
- Тебе это кажется забавным, — сказал Хеннесор. - Могу вас заверить, что это не так. Кто ещё в этом замешан?
- Улей, — сказал Вулти. - Так я слышал. Разве вы тоже не слышите? Хм?
Вульти огляделся по сторонам, подняв глаза вверх, словно снова прислушиваясь. Он казался в восторге.
- А где та другая? — спросил он. — Та душа, которая нас арестовала? Её звали Балбарди. Где она?
- Её здесь нет, — сказал Хеннессор.
Вульти надул губы. - Она мне нравилась, — сказал он. - Она мне нравилась больше, чем ты.
- Она не придет, — сказал Хеннессор.
- Какая жалость, — сказал Вульти. - Как это могло случиться.
- А что ты об этом знаешь?
- Только то, что слышу, — ответил Вульти. Он заерзал на стуле. Он хихикнул.
- Ты разве не слышишь, солдат?, — спросил он. Он постучал указательным пальцем одной из своих скованных наручниками рук по столешнице.
- Что ты можешь рассказать мне о событиях на Хайскине?, — спросил Хеннессор.
- О, тебе не стоит туда подниматься, — сказал Вульти. Он хмыкнул. - Лучше оставь это в покое.
- Что оставить в покое?
- Тебе не стоит туда подниматься, — сказал Вульти. - Это плохой выбор.
Хеннессор положил свой планшет на стол и подтолкнул его к Вульти.
- Что ты можешь рассказать мне об этом изображении? — спросил он.
Вульти посмотрел на планшет. По его чертам пробежала легкая дрожь, словно дрожь удовольствия, которую он пытался подавить.
- Это изображение моего отца, — сказал он.
- Не думаю, что это он, — сказал Хеннессор. - Посмотри ещё раз.
Вульти уставился на изображение. - Мне кажется, я узнаю своего отца, воин, — сказал он.
- Твой отец — Кирус Вульти, — сказал Хеннессор.
- Да. Нет. Вы не поймёте.
- Помогите мне понять, — сказал Хеннессор. - Ваш отец — Кирус Вульти.
- Да. Да, — сказал Вульти, всё ещё погружённый в созерцание изображения. - Но не
- Это изображение было извлечено и увеличено из потока изображений киберчерепа, записанного на хайскине, — сказал Хеннессор. - Посмотри на него ещё раз.
- Тебе не стоило туда подниматься, — сказал Вульти. - Тебе следовало оставить всё как есть. Плохой выбор.
- Посмотри ещё раз, — настаивал Хеннессор.
Он указал на изображение. Оно было зернистым, чёрно-белым, низкого разрешения, затуманенным искажениями — это было лучшее, что Нокк смогла из него извлечь. Размытый рот, широко раскрытый. Ряд зубов, длинных и заострённых, как осколки. Размытый силуэт косообразного когтя.
- Это не Кирус Вульти, — сказал Хеннессор.
— Это родоначальник нашей династии, — сказал Вулти. — Наш отец. Патриарх. Назови это как хочешь. Ты ничего не понимаешь. Ты не слушаешь.
Его пальцы снова занервничали.
Хеннессор сглотнул. Он с трудом сдерживал желание выбежать из камеры. Или убить Ликона Вульти голыми руками. Он знал, что ни то, ни другое не облегчит его состояние.
- Я думаю, что твой отец, Кирус Вульти, невиновен, — сказал Хеннессор, — «за исключением, возможно, сговора с целью содействия государственному перевороту. Он знал о ваших планах, не так ли? О ваших планах уничтожить Рампарт и обезглавить Улей. Он укрывал вас, прикрывал вас. Возможно, даже оказывал материальную помощь. Потому что ты был его сыном, и потому что он считал это политическим восстанием вашей родовой линии. Он не понимал, чем это было на самом деле.
Хеннессор откинулся на спинку стула. Он пристально смотрел на Ликона Вульти. Натянутая кожа этого человека выглядела липкой и болезненной в неприятном свете комнаты. Улыбка Вульти была шаткой, неровной, беспокойной. Его пальцы барабанили по столу.
- Тебе не нравилась еда здесь, — сказал Хеннессор. — Твой отец, Кирус, терпел её, хотя считал её убогой по сравнению со стандартами
Хеннессор наклонился вперед.
- Еда была в порядке, — сказал он. - Поэтому мы вместо этого провели анализ ваших биогенетических паттернов. Твоих, твоего отца, Эланна и Сариша. С твоим отцом тоже всё было в порядке. Но у тебя и у твоих двоюродных братьев… В ваших генетических кодах были обнаружены признаки хиральности. Гибридизация. Мутация. Они не совпадали с медицинскими записями, которые у нас есть на вас. Я попросил Раваэля, личного врача Домне, проверить это. Ваша хиральность изменилась в какой-то момент за последние несколько лет. Ваши генетические коды изменились. Ваша органическая структура претерпела изменение. Асимметрия ваших белков изменилась на противоположную. Мы не жестокие души,
Он сделал паузу.
- И вы всё равно съели ту пищу.
- Мы были голодны, — сказал Вульти. — Улей должен питаться.
- Вас раскрыли, — сказал Хеннессор. Он встал, и его стул скрипнул, отдвигаясь назад. — Вы раскрыты. Разоблачены. Мы уничтожим вас.
- Плохой выбор, — сказал Вульти. - Мы и есть Улей, а Улей — это его народ, всё, что существует.
Вульти снова ухмыльнулся, широко ухмыльнулся. Он пристально смотрел прямо на Хеннесора своими мёртвыми глазами. Он ни разу не моргнул за всё время, пока Хеннесор находился здесь. Кончик его языка шевельнулся.
- Ты уже проиграл, — сказал Вульти. — Ты проиграл много лет назад. Ты мертв, просто ещё не осознал этого.
Нейсей закрыла глаза. Она услышала громкий хлопок выстрела. Ничего не почувствовала.
Она услышала отвратительный вздох — дыхание, хрипящее в ребризере. Она снова открыла глаза. Джадвиер упал боком на стену арки и медленно сползал по ней вниз. Его грудь представляла собой опухшую массу обожженного мяса и обожженных костей. Позади него появилась душа — мужчина в грязной боевой экипировке, с покрытым волдырями и обнаженным лицом. Он выпустил ещё два выстрела в тело Джадвиера. Повернувшись, он посмотрел на Нейсей, держа лазерную винтовку ровно в одной руке, а другой протянул к ней ладонь в жесте мира и успокоения.
— Да будет так, — сказал ей Сзен Кайдемуллер. — Думаю, мы на одной стороне.
Кордел вошла в вестибюль участка ORPO «Вертик 14 Запад. - Огромные двери стояли приоткрытыми. Нигде не было видно охранников, ни у стоек регистрации, ни у кабин досмотровых барьеров. На отполированном полу из оуслита валялись обломки, а одна из осветительных конструкций болталась, оторвавшись от потолка. Остальные источники света — вольтаические панели — жужжали и мерцали, словно питание подавалось с перебоями.
Она прошла вперёд в нерешительный синий свет. Никто не остановил её. Её ботинки разбрасывали перед ней отколовшиеся кусочки камня. Она увидела лужи крови на плитке и кляксу крови на углу одного из строгих столов. Огонь добрался туда раньше неё, либо здание было эвакуировано в ожидании атаки.
- Свет последний» — крикнула она. — «Здесь кто-нибудь есть?
Возможно, часть сотрудников ORPO осталась на месте, укрывшись в бронированных секциях здания или на верхних этажах. Она огляделась в поисках систем наблюдения. Может быть, они следили за входом. Она замахала руками.
- Последний свет! — крикнула она. - Вы меня видите? Мне нужно с кем-нибудь поговорить! Мне нужно составить отчёт! Это срочно!
Освещение мерцало, то включаясь, то выключаясь. Никто не отвечал.
Нет, голос всё-таки был. Кордель слышала его. Кто-то говорил, совсем рядом. Она пошла на звук. Он доносился из-за защитных барьеров.
— Боже мой! — крикнула она.
Голос продолжал говорить. Женский голос, спокойный и торжественный.
Осторожно Кордель перешагнула через барьеры, мучительно ощущая искусственную вставку в щеке, но биокодер и сканирующие системы были отключены и не реагировали. За барьерами на полу лежало ещё больше обломков. Голос всё ещё говорил.
Она входила в зал обработки. Некоторые из здесь установленных вольтаических элементов также висели с потолка, разбитые. Остальные жужжали и мерцали. Здесь стояли ряды металлических сидений для посетителей ORPO — добровольных или недобровольных, — и многие из них были сорваны с креплений и разбросаны по залу. Стеновые панели были разбиты. На полированном полу виднелись новые кровавые узоры, некоторые из них размазаны там, где уносили тела. И все еще звучал голос.
На одной из стен, перед сиденьями, был установлен огромный гололитический экран. Он был изрезан трещинами от какого-то брошенного снаряда. Трещины искажали изображение, воспроизводимое на нем, а само изображение колебалось, мерцая, как и свет.
Женщина. Она была очень впечатляющей. Красивая, подумала Кордель, таким образом, что излучала стальную властность и в то же время искренность. Лицо, достаточно доброе, чтобы ему доверять, и достаточно сильное, чтобы ему подчиняться. Она была одета в чёрное платье с высоким воротником и сидела на богато украшенном троне из золота и серебра, который выглядел одновременно по-королевски и по-промышленному и резко контрастировал с простотой её наряда. Казалось, она смотрит прямо на Кордель. Она говорила, сохраняя спокойствие и достоинство. Её изображение мерцало, и слова слегка не совпадали с движением губ.
Изображение мигнуло, пробежало цикл, и затем женщина появилась снова.
Изображение затрепетало, обновилось, и женщина снова появилась.
Кордель повернулась и вышла из зала, а голос продолжал спокойно звучать за её спиной. Снаружи небо горело, поднимаясь до самого дыма и крыши мира. Она видела бегущих людей, а других — все еще лежащих на земле. Она видела обломки и горящие транспортные средства. В десяти шагах от нее за рядом жилых небоскребов в смог улья вырвался огромный шар оранжевого пламени, похожий на маленькое солнце, — загорелась главная тепловая магистраль. Она почувствовала его толчок. Она спустилась по ступенькам.
Вокруг падал снег. Возможно, это был пепел или сажа, потому что он был чёрным, хотя и липким и мокрым, как деготь. - Карго-6» стоял именно там, где она его оставила. Никаких следов Реанон или Лаша не было, как и никакого объяснения, почему они его бросили. Но Уска ждал её.
Кордель залезла в кабину. Она посидела минуту.
— Они знают, — сказала она. — Они знают о ксеносах.
Липкий чёрный снег порхал, ударяясь о лобовое стекло.
— Я видела её, Уска, — сказала она. — Я видела Домне. Лицом к лицу. Она выглядела очень внушительно. Она сказала мне, что сама знает о ксеносах. Она была очень спокойна.
Кордель быстро оглянулась через плечо на Уску.
— Мне не хочется это говорить, но она мне понравилась. По крайней мере, я ею восхищалась. Я знаю, что ты возненавидишь меня за эти слова.
Она снова посмотрела на него.
— Правда? — спросила она. — Я чувствую то же самое, Уска. Всегда чувствовала. Никогда не переставала. И ты был прав, черт тебя подери. Они такие же, как мы. Точно такие же, как мы.
Она сидела минуту, наблюдая, как чёрный снег бьёт по окнам кабины.
- Реанон и Лаш вернутся? — спросила она. Она кивнула. - Нет, я так и думала. Ты им нравился, но меня они никогда не любили. Не думаю, что они были достаточно сильны. Не по-настоящему. Думаю, они всегда собирались сломаться и отказаться от дела. Полагаю, они это доказали. Но мы сильны. Ты и я. Вместе мы сильны. Мы едины. Разве ты не чувствуешь того же?
Она ждала его ответа.
- Она мне действительно понравилась, — сказала она с улыбкой. — То, как она говорила. Это напомнило мне о том, что ты говорил. Помнишь? Ты сказал, что я напоминаю тебе, зачем ты это делаешь. Насколько это важно. Думаю, мне нужно было услышать её.
Она посмотрела на него, а затем протянула руку и взяла его за руку.
- Нахождение здесь с тобой сделало это сложнее, — сказала она. - Ты сам мне так сказал. Это сделало всё сложнее, но и сильнее. Это важно. Ты сказал мне, что наше дело важнее твоих чувств ко мне, и в любой другой жизни ничто не имело бы большего значения, чем это.
Она улыбнулась.
- Я рада, что ты думаешь так же, — сказала она.
Она отпустила его руку и завела двигатель.
Блиссер проехал впереди через ворота. Они напали на транспортный конвой Квиллы, пока тот ждал пропуска на территорию. Два грузовика горели. Дори Парров и Минсер Шинкс командовали отрядами «бондбоев, - прорывающихся к сторожевой башне, уничтожая всех из отряда Квиллы, пытавшихся удержать огневые точки. Работа в стиле
Сзен вынес Нейсей во двор, обхватив её рукой за шею.
— Это одна из ваших! — крикнул он Фриде Хеммек. — Ей нужен медик!
— А кто ты,
— Ну, не один из тех, — сказал он, кивнув головой в сторону трупа
- Занесите её сюда,
Пуля в плечо и более серьёзная рана в правом бедре Нейсей, хотя аугметические накладки смягчили удар.
- Вы, души, — сказала Фрида Сзену, пытаясь перевязать раны Нейсей. - Я знаю, кто вы. Вы — Альфабеттеры.
- А это имеет значение? — спросил Сзен.
Фрида фыркнула. - Сегодня — нет, — признала она.
Экипаж Сзена входил на площадку двора. Солдаты Фриды, те, кто выжил в перестрелке, наблюдали за ними с большой осторожностью.
- Эти
- Да, — ответил Сзен.
- Значит, ты о них знаешь?
- Похоже, это широко распространённая проблема,
- Что ты здесь делаешь? — спросила Фрида.
- Охочусь на них, — ответил Сзен.
- Нет, я имею в виду… чего ты здесь хочешь? — спросила Фрида.
- Мести,
- Никаких проблем, — ответила она. Она выпрямилась, чтобы посмотреть ему в глаза, и засунула пистолет в кобуру. Ей пришлось смотреть на него вверх. - Как тебя зовут,
Лицо Блиссера сморщилось. Он хмыкнул. - Нори, — сказал он. - А тебя?
- Фрида, Фрида Хеммек. И здесь я главная. Чтобы тебе это было ясно.
- Ну, Фрида, если бы не мы, тебя бы уже не было в живых, — сказал Блиссер, — но да, нам это ясно. Эти ксеносы на свободе,
Фрида снова взглянула на лежащий неподалеку труп, а затем резко отвернулась.
- Я не могу, — начала Фрида. - Я даже смотреть на них не могу. Мерзкие.
Нейсей с трудом поднялась на ноги, прижимая руку к боку. Сзен поддерживал её.
- Не знаю, — ответила она. - Но пахнут точно так же.
- Обезопасьте территорию! — крикнул Блиссер своим подчинённым.
- Приказы отдаю я! — резко ответила ему Фрида.
- Тогда отдай их,
Хеммек кивнула своим людям.
Блиссер наклонился над трупом и начал тащить его по земле. Он притащил его к Голиафу, занимавшему вход, где Квилла всё ещё прислонялся к бамперу. Квилла перестал кричать. Он всё ещё дышал, кровь пузырилась между губами и вытекала из его ноздрей. Ужасный свист прекратился.
Блиссер бросил труп перед ним.
— Все готово, капитан, — сказал он.
— Помоги мне… — хрипло прохрипел Квилла. — Мне нужна помощь…
— Слишком поздно, придурок, — сказал Блиссер.
— Прошу тебя, Бад…
— Посмотри на это! — рыкнул Блиссер. Он схватил Квиллу за волосы одной рукой и повернул ему голову так, что капитану пришлось смотреть вниз на труп. Квилла взвизгнул от боли.
— Что это? Что это такое? — спросил Блиссер.
— Не знаю… Не знаю…
— Ну, это просто
- …нет…
- Таких здесь еще много, — сказал Сзен. - Не все, но большинство. Мы сняли с некоторых капюшоны. Лицо этого
- «Не может быть… Каттер, помоги мне, я тебя умоляю…
- Я видел, что они делали на бастионе, Квилла, — сказал Сзен. — Я видел, что там было. Ксеносы. Это
- Я не… не знал…» — пробормотал Квилла.
- Как ты мог не знать? — рявкнул Блиссер. - Ты же был главным,
Квилла попытался ответить, но вместо этого из его рта хлынула струя крови. Он закашлялся. Его униформа была пропитана кровью.
- Он умрёт, — с тревогой сказала Фрида.
- О, он точно умрёт, Фрида, — согласился Блиссер. - Без сомнения.
- Он нам нужен живым, Нори, — сказал Сзен.
- Этого не будет, — ответил Блиссер.
- Мы что, просто будем здесь стоять и… и смотреть? — спросила Фрида.
- Кто в него стрелял? — спросил Сзен.
- Я, — ответила Фрида.
- Тогда да светит тебе вечный свет, Фрида Хеммек, — сказал Блиссер. - Я бы с удовольствием сделал это сам, но ты поступила безжалостно.
- Пожалуйста…» — пролепетал Квилла. - Вы… вы не можете просто так стоять. Каттер? Пожалуйста…
- Ты наверняка знал об этом, — сказал Сзен Квилле. - Ты наверняка догадывался. Твои люди. Вовсе не люди. Души, с которыми ты работал каждый день. Ты должен был знать.
Квилла поднял на него глаза, в которых читалась мольба. Он не мог говорить. Ему удалось лишь покачать головой.
- Душа не должна так страдать, — тихо сказала Фрида.
- Ты права, — сказал Сзен. Он поднял карабин.
Блиссер снова опустил ствол. - А эта должна, — сказал он.
Квилле потребовалось ещё двадцать минут, чтобы истечь кровью. К тому времени они уже обеспечили безопасность склада.
- Это место хорошо укреплено, — заметила Дори. - Хорошая оборонительная позиция.
- Вам вообще не следовало бы здесь находиться, — сказала Фрида. - Ни у кого из вас нет разрешения…
- Сегодня ничего не разрешено, — сказал Блиссер.
- Тебе нужны люди,
- Вы не войска, — сказала Фрида. - Вы… вы
- Он прав, Фрида, — сказала Нейсей.
- Они могут быть поджигателями!, — воскликнула Фрида. - Откуда нам знать, что они не поджигатели, Аннь?
- О, мы и есть поджигатели, — ответила Блиссер. - А до этого мы были такими
- Да, — сказала она. - Я была военнообязанной. Да, сражаюсь.
- Мы тоже, — сказала Блиссер. - Это и наш Улей тоже. Мы не так уж и отличаемся, не в такой момент, как этот.
Зен огляделся. Он потеребил обожженную, болезненную кожу на лице.
— Этот склад, — сказал он. — Боеприпасы, да?
— Да, — ответила Фрида.
— Нам понадобятся некоторые из них, — сказал Зен. — Тяжелые штуки.
— Зачем? — спросил Нейсей.
- Мы знаем местоположение их оперативной базы, — сказал Сзен. — Солтхэнгер-Холл на Вентрале. Инопланетяне координируют через него вторжение в Девятнадцатый. Связь, каналы, голосовые устройства — всё, что нужно. Он хорошо защищён. Нам понадобится много снаряжения, чтобы его уничтожить.
- Я не могу просто так отдать вам тяжелое оружие, — сказала Фрида. — Мой долг — защищать Крезент-Ярдс. От выжигателей и… и ксеносов…
- Мы не относимся ни к тем, ни к другим, — сказал Сзен.
- Я знала, что вы здесь не просто так! — воскликнула Фрида. — Скрытый мотив…
- Хватит, — сказала Нэйсей. — Они здесь не для того, чтобы грабить или воровать. Они просят.
- Как ты?
- Да, — ответила Нейсей. - И ты должна была дать мне пистолет.
- Квилла, капитан, он должен был стать нашим пропуском, — сказал Сзен Фриде. - Нашим прикрытием, чтобы мы смогли пройти через дверь и быстро обезвредить Солтхэнджера с минимальными потерями. Но…
- Фрида здесь перечеркнула этот вариант, — сказал Блиссер. - Не то чтобы я виню её за это.
- Мы должны атаковать Солтхэнгер, — сказал Сзен, — и сделать это быстро. Этот зонтал падет к полудню, если мы этого не сделаем. Придётся действовать силой. Что у вас есть? Гранатомёты? Тяжёлая артиллерия? Гусеничные машины?
- У меня нет танков! — воскликнула Фрида. - Это склад боеприпасов, а не транспортных средств… но даже если бы у меня и были, ты думаешь, я отдам вам
- Я считаю, что это твой долг перед Улеьем, — сказал Сзен.
- И я не уверена, как ты нас остановишь, если мы их заберем, — сказал Дори, бросив Хеммек «Взгляд Альфабеттера.
-
- Хватит! — сказала Нейсей.
Фрида сердито посмотрела на Нейсей, а затем широким шагом удалилась, чтобы проверить своих людей. Блиссер устало покачал головой и неспешно побрел организовывать своих бондобоев.
- Она очень придирчива, — сказала Нейсей Сзену. - Очень добросовестная.
- Я вижу, — сказал Сзен. Он снова потеребил лицо, пытаясь успокоить боль от термических ожогов. Его волосы были хрустящими и ломкими там, где они сгорели, а рваные раны, оставленные когтями
- А это разумно? — спросила она.
- Поверь мне, — сказал Сзен.
- Я тебя не знаю, — ответила Нейсей.
- Просто поговори с ней, ладно? — попросил Сзен. - Я не хочу, чтобы это перешло в
Нейсей посмотрела на Нори Блиссера, который совещался с группой бондбонев, в которую входили Дори и боевой огрин Херт. Херт значительно превосходил Блиссера ростом, но Нейсей, очевидно, точно знала, кого имел в виду Сзен.
- Да, — сказала она. - Он выглядит так, будто способен на это. Но, в общем-то, ты тоже. Я обязана тебе жизнью,
- В этом мире никто никого не знает, — ответила Сзен, — по-настоящему. Капюшоны, которые мы носим, лица, которые мы выбираем. Правда, ложь. Такой Улей, как этот, — миллиарды душ, и тем не менее мы все одиноки.
- Я думала, ты Альфабеттер, а не философ, — сказала она.
- Мы можем быть разными в разные моменты, разве не так? — сказал Сзен. - Я могу быть и тем, и другим. Ты одеваешься как Лайтбонд, но у меня такое чувство, что ты ею не являешься. Если тебе нравится философия,
— Из чего это? — спросил Нейсей. — Из «Бондесмана»?
— Нет, — ответил Сзен. — От друга, который теперь мертв. Он был полон советов и мудрых изречений.
- Он был философом?
-
- Я считаю, что часто лучше вообще не говорить, — заметила она.
- Возможно, ты права, — сказал Сзен. - Я просто говорю, что нам не нужно знать друг друга, чтобы быть частью чего-то. Чтобы быть связанными. Весь Улей — это только его люди. В такой день, как
- В этом есть доля правды, — сказала она. Она подумала о Гарнете. Никто из них не знал бы друг друга и даже не полюбил бы друг друга, если бы война не сблизила их сильнее, чем любая
- Чтобы увидеть правду, нужен такой день, как сегодня, — сказал Сзен. - Нам не обязательно знать, кто мы такие, но это помогает.
Он протянул руку.
— Да, конечно, — сказал он. — Сзен Кайдемюллер.
— Аннджану Нейсей, — ответила она, пожимая ему руку. — Да пребудет с тобой свет, душа.
Она оглянулась на Блиссера и группу Альф.
— Так что, теперь он здесь главный? — спросила она. — Он теперь босс Альфабеттера, раз твой отец мёртв?
- Нет, это я, — сказал Сзен.
Она удивлённо посмотрела на Сзена.
- Я думал, это будет веселее, чем на самом деле, — сказал Сзен.
- Что случилось с твоим лицом,
- Термическое возгорание, — ответил он. - А что случилось с твоим?
Она замялась.
- Острика, — сказала она.
- Значит, в этом раунде ты победила, — сказал он с улыбкой.
Его улыбка исчезла. Минсер Шинкс подбежал от ворот.
- Толпа снаружи только что рассеялась, — сказал он. - Бонды, все они просто сбежали. Что-то приближается.
- Например, что? — спросила Сзен.
- Трудно сказать, босс, — ответил Шинкс. - Видимость плохая. Смог и дым
- Барабанный бой? — спросила Нэйсей.
- Ага, — сказал Минсер, презрительно посмотрев на неё. - Барабанный бой. Громкий.
Он ударил ладонью по прикладу винтовки.
- Вот так. -
Наказательница Скути запечатлела последние несколько пиктов изображений на стене руин с помощью своего планшета. Снаружи лаяла собака Брюгге. Она вернулась под дождь.
- Здесь нет возможности установить связь, — сказала она Молеру, который ждал вместе с Форш и воинами. - Я записала все данные, которые смогла. Теперь мы вернёмся.
Молер кивнул.
- Гуттеры» молча наблюдали за ними. Собака старого агробонда снова залаяла.
-
- Мы уходим,
Воины шли впереди. Они вышли в заросли Роста. Дождь барабанил по листьям.
- Чем они занимаются? — спросил Молер Скути.
- Кто чем занимается?
- Эти генестелеры, — сказал он. — Как они действуют?
- Я же тебе говорила, Молер, я почти ничего не знаю, — ответила она. — Я знаю только, что они представляют серьезную угрозу.
- Само название многое говорит, — заметил Молер.
- Действительно.
Они шли, молча.
— Я слышала слухи, — наконец сказала она, — всего лишь слухи, что генестелеры представляют собой особенно коварную угрозу для человечества. В отличие от других разновидностей ксеносов, они атакуют изнутри.
— Изнутри общества?
— Да, — ответила она, — и изнутри самой органической структуры. Они уничтожают нас изнутри.
— Как и подсказывает название. И это совпадает с тем, что говорил Брюгге.
— «Действительно, — ответила она.
- Как мы узнаем, если…» — Молер замялся. - Если они внутри нас? Уже внутри нас?
- В Улье?
- Нет, Скути.
- Ты думаешь, это возможно? — спросила она. Очевидно, это был один из аспектов, который она не учитывала.
- За последние несколько дней, — сказал он, - я обнаружил, что возможно гораздо больше, чем я когда-либо полагал,
- Честно говоря, я не знаю, как мы могли бы определить, были ли мы… захвачены. Заражены. Я не знаю, как это работает, Молер.
- Но если они внутри Улья, внутри душ в Улье, то они могли бы… вызвать всё это. Беспорядки, пожар.
- Большая часть доказательств, похоже, указывает на этот вывод, Молер, — сказала она. - Я уверена, что провест Бородин сможет прояснить ситуацию. Мы представим ему наши выводы.
- И он будет знать, что делать?
- Конечно, будет.
- Он будет знать… как с этим бороться?
- Да.
- Даже если это внутри нас?
- Молер, я верю, что и ты, и я знали бы, если бы нас подвергли воздействию инопланетного заражения. Если бы наши гены были украдены.
- Не шути, — сказал он.
Они шли по трясине между высокими соцветиями «белобрюхих» и «серых нитей. - Дождь из улья становился всё сильнее. Молер всё ещё слышал лай собаки Брюгге.
- Если есть что-то ещё, — сказал он наконец, - что-то, о чём ты мне не говоришь…
- Молер, я больше ничего не знаю! Я просто знаю, что у нас проблема.
- Просто сейчас самое время, — сказал он. - Ты рассказывала мне о магии, Скути, о секретных вещах, о которых я никогда не должен был слышать. Ты доверилась мне. Сейчас самое время. Я не позволю миру погибнуть. Не позволю. И судя по твоему поведению, я думаю, ты веришь, что это возможно.
- По моему поведению? — спросила она.
- Я считаю тебя очень спокойной и сдержанной душой, Скути, — сказал Молер. — Но то, что было на стене, то, что они нарисовали… Я видел, что это тебя напугало. И это пугает меня, ведь пугать наказателя Арбитов — это нечто особенное.
Она остановилась. С нее капал дождь. Она издала звук «
- В этом секторе был один мир, — сказала она. - Довольно далеко отсюда, на краю территории. Еще один улейный мир. Пракс Ресторум.
- «Я об этом не слышал.
- Он погиб восемь десятилетий назад, — сказала она. - Подробности этого исчезновения засекречены на самом высоком уровне. По приказу Инквизиции.
- Но… ты думаешь, что то, что происходит здесь, произошло и там?
- Не могу сказать, — ответила она. - Присутствие Инквизиции указывает на деятельность еретических культов, но запустения подобного рода происходили и на других мирах. Конечно, их всегда удавалось сдерживать, так что, возможно, именно ужасная гибель целого мира стала причиной того, что архивы были засекречены. Я подавала несколько запросов на ознакомление с отчётами о Пракс Ресторуме. Считала своим долгом ознакомиться с любой потенциальной угрозой, особенно с такой масштабной и имеющей всеобъемлющие последствия. И каждый раз получала отказ.
- И?
- Я провела более осторожные расследования, — сказала она. - Как и ожидалось, я нашла рассказы о деятельности культов. Обычное дело, ничего существенного. Но один источник употребил слова „генекульт“ и „выводок. - Я никогда этого не забывала. Мне всегда было интересно, что это такое.
- Это те слухи, о которых ты говорила?
- Да, — ответила Скути. - Нас учат анализировать слухи, но никогда им не доверять. Теперь я жалею, что не доверилась им чуть больше.
Они снова начали пробираться через грязь, но воины остановились. Они держали оружие наготове, окидывая им взглядом Рост по обе стороны тропы.
— Там что-то есть, — сказал Тюлье.
— Гуттеры, — сказала Форш. — Они видели, как мы вошли, и теперь следят за нами, чтобы на
— Не это, — сказал Крастофсон. - Что-то другое.
Молер положил руку на рукоятку своего пистолета. Ему показалось, что он что-то услышал. Стук, ритм быстрых щелкающих звуков.
- Собака уловила запах, — прошептал он.
Теофания нашла Домне в своей личной комнате, той самой, которую Осгуд назвал её «гостиной. - Она знала, что Афра там, потому что за дверью её ждали охранники и слуги.
Домне была одна и пристально изучала архивные данные на одном из экранов. Когда Теофания вошла, Афра быстро закрыла информационную панель.
— Чем могу помочь, моя Домне? — спросила Теофания.
— Просто несколько идей, которые я хотела бы обдумать наедине, — ответила Афра. — Здесь тихо.
Она улыбнулась своей помощнице. Афра казалась уставшей, но сосредоточенной. На ней по-прежнему было то же строгое черное платье, в котором она выступила с обращением.
— Полагаю, меня снова вызывают, — сказала она.
— За последние пятнадцать оф… ещё три зонтала пошли по стопам Шестого и Седьмого, — сказала Теофания. — Похоже, это полная потеря. Зоны прилегают друг к другу, так что можно предположить расширение инвазии.
— Вторжение, — сказала Афра. — Давайте называть вещи своими именами.
— Именно так, — сказала Теофания. - Это сокрушительный удар по Улью. Похоже также, что Вертик Тринадцать находится на грани коллапса. Помимо невообразимых человеческих потерь, нанесённых таким катастрофическим событием, структурный ущерб, нанесённый Улью в этом секторе, будет огромным. Высокопрочная оболочка, вероятно, будет повреждена настолько, что системы ремонта не смогут её восстановить.
- Всё это подтверждено? — спросила Афра. - Проверено?
— Насколько это вообще возможно, — ответила Теофания. — Сейчас мы лишены потока данных, связи и сигналов спасения почти в двадцати трёх процентах пространства Улья. Те подробности, которые мы получаем, — это слухи из вторых рук, пересказы и сообщения очевидцев, поэтому их следует рассматривать как предположения.
Домне на мгновение замолчала.
- У меня звенит в ушах, — сказала она. - Жужжание. Я замечаю его уже около шестидесяти оф. Как ты думаешь, Теофания, это симптом стресса?
- Сообщалось о широко распространённых случаях тиннитуса и подобных состояний внутри Рампарта, — сказала Теофания. — Такие явления обычно возникают при отсутствии соответствующего внешнего звука. Акустические приборы ничего не фиксируют, но это явление сейчас настолько распространено, что мы можем предположить внешнюю причину. Садивар предполагает наличие микровибраций в структуре Улья. Я склоняюсь к версии о каком-то влиянии ксеносов, которое наши приборы не могут обнаружить. Возможно, это какая-то форма звукового или нейронного оружия, либо фоновые помехи, вызванные коммуникацией ксеносов.
- Ксеносы, — пробормотала Афра, качая головой, словно до сих пор не могла поверить в правду.
- Теперь я считаю, что угроза со стороны ксеносов является главным элементом кризиса, с которым мы столкнулись, — сказала Теофания. - Я ошибалась, уделяя этому так мало внимания, когда появились первые доказательства. Осгуд добился прогресса, и его выводы вызывают тревогу. Ликон Вульти и, по крайней мере, двое его родственников — ксеносы.
- Вы имеете в виду, что они являются агентами ксеносов, — сказала Афра, — или сотрудничают с ними?
- Да, и то, и другое, — ответила Теофания. — Но они сами по себе тоже ксеносы. Не полностью люди. Генетически модифицированные. Они совершенно не склонны к сотрудничеству, но ясно две вещи. Во-первых, слух… звук… возможно, этот постоянный шум, который мы слышим, имеет для них значение. Способ общения, который мы не можем расшифровать или уловить. Или какой-то коллективный сигнал, связь, которая не является телепатической в том смысле, в каком мы это понимаем, но функционирует по схожим принципам. Сигнал, который объединяет их, сливая в единый гештальт.
- Ужасно, — содрогнулась Афра. - А второе?
- С ними невозможно договориться, — сказала Теофания. - Они нацелены на наше истребление.
- Значит, можно предположить, что они знают о нас гораздо больше, чем мы о них, — сказала Афра. - Они лишают нас возможности общаться и эффективно координировать действия, в то время как их собственные способы связи процветают.
- Лишение нас возможности общаться, возможно, и было одной из главных целей пожара, — сказала помощница. - Моя Домне, я пришла к вам, потому что связь сейчас имеет решающее значение для нашего выживания.
- Связь с ксеносами? — спросила Афра.
- Вовсе нет, — ответила Теофания. — Им нет никакого интереса разговаривать с нами. Я имею в виду — между собой. У нас нет ни малейшего шанса пережить это вторжение, если мы не сможем скоординировать наши силы и объединить наши тактики. Нам нужны данные. Нам нужно понять, с чем мы сражаемся. Я рассмотрела несколько вариантов, как мы могли бы восстановить контроль над нашими системами связи. Все они сопряжены с серьезными рисками. Но один из них, возможно, стоит попробовать, учитывая ту крайнюю ситуацию, в которой мы оказались.
- Продолжай.
- Силы «Поджигателей, - несомненно, поддерживаемые ксеносами, захватили контроль над коммуникациями Улья и потоком данных, — сказала Теофания. - Они перенаправили его в своих целях и заблокировали нам доступ с помощью протоколов «скрэпкода. - Мы тщетно пытались прорваться обратно и сломать их контроль. Это словно они тянут за один конец верёвки, а мы — за другой, пытаясь заставить их отпустить. Чем сильнее мы тянем, тем туже натягивается верёвка и тем менее гибкой становится. Я предлагаю… перестать тянуть.
— Перестать с ними бороться?
— Да. Мы отпустим верёвку — в переносном смысле, — сказала Теофания. — Это внезапное прекращение наших усилий может застать их врасплох и заставить их опрокинуться назад. Опять же, я говорю образно.
— Но тогда верёвка останется у них в полном распоряжении, адъюнкт, — сказала Афра.
- И вот здесь метафора перестает быть полезной, — сказала Феофания. - Я предлагаю просто отключить поток данных и всю связь по всему рою. Мы добровольно уйдем в тень. Это нужно сделать всего на несколько мгновений, может быть, на пять. Наши противники не получат веревку, моя Домне, потому что веревка исчезнет. Всё, что они захватили и перенаправили, исчезнет.
- Но мы будем совершенно слепы, — сказала Афра.— Пока мы не возобновим работу логических систем и потока. Возобновление работы после полного отключения потребует сброса всех кодов безопасности и соединений. Это будет серьёзная задача сама по себе. Но когда системы пробудятся с новыми кодами, у врага больше не будет доступа, потому что коды, которые они перезаписали с помощью старого кода, станут устаревшими. Их механизм захвата станет ненужным, и им придётся начинать с нуля.
Мы обойдём их изменение кода.
- Это сработает? — спросила Афра.
- Я вполне уверена, что сработает, Домне, — сказала Теофания.
- А риски?
- Во-первых, что это не сработает, — сказала Теофания, — и что их скрапкод более изобретателен или глубже внедрен в наши основные логические движки, чем мы предполагали. Во-вторых, и что более важно, поток данных и система связи Улья могут оказаться недостаточно устойчивыми, чтобы выдержать внезапное и принудительное отключение. Один раз отключившись, они могут никогда не возобновить работу.
Афра обдумала это. - Нам будет ещё хуже, — сказала она.
- Намного хуже, Домна.
- Но и сейчас мы находимся далеко не в лучшем положении, — сказала Афра. - По всему Улью объявлен режим Альфа-1, и мы вынуждены принимать жёсткие решения, чтобы защитить себя. Я санкционирую эту меру. Позаботьтесь об этом.
- Да, моя Домна, — сказала Теофания. Она повернулась, чтобы уйти.
- Теофания? — сказала Афра. - Полагаю, к этому моменту вы с Осгудом уже обсудили возможность моей эвакуации.
- Нет, Домне, — ответила Теофания.
- Это стандартный имперский протокол в случае кризиса уровня Альфа-1, — сказала Афра. - Защита лорда-губернатора.
Это, безусловно, основная обязанность Хеннесора, поэтому он будет настаивать на этом, когда придет время. Честно говоря, учитывая супершторм и сложившуюся ситуацию, идея эвакуации меня или любого другого ключевого персонала из Улья кажется смешной. Некуда уходить, и на орбите нет ни одного известного нам корабля, готового принять нас. Но Осгуд будет настаивать.
— Моя Домне, — сказала Теофания, — можно с полным основанием утверждать, что вам следует уехать. Это вторжение неизвестной формы инопланетных существ. Предупреждение должно быть передано остальной части сектора. Все, что мы знаем, и все, что мы узнали, должно быть доведено до сведения других миров и губернатора сектора. Особенно если Сакраментус падет. Это, без сомнения, будет вашим долгом как присяжного представителя Золотого Трона. Речь пойдет не о вашем выживании, Домне, а о благополучии и защите Империума.
- Я осознаю этот долг, — сказала Афра. - Я просто хочу, чтобы вы знали: прямо сейчас у меня нет ни малейшего намерения уезжать.
Она вышла из гостиной. Теофания обратилась к своим когитаторам, чтобы начать сброс кода. По импульсу она открыла панель данных, которую Афра изучала, когда вошла.
Её глаза сузились, когда она прочитала.
- ЛэндЛас» Сахида возглавил колонну через мост, ведущий в Зонтал Семь. Видимость была ужасной. Жилые кварталы и производственные секторы за мостом были полностью охвачены пламенем — это был визжащий ад, настолько горячий, что излучаемое им тепло пожирало близлежащий каменный бетон и камни, а также воспламеняло летучие вещества, выделявшиеся из высохших обломков. Сахид опасался за целостность конструкции Зонтала. Полыхающее пламя было настолько ярким, что ослепляло прицел его турели. Экран покрывался пятнами и затуманивался белыми полосами из-за перенасыщения. Свет — это драгоценная валюта в Улье, вот и всё. Было мучительно сталкиваться с таким его изобилием.
Датчики корпуса тоже переставали работать. Казалось, идёт чёрный снег, который, как предположил Сахид, представлял собой те же волокнистые угли, что он видел падающими в Двенадцатом. Но этот был плотнее и гуще. Был ли это какой-то странный продукт горения? Он забивал внешние пиктомодули и даже небольшие иллюминаторы из армагласа на башне и корпусе.
Связь была не лучше. Голосовая связь ближнего действия с другими танками в его формировании свелась к обрывкам и визгам неполных слов и резким шумам, перемежающимся высокими свистами и стучащим звуком, напоминавшим Сахиду завод по производству металлических прессованных деталей, работающий на полную мощность.
—
Оружие,
Сахид не знал, что ответить. - Продвигаться с половинной скоростью, — приказал он. - Главный орудие — готово.
- Готово,
- Готовь корпусное орудие, — сказал он.
Сервоприводы с грохотом запустили механизмы заряжания вспомогательных орудий, установленных на корпусе.
- Цели? — спросил он.
- Целей нет,
Прицел по-прежнему бесполезен.
- Стоп, стоп! Капюшоны!, — крикнул Сахид, натягивая свой и открывая свой люк Хатч.
-
Сахид проигнорировал его. Он должен был видеть, иначе в присутствии «ЛэндЛасов» не было никакого смысла. Он подтянулся вверх.
Жара ударила по нему, как молот. Свет ослепил его визор и заставил поморщиться.
Помимо кипящего пламени, осталось так мало, что ему с трудом верилось, будто он вообще все еще находится в Улье. Не осталось ни одной узнаваемой ориентирной точки. Земля вокруг, остатки крупной транспортной магистрали, были испещрены трещинами и щелями и усеяны очагами пожара. Здания рухнули, поглощённые яростью огня, а венчающие их стены пламени высотой в сто ярдов тянулись вверх, распространяясь по кровельным плитам. За линией обрушенных зданий излучаемое тепло достигало такой крайней степени, что вновь воспламеняло дым. Облака раздувались оранжевыми шарами из горящей сажи.
Рев был оглушающим, даже несмотря на то, что на Сахиде был капюшон. Рев, словно голос раненого бога. И Сахид мог слышать этот стучащий звук ещё отчётливее — глубокий, пронзительный перебор. Миллион болтающих демонов, издевающихся над агонией бога страдания.
Сахид пытался разобраться в происходящем. Позади него — линия его колонны. Он больше не мог видеть мост, потому что хлещущий, клубящийся дым окружил их со всех сторон. Впереди — обломки на улице. На землю падали горящие предметы: опоры, кабели и балки.
Вперед, на медленной скорости! — крикнул он вниз.
Танк покачнулся и начал пробираться вперёд. Бронетехника позади него последовала его сигналу и начала катиться. Пепел и искры мелькали в воздухе вокруг него, обжигая его куртку из «военного полотна, - которую с силой гнал жестокий ветер, казавшийся одновременно дующим и всасывающим. - Это может быть ещё один взрыв, — подумал он, ведь неистовая жара, несомненно, порождала свой собственный ветер, но, скорее всего, это был эффект декомпрессии. Оболочка была пробита, полностью продырявлена, возможно, даже сорвана. Улей был открыт для Внешнего мира, и перепад давления сеял хаос.
Хаос. Всё было хаосом.
Чёрный снег падал, словно зимняя метель на остриканских низменностях. Он оседал повсюду, но не таял, несмотря на палящую жару. Он покрывал весь его танк, цепляясь за листы корпуса и скапливаясь в стыках и углублениях. Он попытался вытереть внешнюю поверхность прицела, но она забивалась снова так же быстро, как он успевал это делать. Перчатки стали липкими. Вещество было вязким, как деготь. Оно было волокнистым. Напоминало пыльцу или споры. Оно покрывало его целиком и сдувалось в башню под ним. Слипалось, скатывалось в комки, прилипало… Возможно, какой-то пластик с завода? Пластек, расплавившийся и разлетевшийся в воздухе во время огненной бури? Он пытался вспомнить, были ли поблизости какие-нибудь заводы по производству пластека. Вспомнить что-либо было трудно. Свет ослеплял его, а жара так быстро обезвоживала его, что во рту уже пересохло. Непрерывный треск, похожий на маниакальный хохот, пронизывал его насквозь, заставляя вибрировать кости.
Танк с хрустом переезжал через что-то. Сахид посмотрел вниз. Дорога была покрыта толстой коркой белых осколков. Некоторые осколки были крупными, словно куски льда. Лед не мог бы удержаться в таких условиях. Он пытался понять, на что он смотрит.
Это было стекло. Огромный стеклянный лист. Невыносимая жара, или повреждения от огня, или и то, и другое, привели к тому, что массивная линза светового колодца где-то над ним выпала. Просто выпала и разбилась на дороге. Сотни тонн стекла. Оставшись без крышки, световой колодец над ними теперь действовал как дымоход, как труба, и они катились прямо в чрево печи.
Затем Сахид осознал ещё кое-что, настолько очевидное, что он должен был заметить это сразу. Несмотря на атмосферный ураган и термическую волну, чёрный снег просто падал. Он не клубился, как искры и угли. Он просто сыпался вниз, словно преследуя какую-то цель, на которую не могло повлиять ни огненное штормовое вихревое течение.
- Закройте люк! Закройте его! — вопил его наводчик.
Сахиду нужно было видеть. Он стёр комковатую чёрную слизь со своего капюшона. Они приближались к нескольким кучам обломков. Это были танки.
Ему показалось, что он увидел движение. Это было невозможно определить, потому что огонь был повсюду, и поэтому всё казалось движущимся. Белые языки пламени, белый дым, белые очертания —
Что это было?
Что
Как что-либо могло оставаться живым в таких условиях?
Оно двигалось к нему.
- Контакт! Контакт! — закричал он. Он начал поворачивать главную башню. Сервоприводы завыли, перегревшись.
У Сахида не хватало слов, чтобы описать то, что он видел. У него не было никаких точек отсчёта. Его разум хотел сдаться и отказаться от попыток. Эти объекты были живыми. Не просто потому, что они двигались, а из-за того, как они двигались. Как животные. Как организмы. Бежали, ползли… Нет, эти слова тоже не подходили. Они были большими, значит, у них должна была быть значительная масса, но их движения были легкими и непринуждёнными. Это напоминало пауков — не из-за тревожного движения паучьих лапок, а из-за той непринуждённой лёгкости, с которой паук передвигается. Прямолинейно. Целенаправленно. Бессознательно, но решительно. Двигались к нему и к его танку, потому что он был там. Сходились.
Он снова вытер линзы. Теперь он мог разглядеть их очертания. Рифлёные, вылепленные белые фигуры, отполированные, как слоновая кость, усыпанные шипами. Головы опущены, хвосты выгнуты вверх для уравновешивания, не покачиваясь, а застыв, как жёсткие усики. Конечности, уносящие их вперёд. Другие конечности, передние, скрученные и втянутые в готовности.
Звери. Звери. Он всё ещё не мог осознать то, что видел. Его мозг отказывался воспринимать их как что-то реальное или связывать с ними какие-либо эмоции, кроме удивления.
Потом он увидел зубы.
И тогда его мозг решил, что пора испытать ужас.
Челюсти раскрылись — сначала одни, потом другие, не как челюсти подкрадывающихся хищников, а как скоординированные системы какой-то бездушной машины. Челюсти раскрыты. Зубы обнажены, готовые к атаке. Ни ненависти, ни гнева, ни эмоций, ни мыслей — только инстинктивная готовность, когда они попадали в зону досягаемости.
Эти
Сахид хотел крикнуть. Он хотел выкрикнуть приказ. Но ужас не позволял ему этого. На берегах Вимака ему казалось, что он видел самые ужасные вещи в мире, самые ужасные вещи, которые человек может увидеть и не сойти с ума, вещи, которые с тех пор оставили шрамы в его памяти и оскверняли его сны.
Но они были ничем. Ничем. Жалкими. Как он мог быть травмирован ими и нести эту травму всю свою жизнь, словно она определяла его, когда
-
Сахид пошевелил руками. По крайней мере, они ему подчинялись. Его танк остановился. Он слышал, как экипаж кричал внизу, жаловался на жару. Они не могли видеть. Они не могли видеть то, что видел он. Им повезло.
У него было право самостоятельного управления оружием на башне. Он отключил управление основным орудием у ослепленного стрелка внизу. Переключил корпусные установки на автоматический режим, и пушки, а также боковые установки начали наводиться, а затем открыли огонь по защите. Стабильные рывки стремительной стрельбы сотрясали корпус. Вспышки из дул, которые обычно ослепляли, казались искрами в чреве этой печи.
Он видел, как некоторые из ближайших фигур сгибались и исчезали, дергались и взрывались. Не было ни судорог, ни протеста, ни воплей боли. Их просто разносило на куски в облаках мокрой массы, а на их место приходили другие. Ни один из объектов не пытался уклониться, совершить маневр или в панике бежать. Они просто продолжали сбиваться в рой вокруг него. Сахид нажал на спусковой крючок главного орудия танка, и перегретая плазма пронзила приближающийся рой. Он видел, как они распадаются на части, испаряются. Он видел, как пустота в их странно упорядоченной, но совершенно абстрактной формации снова заполнялась.
Машины позади него тоже начали стрелять. Сахид не знал, что они могли видеть, или же просто открыли огонь, потому что он это сделал. Он снова выпустил залп из главного орудия. Он убивал десятки из них. А убивал ли он их вообще? Были ли они живыми, чтобы их можно было убить?
Шум стал громче. У Сахида задрожали ребра. Некоторые из приближающихся объектов были крупнее, двуногие, с более вертикальной осанкой. Их головы — если «головы» было подходящим словом — были вдавлены в широкие, карапаксные плечи. Их массивные верхние конечности, по две с каждой стороны, напоминали огромные косы на шарнирах с лезвиями, длинными как его основная установка.
Один из них открыл рот. Пасть его впалой головы раскрылась, расширилась и извергла крик, ставший новым самым ужасным переживанием в жизни Сахида. Крик стал видимым. Он превратился в импульс обжигающей энергии, пронзивший воздух, словно жир на стакане. Импульс ударил по танку позади него, и танк просто…
Просто перестал существовать. Он распался в облаке света и шума, пластина за пластиной, панель за панелью, а колесные блоки и секции гусениц вылетели из-за взрыва. Сахид даже не услышал взрыва. Сила удара отбросила его вперёд, к краю башни.
Он перенастроил прицельные приборы. Удар о край башни сломал ему несколько ребер. Ему пришлось стереть липкий чёрный снег с циферблатов пульта, чтобы разглядеть показания. Он выстрелил из основного орудия, прежде чем объект с косой успел снова открыть рот. Он попал прямо в самую середину. Плазменный луч разнес его на вопящую пыль, а одна косоподобная конечность отлетела в сторону.
Его наводчик всё ещё кричал на него. Танк рывками дергался — водитель, возможно, пытался включить задний ход. Ещё один танк позади него взорвался. Ещё один, судя по всему, был окружён роем.
Сахид попытался перенастроить систему и выстрелить снова. Главная установка перегрелась и отказывалась перезаряжаться.
Прямо перед ним стоял объект с косой. Он остановился, словно статуя, сияя белым светом. Его четыре конечности-косы вращались синхронно и вонзились остриями в землю, раскинувшись, чтобы закрепить его форму. И чтобы устоять перед воплем, который он собирался издать.
Оно открыло рот.
Лотар Сахид, его экипаж и танк, в котором они находились, оставили позади этот мир — мир, всё сущее. За наносекунду до того, как все они превратились в пар, мозг Сахида внутри черепа превратился в стекло.
Осгуд вошёл в гостиную Теофании.
— Домне ждёт вас в Зале Перспектив, — сказал он. — Мы готовы?
— Один момент, — ответила помощница, не отрывая взгляда от когитатора. Её пальцы быстро скользили по клавиатуре.
Она откинулась на спинку стула и уставилась на экран, наблюдая за передачей данных.
— Я перенастроила все коды безопасности и ключи аутентификации, — сказала она. — Мы готовы.
— Вы перенастроили их все… вручную? — спросил он.
— Нет, — ответила Теофания, вставая с места. - Только основные группы аутентификации. С кодами подблоков мне помогла система логистики. Я бы предпочла сделать всё сама, но времени не хватило.
- Но ты бы смогла, верно? — спросил он с улыбкой.
- Конечно, — ответила она. В этом не было высокомерия, просто констатация факта.
- Ты потрясающая, ДеНун, — сказал он.
— Ты уже мне это говорил, — ответила она. Она подошла ближе, чтобы оказаться лицом к лицу с ним.
— Не здесь, — сказал он. — Она может нас увидеть.
— Пока что она нас не видела, — ответила Теофания. Ее губы коснулись его губ. — И у нас может не быть другого шанса, Осгуд.
— А так ли уж велик риск провала? — спросил он.
— Сброс сопряжен с высоким риском, — ответила она. - Я объяснила это Домне. Она приняла это. Но это не та переменная, которая беспокоит меня больше всего.
- Если это хоть чем-то поможет, — сказал Хеннессор, — у меня, возможно, есть название для этих
- Сомнительно, — сказала Теофания. - Говорят, что угроза со стороны тиранов, если она действительно существует, очень отдаленная и маловероятная. Никогда в истории она не фиксировалась в этих регионах.
- Возможно, — сказал Хеннессор. - Но зубы, когти… роящаяся, пожирающая сила… Мой друг говорил, что в их венах течет кислота, и были сообщения об ожогах, указывающих на биокислоту.
- Неподтвержденные, — сказала она.
- Как и все остальное, — согласился он. - В любом случае, не знаю, какая нам польза от названия. Мы знаем столько же, сколько и тогда, когда они были просто
Они вместе прошли по коридору к Залу Перспектив. Старшие ждали их, собравшись вокруг Домне.
— К вашим услугам, Домне, — сказала Теофания.
— Настоятельно прошу вас передумать, моя Домне, — сказал Курт Садивар из ORPO. — Принудительное полное отключение канала передачи данных и служб связи может иметь катастрофические последствия. Системы могут выйти из строя и отказаться перезапускаться. Мы окажемся глухими, немыми и слепыми.
- Я осознаю риски,
Она кивнула Теофании.
Помощница подошла к главному информационному пульту и тщательно отрегулировала ряд элементов управления.
- На старт, моя Домне, — сказала она, когда осталась довольна.
- Старт, — сказала Афра.
Теофания нажала на ряд главных переключателей последовательности. В ответ раздался ревущий рокот энергии. Вольтаические элементы в камере на мгновение затрепетали и померкли. Один за одним все экраны, мониторы и гололитические дисплеи в командной зоне превратились в визуальный шум, затем в тестовый сигнал, а потом стали пустыми.
Наступила тревожная тишина. Все они остались наедине с звоном в ушах — бессимптомным слуховым нарушением. Осгуду показалось, что он слышит ещё и жуткий свист, стон, который, казалось, доносился откуда-то далеко внизу. Звук усилился. Стучащий звон в ушах, казалось, становился чуть громче, чуть настойчивее, пока не превратился в окружающий фоновый шум, подобный непрекращающемуся грохоту текстильной фабрики.
— Вот это да, — сказал Бонифаций Зедор, верховный рееф Магистратума. — Системы работают непрерывно уже целые поколения.
Афра кивнула. Она знала, что он говорит лишь для того, чтобы заполнить неловкое молчание.
— Действительно, — сказал Садивар, — я не думаю, что их когда-либо отключали. С тех пор как их установили.
— Адъюнкт? — спросила Афра.
Теофания подождала ещё мгновение, затем кивнула. Как только она начала переустанавливать переключатели последовательности, адепты и старшие сотрудники за другими столами активировали свои. Снова загудел ток, набирая силу. Экраны начали мигать и мерцать. Появился шум, похожий на снег. Затем на каждой панели и дисплее вырисовилась зелёная руна тестового сигнала.
— Система вышла из строя, — пробормотал Зедор.
— Подождите, — сказала Теофания. — Она перекалибруется. Подождите.
Руны пульсировали. Некоторые стали янтарными, а затем красными.
— Подождите, — сказала Теофания.
Они побежали в темноту, держась за руки. Уже было неясно, кто идёт впереди. Чериш пыталась вести Лорию, но та была ошеломлена шоком. Лория пыталась поддержать Чериш, но была встревожена безмолвным, отрешённым состоянием подруги.
Улицы за «Темплум Санктус Сория» были пусты. Пожар пронесся по ним, уничтожив имущество и разбив окна, оставив после себя обломки и потрескивающие очаги огня. Дым — густой сгусток смога — заполнял каждый уголок. В приглушенной дали можно было разглядеть странное, непрерывное щебетание, словно толпы людей в капюшонах, участвовавшие в пожаре, прекратили шум и суматоху своих беспорядков и все собрались, чтобы болтать и переговариваться.
Лория остановила их и запустила своего херувима в туманный воздух, надеясь, что его огни помогут им лучше ориентироваться. Херувим жужжал и неуклюже кружил, сбитый с толку густой пылью.
— Что ты видела? — спросила Лория.
— Ничего, — прошептала Чериш с трудом.
— Расскажи мне, что ты видела, Чериш Палгрейв, — сказала Лория. - Ты видела что-то в том месте и не позволила мне посмотреть.
- Тебе не нужно было это видеть, — сказала Чериш. - Лучше бы я этого не видела, душа моя.
- Но что это было?
Чериш посмотрела на неё. С плотно натянутыми капюшонами они могли видеть только глаза друг друга. Глаза Лории были широко раскрыты от тревоги. Глаза Чериш Палгрейв были пустыми и потерянными.
- «Я не могу сказать, что я видела, — сказала Чериш. - Я не поняла этого, и у меня нет слов, чтобы описать это.
- Это были поджигатели? Эти мерзкие подонки?, — спросила Лория, хотя знала, что это не могло быть так. Страх, который она видела в глазах Чериш, был чем-то новым.
- Там было нечто
Она внезапно резко обернулась, подняв мотыгу.
- Что? — спросила Лория.
— Ты не слышишь? — торопливо спросила Чериш.
— Не знаю. Они нас преследуют? Нас гонят?
Чериш снова обернулась, размахивая мотыгой. — Оно повсюду вокруг нас, — рыдала она.
— Там ничего нет, душа моя, — сказала Лория, пытаясь успокоить её. — Видишь? Мой дрон не отреагировал. Он бы отреагировал, если бы там что-то было.
Чериш опустила мотыгу и посмотрела на подругу. - Мы должны бежать, — сказала она. — Бежать сейчас же.
- Куда?
- Куда угодно! Прочь отсюда! В Верхний мир или в Нижний! В Нег! В бездну!
- Душа! - Сама эта мысль привела её в ужас. - В бездну? — спросила Лория. - Из-за… из-за моего преступления, ты имеешь в виду? Из-за того, что сделал мой дрон?
- Нет, — сказала Чериш. - Не из-за этого. Это был несчастный случай. Просто ужасная ошибка. Я уже объясняла это. К тому же, душа, я не думаю, что это теперь имеет значение.
- Но ты говоришь, что нам нужно бежать?
- Я серьезно,
- Чериш, душа моя, — сказала Лория, приходя в себя, — опасность существует, я уверена. Ужас и кровь — мы видели их более чем достаточно. Это мрачный день для Улья, и каждая связь в нём кажется ненадежной. Пожар, это время потрясений и опасности. Но я думаю, то, что ты видела, могло быть сном. Что-то, вызвано бедами и напряжением, которые мы перенесли. Здесь нет
- Правда?
- Конечно, Чериш.
- Правда?
- Клянусь своим сердцем, душой и той сообразительностью и ученостью, которыми, по твоим словам, я обладаю, хотя, по-моему, ты слишком щедра в своих оценках.
Чериш неохотно кивнула. - Наверное, — ответила она. Она всхлипнула. - Наше приключение закончилось, и мне жаль, что я заставила тебя в него ввязаться, ведь оно принесло тебе ничего, кроме опасности и
Лория обняла Чериш и крепко прижала к себе. Чериш начала плакать.
- Оно подарило мне чудо дружбы, Чериш, — прошептала Лория, — дружбу с тем, кого я иначе никогда бы не встретила. Этот день мрачен, но я всё равно буду благодарна Богу-Императору за него.
Чериш ещё некоторое время продолжала рыдать, а Лория крепко обнимала её. Только когда рыдания стихли, а страдания, которые они испытывали, ослабли настолько, что стали терпимыми, она отпустила её.
Они продолжили путь, держась за руки, а херувим плыл впереди них по пустынным улочкам, которые из-за улейного смога выглядели зловеще.
- Отведи меня в Нег, — внезапно предложила Лория. - Если нам и нужно куда-то идти, пусть это будет там. Ты говоришь, что это тёплое и безопасное место. Ты с такой теплотой об этом рассказываешь.
- Нет, душа моя, — ответила Чериш, - нам нужно идти к свету. Наверху, в свете, нам будет безопаснее.
- Ты — мой свет, Чериш, — сказала Лория.
Они остановились и посмотрели друг на друга. Ангел кружил вокруг них, его лучи света играли в бурлящем тумане.
- Странно слышать такое,
- Я знала это с самого начала, — ответила Лория.
- Наверняка не с самого начала?
- Ну, тогда со
Они обе рассмеялись, несмотря на страх, который все еще не отпускал их. Они смеялись, чтобы отряхнуть с себя его прикосновение.
- Ты тоже это знаешь, правда?, — спросила Лория.
- Думаю, этот день был безжалостен к нам обеим, душа, — сказала Чериш, — «и мы настолько напряжены из-за него, что уже не знаем, что говорим.
- Ты
- Я знаю, что, если бы не эти капюшоны
- Если бы не эти капюшоны, я бы тебе позволила, — сказала Лория.
На следующей улице они нашли суфхаус. Его ставни были закрыты, что защитило помещение от самого сильного жара и удушающего смога. Дверь была выбита ногой. Внутри всё было перевернуто, стекла разбиты, но термолампы всё ещё слабо шипели. Вокруг никого не было. Чериш прикрыла дверь, чтобы не впускать туман, и сняла капюшон. Лория расстегнула ремни своего ребризера.
- У тебя есть допуск, — сказала Чериш. - Ты сама мне говорила.
- Да, есть, — согласилась Лория.
— Мне придётся идти по лестничным шахтам, — сказала Чериш, — а это долгий путь. Но твоё разрешение позволяет тебе ездить на вертикальных подъёмниках и лифтах. Поэтому нам лучше подняться на них, так как это быстрее.
— Наверное, — сказала Лория. Она подняла стул, расставила его как следует и села.
— Используй свою привилегию
- Не будь
- Что? — спросила Чериш.
- Ничего, — ответила Лория.
- Ты хотела сказать: а что, если ORPO и ХайвДеф разрешат тебе подняться наверх, а мне — нет? Что твоя вкладка дает тебе право, а моя — не очень. Ну, это
- Я бы не оставила тебя здесь внизу, — заявила Лория. - Мы пойдем вместе или не пойдем вообще. Я бы этого потребовала. Я бы заставила их связаться с Великим Мастером Тобреем, чтобы он дал разрешение.
- Давай сначала найдём путь к вертикальным подъёмникам, — сказала Чериш. — А потом посмотрим.
Она наклонилась и поцеловала Лорию в губы. Поцелуй длился дольше, чем обе ожидали.
- Сначала глоток, а потом пойдём, — сказала Чериш. Она прошла за барную стойку, хрустя стеклянной крошкой под ногами. — Прости, но здесь нет ничего, кроме поке. Боюсь, тебе это не очень понравится.
- А оно согреет меня и успокоит дрожь? — спросила Лория.
- Да, и, по-моему, у тебя на подбородке вырастут волосы, — ответила Чериш. Она отчистила фляжку и стала искать стаканы или кружки, которые не были разбиты.
— Чериш?
— Да, душа моя?
— Чериш?
Голос Лории был очень тихим. Чериш подняла глаза. Она поставила бутылку на прилавок и потянулась рукой к своему кирке. Лория все еще сидела. Она уставилась на дверь суп-хауса, которую Чериш прикрыла.
Ее ангел парил на уровне головы, пристально вглядываясь в дверь. Он зафиксировал движение.
Снаружи что-то было.
Тестовые руны теперь все светились красным.
— Мы обрекли себя на гибель, — пробормотал Садивар.
— Еще немного терпения,
— Система сейчас не перезапустится, — сказал Садивар. — Отключение привело к сбою, и…
— Она просила тебя проявить терпение,
Экраны и дисплеи внезапно замигали, оживая. Зеленые руны, затем облака помех. Из динамиков раздались статические помехи, странные визги и свисты. Затем — голоса, потрескивающие человеческие голоса, перекрывающие друг друга, переплетенный поток сотен тысяч вокс-передатчиков.
— «Хард-вокс» восстановлен, — объявила Теофания. — Сигнал «вокса» восстановлен. Канал передачи данных восстановлен. Сигнал чистый и улучшается.
Старшие офицеры, собравшиеся в Зале Перспектив, разразились аплодисментами. Раздались возгласы радости, рукопожатия и объятия. Афра подошла к Теофании и обняла её.
— Мудрый риск, — сказала она, — и гениальное решение нашей беды.
— Я к вашим услугам, моя Домне, — ответила Теофания. Её внимание отвлекли изображения, которые начали появляться на экранах. В основном это были монохромные изображения низкого разрешения — ретрансляции и сигналы выживания со всего Улья.
— О,
— Святая Терра, храни нас всех… — пробормотала Нокк. Раздались и другие вздохи ужаса. Кто-то начал неконтролируемо рыдать.
Теперь они могли видеть. Теперь, когда они вновь обрели способность наблюдать, они могли видеть Улей — всё, что в нём есть.
Бушующие огненные бури. Тела, устилающие улицы. Вертик, прогибающийся под собственным весом, погружающийся в пламя и оседающий, медленно увлекая за собой оболочку мира. Обломки танков и боевых машин, целые колонны, выгоревшие дотла. Чёрный снег. И существа, шевелящиеся в безжалостном дыму, — существа, которые тяжело шествовали или мелькали, существа, которые роились, существа, белые как кости, на которые было трудно смотреть или даже понять, ибо они противоречили всякой логике, за исключением самой лихорадочной кошмарной фантазии.
Тот человек, солдат «ЛэндЛаса, - проявил здравый смысл. Он говорил с ними резко, но справедливо. - Если хотите загладить вину, возвращайтесь в свои жилые модули. Возвращайтесь, иначе окажетесь под моим огнем. Этот пожар должен закончиться. Скажите им, чтобы они тоже уходили домой.
Он сказал им всё это, прежде чем взобрался обратно в свою боевую машину и помчался прочь, навстречу пламени. Карси восхищался им за прямоту его слов.
- Делайте, как он сказал, души, — сказал он Прими и остальным. Он видел их капюшоны
Это было нечто иное. Другой вид конца, со своей особой горечью. Это был конец, который никто из них не мог себе даже представить, и они остались в оцепенении и ошеломлении, словно статуи.
- Идите домой, — сказал им Карси. - Идите домой, братья. Расскажите остальным, расскажите всем, кого встретите. Идите домой, заприте двери и приготовьтесь выстоять. Это то, что мы делаем, братья, что мы всегда делали. Мы, люди Нега, выживаем и поддерживаем свет. И на этот раз будет не иначе. Идите домой, я вас умоляю.
Некоторые из них бросили ему в ответ гневные вызовы.
— Вы слушали меня до сих пор! — крикнул в ответ Карси. — Вы следовали за мной до сих пор! Вам нравились мои слова, когда всё это началось! Послушайте меня сейчас, ради
Прими начала плакать. Карси крепко прижал её к себе.
- Иди сейчас, Прими, — прошептал он, гладя её по волосам. — Иди и веди их обратно. Расскажи всем, что было сказано и что было видно.
- Ты говоришь так, будто не пойдёшь с нами, Карси Хинзе! — воскликнула она.
- Пойду, пойду, — сказал он, укачивая её. — Но пока ещё нет.
Тот человек, солдат ЛэндЛаса, говорил и о другом. Карси знал, что тот пытался сплотить их, успокоить и воодушевить, точно так же, как делал Оркид. Но каждая душа может по-своему воспринимать чужие слова и извлекать из них свой смысл.
- Иди и сделай так, чтобы всё стало лучше, а не хуже, — сказал солдат ЛэндЛаса. - Сейчас, как никогда раньше, мы должны держаться вместе, и каждый должен сыграть свою роль. Улей — это его люди.
Карси проводил их. Он пожелал каждому из них всего наилучшего, особенно нежно — Прими, которая, уходя в туман улья, то и дело оборачивалась и махала ему рукой.
У Карси всё ещё было оружие, которое ему дали. Теперь оно не казалось таким тяжёлым. Он не знал, как далеко ему придётся уйти и как усердно придётся охотиться, но знал, что найдёт их.
Он не нашёл их, но они нашли его. Внезапно они окружили его, вырисовываясь в дыму, в капюшонах, с круглыми нашивками на рукавах и с оружием в руках. Позади них небо светилось от края до края, вплоть до самой крыши мира — ярким оранжевым сиянием, которое, как представлял себе Карси, должно было напоминать солнце, восходящее «Снаружи. - Черный град, мокрый, как битум, сыпался на них из огня. Под ногами он был липким, как грязь.
— Мы видели тебя, Карси Хинзе, — сказал Оркид. Мужчины вокруг него свистели и скрипели под капюшонами. — Мы видели, как ты разговаривал с ним. Какую измену ты шептал тому солдату? Какую клевету?
— Никакой измены,
— Мы думали, что ты с нами, — сказал Орквид. — Я видел в тебе потенциал.
— Я с тобой, душа, — сказал Карси. — Вот я здесь, видишь? Я сказал ему то, что он хотел услышать, не больше. Я сказал ему и отпустил его. Я прикрыл твою задницу, Орквид. Я направил его не в ту сторону. Я послал его в огонь Седьмого, а не за тобой.
Оркид уставился на него. К его уродливому капюшону прилипли крупицы чёрного снега.
- Я тебе не верю, — сказал он.
- Нет, веришь, — ответил Карси, стараясь не показывать своих намерений и не выдать себя. - Ты сам научил меня этим трюкам. Действуй открыто, когда у тебя есть средства, и скрытно, когда их нет. - Ускользай, — говорил ты, — пока враг не ослабнет. - Наноси удары так незаметно и тихо, чтобы он даже не удосужился на тебя наброситься. Ври, обманывай, сбивай с толку. У него два крыла, две головы, два лица, так что у нас тоже должно быть два лица. Я сказал тому солдату то, что он хотел услышать. Я солгал, потому что не мог с ним сражаться.
- Два лица, — сказал Оркид, кивая.
- У всех нас по два лица, разве не так? — сказал Карси. - Покажи мне своё,
Оркид насмешливо фыркнул, а затем снял капюшон. Его лицо было таким, каким Карси запомнил его с митинга в зале Гильдии. Сильное, торжественное, с коротко стриженной копной седых волос. Ветеран «Военного союза, - которому все доверяли.
- Нет,
Оркид замер. Он поднял руку и сорвал псевдокожу — искусно сделанный протез. Она отрывалась полосками. Кожа под ней была синевато-лиловой, почти фиолетовой в смоге. Его глаза — пестрые и полные дикой жизненной силы — выглядели слизистыми.
Карси постарался не вздрогнуть.
— Так лучше? — спросил Оркид.
Карси кивнул. — Мне нужно было увидеть это собственными глазами, — сказал он. — Истина говорит с обнаженным лицом. Сейчас, как никогда раньше, мы должны держаться вместе, и каждый должен сыграть свою роль.
— Я думаю, ты лжешь, — сказал Оркид.
— Разве ты не понимаешь,
- Я не думаю, что нам больше нужна твоя помощь, Карси Хинзе, — сказал Оркид. Он отбросил в сторону тонкие ленты псевдоплоти и поднял винтовку. Люди в капюшонах вокруг него завизжали и защебетали.
- Значит, пришла помощь получше? — спросил Карси. - Та помощь свыше, которую ты обещал? Та помощь свыше, которая должна была принести нам свободу? Вот в чём дело? - Он указал мимо Оркида на стену пламени, пожирающую Зонтал Семь.
- Конечно, в этом, — сказал Оркид. Он схватил Карси за руку и протащил его сквозь толпу людей в капюшонах, вверх по разрушенному водопропускному каналу, пока они не оказались на гнилом берегу Седьмой реки из каменного бетона. Люди в капюшонах последовали за ними. Огненный шторм пересушил русло реки. Справа от них, в тридцати шагах,
великий четырехугольный мост пылал от одного конца до другого. Высоко в оранжевом воздухе парят какие-то существа — не черный град, безжалостно сыпавшийся вниз, а нечто большее. Раздутые шары, похожие на воздушные мешки, несённые ветром, с щупальцами, колышущимися под ними, словно развязанные тросы.
- Видишь? — спросил Оркид. - Ты их видишь? Вот они идут! Прямо как и обещали! Боги Внешних Звёзд приходят к нам!
- Обещали тебе или мне? — спросил Карси, застыв от ужаса.
- Обещали всем нам! — сказал Оркид. Он в восторге уставился на парящие объекты. Перегретый ветер начал гнать эти мешки с щупальцами через реку в Двенадцатый. На противоположном берегу в поле зрения появились другие объекты. Белые фигуры, сверкающие в свете костра. Шум щебетания усилился. Белые существа начинали роиться. Тысячами они спускались с края берега, щебеча и щелкая, и разливались по высохшему руслу реки. Карси почувствовал запах муравьиной кислоты, костной муки и гниения.
Непрерывное звон в ушах Карси внезапно прекратилось. Оркид странно замолчал.
Карси оторвал взгляд от приближающегося роя фигур. Он посмотрел на Оркида. Болезненные глаза варбонда были широко раскрыты. На его лице было выражение, которое, несмотря на всю его ксеногибридизацию, Карси всё ещё мог распознать как человеческое. Это было осознание. Это было отрицание. Это было какое-то испуганное понимание, словно суровая правда внезапно прозвучала со всей остротой, словно древняя ложь наконец-то была выставлена на свет.
- О боги…» — прошептал Оркид. - О боги…
- Твои боги, не мои, — сказал Карси.
Оркид опустился на колени, дрожа, и уставился на надвигающуюся волну существ. Его люди тоже свалились на землю или забились в судорогах, поскольку их разум отказывался смириться с сложившейся ситуацией.
Оставались считанные секунды. Не было времени бежать или прятаться, не было времени ни на что, кроме, пожалуй, как на то, чтобы прошептать последнюю молитву и потребовать какой-то формы справедливости. Это не была бы справедливость Магистратума и даже не справедливость высокого Закона «Без Пределов. - Более простая справедливость. Человеческая. Месть души, подвергшейся полному предательству.
Карси взял пистолет, который ему дали, и направил его на человека, показавшего ему, как им пользоваться. Он смотрел, как Оркид опрокинулся с колен, а слезы текли по тому, что осталось от его лица. Затем Карси начал стрелять в остальных, одного за другим, продвигаясь вниз по берегу, казня по очереди каждую из фигур в капюшонах, будь то стоящие на коленях или скрутившиеся в позе эмбриона в грязи.
Он уже почти закончил, когда первый из
Афра опустилась в Верховное кресло. Она скрестила ноги, подперла подбородок ладонью, а локоть уперла в позолоченный подлокотник кресла. Величественный Зал Подиума был пуст. Стражи и привратники бежали, а представители знати вернулись в свои дома и крепости. В воздухе чувствовалась прохлада, а пространство простиралось далеко над ней в мрак. Сколько веков решений принималось в этом благородном зале! Она надеялась внести в летопись Законодательного собрания множество своих собственных решений. Она надеялась вывести Сакраментус из темных веков, в которые он погрузился под властью Орбитона. Она надеялась восстановить порядок и процветание. Она надеялась положить конец бессмысленной войне, искры и угли которой упорно отказывались погаснуть. Она надеялась почтить память своего друга Пирона Робегалла, который должен был сидеть здесь вместо неё, и выполнить работу, которую он бы выполнил. Возможно, даже лучше. Она надеялась со временем обрести удовлетворение и преданность делу на этом посту, в этой пожизненной должности, что могло бы восполнить то будущее, которого лишила её смерть Робегалла, будущее, которое она бы выбрала. Нельзя уйти, раз уж ты связана обязательствами. Она надеялась служить. Три радикальных решения и, по крайней мере, одно благоприятное.
Но оставалось принять лишь одно решение. Последнее, свидетелем которого станет величественная Палата Подиума. Здесь заканчивалось всё: истории, хроники, наследие, жизни и все будущие — как реальные, так и желанные.
Она слышала шумы снизу. Удары и глухие раскаты, приглушённый рев. Осгуд доложил о первых вторжениях в нижние уровни Рампарта. Осгуд назвал их тиранидами — слово, настолько наполненное ужасом и угрозой, что его редко произносили даже те души, которые понятия не имели, что такое тиранид.
Самая страшная и хищная из всех легендарных форм ксеносов, угроза, которая должна была появиться только через десятилетия на окраине человеческого космоса?
Это уже не имело значения. Кем бы они ни были, они были здесь. Ксеносы хлынули вверх по вертикальным шахтам Пустоши,
взбираясь по шахтам подъемников для перевозки грузов. Они проникали и через «Хайскин Уайт, - под грохотом шторма — шторма, который теперь казался полностью их творением. Они скребли замки и ставни, царапали стекло световых колодцев. Старший капитан Нокк возглавила отпор.
Нокк кивнула Афре — без упрека и злобы, сосредоточившись на своём долге, — и повела своих подчиненных вниз. Прощание. Они оба это понимали. Удары и раскаты, которые слышала Афра, были грохотом тяжёлого оружия её «ЛэндЛаса.
Двери Зала открылись, и вошла Теофания, за ней — Мартан Доломае с руками, заваленными документами и перевязанными лентами дощечками. Они подошли к краю Подиума и поклонились.
Афра выпрямилась и поманила их к себе. - Думаю,
Они поднялись на Подиум, чтобы присоединиться к ней. Лицо Доломае было напряжено от страха. Он передавал Афре документы один за другим, и она просматривала каждый быстро и эффективно.
- Мне кажется, это правдивый и точный отчет, — сказала она ему.
— Считай, что это одобрено, Мартан. Отличная работа, твой почерк прекрасен. Хотя я была бы благодарна, если бы ты внес небольшие изменения в эти разделы. У тебя Садивар и Зедор выглядят как препятствующие делу. Но это не так — они были просто порядочными людьми, пытавшимися найти лучшее решение. Я не хочу, чтобы история запомнила их в неблагоприятном свете.
- Да, моя Домне.
- Эти материалы необходимо доставить в Чалис, — сказала она, — «или, по крайней мере, в ближайший имперский аванпост, откуда их можно будет переслать. Наш долг — мой долг — представить полный отчёт об этом, с той же тщательной детализацией, с которой ты всё зафиксировал. Полный отчёт, всё, что мы узнали, и предупреждение о первостепенной важности. Я передаю эту обязанность тебе, Мартан. Это опасная миссия, и нет никаких гарантий ни твоей безопасности, ни твоего успеха. Боюсь, что любая попытка покинуть этот Улей — что бы это ни значило — будет столь же обречена на провал, как и попытка остаться…
- Моя Домне, я сделаю это, — сказал Доломае. - Для меня честь служить вам, чего бы это ни стоило.
Она взяла его за руку. Доломае с трудом удерживал пергаменты и планшет равновесии.
- В этом деле вы будете
Он кивнул, затем отступил назад, моргнув, чтобы вытереть слезы из глаз.
Обсуждение в Зале Перспектив длилось не более тридцати оф, и запись Доломае об этом была достаточно точной. Были озвучены различные варианты, большинство из которых оказались нереализуемыми. Некоторые из старших умоляли о том или о сём — о вещах, которые она уже не в силах была предоставить. В конце концов Афра вынесла решение в соответствии с достигнутым консенсусом. У Улья не оставалось иного выбора, кроме как сражаться. Другого выхода не было. Все, кто был способен — каждый воин и каждый труженик — будут сражаться с угрозой, обрушившейся на них, и сдерживать её до тех пор, пока не погаснет их свет. Это не будет победой — ни в одном из возможных вариантов будущего. Потоки данных, поступавшие через каналы связи, которые Теофания так искусно восстановила, продемонстрировали это в течение нескольких коротких минут. Улей рушился — быстрее и полнее, чем они осознавали. Его структура разваливалась. Миллионы уже погибли.
Пока они сражались с одним врагом — врагом, которого, возможно, в конце концов смогли бы победить, — другой подкрался к ним, когда они отвернулись. Он проник, как наступающий вечер, и обрушился на них, как тень.
Осталось принять одно последнее решение, прежде чем свет погаснет окончательно. Последнее решение последней Домне.
— Моя Домне, — сказала Теофания. — Пришло время. Небольшое окно возможностей…
— Это моё место, помощница, — спокойно ответила Афра. — Меня поставили сюда Бог-Император и Высшие Лорды. По Его воле я служу здесь, как могу. Улей — это моя жизнь, а моя жизнь — это Улей. Это долг, который я приняла. На добро и на зло. Нельзя уйти, раз однажды связала себя обязательством. Я не покину этот трон, Теофания.
- Моя Домне…» — начала она.
- Это единственная область, в которой я превосхожу тебя по званию, — сказал Осгуд. Он шагал к Подиуму, держа меч в одной руке, а черепную маску — в другой, за ним следовал последний из его кибер-черепов. Его комбинезон был испачкан и порван, испещрён мелкими кислотными ожогами. На его клинке была жидкость. Это была не кровь, а какой-то сок
- В этом деле даже ты, Осгуд, не в силах мне помочь, — сказала Афра.
- Я поклялся защищать вашу жизнь, моя Домне, — сказал он, поднимаясь на подиум. - Этот долг превосходит все остальное, даже вашу власть. Вы это знаете. Вставайте сейчас же. Часть Рампарт-Доков взята под контроль, но мы не сможем удержать её долго. Эвакуационный челнок ждёт.
- Я не пойду, Осгуд.
- Я не собираюсь это обсуждать, Домне. Ваша защита, ваше выживание превалируют над всеми другими соображениями.
- Я уже сказала вам о своей воле, Осгуд, — ответила она.
- А я сказал вам о своём долге, — ответил он. - Я должен спасти вас, даже от вас самой.
Она улыбнулась. - Я не ожидала от вас ничего другого, Осгуд, — ответила она. - Ты серьезно относишься к своему обязательству. Именно поэтому я должна освободить тебя от клятвы. Ты свободен.
- Нет…» — сказал он.
- Ты удивлен, обнаружив, что я знаю правила и законы лучше тебя, — сказала она. - Прости. Теперь твой приказ — сопроводить Теофанию, Доломае и других старших в безопасное место, насколько это в твоих силах. Защищай их ценой своей жизни. Я знаю, что ты это сделаешь. Возьми с собой мое предупреждение. Это единственное, что имеет значение. Предупреди человечество о том, что грядет.
- Пожалуйста…» — прошептал он. - Ты не можешь просто сидеть здесь, из-за какой-то гордости или чувства долга, и ждать…
- Нет, не могу, — согласилась она. - И не собираюсь. Мы можем стоять в стороне и позволить этой гибели поглотить нас, или мы можем надеяться противостоять ей, изгнать её, чтобы она не распространилась за пределы этого мира и не обрекла других на такую же судьбу. Теофания знает, о чём я говорю, верно?
Теофания кивнула. - Я… я читала данные, которые ты изучала, — сказала она. — Прости меня. Я не знала, зачем тебе понадобилось изучать такие старые записи. Теперь я понимаю. Ты заранее всё продумала, не так ли? Готовилась к радикальным мерам на случай худшего сценария?
- Это обязанность лорда-губернатора, — сказала Афра.
- О чём вы обе,
Афра наклонилась и достала планшет из подушек сиденья у своего бедра.
- Он всё ещё работает, Теофания, — сказала она. - Именно так, как ты и предполагала. После всех этих веков. Коды загадочны, а системы очень старые и медленно реагируют. Но оно работает и достигнет порогового значения ещё через тридцать пять оф. Плюс-минус. Так что, пожалуйста. Мои друзья, мои союзники. Я прошу вас немедленно уйти. Да защитит вас Император. Да защитит Он нас всех.
- О чём ты говоришь? — воскликнул Осгуд. - О чём,
- Сюда! — подтолкнул их Молер. Теперь они бежали, хотя мрак под ногами был коварным. Они слышали, как что-то шевелится в «Росте» вокруг них. Тикающие вещи. Свистящие вещи. Трещащие вещи.
-
- Замолчи, — приказала ей Скути. Она вытащила свой болтовый пистолет.
Внезапно перед ними ничего не осталось. Ни Роста, ни листьев. Только широкая гладь зеркально-чёрной воды, отражавшая тьму над головой и рябящаяся, когда они вбегали в неё, разбрызгивая воду.
- Мы пошли не в ту сторону! — взвизгнула Форш. - Мы пошли не в ту
- Нет, — сказал Молер, остановившись; маслянистая вода, вонючая, как капельный сок, плескалась у него по щиколоткам. - Это тот самый путь. Тот, по которому мы шли. Береговая линия…» Он замялся.
- Значит, здесь все изменилось» — сказала Скути, как всегда рассудительная. - Эта местность изменилась с тех пор, как мы проходили здесь в первый раз. - Она посмотрела на Молера. - Оно меняется, рив? — спросила она. - Могут ли влажные равнины сдвигаться? Дрейфовать? Изменять своё положение и структуру? Я не знаю.
- Конечно,
- Не так, — сказал Молер. - Всего три часа назад здесь был сплошной Рост. Сплошной. Зрелые экземпляры. Я не понимаю…
Тюлье и Крастоффсон направляли лучи своих фонарей, закрепленных на стволах, на чёрное водно-болотное место впереди.
“Наказательница, — сказал Тюлье. — Посмотри.”
Его луч выделил урожай «Роста» примерно в пяти метрах от них по воде. Дальний берег, другая сторона впадины водотока, которая таинственным образом расширилась. Молер уставился на отдаленный «Рост, - освещённый лучами. Он видел, что её сбрили. Её сбрили в промышленных масштабах, словно какое-то огромное уборочное лезвие прорезало широкий канал через урожай. Он повернулся и оглянулся назад. Край «Роста, - из которого они вышли, был срезан почти хирургически ровно. Отрезанные гребни, листья и усики сочились там, где их перерезали. У огромных шапок отсутствовали участки по всей длине, и все на одной плоскости.
-
- Здесь что-то прошло, — сказала Скути. - Что-то большое…
- Или много чего-то, — сказал Молер.
- Оно просто унесло урожай, огромный участок. Собрало его, или…
- Поглотило, — сказал Молер.
- О,
- Нам нужно перебраться, — сказала Скути, начиная пробираться по воде. - Лодка всё ещё пришвартована за тем песчаным берегом.
Они последовали за ней. Вода доходила до колен, а под ней была рыхлая грязь. Дождь барабанил по воде, создавая вокруг них миллиарды пересекающихся кругов. Вода казалась чёрнее, чем обычно. Молер заметил пятнышки, дрейфующие на прозрачной поверхности. Мелкие чёрные фигурки, похожие на нити промышленной сажи. Или семена. Или споры.
Тюлье внезапно открыл огонь. Никакого предупреждения не последовало. Он стал стрелять в автоматическом режиме по чему-то на дальнем берегу. Его выстрелы разнесли на куски цепочку Роста.
- Что ты увидел? — спросила Скути.
- Силуэт, — ответил он, не снимая взгляда с цели. - Что-то шевельнулось…
Он снова открыл огонь, и Крастоффсон присоединился к нему. Они успели мельком увидеть что-то — что-то быстрое и белое, двуногое существо с длинным острым хвостом, — прежде чем их совместный огонь разнес его на куски и сбросил в воду.
Тишина. За исключением дождя.
Тишина.
Появилось ещё одно. Оно вырвалось из «Роста» впереди и устремилось по воде к ним, поднимая брызги и грязь. Оно было покрыто распускающимися шипами и сегментированной брони. Выглядело так, будто было искусно выковано из отполированных костей. Его передние конечности были вооружены когтями, превосходящими по размеру бритву агрибонда. Под удлинённым, отполированным куполом черепа, испещрённым тонкими иголками и щетинками, его зубы были похожи на осколки полупрозрачного стекла. Оно дребезжало зубами.
Это было самое ужасающее существо, которое Молер когда-либо видел.
-
- Ксенос! — крикнула Скути. - Убейте его!
Воины уже обрушили на него шквал огня, целеустремлённо и решительно. Оно разлетелось на куски в брызгах сочной жидкости и рухнуло всего в нескольких шагах от них.
- Вперёд! Вперёд! — приказала Скути. Все бежали, разбрызгивая воду и взмучивая осадок. Форш вопила от отчаяния. В поле зрения появились ещё два этих дьявольских существа. Их головы синхронно повернули в стороны, пытаясь вычислить убегающих. Они защелкали зубами и бросились в погоню, приближаясь с правого фланга.
Тюлье повернулся, чтобы выстрелить. Крастоффсон тоже, махнув остальным, чтобы они пробежали мимо него, прицелился. Тюлье сменил позицию, когда появилась третья тварь. Он потерял равновесие, упал в воду и яростно барахтался, пытаясь снова подняться.
Крастоффсон не сбавлял темп стрельбы и разнес одного из пары в клочья. Другой был уже слишком близко. Раздался взрыв, когда один из болтов Скути взорвал ему голову.
Третье существо врезалось в Крастоффсона лоб в лоб. Оно перевернуло его на спину, и его крюкообразные когти уже приступили к делу. Когти были настолько остры, что без труда разрезали его туловище, не встретив никакого сопротивления со стороны костей или брони, плавное, размытое движение, полное эффективности. Его челюсти сжались вокруг головы Крастофсона, пока когти продолжали свою работу. Клыки пробили его череп насквозь и разделили его пополам на уровне скул. Еще одна пуля из мощного оружия Скути вырвала ему позвоночник и отбросила его в сторону от изуродованного трупа Крастофсона.
Молер поднял Тюлье на ноги. Форш уже бежала впереди них, не обращая внимания ни на что, кроме собственного спасения. С кути, Молер и воин последовали за ней.
Они пробивались сквозь «Рост, - мокрые листья хлестали и бились по их лицам, они падали и боролись. Они вышли на берег рядом с мрачной линией каменных голов. Лодка все еще стояла там.
Форш вскарабкалась на борт.
— Заведи его! — крикнула ей Скути. Тюлье занял оборонительную позицию, опустившись на одно колено, прикрывая «Рост» позади них. Все они слышали щебетание и щелканье, доносившиеся из той тёмной завесы из оборок и шапочек. - Рост» дрожал и шелестел от движения.
— Это были… — начал Молер. — Эти существа? Генекради?
— Если бы это были не они, — сказала Скути, - то я даже не представляю, в какую
- Он не заводится! — завыла Форш, борясь с двигателем.
- Я должен тебе сказать, — обратился Молер к Скути, — я боюсь как никогда раньше. Эти твари, Люис, то, что они сделали… Я…
- Император защищает, Эое, — ответила она. Она сжала его руку. - Признаюсь, я сама не очень хорошо с этим справляюсь.
Молер наклонилась, чтобы вытащить швартовый кол из трясины.
- Молер? — сказала Скути. - Молер, смотри. Смотри!
Он поднялся. Она смотрела на заливные равнины, на черную как смоль воду, в сторону берега Скирта. - Улей, - даже огни на мачтах, были невидимы в поглощающей тьме.
Но это было не так. Молер мог видеть вспышки света. Пламя. Взрывающиеся столбы оранжевого огня, взмывавшие со стороны далёкого берега, их отблески отражались на воде.
- Термические взрывы, — сказал Молер. - Это термические трубы, которые разрываются и загораются… или взрываются газохранилища…
Появились новые взрывы, более мощные и яркие. Огромные вспышки воспламеняющегося газа. Они слышали их отдаленный гул и хлопанье. Затем вспыхнуло нечто ещё более огромное. На мгновение Молер не смог разобраться, что это такое. Часть тьмы, внезапно окутанная узорами пламени, словно золотыми трещинами, медленно отрывалась от остальной тьмы.
Он понял, что это был вертикал. Целый вертикал, расположенный вглубь суши, за уровнем Скирта. Вероятно, Вертик 20. Он рушился. Вертикальный город, в котором жили миллионы, рушился в темноту, пока по нему бушевали неконтролируемые огненные бури.
- «Спаси нас всех, — задыхаясь, прошептал он.
Они наблюдали, как он рушится. Они слышали его грохот, даже на таком расстоянии. Они видели, как огонь внутри него разрастается и усиливается, взмывая вверх по мере того, как он разваливается на части. Огромные, дрожащие вспышки света в темноте, настолько яркие, что на мгновение освещали обшивку «Скирта» и стойки высоко над ними.
- Улей» задрожал. Вода в водоеме дрожала вокруг них. До них долетел порыв ветра от ударной волны, облив их брызгами и сотрясая «Рост» позади них.
- О, Трон, — сказала Скути. - Беги.
- Что?
- Просто беги, — сказала она. - Держись за что-нибудь!
Молер понял её приказ. Отдаленная вертикальная конструкция рухнула на горящий «Скирт. - Значительная часть её невообразимой массы обрушилась в воды залива и на ложа за ним.
Возникшая в результате волна — сверкающая чёрная волна высотой в восемь или девять ярдов — неслась к ним, катясь, как толстая спираль гигантского змея, надвигаясь, чтобы стереть с лица земли даже самый край мира.
С стен Крезент-Ярдс почти ничего не было видно. Улица снаружи и подъездной пандус были завалены обломками, оставленными толпой. За ними маслянистый смог покрывал Девятнадцатый, полностью скрывая зонтал. Видимость составляла около пяти по шкале, как невооруженным глазом, так и через прицел. Смог был необычайно густым и тяжелым, насыщенным, как предположил Сзен, дымовыми загрязнителями. Пожар поднял огромное количество мутного дыма как в Девятнадцатом, так и в соседних зонах, а воздух не обновлялся уже несколько часов. Улей задыхался, задыхался, лишенный дыхания, воздух стоял и был зловонным, свет был заблокирован. Только тусклое янтарное сияние, меняющееся отблески, подсвечивало чудовищный туман на западе. Где-то за Центральным районом бушевали неконтролируемые огненные бури.
Звуки тоже замерли, словно все обитатели огромного «Улья» перестали говорить — то ли потому, что им больше нечего было сказать, то ли из-за страха высказаться, а туман из
За исключением барабанного боя. Стук и грохот, о которых сообщал Шинкс, продолжались. Сзен слышал их с платформы у ворот. Это не был звук беспорядков или шум сражения. Он был слишком ритмичным — просто спорадические всплески перкуссионного шума, то басовитые и низкие, то высокие и тонкие, которые, казалось, доносились со всех сторон и ниоткуда. Они звучали как удары, как будто что-то ударяло по чему-то другому, так же, как делал Шинкс прикладом своего оружия, но для Сзена они также звучали как общение, как сигналы и ответы. Они напоминали Сзену методы «звонка и ответа у уличных
— О чём ты думаешь? — спросила его Нэйсей.
Внизу, во дворе позади них, бойцы «Альфабеттер» грузили ящики с боеприпасами на грузовики, которые они захватили у банды Квиллы, и на те же машины, на которых команда Сзена прибыла на склад. Некоторые сотрудники «Муниторума» Фриды Хеммек и солдаты «ХайвДефа» с неохотой помогали им. Нейсей, верная своему слову, сумела уговорить свою старую подругу, и Фрида выдала из склада винтовки, гранатометы, гранаты и некоторое более тяжёлое оружие поддержки. Она даже предоставила пару лафетов, которые сейчас подсоединяли к транспортёрам склада, которые, по словам Фриды, они могли «одолжить» на день. У Сзена сложилось впечатление, что Фрида Хеммек с удовольствием предоставила бы им для штурма и свои собственные услуги. Сзен и Нейсей ясно дали понять, насколько важно было уничтожить Салтхэнгер-Холл, насколько это жизненно важно для обороны Улья. Но в обязанности Фриды входила охрана складов, и она не собиралась покидать свой пост.
Хеммек предоставила им достаточно ресурсов, чтобы вести небольшую войну или продолжить войну, которую они помогли объявить, хотя их приверженность теперь изменилась.
Конечно, теперь эта борьба была подорвана. Запятнана, испорчена, разрушена. Квилла был чрезвычайно полезным в самом начале, но его чрезмерные амбиции втянули в дело другие факторы, о которых Сзен не знал, и о которых, возможно, не знал и сам Квилла.
Трудно сказать наверняка. Даже в конце, в тот момент, когда душа должна была бы полностью и честно признаться, даже тогда Сзен не смог понять, говорил ли Квилла правду или нет. Сзен наблюдал за Квиллой, растянувшегося у бампера «Голиафа» и истекающего кровью, и не смог отличить правду от
- «Что ты будешь делать? — спросила его Нейсей.
- Что? — ответил он, бросив на неё взгляд.
- Когда всё это закончится, когда всё будет позади, — сказала она, — что ты будешь делать? Уедешь куда-нибудь? Скроешься? Займёшься семейным делом? Почему ты улыбаешься, Кайдемуллер?
- Просто так, — сказал Сзен, качая головой. - Мне просто успокаивает то, что ты считаешь, будто это закончится, и что после этого
- А ты не так думаешь?
- Я не задумывался так далеко вперед, — сказал Сзен. - Раньше я много думал о будущем и строил планы, но эти планы обернулись против меня. А ты?
- Я тоже не особо задумывалась о будущем, — ответила она. - Уже давно. Я… я привыкла жить прошлым и питаться воспоминаниями. Наверное, это не очень здорово. - Она отошла от парапета и уставилась в черноту над ними. - Хотя я знаю, что эти световые колодцы нужно будет чистить, — сказала она. - Много чистить и ухаживать за ними. Вокруг только тьма. Нам нужен свет. Много света, и чтобы он не гас.
- Десять — и вперед! — крикнул им Блиссер со двора. Сзен кивнула в ответ.
- Ты пойдёшь с нами? — спросила Сзена Нэйсей. - Нам бы пригодился ветеран ЛэндЛаса, который знает, как обращаться с этой техникой.
- Я подумаю, — ответила она.
Снаружи стук изменил интенсивность. Оба слышали щелкающий шум, словно от работающего автоткацкого станка. Внизу, на улице, что-то шевелилось в смоге.
Оно вышло на обзор, шагая резво и беспечно, следуя по центральной линии проезжей части. Это был ксенос. Сзен понял это сразу. Он услышал, как рядом с ним участилось дыхание Нейсей. Это был ксенос, но не ксенос в украденной человеческой одежде, маскирующийся под человека. Это было нечто большее, или меньшее, или совсем другое. Страх вцепился когтями в сердце Сзена и начал сжимать его.
Эта тварь. Эта ужасная тварь. Она была двуногой, но едва ли человекоподобной. Её ноги сочленялись не так, как положено, и вынуждали её наклоняться вперёд, так что тело и голова были опущены и сгорблены. Острый, жесткий шип на хвосте, служащий противовесом, был задраен вверх за его спиной. Его спина, от основания шипа на хвосте до сгорбленных плеч, представляла собой толстую оболочку из сегментированных пластин. Руки оно поджало под грудь, сжимая то, что выглядело как кусок блестящего сырого мяса. Но остальная часть тела была белой — сияющим, с розовым оттенком, как у живой кости. Оно выглядело так, будто было сделано из кости, создано каким-то безумным мастером в Мастерских Фигур в Вышнем Мире: каждая его часть была вылеплена, вырезана, закручена и изогнута, так что каждый элемент сам по себе представлял шедевр кошмара — каждый палец, каждая канавка, каждая шпора —
У Сзена мурашки побежали по коже, словно она хотела сорваться с него и убежать, оставив его одним лишь с голыми костями, чтобы та тварь внизу могла принять его за одного из своих и оставить в покое.
Голова этой твари представляла собой выпуклый, безносой инструмент, единственное предназначение которого заключалось в том, чтобы приводить в движение и скрежетать своими тяжелыми челюстями. Жуть, пожирать, кусать и не переставать кусать — без угрызений совести и усталости, на всю вечность. Её глаза представляли собой маленькие точки над уголками рта. В них не было жизни, ни искры, только тупое намерение.
-
Существо остановилось. Оно покачивалось, не шевелясь. Оно повернуло голову, чтобы посмотреть в их сторону. Это было не так, как человек или зверь поворачивают голову, чтобы посмотреть из интереса или любопытства. Это было четкое движение сенсорного модуля, вращающегося для сбора данных.
Каждый рабочий и солдат на стене видел это. Никто не шевелился и не произносил ни слова. Воцарилась затаенная тишина, ещё более затаенная, чем раньше. Не безвоздушная, не бездыхательная, а с затаенным от ужаса дыханием. Те, кто находился во дворе внизу, тоже замолчали и прекратили работу, поняв, что что-то происходит.
Существо пристально смотрело на них. Сзен даже не мог сказать, видит ли оно их. Внезапно из его грудной клетки раздался громкий стук — звук, будто мокрые кости быстро ударялись друг о друг. Его пасть раскрылась. Оно не открывало пасть — в этом Сзен был уверен. Пасть просто раскрылась, словно по автоматической программе, в знак готовности. Зубы, которые она обнажила — как на верхней, так и на нижней челюсти, — были острыми, широко расставленными и длинными, как пальцы человека. Язык вытянулся, словно шип. Зубы и раскрытая пасть вместе создавали выражение радости, похожее на улыбку.
Сзен знал, что это не была улыбка.
Существо резко развернулось и начало мчаться к воротам. К ним.
-
Существо просто бросилось в поток выстрелов. Казалось, ему было совершенно всё равно, что по нему стреляют. Первые несколько выстрелов отскочили от его бронированного карапакса. Затем оно просто развалилось на части, разорванное непрерывным огнем из множества сторон. Выстрелы разорвали его на части и разнесли в клочья, разбивая костлявую фигуру, выпуская струи желтой жидкости и разбрасывая волокнистые органические обломки по бетонному покрытию.
Они перестали стрелять. Из беспорядочной кучи разорванных частей поднимался пар. Жёлтая жидкость стекала по бетонному покрытию, изрытому от беспорядочной стрельбы. Все внезапно почувствовали в пыльном воздухе резкий зловоние — горький запах муравьиной кислоты, гнилого мяса, костной муки, зловоние плотоядного, вырвавшееся из его разорванных внутренностей.
- Что за
- Хватай оружие
О, но эти слова даже отдаленно не отражали всей картины. Из густого тумана, окутывающего улей, появлялись новые существа, щебеча и мелькая перед глазами. Еще больше таких же, как первое, идентичных существ, десятки их. Они двигались быстро, неуклонно множась. Их движения не были изящными, но казались совершенно не требующими усилий или напряжения. Они просто находились в движении — постоянно растущая масса, устремлявшаяся к воротам и стене.
Но не просто устремлявшаяся, подумал Сзен. - Устремляться» подразумевало бесцельность, панику или смятение. В этом не было ни порядка, ни строгой организации, но и случайности тоже не было. В Амбермилле они однажды нашли гнездо крошечных красных клещей в сухой земле стрельбища. Кто-то ткнул в него палкой. Клещи высыпали наружу, чтобы защитить свой дом. Волна за волной, роясь. Сзен наблюдал за ними, заворожённый. Их спешащая масса казалась хаотичной, но в ней тоже был свой порядок. Все они знали, что от них ожидается, словно координируемые одной мыслью, словно реагируя на единый порыв, переданный без единого слова. Никаких колебаний, никаких раздумий, и уж тем более никакого страха — только слаженная, единая реакция, в которой ни один клещ не имел значения сам по себе. Коллективная реакция на выполнение задачи, улей из тысяч особей, функционирующий как единое целое.
Никаких вопросов, никаких споров, никаких переговоров — просто полная эффективность в выполнении своей работы. Эти клещи
— Как крысы, — пролепетала Нейсей. — Как рой крыс, как паразиты. Все как одно целое.
Но даже крысы допускали ошибки. Они роились как единое целое, но порой следовали групповому импульсу, ведущему их к гибели. Так поступали все млекопитающие. Люди тоже. Их импульсы вызывались эмоциями, такими как страх или паника. У насекомых этого не было. Они двигались
В конце концов, в Эмбермилле им пришлось сжечь гнездо клещей чашкой поке, чтобы остановить рой.
-
Каждый, кто находился на стене и у ворот, начал стрелять. Заработали и автопушки. Блиссер и другие из двора мчались по ступенькам по две за раз, чтобы присоединиться к линии огня.
Град выстрелов — из ручных лазеров, орудий с тяжелыми пулями и тяжелых артиллерийских установок с экипажами — прочесал суетящуюся массу. Число ксеносов увеличивалось с каждой секундой, так как всё больше и больше их появлялось из ядовитого уличного смога. Они хлынули к стенам депо, извиваясь, беспорядочно, но при этом ужасающе целенаправленно. Тела ксеносов лопались, разрывались, разбрызгиваясь при падении, наполняя душный воздух горьким запахом трупов и оставляя на улице кляксы и разбрызганные комки материи. Общий шум был оглушительным, почти невыносимым сам по себе. Гибнущие ксеносы не проявляли никаких признаков боли или шока. Они не кричали. Они не останавливались, чтобы помочь раненым. Они просто шли вперёд. Те, кто шёл сзади, те, кто только что выходил из смога, поворачивали головы точно так же, как и первые, — поворачивали головы, чтобы собрать информацию. А затем они двинулись, чтобы присоединиться к атаке, раскрыв пасти — каждый из них, точно так же, как и первый, — в полной готовности.
В готовности вцепиться.
-
Нори был близок к панике, его нервы были на пределе. Но он всё равно стрелял. Он выпуская гранаты из массивного гранатомета, который он раздобыл, запускал их в передние ряды ксеносов и за один раз уничтожал от трёх до четырёх противников. У Блиссера на спине тоже висел тяжёлый автолазерный автомат.
- О,
- Заткнись и стреляй без остановки, — крикнул ему Сзен.
- Это приказ?
- Ты знаешь, что да.
- Да, босс, — ответил Блиссер. - Альфабеттер! Покажите этим
Дори и её бойцы стреляли из другой турели сторожки, а Шинкс со своей командой — с левой стены. Херт расстреливал врагов из массивной автопушки, которую он затащил на ступени у стены. Сзен слышал, как Фрида Хеммек кричала приказы своим людям.
- Просто не подпускайте их к
В этом, естественно, как и во всём остальном в тот день, он ошибался. У самой стены депо скапливались трупы ксеносов — длинная, дымящаяся куча размозженных хитиновых панцирей, из которых в огромных количествах вытекала желтая жидкость в булькающие уличные стоки. Куча мёртвых
Каждая хрящеватая трубка содрогнулась от жуткого перистальтического спазма и изверглась. Сзен услышал многочисленные звуки рвоты, влажное хрипение задыхающихся и извергающих содержимое глоток. Небольшие предметы с шипением вылетали из трубок с большой скоростью. Снаряды с силой врезались в стены склада. И в тела людей.
Сзен услышал крики. Бойцы падали, бились в агонии, пронзённые в лицо или грудь колючими снарядами и костяными крюками, которые они не могли вырвать. Некоторые загорались на месте, словно шипы впрыснули в их плоть какое-то биохимическое зажигательное вещество, которое воспламенялось при контакте с кровью или воздухом. Другие растворялись, начиная с ран и распространяясь наружу, постепенно пожираемые зарядами едких кислот, которые растворяли одежду, броню, плоть, мышцы и даже кости.
Другие погибали мгновенно — и, пожалуй, это было самым милосердным из всех исходов — от прямой силы удара острых как бритва шипов, пронзавших их насквозь.
- На землю! Ложитесь! — крикнул Блиссер. Новые залпы вырывались вверх, поражая людей, ударялись о камень и бронированные панели стен склада, которые начали гнить и растворяться так же быстро, как человеческая плоть. Интенсивность обстрела со стороны склада резко снизилась, когда солдаты бросились искать укрытие, но обнаружили, что укрытие рушится вокруг них, превращаясь в жидкую кашу. Участок левой стены, за которым стоял Минсер Шинкс, извергал облака пара, пока кислоты разъедали его; каменный парапет капал и превращался в жидкую кашу на глазах у Сзена. Он увидел пенившиеся, частично сохранившиеся останки по крайней мере шестерых бойцов Шинкса, разбросанные по ступеням стены. Он увидел, как Шинкс стоял, покачиваясь, а его голова превращалась в жидкость и стекала по плечам и груди. Безголовый труп Минсера свалился с стены назад.
Шипящий дождь из режущих дротиков и ядовитых стрел превратился в рой, испещряя задымленный воздух и оставляя пятна на стенах. Сзен потянул Нейсей вниз, когда целая группа снарядов обрушилась на парапет. Он видел, как снаряды, вонзившиеся в камень, лопались, словно гнойные нарывы, извергая слизь и комки бледных червей, которые тут же начали прогрызать и пожирать конструкцию.
Он потащил Нейсей обратно к люку башни. Она сопротивлялась.
— Мы не можем, — крикнула она. — Мы должны продолжать…
— Мы не можем оставаться здесь! — крикнул он ей. — Хватит! Нам нужно отступать! Нори! Нори!
Нори всё ещё находился у парапета. Его гранатомёт был вне игры. Он отбросил его в сторону и стрелял из автовинтовки.
Внизу неумолимый рой, казалось, размножался в геометрической прогрессии. Сзен мельком заметил более крупные фигуры ксеносов — фигуры, на которые он не хотел смотреть, — выныривающие из-под завесы смога. Каждая из них поворачивала голову, появляясь в поле зрения, собирала информацию, открывала пасть. Если у них вообще была пасть. Некоторые пасти представляли собой просто извивающиеся завесы щупалец. У подножия стены, теперь, когда сосредоточенный обстрел уже не останавливал их, рой хлынул через гребень трупов ксеносов и устремился к самому валу. Некоторые ряды ксеносов останавливались на вершине кучи трупов, выпрямлялись и извергали залпы снарядов из своих орудий, похожих на мясные бруски, в то время как остальные прорывались мимо них.
Ксеносы достигли стены. Их когти и крючковатые щупальца впивались в камень и металлическую бронировку и поднимали их вверх. Они даже не останавливались и не задумывались над препятствием. Они двигались горизонтально по стене, а затем вертикально вверх по ней, словно не подчинялись ни силе тяжести, ни необходимости прилагать дополнительные усилия.
— Убирайтесь со стен! Убирайтесь со стен! — кричал Сзен. Он уже не имел ни малейшего представления, слышат ли его другие, потому что стук, выстрелы и шипение были настолько громкими, и он не знал, будет ли кто-нибудь ему подчиняться, даже если услышит.
Он стащил Нейсей вниз по ступенькам башни, а Блиссер шла прямо за ними. Внутри раздражающий рев щебетания усилился. Они слышали, как мелкий дождь снарядов обрушивался на внешнюю сторону огневой позиции.
Во дворе он увидел Фриду Хеммек. Она отвела свои силы, то, что от них осталось. Они снимали лафетные орудия с транспортеров и устанавливали их, направив на ворота.
— Нам нужно больше! — крикнул ей Блиссер.
— Помоги себе сам,
Сзен заметил, как Блиссер с тоской взглянул на склад позади них, а затем отказался от этой идеи. Блиссер подбежал к одному из транспортников и схватил ракетную установку.
— Дори! — крикнул он. — Помоги мне!
Парров подбежала к нему и начал вынимать ракеты из длинных чехлов Муниторума.
- Это не выдержит, — сказала Нэйсей Фриде.
- Да, выдержит! — прорычала в ответ Фрида, занятая наведением и очисткой своей лафетной пушки.
- Не сегодня,
Фрида посмотрела на неё.
- Через задний выход, — сказала она. Она сунула свой пропуск Нейсей. - Через задний выход, Эннж, через склад боеприпасов. Там есть проход. Я иногда выхожу туда покурить. Проход, а потом забор. Уходи оттуда.
- Я не… не оставлю тебя, — сказала Нейсей.
- Ну, я никуда не пойду, — резко ответила Фрида, махнув рукой солдатам, тащившим батареи для её оружия. - Нет,
- Фрида, не будь
- Да, происходит, — сказала Фрида. - Так что убирайся отсюда, пока можешь. Пожалуйста, Аннж. Сделай это ради меня, а? Я не тащила твою жалкую задницу с того берега реки только для того, чтобы смотреть, как ты здесь умрёшь.
- Фрида…?
- Уйди и дай мне работать, Аннжану Нейсей!
Сзен вставил новый магазин. Воздух был затуманен смогом и шлейфами кислотного газа. По всему двору валялись трупы, большинство из которых представляли собой кучи расплавленного ужаса. В воздухе висел удушающий запах аммиака. Стук уже не был просто звуком. Это была вибрация. Она проникала в них, заставляя дрожать их органы.
- Они на стене! — закричал он.
Первая волна роя перевалила через стену, хлынув вниз, и белые фигуры падали во двор.
Херт рванулся вперед, чтобы встретить их, когда они приземлились и рассыпались по сторонам. Огрин, стимулируя сильную агрессию с помощью своих имплантатов, стрелял из пушки, зажатой под рукой, обрушивая потоки горящих гранат туда и сюда. Он уничтожал десятки ксеносов в всплесках брызг и пены. Когда магазин его пушки опустел, Херт замахнулся пушкой, как дубиной, и раздавил первого ксеноса, добежавшего до него. И второго. И третьего, который свалился, с разбитой головой. Затем они набросились на него толпой, кусая и рубя. Они методично разрывали его на части. Это заняло мгновение. Несмотря на то, что его имплантаты агрессии достигли предела, Херт продолжал убивать их, пока они убивали его.
— Нам надо уходить! — прорычал Сзен, обращаясь к Блиссеру.
— «О, да? — отпарировал Блиссер. — «Типично для тебя — сдаться и сбежать, когда дела идут
— «Ты что,
Блиссер передал пусковую установку Дори Парров и тащил свой огнемет из транспорта.
- Не смог
- Мы не сможем выиграть! — крикнул ему Сзен. - Не так! Не здесь!
- Он прав, — стонала Дори.
- Это
- Есть выход, — сказал Сзен. — Задний ход! Через задний двор, через забор…
- А потом что? А потом куда? — спросил Блиссер. - Скажи мне! Где ты остановишься? Где ты встанешь? Где ты проведешь черту и скажешь: „Здесь! Дальше нет! А? Скажи мне это?“
- Ну, во-первых, не
- Ну, тогда нам
Ворота рухнули. Из внешнего мира раздался крик — нечеловеческий, маниакальный вопль, — и ворота взорвались, словно их свалил этот крик. Ксенос начал устремляться через пролом.
- Не сегодня, — сказала Фрида и открыла огонь из пушки; её стволы стремительно стреляли, уничтожая наступающую волну лентами тяжёлого лазерного огня.
- «Вот это я понимаю! — воскликнул Блиссер и выпустил залп из своей печи по рою, нахлынувшему на то немногое, что осталось от Хёрта. Дори Парров выпустила одну визжащую ракету, взорвавшую что-то огромное, что тяжело пробиралось через арку ворот. Затем град шипов убил находящихся рядом с ней солдат. Они упали, корчась, и начали разлагаться под действием коррозии так, что на это было трудно смотреть.
- К чёрту всё это, — заявила Дори и отбросила гранатомёт в сторону. Она бросилась бежать. Ей чуть не удалось добежать до края двора.
Фрида поддерживала высокую скорострельность своей пушки, плавно перемещая её по горизонту, точно так же, как её учили ещё в «Рудиментари, - нанося смертоносные подавляющие залпы. Это быстро истощало её запас энергии, который стремительно приближался к нулю.
- Заряжающий! — крикнула она. - Заряжающий! Новую батарею!
Воздух был наполнен клубящимися волокнами и туманом распыленного ихора. Другая лафетная пушка, прямо рядом с её, тоже стреляла, обрушивая огонь на левый фланг.
А потом её больше не стало. Лафетная пушка и солдаты, обслуживавшие её, исчезли в раскалённом облаке химического пламени. Взрыв отбросил Фриду вбок, прижав к закреплённому колесу её пушки. Она знала, что её поразила осколочная пуля. Она знала, что дело
Что-то проникло под воротами, пригнувшись, чтобы пролезть. Оно продвигалось вперёд, а рой кипел и мчался вокруг его ног. Земля дрожала при каждом его шаге. Оно было намного больше, намного выше, намного массивнее остальных, но обладало теми же основными чертами: скульптурными белыми костями, хитиновым панцирем, приподнятыми канавками поперек плеч. Зубы, когда челюсти раскрывались. Язык, вытягивающийся, как шип.
Улыбка, которая не была улыбкой.
Фрида попыталась подняться. Она попыталась схватиться за рукоятку пушки. Её руки были скользкими от собственной крови. Свистящие осколки выпотрошили её. Она была в худшем состоянии, чем Аннж в тот день, столько лет назад. Где была Аннж? У них были бы истории, которыми можно было бы поделиться, шрамы, которые можно было бы сравнить, за ужином в «Знаменитом столовом зале и баре Саббо» в следующем году. И все остальные были бы там, все до единого, последние из них, последние из Гарнета, потому что они всегда приходили. И они, наконец-то, отнеслись бы к ней всерьёз.
Фрида попыталась выстрелить. Уровень заряда был равен нулю.
- Заряжающий! — крикнула она. - Заряжающий, сюда!
Не осталось никого, кто бы её услышал.
Кроме Нори Блиссера.
Но Блиссер был занят. Он возился с печью, которую ему подарил Квилла, эта
Что-то огромное наклонилось вниз и схватило голову Блиссера своей «улыбкой. - Челюсти сомкнулись. Смерть наступила быстро, но не настолько быстро, чтобы Нори не успел ощутить, как его собственный череп взрывается изнутри.
Херувим Лории убил первую дьявольскую тварь, ворвавшуюся через дверь суфхауса. Автоматическая защитная реакция.
Его смертоносные лучи убили и второе существо, рассекая его тело. Третье дребезжащее существо отбросило его в сторону когтями, и херувим ударился о дальнюю стену. Он попытался снова взлететь и вернуться на свою оборонительную позицию, но существо — белое пятно — догнало его и разорвало пополам.
К тому времени Чериш и Лория уже выбежали через заднюю дверь суфхауса и мчались по черному как смоль переулку. Лория пыталась не закричать. Её рыжие волосы растрепались и развевались за спиной. Что-то приземлилось перед ними — нечто белое с лицом из пузырчатых костей.
Чериш не колебалась. Для шахтёра она была высокой. Её руки и спина были мускулистыми и крепкими от тяжёлого труда. За годы, проведённые в драгах и на жилах Нега, она научилась рубить и рубить. Она взмахнула киркой и аккуратно отрубила этой твари голову. Та пошатнулась и рухнула, булькая и извергая желтую жидкость из обрубленного ствола.
Чериш повернулась к Лории, которая застыла на месте.
— Пойдем, — сказала она. Но Лория застыла в ужасе, безучастно уставившись на обезглавленное существо, не в силах осознать происходящее.
Чериш схватила её и прижала к себе. Она прижала лицо своей возлюбленной к своей груди. Пальцами она пробежала по тем необыкновенным рыжим волосам. Она делала это нежно, но так, чтобы Лория не смогла повернуть голову.
— Тсс, — тихо сказала Чериш Палгрейв. — Тише, мой свет.
Чериш видела, что находилось позади них.
— Всё будет хорошо, — солгала она.
У ворот никого не было. Кордель раскрутила двигатели грузовика, а затем проехала сквозь ворота, срывая сетку, стараясь не трясти Уску слишком сильно.
Она поднялась по бетонно-каменному пандусу, под приподнятыми оловянными трубопроводами и оцинкованными строительными лесами. Из удушающего смога клубилась сажа и черный снег.
Главная термостанция «Вертикала 14» была покинута несколько часов назад. Это был главный склад «Вертикала» и его основная распределительная станция, направлявшая поток термогаза из вентиляционных отверстий под Ульем. Как таковая, она всегда фигурировала в их списке целей — идеальный объект, настоящий трофей для РегСек. Но это никогда не было реальным вариантом. Слишком хорошо охранялось и контролировалось.
— Но нам повезло, — сказала она Уске. — Здесь все широко открыто. Никого нет.
Уска не ответил, но она знала, что он так же рад этому, как и она. Вот оно. После многих лет подготовки, правильных вычислений. Достижимая цель. Кульминация их долгой миссии.
- Оставайся здесь, — сказала она ему.
Она вышла из кабины. Ей нужно было освободить остатки заводских заграждений от задней оси, потому что они запутались и волочились по земле. Воздух пропитался запахом грязи и смога, но также очень сильным запахом терма. Утечка, возможно, или аварийная вентиляция? Может, неисправность? Здесь не было представителей клана термов, которые могли бы следить за этим местом.
Она натянула капюшон, потому что запах был ужасным. Она резким движением вырвала разорванную сетку ворот.
Она что-то услышала. Кордель приготовила свои скрытые клинки. Там что-то было. Внизу, на рампе за её спиной, что-то двигалось. Кордель не могла разглядеть это как следует, потому что лил проливной чёрный мокрый снег. Не человек. И не инопланетное существо, одетое в человеческую одежду.
Это был холодный белый силуэт, бегущий к ней ленивыми, змеевидными движениями, как паук, блуждающий по ковру в поисках пищи.
Она вернулась в кабину и закрыла дверь. Затем заперла её.
- Молчи, — сказала она Уске. - Как можно тише. Там что-то есть.
Она замолчала.
- Не знаю, что именно. Я ничего подобного раньше не видела, — ответила она. - Думаю, времени у нас мало. Надо действовать здесь и сейчас. Всё будет хорошо.
Он, похоже, понял. В любом случае, решение за ней. Она была проводником. Это была её операция.
И
По крайней мере, так считал Уска, и он точно рассчитал все параметры. Его внимательность к деталям всегда была одной из тех черт, за которые она его любила.
— Нет, не ради Острики, — сказала она, повернувшись к нему. — Не это. Уже нет. Дело не в них и нас. Дело в нас вместе. Против ксеносов. Домне сказала мне то же самое.
Она подождала, пока он отреагирует, и кивнула.
- Я уважаю то, что она сказала, — ответила она. - Она удивила меня своей смелостью. Своей ясностью. Так что мы делаем это ради неё в той же мере, что и ради Острики.
Если всё сработает, а расчёты Уски говорили, что так и будет, то вертик сгорит, а ксеносы погибнут вместе с ним. Решительный шаг. Смелый. Бескомпромиссный. Погибнут миллионы, но это была война, а война требовала определённых жертв. Люди гибли — это всегда была необходимая цена. Это было одним из первых уроков, которым её научил куратор из РегСека.
- Ты тоже всегда мне это говорил, Уска, — сказала она. — Ты всегда напоминал мне, что люди должны будут погибнуть, если мы хотим добиться каких-то реальных результатов. Чтобы мы не теряли перспективу.
Ему показалось, что он действительно говорил что-то подобное.
- «Мы уничтожим этот вертикальный термокаскад, — сказала она, — и мы уничтожим эту инопланетную угрозу. Ради Сакраментуса
Упаковки были подключены и готовы к взрыву. Уска держал детонатор. Она отдала его ему на хранение. Кордель протянула руку назад и взяла его из его руки. Она улыбнулась ему.
- Мы сделали это, — сказала она ему. - Нам пришлось пройти долгий путь, и это заняло много времени, но мы сделали это.
Ей нравилась его улыбка. Ей нравилось то, что она чувствовала, когда он смотрел на неё.
- Я буду скучать по тебе, — сказала она.
Снаружи грузовика что-то было. Она услышала короткий щебет, стук. Увидела, как оно промелькнуло мимо окна. Оно подняло голову и заглянуло к ним внутрь. Она увидела, как его маленькие, переливающиеся радугой глаза сфокусировались на ней. Из его ужасного рта высунулся шиповидный язык, и его кончик с писком скользнул по окну, пробуя стекло на вкус.
Она быстро взяла Уску за руку и сжала её, поднимая курок.
- Ради нас, — сказала она.
— Давай! — крикнула Нэйсей. — Давай! Сюда!
— Она сказала, куда именно? — крикнул Сзен, пытаясь не отставать от неё. — Это место — настоящий лабиринт! Фрида сказала, в какую сторону идти?
— Думаю, сюда, — ответила Нэйсей, резко повернув налево в очередной длинный проход между стеллажами. Огромный склад освещался тусклым зелёным светом аварийного освещения. Основное электроснабжение отключено. Атмос тоже. Воздух был пропитан нециркулирующей влагой. Стеллажи, загруженные ящиками, контейнерами и коробками с боеприпасами, казалось, тянулись бесконечно, ряд за рядом.
- Сюда! — крикнула она ему вслед.
- Разве мы уже не шли этим путем? — спросил Сзен.
— Нет, — ответила она. — Не думаю.
Они огляделись. Шум, громкий гам, доносился с двора впереди. Слышался гомон. Оба были
— Вглубь, — сказала Нэйсей, — вглубь.
Они снова бросились бежать. Нейсей оставила шум позади, что показалось ей разумным, ведь шум доносился спереди, а это означало, что они точно направлялись к выходу сзади. Голоса становились громче. Они эхом разносились по разным проходам, словно доносились из нескольких мест.
Они увидели дверь. Тяжелую. Бронированную. Военного образца. Они влетели в неё. Нейсей нервно возилась с пасс-ключом, который дала ей Фрида.
- Давай же, пожалуйста! — зарычал Сзен.
Он оглянулся. Он увидел, как первый
- Давай, Анньяну!
Теперь их стало больше: они роем устремились по мрачному изгибу зала к ним, щебеча и скользя. И ещё больше. Менее чем в одном от них. Языки, вытянутые как шипы. Мёртвые глаза, сверкающие. Морды, блестящие от человеческого жира. Улыбающиеся.
Люк открылся. Они провалились сквозь него. Сзен захлопнул его за ними. Они услышали первые удары, когда существа ударились о другую сторону. Когти царапали, скребли. Металл люка начал деформироваться и выпячиваться.
Они оказались сзади. Это был заросший участок пустыря между складом и внешней оградой, заваленный мусором и выброшенными окурками. Там стояло полдюжины погрузочных сервиторов, неподвижных, как статуи, слепо уставившись на ограду; их сеансы подзарядки не удались из-за отсутствия света. Туман был низким и
Забор был очень высоким. Конечно же, он
Крышка люка зазвенела, загремела и выпучилась за их спинами. Шум с другой стороны усилился.
— Что теперь? — спросила Сзен.
— Конец, — сказала Нейсей.
— Ладно.
Они побежали к забору. Он был действительно высоким — барьер из взрывостойкого металла, обшитый сеткой, которую можно было зарядить вольтаиками. Сзен бросила в него камень. Ни искр, ни разряда.
— После тебя, — сказал он.
— Почему я? — спросила она.
— Ты же легко поднимаешься,
Задний люк начал складываться. Коготки пробивались сквозь него, разрывая металл. Стук и скрежет стали неистовыми.
Она поставила одну ногу ему на руки, и он подтянул её так высоко, как только мог. Она схватилась за ржавую сетку, уцепилась за неё и начала карабкаться. Её аугметическая рука была сильной. Её хватка была крепкой и неутомимой, и она не чувствовала, как проволока врезается в кожу. Эта рука удерживала её под вентиляционным мостиком. Она поможет ей подняться и сюда.
Нейсей посмотрела на него сверху. - Давай же! — крикнула она. Она продолжала подтягиваться вверх, нащупывая точки опоры для рук и ног. Сетка звякала.
Сзен посмотрел на забор, проверил его руками, приготовился.
- Поторопись,
Сзен начал нащупывать руками путь вверх.
Люк позади него обрушился, выброшенный наружу с нечеловеческой силой. Он упал, помятый и разорванный. Ксеносы хлынули наружу через проем.
- Сзен! Сзен!
Он отскочил от забора, развернулся и снял лазерную винтовку с плеча. Они набрасывались на него целым роем. Он открыл огонь — яркие вспышки, автоматная очередь, сражая их так же быстро, как они наступали. Ихор пропитывал воздух, превращаясь в туман. Осколки хитина разлетались, как шрапнель.
Нейсей сидела верхом на верхушке забора. Она смотрела вниз. Она протягивала к нему руку, но он был слишком далеко.
Да и он был слишком поглощён своей работой, чтобы остановиться и взять её за руку.
- Сзен! — крикнула она.
- У тебя фора! — крикнул он в ответ. - Используй её!
Его батарея почти разрядилась. У него были запасные, но времени на замену явно не хватило. Он бросил на тварей «Взгляд. - Никакого отступления.
- Альфабеттер! Покушай это, если голоден! — крикнул он. - Иди, забирай своё!
Сзен продолжал стрелять, пока мог. Он всё ещё стрелял, когда брызги их крови обжигали его кожу, словно кислота.
Он всё ещё стрелял, когда они до него добрались, сбили его с ног и разорвали на части. Он всё ещё пытался стрелять, когда у него уже не осталось рук, чтобы удержать винтовку.
Он всё ещё сражался, когда они в исступлении начали пожирать его заживо.
- Ты же не серьёзно, — сказал Хеннесор, и его голос болезненно затихал в безграничной пустоте Зала Подиума. - Не может быть.
Он взглянул на помощника и писца в поисках поддержки.
— Она не может! — настаивал он. Доломае отвернулся, опустив глаза.
— Она может, — сказала Теофания.
— Это не… необходимо! — протестовал Хеннесор. — Это просто не…
— Это необходимо, Осгуд, необходимо, — терпеливо ответила Афра.
— Я этого не допущу! — воскликнул Хеннессор. Он угрожающе посмотрел на неё, но сам слышал, насколько жалко это прозвучало.
— Ты допустишь, Осгуд, — сказала Афра, теперь уже более твёрдо. — Если ты когда-либо ценил свой долг передо мной, то сейчас выполнишь мою волю.
Он сделал шаг назад. — Но… а это вообще сработает? — спросил он.
- Это
- Д-Домне…» — запнулся Хеннессор.
- Верховное Кресло было местом магоса-оперативника, курировавшего первоначальную вентиляционную систему Улья, — сказала Теофания. - Именно отсюда контролировались поставки тепла и энергии в зарождающемся Улье. Оно до сих пор работает, а его рабочие системы подключены к геотермальной инфраструктуре вентиляционных отверстий. Оно символизирует положение Домне как надзирателя над всей властью и жизнью…» — она замолчала, и в её глазах навернулись слёзы.
- У нас сейчас нет времени на полный брифинг, адъюнкт, — сказала Афра. Она посмотрела на Хеннесора. - Это было одно из многочисленных исторических отступлений Теофании, — объяснила она ему. Эта история случайно вспомнилась мне, и я рада, что это произошло.
С этого места я могу открыть все термальные жерла, расположенные глубоко под нами, выпустив триллионы кубических тонн летучего газа в систему Улья. Все регуляторы и ограничители потока, а также все предохранительные отсекатели отключены. Это чрезмерный выброс, намного превышающий рабочие параметры системы, построенной для его сдерживания.
- Погибнут девяносто миллиардов человек, моя Домне, — сказала Теофания.
- Девяносто миллиардов людей уже умирают, — сказала Афра. - Я не могу их спасти. Никто не может. Они умирают ужасной смертью от рук этих ксеносов. Это, по крайней мере, будет быстро. Милосердно, как сказали бы некоторые.
Она поправила рычаг на подлокотнике кресла.
- Взрыв также испарит Улей, — сказала она. - Улей со всем, что в нём находится. И значительную часть этого континента тоже, как я предсказываю. Это — и в этом я могу только молиться Богу-Императору — полностью истребит рой ксеносов. По крайней мере, это парализует их вид и нанесет им ужасные раны. Остановит их, отбросит назад… Любой из этих исходов кажется мне победой по сравнению с тем злом, с которым мы столкнулись.
-
— Осгуд, — сказала Афра, — я всегда знала, что умру здесь. Когда я приняла эту должность, я знала, что никогда не покину Сакраментус живой. Пожизненное назначение. Так это устроено. Вы оба — и ты тоже, Мартан, не выгляди так потрясённо, моя дорогая душа, — вы должны принять это. Это мой «благоприятный» исход. Вы понимаете?
- Три радикальных и один благоприятный» — пробормотала Доломае.
- Именно так я и распорядилась, друзья мои, — сказала Афра. - Улей потерян, а вместе с ним и этот мир. Все, что мы можем сделать, — это остановить это здесь. Эти существа могут быть тиранидами, как предполагает Осгуд. А могут быть и чем-то другим. Это уже не имеет значения. Нельзя позволить этим ксеносам угрожать другим мирам.
Сейчас мы сражаемся за Трон, а не только за эту планету. Чего бы это ни стоило, наш долг — защита Империума.
Она грустно улыбнулась им.
- Вот как выглядит долг, — сказала она. - В конце концов, не так уж и
Они не нашли, что сказать.
- Кроме тебя, — сказала Афра. - Так что, пожалуйста,
- Это не обязательно должна быть ты, моя Домне, — сказала Теофания. - Процесс требует лишь оперативного наблюдения и контроля. Я могу сделать это не хуже тебя. Даже лучше, думаю, так как знаю систему до мелочей. Ты можешь уйти вместо меня. Я могу занять твое место, как
- Трон…, — пробормотал Хеннессор.
- Я благодарна тебе за это, Теофания, — сказала Афра. — Но я отказываюсь. Это
- Моя Домне, мы…» — сказал Хеннессор.
- У тебя есть что-то, Осгуд, — сказала Афра. — У вас двоих. Что-то ничтожное по сравнению со всем этим, с ульями, с мирами, с роями ксеносов. Человеческая связь, взаимосвязь. Любовь, возможно. Я не знаю. Я разрушу всё, но это я разрушить не смогу.
Наступила долгая тишина.
- Идите уже, — сказала она им. Последняя улыбка. - Поторопитесь. И пусть ваш свет не угаснет. Мой угаснет, но на мгновение он будет ярче самого Трона.
Люди текли через Улей днём и ночью, как кровь по телу. В любое время суток всегда кто-то двигался, направляясь куда-то или возвращаясь откуда-то. Кишащие толпы стекали по низким горизонтальным улицам и поднимались по вертикальным улицам Пояса, ехали на автомобилях, образуя огромные колонны медленно движущихся грузовиков и повозок в вездесущей дымке. Большинство шло пешком.
Кто-то всегда куда-то направлялся.
Утану Фенну больше некуда было идти.
Он прошел долгий путь. Рядом с ним не было никого, ни толп, увлекающих его за собой, ни толп, устремляющихся в обратную сторону. Никаких скоплений людей в капюшонах. Никого не осталось. Даже тел. Мир иссяк. Его ноги были в ранах и крови.
Утан сел на выжженную землю. В его голове и повсюду в окружающем его тумане раздавались голоса. Так же как и видения
Это место — тлеющая пустошь из разбитых камней и пепла. Здесь стоял завод «Хронзол. - Вокруг него возвышался Зонтал-10 — величественный и мрачный, окутанный пылью, озаренный ленивым светом огромных световых колодцев, кишащий живыми душами. Теперь ничего не осталось. Даже обломков костей.
Он знал, что никогда не найдёт Эуфе, любовь всей своей души, или ребёнка, которого она носила в себе, ведь её тоже больше не существовало. Вместо этого ему придётся извиниться и попрощаться с пыльным воздухом, здесь, в этом опустошённом месте, и надеяться, что этого будет достаточно.
Было темно. Ни ламп, ни источников света — все затуманено густым, удушающим смогом. Воздух был холодным и пахнул утечкой терма. Тень легла на него, тень на мир, тень в искривлении. Тень на все вещи, на всё, что есть. На всё, что было.
Свет не продлился. А тьма — да. Лепечущая тень, в которой не было душ.
Он попрощался с опустевшим воздухом.
Молер пришёл в себя, промокший до костей, наполовину утонувший в воде и грязи. Всё было чёрным. Он поднялся на ноги. Весь свет исчез. Он едва мог разглядеть смутное отблескивающееся сияние качающейся воды на мокром дне. Он слышал скрип и стук капель Роста поблизости, а также всасывающий прилив, когда последние остатки энергии огромной волны оттекали от кожи улья, стекая через заросли Роста по голени. Он чувствовал, как вода плещется вокруг его ног.
- Скути? Скути?
Его голос не давал эха. Он ничего не видел. Приливная волна обрушилась на них с полной силой, сбила их с ног. Он слышал, как кричала Форш, пока поток воды не заткнул ему уши.
Теперь — полная тьма. Даже отдаленные, апокалиптические пожары были невидимы. Свет не доходит до края света — вот и всё.
- Скути? Скути! - Он бродил по грязи, по колено в грязи, вода плескалась у колен. Ледяная вода. - Форш? Резервист Форш, ты там? Тульер?
Ответа не было. Никаких звуков, кроме дождя, капающих листьев и хлещущего прибоя. Молер гадал, сколько из «Роста» уцелело после потопа.
Он ничего не видел. Не мог найти свой фонарик. Он не видел даже своей руки перед лицом. Полная
- Наказательница?
Он что-то услышал. Какой-то тихий звук, звонок или писк. Он огляделся, медленно поворачиваясь по кругу, широко раскрыв глаза и вглядываясь в темноту. Вот. Свет! Очень слабый свет, всего лишь крошечное бледное сияние. Он даже не мог определить, как далеко оно находилось. Он пробирался к нему, пробираясь, поскальзываясь, ругаясь.
Да, вот оно. Менее чем в двух шагах. Крошечное сияние, колыхающееся прямо впереди.
Он подошел ближе. Что бы ни излучало этот свет, это бледно-синее сияние, оно давало достаточно света, чтобы он мог немного разглядеть. Хлещущая чёрная вода, маслянистая и гладкая, как стекло. Лодка, всего лишь силуэт, дрейфующая с тянущимся за ней тросом. Ну и ну! Это было нечто! Транспорт. Он никогда бы отсюда пешком не выбрался.
Он добрался до лодки, устоял на ней. Свет исходил изнутри, с плоского дна лодки. Молер заглянул внутрь, стараясь не потерять равновесие, удерживаясь за поручень качающегося судна.
Это был планшет наказательницы. Питание включено, экран светился. Молер поднял её к лицу, поморщившись от яркости. Он настолько привык к абсолютной тьме, что смотреть прямо на свет было физически больно. Он мог разглядеть данные на дисплее.
- Скути! — крикнул он. - Скути, я нашёл ваш планшет! Он у меня в руках! Скути, следуй за звуком моего голоса! У тебя есть соединение! Поток данных снова активен!
Он проверил планшет, стараясь не уронить его из мокрых рук. Он увидел файл данных, который подготовила Скути, тот самый, который она так отчаянно пыталась отправить. На нём стояла пометка
- Наказательница? — закричал он. - У тебя есть связь! Связь с Верховным восстановлена! Скути?
Вокруг него царила полная тьма, и лишь точечное свечение экрана освещало его лицо. Ни ответа, ни реакции.
Планшет пискнул, подтвердив отправку. Молер сунул планшет в карман пальто, чтобы он не потерялся, хотя ему было жаль лишиться того небольшого света, который он давал. Он снова позвал Скути.
Он услышал звук.
На мгновение ему показалось, что это она. Но это была не она. Стук. Щелчок.
Молер был неподвижен.
Полная тьма.
Волны плескались. Звуки раздались снова.
Ближе.
Полная тьма.
Молер положил руку на рукоятку длинноствольного револьвера «Хекутер» в кобуре, у которого было шесть выстрелов в барабане, но все они были смертоносными, а он хорошо целился.
В последний час своей земной жизни Анньяну Нейсей обрела самую чудесную тишину из всех возможных.
Судьба привела её к замку Скирт — судьба, или какая-то
Там никого не было. Уже несколько часов подряд она не видела ни одной живой души. В туманном свете не собралась толпа, чтобы проводить её в последний путь. Если бы кто-то и пришёл — связанные узами гражданства люди, представители любых ремесел и профессий, с семьями на хвосте, — они не стали бы стоять в стороне, чтобы наблюдать за её концом. Они бы пошли с ней, с радостью, по собственной воле, ибо то, что ждало «За Пределами, - каким бы невообразимым это ни было, было бесконечно предпочтительнее того, что оставалось позади. Выбора не было.
Нейсей не боялась. Она вообще не знала страха. Она побывала «Снаружи. - Она видела это и осталась в живых, чтобы рассказать об этом. Она смирилась с этим.
Никаких церемоний. Никаких формальностей. Она сняла капюшон. Воздух был холодным, а свет резал глаза.
Она нашла древние, тяжёлые органы управления, латунные рычаги, отполированные до блеска веками рук, тяжёлый механизм завода. Замок Скирта начал скрипеть, открываясь чудовищно медленно. Свет проникал внутрь, словно ленивый восход солнца. Она в последний раз оглянулась. Она могла с этим смириться. Это не было наказанием. Не таким, каким его представляли себе души. Не для неё.
Замок полностью открылся. Она почувствовала запах дыма и серы.
Ей хотелось бы, чтобы её друзья были с ней. Старые, те, кто остался в живых, и новые тоже. Но ей не удалось удержать их или уберечь от беды, как они сделали это для неё.
Она уставилась вперед. Сглотнула.
- Да будет свет твой обильным, — сказала она.
Она начала выходить из Мира. Переступила через край Замок Скирта, прошла по бетонно-каменной площадке шириной в шестьсот шагов и вышла в свет. Она оказалась Вне.
Она вгляделась в окружающий пейзаж. Такой широкий, такой открытый.
Прекрасный вид. Но Анньяну Нейсей больше нравился вид над ней. Свет. Всё это сияние. Ужасный шторм, охватывающий всё небо, затмевал воздух над головой, бурля в темноте; облака имели страшный пурпурный оттенок, но сияли от линейных молний. Падал чёрный снег.
Но всё же, всё же здесь было больше света и воздуха, чем когда-либо внутри. Она шла дальше, пробираясь сквозь кустарник и камни, а также участки чёрного снега, а затем легла плашмя на спину, как делала это так часто, и уставилась в небо. Она позволила своему дыханию замедлиться до предела, замедлиться так, что оно почти исчезло. Она закрыла глаза. Она всё ещё чувствовала свет сквозь веки.
Она почувствовала, как земля задрожала под ней. Грохочущий, сейсмический пульс. Она встала на ноги. Ей не было страшно. Она больше ничего не боялась. Позади неё поднялся свет. Свет и тепло. Больше света, чем она когда-либо могла себе представить или на что могла надеяться. Больше света, чем любая душа могла бы пожелать увидеть, ярче любого солнца.
Она продолжала идти, навстречу последним мгновениям своей земной жизни и самой чудесной тишине из всех возможных.
Проходите сюда, чтобы заглянуть за кулисы. Не споткнитесь о те веревки, что там, и берегите голову — здесь полно спойлеров, о которые можно ушибиться. Вообще-то, может, сначала прочитайте роман, прежде чем пойдете со мной за кулисы…
Мне всегда лестно, но при этом немного неловко, когда читатели спрашивают о моём «мастестве. - Мастерство» — это напыщенное слово, которым авторы обозначают целый арсенал самодельных приёмов, точно так же, как «автор» — это слово из разряда «люкс» за пятьдесят фунтов, которое на самом деле означает просто «писатель. - Вот вам и первый намек. Писатели, такие как я, в большинстве своем страдают от огромного недостатка уверенности в себе и поэтому постоянно пытаются приукрасить себя, используя слова вроде «автор» и «мастерство, - или же высмеивают самих себя, издеваясь над этими же словами. Это связано с тем, что писательская деятельность — ужасно одиночное занятие, сопровождаемое сомнениями и самосаботажем. Это мой примерно семидесятый роман, и я уже более тридцати пяти лет работаю писателем на полную ставку, но до сих пор чувствую себя так, будто прогуливаю школу и мне действительно пора найти нормальную работу.
Когда авторов спрашивают об их мастерстве, они (с удовольствием) рассказывают вам много умных вещей о своих писательских приёмах, за исключением одной
Чтобы было ясно: я не говорю, что писательство не является осознанным процессом. Роман, такой как, например,
Поэтому эта часть работы требует значительной работы по созданию мира, и это ещё до того, как мы даже признаем тот факт, что к концу книги очень простое название
Итак, - создание мира. - Это
Сленг улья — «Гуттер» — является хорошим примером этого. Когда я начал писать, мне казалось, что персонажи будут выглядеть правдоподобно, если будут говорить «реалистично, - со своей собственной флегматичной бранью и терминологией. Этот сленг был бы более распространён на нижних уровнях и, как правило, отсутствовал бы у тех немногих персонажей — Скути является хорошим примером — которые пришли из внешнего мира. Но что касается самих сленговых слов… Я сознательно не придумал
Есть
Так вот,
Я что, опять себя принижаю? Я писатель,
Конечно, ещё одна особенность этого романа заключается в том, что он почти исключительно
Для тех из вас, кто любит разбираться в таких вещах, вот краткий глоссарий сленга. Я не включил все (многочисленные) элементы местной терминологии Улья, такие как «Without, - Skirt, - crumplegang, - bond, - vertic, - zontal, - Овермост» или «лайтвелл» и так далее, а также такие выражения, как «пленти-би, - поскольку все они вполне понятны сами по себе или определяются из контекста.
I’m sure I’ve missed some. I’m sure you’ll let me know. Anyway, it’s time to lock up. Hope you enjoyed your look backstage. Mind your head on the way out. Don’t worry, I’m a professional. I know my way around back here.
May your light last.
Дэн Абнетт написал более пятидесяти романов, в том числе получившую высокую оценку серию «Призраки Гаунта, - а также книги о Равеноре, Айзенхорне и Бекине. Среди его работ по циклу «Ересь Хоруса» — первая книга серии, -