Навигация по сайту
  • Страница 1 из 1
  • 1
Модератор форума: Mpak, Куси, Эскил, Noran  
Форум » Вселенная Warhammer 40 000 » Материалы » Чума (ЭЭ интересная ифна)
Чума
КнарлокНе в Сети
Заблокированные
Сообщений 96
Репутация: -9
11.09.2010 в 12:36, №1
I

Я верю, что память - величайший дар для человечества. При помощи памяти мы можем накапливать, хранить и передавать любые знания во благо человечества и к вящей славе нашего Бога-Императора, пусть Его Золотой Трон стоит вечно!

Как учат нас проповеди Тора: забыть ошибку - значит потерпеть поражение еще раз. Сможет ли великий лидер спланировать кампанию без знания предыдущих побед и поражений? Смогут ли солдаты понять его приказы и добиться победы без этого дара? Сможет ли Экклезиархия нести миротворческую миссию во Вселенную, если люди не будут способны удержать в памяти ее учение? Ученые, клерки, историки и летописцы - кто они, как не инструменты памяти?

И что есть забытие, как не отторжение памяти, гибель бесценного знания и забвение?

Всю свою жизнь, служа Его Высочайшему Величеству Императору Терры, я веду войну с забвением. Я прилагаю все силы, чтобы найти и вновь обрести забытое, вернув его под охрану памяти. Я тот, кто рыщет в потемках, озаряет светом тени, переворачивает давно забытые страницы, задает вопросы, давно потерявшие свою значимость, вечно охотится за ответами, которые могли бы остаться невысказанными. Я - воспоминатель, открывающий утерянные тайны молчаливой Вселенной и возвращающий их под надежное крыло памяти, где они могут вновь послужить на благо нашей судьбе под холодными звездами.

Моя основная дисциплина - Материя Медика, моей первой профессией была медицина человека. Наши достижения в области познания собственных жизненных процессов обширны и достойны восхищения, но еще большия знания о своей биологии, способах ее защиты, восстановления и улучшения никогда не будут лишними. Выживать в раздираемой войнами галактике - вот тяжкая доля человечества, и там, где идет война, процветает и ее свита - ранение и смерть. Каждое продвижение фронта продвигает и медицину, если можно так выразиться. И там, где войска отступают и уничтожаются, там же забываются и пропадают достижения медицины. Я пытаюсь восстановить эти потери.

С подобными намерениями я прибыл, в свои неполные сорок восемь лет, на Симбал Иота в поисках Эбхо. Для полноты картины позвольте добавить: шел третий год Геновингской кампании в Сегментум Обскурус, и почти девять звездных месяцев минуло после первой вспышки оспы Ульрена среди легионов Гвардии, расквартированных на Геновингии. Считается, что кровавая оспа Ульрена названа по имени первой ее жертвы - флаг-сержанта Густава Ульрена. Пятнадцатый Мордианский, если мне не изменяет память. А я горжусь твердостью своей памяти.

Если Вы изучали Имперскую историю, а также Материю Медика, Вы должны помнить оспу Ульрена. Разъедающая тело и дух смертельная болезнь, разрушающая человека изнутри, загрязняющая обменные жидкости организма и истощающая костный мозг, покрывающая кожу жертвы отвратительными волдырями и бубонами. Период между заражением и смертью редко превышает четыре дня. На поздних стадиях внутренние органы разрушаются, кровь сворачивается и проступает через поры кожи, жертва впадает в глубокий бред. Кое-кто предполагает, что на этой стадии даже самая душа жертвы подвергается разложению. Почти в каждом случае смерть неминуема.

Вспышка болезни возникла на Геновингии неожиданно, и уже через месяц Медики Регименталис фиксировали по двадцать смертей в день. Не было найдено ни одного средства или способа лечения, чтобы хотя бы замедлить течение болезни. Не была выявлена природа заболевания. И что хуже всего, несмотря на усиленные меры карантина и санитарной обработки, не было найдено способа остановить повсеместное распространение болезни. Не было обнаружено никаких переносчиков эпидемии и путей ее распространения.

Как живой человек заболевает и слабеет, так и силы Имперской Гвардии в целом начали истощаться и слабеть, когда самых лучших из них стала уносить эпидемия. Через два месяца в штабе главнокомандующего Рингольда уже сомневались в жизнеспособности всей кампании в целом. К третьему месяцу, оспа Ульрена вспыхнула также на Геновингии Минор, Лорхесе и Адаманаксере Дельта (на первый взгляд опять сверхъестественно и самопроизвольно, так как процесс распространения оставался неизвестным). Четыре раздельных центра заражения, расположенных вдоль линии наступления Имперских сил в секторе. К этому моменту заражение распространилось на гражданское население Геновингии, и Администратум издал Декларацию о Пандемии. Говорили, что небо над городами этого некогда могучего мира стало черным от трупных мух, а зловоние биологического загрязнения пропитало каждый клочок планеты.

В то время я занимал бюрократический пост на Лорхесе и был включен в экстренную группу, брошенную на поиски решения проблемы. Это был изнуряющий труд. Я лично безвылазно провел в архиве, не видя дневного света, больше недели, просматривая систематические запросы этого обширного и пыльного сосредоточия информации. Первым, кто обратил наше внимание на Пироди и Пытку, оказался мой друг и коллега, Администратор Медика Ленид Ваммель. Он проделал впечатляющую работу, совершил настоящий подвиг изучения, использования перекрестных ссылок и запоминания. У Ваммеля всегда была хорошая память.

Следуя указаниям Верховного Администратора Медика Юнаса Мейкера, более шестидесяти процентов состава нашей группы было выделено исключительно на дальнейшие поиски данных о Пироди. Также были разосланы запросы в архивы других миров Геновингии. Ваммель и я, обрабатывая поступающие данные, все больше и больше уверялись, что мы вступили на правильный путь и движемся в верном направлении.

Уцелевшие записи о событиях Пытки на Пироди подтвердили наши предположения, хотя и были весьма скупы. Все-таки, это произошло тридцать четыре года назад. Выживших было немного, но мы смогли отследить сто девяносто одного кандидата из тех, кто, возможно, был еще жив. Они были разбросаны космическими ветрами по всему свету.

Просмотрев наши находки, Верховный Администратор Мейкер санкционировал личный сбор воспоминаний, положение было уже очень серьезным, и сорок из нас, все в звании высшего администратора и старше, немедленно отправились в путь. Ваммель, упокой его душу, отправился на Гандийскую Сатурналию, прибыл туда в разгар гражданской войны, где и был убит. Нашел ли он человека, которого искал, мне не известно. Память в этом месте немилостива.

А я... я отправился на Симбал Иота.

II

Симбал Иота – жаркое, богатое зеленью место, по большей части покрытое океаном глубокого розовато-лилового цвета (вследствие разрастания водорослей, как я понимаю). Вдоль экватора планету охватывает широкий пояс островов, покрытых тропическими лесами.

Я совершил посадку на плоской вершине потухшего вулкана, склоны которого были облеплены, как ракушками, сооружениями Улья Симбалополис, откуда был доставлен на тримаран, который и вез меня в течение пяти дней вдоль цепочки островов к Святому Бастиану.

Я проклинал медлительность судна, хотя, по правде говоря, оно скользило по розовому морю на скорости более чем в тридцать узлов, и несколько раз пытался вызвать орнитоптер или какой-ибудь другой воздушный транспорт. Но симбальцы - морской народ и не полагаются на путешествия по воздуху.

Стояла жара, и я проводил все свое время на нижней палубе, читая информ-планшеты. Солнце и морской ветер Симбала жгли мою кожу, привыкшую годами ощущать лишь свет библиотечных ламп. Поэтому, выходя на палубу, я каждый раз надевал поверх администраторского облачения широкополую соломенную шляпу, которая беспрестанно веселила моего сервитора Калибана.

На пятое утро над лиловыми водами океана возник остров Святого Бастиана - коническое жерло потухшего вулкана, облаченное в зелень джунглей. Над нашими головами закружилась стая бирюзовых морских птиц. Но, даже переплыв залив на электрокатере, перевезшем меня с тримарана на берег, я не заметил каких-либо признаков жилья. Густое покрывало леса спускалось к самому берегу, оставляя по краю лишь тонкую полоску белого пляжа.

Катер вошел в небольшую бухту с древней каменной пристанью, выступающей из-под деревьев подобно недостроенному мосту. Калибан, жужжа бионическими конечностями, перенес на пристань багаж и помог перебраться мне. Там я и остался стоять, потея в своем облачении, опираясь на посох - знак моей официальной принадлежности, и отгоняя жуков, кружащих во влажной духоте бухты.

Меня никто не встречал, хотя по дороге я несколько раз отправлял воксом предупреждение о своем прибытии. Я оглянулся на сурового симбальца, управлявшего катером, но тот, похоже, сам ничего не знал. Калибан прошаркал к входу на пристань и обратил мое внимание на позеленевший от времени и морских брызг медный колокол, висевший на крюке, вбитом в столб пирса.

- Звони, - приказал я. Он осторожно стукнул своими обезьяньими пальцами по металлическому куполу колокола, затем нервно оглянулся на меня, пощелкивая фокусировкой оптических имплантантов, расположенных под низким лбом.

Некоторое время спустя, появились две сестры Экклезиархии, одетые в безупречные белые одежды, такие же жесткие и накрахмаленные, как и двурогие апостольники на их головах. Похоже, мое появление вызвало у них какое-то веселое удивление, но они безмолвно пригласили меня следовать за ними.

Я ступал на шаг позади них, Калибан с багажом следовал за мной.

Мы шли по грязной тропинке сквозь разросшиеся джунгли, вскоре перешедшие в настоящий тропический лес. Копья солнечного света пронзали сплетенные кроны деревьев, влажный воздух был полон пения экзотических птиц и суеты насекомых.

Неожиданный поворот тропы открыл нам приют Святого Отшельника Бастиана. Величественное строение из камня, возведенное с простотой, характерной для раннего Империума; древние арки контрфорсов и мрачные стены почти скрывала зелень плюща и лианы. Я успел разглядеть основное здание в пять этажей, рядом - часовню, которая, похоже, была здесь самым старым сооружением, какие-то пристройки, кухни и отгороженный стеной сад. Вычурный железный вход венчала обветрившаяся статуя Возлюбленного нашего Бога-Императора, сокрушающего Врага.

Аккуратная дорожка вела от тронутых ржавчиной ворот через подстриженную лужайку, тут и там утыканную могильными камнями и обелисками. Провожаемый взглядами каменных ангелов и резных изображений Адептус Астартес, мимо которых проходил, я последовал за сестрами к главному входу.

Мимоходом я заметил, что окна двух верхних этажей забраны крепкими металлическими решетками.

Оставив Калибана с пожитками на улице, я вошел внутрь вслед за сестрами. Основной атриум приюта показался мне темным и безумно тихим оазисом из мрамора; известняковые колонны терялись в сумраке высокого свода. Неожиданно я натолкнулся взглядом на стену алтаря под разноцветным окном, на которой был изображен чудесный триптих, перед которым я тут же склонился в молитве. Триптих, шириной в размах рук человека, изображал три сцены из бытия святого. Слева, он отшельником скитался по пустыне, отвергая демонов воды и огня, справа - являл чудо над искалеченными душами. На центральном изображении, окруженный сиянием, скорбящий Император держал на руках истерзанное тело святого, облаченное в синие одежды. Девять болтерных ран четко выделялись на мертвенно-бледном теле мученика.

Восстав от молитвы, я обнаружил, что сестры исчезли. Подсознание ощутило где-то неподалеку мысленное пение психического хора. Неподвижный воздух вздрогнул. Позади меня возникла фигура высокого, похожего на статую человека. Его белые крахмальные одежды резко контрастировали с черной кожей. Он рассматривал меня с таким же веселым удивлением, что и сестры до этого.

Сообразив, что на мне все еще надета эта дурацкая соломенная шляпа, я торопливо сдернул ее, бросил на спинку скамьи и достал удостоверительную пикт-пластину, врученную мне Верховным Мейкером перед отъездом с Лорхеса.

- Я - Баптрис, - представился он тихим и добрым голосом. - Добро пожаловать в приют Святого.

- Высший Администратор Медика Лемуаль Сарк, - ответил я. - Моя священная должность - воспоминатель, настоящее место работы - Лорхес, Основное скопление Геновингия 4577 десятичное, в штате вспомогательного канцелярского архива кампании.

- Добро пожаловать, Лемуаль, - сказал он. - Воспоминатель. Вот так да. Таких у нас еще не было.

Тогда я не совсем понял, что он имел в виду, но сейчас, когда я оглядываюсь в прошлое, память об этом небольшом недоразумении все еще вызывает у меня досаду. Я спросил:

- Вы ждали меня? Я отправлял воксом предупреждение о своем прибытии.

- У нас в приюте нет вокс-передатчика, - ответил Баптрис. - Внешний мир нас не касается. Наши заботы направлены на то, что находится внутри... внутри этого здания, внутри нас самих. Но не волнуйтесь. Вы желанный гость. Мы приветствуем всех, кто приходит сюда. Нет нужды предупреждать о своем прибытии.

Я вежливо улыбнулся столь загадочному ответу и постучал пальцами по посоху. Я-то рассчитывал, что к моему приезду все будет готово, и я смогу приступить к работе немедленно. Неторопливый уклад жизни на Симбал Иота опять тормозил меня.

- Поспешим, брат Баптрис. Я хотел бы приступить к делу немедленно.

Он кивнул:

- Разумеется. Почти каждый прибывший на Святой Бастиан горит желанием приступить к делу немедленно. Позвольте мне сопроводить Вас и предложить пищу и место для купания.

- Давайте сразу отправимся к Эбхо. Как можно скорее.

Он остановился в недоумении:

- Эбхо?

- К полковнику Феджи Эбхо, последнее место службы - 23-й полк Ламмарских Улан. Прошу вас, скажите, что он все еще здесь! Что он еще жив!

- Он... жив, - Баптрис замолчал и впервые внимательно посмотрел на мою пикт-пластину. Нечто вроде понимания появилось на его добродушном лице.

- Примите мои извинения, Высший Сарк. Я неверно истолковал цель Вашего прибытия. Теперь я вижу, что Вы - действующий воспоминатель, присланный сюда с официальным визитом.

- Конечно! - резко ответил я. - Кем еще я могу быть?

- Просителем, пришедшим сюда в поисках утешения. Пациентом. Каждый, кто прибывает на пристань и звонит в колокол, ищет нашей помощи. Других посетителей у нас не бывает.

- Пациентом? - недоумевающе спросил я.

- Разве Вы не знаете, куда Вы прибыли? - спросил он. - Это приют Святого Бастиана, дом для умалишенных.

III

Сумасшедший дом! Такое начало миссии не предвещало ничего хорошего. Согласно моим данным, приют Святого Бастиана служил домом для святого ордена, дававшего пристанище и утешение тем отважным воинам легионов Императора, чьи тяжелые ранения и увечья не позволяли продолжать военную службу. Я знал, что здесь принимают людей, сломленных морально и физически, со всех зон боевых действий сектора. Но я понятия не имел, что повреждения, по которым они специализируются – это повреждения ума и рассудка! Это была больница для душевнобольных, для тех, кто добровольно пришел к ее воротам в надежде обрести избавление.

И что хуже всего - Баптрис и сестры приняли меня за такого просителя. Эта проклятая соломенная шляпа выдала меня за сумасшедшего, никого иного они, собственно, и не ждали! Мне еще повезло, что меня без лишних церемоний не засунули в смирительную рубашку и не заперли под замок.

Поразмыслив, я пришел к выводу, что должен был догадаться и сам. Бастиан, которому был посвящен приют, был сумасшедшим, обретшим здравый рассудок в любви к Императору, и который, в последствии, чудесным образом исцелял душевные болезни.

Баптрис дернул за шнур, призывая служителей, Калибана с багажом проводили внутрь. Оставив нас одних, Баптрис удалился, чтобы произвести необходимые приготовления. Пока мы жидали, в зал вошел седовласый человек. Вместо левой руки у него была культя, покрытая сеткой старых шрамов. Он был полностью обнажен, если не считать пустой потрепанной патронной ленты, перетягивавшей грудь. Слегка подрагивая головой, человек окинул нас бессмысленным взглядом, потом двинулся дальше и исчез из виду.

Где-то в отдалении слышались рыдания и чей-то голос, настойчиво повторявший что-то снова и снова. Сгорбленный Калибан, опираясь костяшками пальцев в плиты пола рядом со мной, оглянулся с тревогой, и мне пришлось ободряюще положить руку ему на широкое, волосатое плечо.

Вокруг нас задвигались какие-то фигуры, и вскоре мы оказались в обществе нескольких изможденных священников с тонзурами на головах и в черных длинных одеяниях Экклезиархии, а также группы безмолвных сестер в снежно-белых одеждах и рогатых капюшонах. Сестры, оставаясь в тени, выстроились по сторонам атриума и молча уствились на нас. Один из священников тихо зачитывал что-то с длинного свитка, который разворачивал из обитой железом шкатулки мальчик. Другой священник записывал что-то пером в небольшую книжицу. Третий раскачивал бронзовое кадило, распространяя сухой и резкий запах благовоний.

Снова появился Баптрис:

- Братья, поприветствуйте Высшего Администратора Сарка, прибывшего к нам с официальным визитом. Относитесь к нему с любезностью и оказывайте полное содействие.

- В чем состоит причина Вашего визита? - спросил старый священник с книжицей, подняв на меня пытливый взгляд. В его переносицу были встроены полукруглые увеличительные линзы, зерна четок обвивали морщинистую шею подобно цветочному венку победителя.

- Сбор воспоминаний, - ответил я.

- Касательно чего? - продолжал выпытывать он.

- Брат Ярдон - наш архивариус, Высший Сарк. Вы должны простить его настойчивость, - я кивнул Баптрису и улыбнулся престарелому Ярдону. Однако ответной улыбки не дождался.

- Вижу, что мы с вами родственные души, брат Ярдон. Мы оба посвятили себя служению памяти.

Тот слегка пожал плечами.

- Я здесь, чтобы побеседовать с одним из ваших... пациентов. Возможно, он обладает некоторыми фактами, которые могут спасти миллионы жизней в скоплении Геновингия.

Ярдон закрыл свою книжицу и уставился на меня, ожидая продолжения. Верховный Мейкер приказал мне как можно меньше распространяться о пандемии; вести о подобном бедствии могут вызвать волнения. Но я понимал, что мне придется сказать им больше.

- Главнокомандующий Рингольд возглавляет крупную военную экспедицию в скоплении Геновингия. Болезнь, называемая оспой Ульрена, поразила наши войска. Исследования показали, что она похожа на чуму, известную как Пытка, опустошившую мир Пироди около тридцати лет назад. Один из переживших эпидемию находится здесь. Любые подробности о случившемся, которые он сможет поведать мне, могут оказаться полезными в поисках лекарства.

- Насколько все серьезно там, на Геновингии? - спросил священник с кадилом.

- Пока удается сдерживать, - соврал я.

Ярдон фыркнул:

- Конечно, удается сдерживать. Потому-то высший администратор и проделал такой путь сюда. Ты задаешь совершенно глупые вопросы, брат Жирод.

Заговорил еще один священник. Сгорбленный и полуслепой, он был самым старым из них, его морщинистая голова была усеяна старческими пятнами. На плече, вцепившись в одежду тонкими механическими лапками, сидел слуховой рожок.

- Меня беспокоит то, что расспросы и нарушения режима могут встревожить приют. Я не желаю, чтобы проживающих здесь что-либо беспокоило.

- Твое замечание принято, брат Ниро, - сказал Баптрис. - Я уверен, что Высший Сарк будет благоразумен.

- Вне всяких сомнений, - заверил их я.

Было уже далеко за полдень, когда Баптрис наконец-то повел меня наверх, в самое сердце приюта. Калибан следовал за нами, нагруженный несколькими ящиками из моего багажа. Сестры, похожие на привидения в двурогих капюшонах, наблюдали за нами из каждой арки и тени.

Лестница привела нас в большой зал на четвертом этаже. Воздух здесь был спертым. Десятки пациентов бродили там и тут, но ни один из них даже не взглянул на нас. Некоторые были одеты в выцветшие, бесформенные халаты, другие все еще носили старые, изношенные комбинезоны или обмундирование Имперской Гвардии. Все знаки различия, нашивки и эмблемы были срезаны; ремней и шнурков также не наблюдалось. У окна двое сосредоточенно играли на старой жестяной доске в регицид. Другие, сидя прямо на дощатом полу, играли в кости. Кто-то невнятно бормотал, разговаривая сам с собой, кто-то застыл, глядя в пространство бессмысленным взглядом.

- Они... безопасны? - шепотом спросил я Баптриса.

- Мы предоставляем самым спокойным свободу в передвижении и использовании этого общего зала. Само собой, их лечение находится под тщательным наблюдением. Все, кто находится здесь - "безопасны", как и все те, кто прибыл к нам по доброй воле. Конечно, есть здесь и такие, кто скрывается от каких-то событий, сделавших для них обычную жизнь невозможной.

Это не добавило мне спокойствия.

Пройдя в дальний конец общего зала, мы вошли в длинный коридор, по обеим сторонам которого располагались камеры. Двери некоторых были заперты снаружи на засов. Некоторые были закрыты решетками. На всех дверях имелись задвижки смотровых окошек. Везде ощущался запах дезинфицирующего средства и нечистот.

Мы прошли мимо запертой двери, в которую кто-то (или что-то) тихо стучал изнутри. Из-за другой двери слышалось пение.

Некоторые двери были открыты. Я увидел двух служителей, моющих губкой древнего старика, привязанного к металлической койке тканевыми ремнями. Старик жалобно плакал. В другой палате, дверь которой была открыта, но внешняя решетка крепко заперта, мы увидели огромного, мускулистого человека, сидящего на стуле и глядящего сквозь решетку. Его тело было покрыто вытатуированными эмблемами полка, девизами, количеством убитых. Глаза светились маниакальным огнем. Из нижней челюсти торчали имплантированные клыки какого-то хищника, настолько длинные, что заходили за верхнюю губу.

Когда мы поравнялись с камерой, он бросился к решетке и попытался достать нас сквозь прутья огромной рукой. Из горла его слышалось сдавленное рычание.

- Успокойся, Иок! - приказал Баптрис.

Дверь, бывшая целью нашего путешествия, была следующей за камерой Иока. Она была открыта, сестра и служитель поджидали нас. Внутреннее пространство камеры скрывала полная темнота. Баптрис коротко переговорил со служителем и сестрой, затем повернулся ко мне:

- Эбхо упирался, но сестра все же смогла его убедить, что поговорить с Вами будет правильнее. Внутрь Вам входить нельзя. Пожалуйста, присядьте у двери.

Служитель принес табурет, и я уселся у дверного проема, подобрав длинные полы своего облачения. Калибан тут же раскрыл ящики и установил механического летописца на треноге.

Я вперил взгляд в темноту комнаты, пытаясь разглядеть внутреннее убранство, но не смог ничего увидеть.

- Почему внутри так темно?

- Эбхо, помимо всего прочего, страдает светобоязнью. Он требует полной темноты, - пожал плечами Баптрис.

Я хмуро кивнул и прочистил горло.

- Милостью Бога-Императора Терры я прибыл сюда по Его священному заданию. Мое имя - Лемуаль Сарк, Высший Администратор Медика, приписанный к Администратуму Лорхеса.

Я взглянул на летописца. Тот негромко застрекотал и выдвинул начало пергаментного свитка, который, как я надеялся, вскоре станет длинным и заполненным записями.

- Я разыскиваю Феджи Эбхо, бывшего полковника Двадцать Третьего полка Ламмарских Улан.

Тишина.

- Полковник Эбхо?

Голос, тонкий как лезвие ножа и холодный как труп, прошептал из тьмы комнаты:

- Он - это я. Что Вам нужно?

Я подался вперед:

- Я хочу поговорить с Вами о Пироди. О Пытке, которую Вы пережили.

- Мне нечего сказать. Я не буду ничего вспоминать.

- Ну же, полковник. Я уверен, вы вспомните, если постараетесь.

- Вы не поняли. Я не сказал "не могу". Я сказал "не буду".

- Вы уверены?

- Да. Я отказываюсь.

Я вытер губы и понял, что язык у меня пересох.

- Почему, полковник?

- Из-за Пироди я здесь. Тридцать четыре года я стараюсь все забыть. И не хочу возвращаться к этому снова.

Баптрис глянул на меня и бессильно развел руками. Похоже, он намекал, что все кончено и мне следует сдаться.

- На Геновингии люди умирают от болезни, которую мы называем оспой Ульрена. Эта болезнь носит все признаки Пытки. Все, что вы сможете мне рассказать, может спасти жизнь людей.

- Я не смог тогда. Пятьдесят девять тысяч человек умерло на Пироди. Я не смог спасти их тогда, хотя старался изо всех сил. Почему сейчас будет по-другому?

Я посмотрел в сторону невидимого собеседника:

- Я не знаю. Но считаю, что стоит попробовать.

Долгое молчание. Летописец стрекотал вхолостую. Калибан кашлянул, и машина записала этот звук легким перестуком клавиш.

- Сколько?

- Прошу прощения, полковник. О чем вы?

- Сколько людей умирает?

Я глубоко вздохнул:

- Когда я отбыл с Лорхеса, там было девятьсот умерших и еще полторы тысячи заболевших. На Геновингии Минор – шестьсот умерших и вдвое больше больных. На Адаманаксере Дельта - двести, но там все только началось. На самой Геновингии... два с половиной миллиона.

Раздался потрясенный вздох Баптриса. Мне оставалось надеяться, что он будет держать язык за зубами.

- Полковник?

Тишина.

- Полковник, прошу Вас...

Холодный, скрипучий голос раздался вновь, еще резче, чем раньше:

- Пироди была пустынным миром...

Подпись пользователя:
FIRELORDНе в Сети
Администраторы
Сообщений 65535
Репутация: 3151
Раса: Imperium of Man
13.09.2010 в 12:36, №2
Перенесено в материалы.

Подпись пользователя:
ИМПЕРИУМ ДОМИНАТУС
За Империю!!! За Императора!!! Неси волю Императора, как факел, разгоняя им тени !!!
Сомнение порождает ересь, ересь порождает возмездие.
Да не будет мира вне власти Твоей, да не будет врага вне гнева Твоего.
Император всё знает, Император всё видит !!! Отвага и Честь !!!
Эт Император Инвокато Диаболус Демоника Экзорцизм!
Форум » Вселенная Warhammer 40 000 » Материалы » Чума (ЭЭ интересная ифна)
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск: