Навигация по сайту
  • Страница 3 из 6
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • »
Модератор форума: Эскил, Грузовик  
Форум » Литературный раздел Warhammer 40 000 » Рассказы » Художественные тексты по Warhammer 40000 (Интересные рассказы других авторов)
Художественные тексты по Warhammer 40000
FIRELORDНе в Сети
Администраторы
Сообщений 65535
Репутация: 3151
Раса: Imperium of Man
17.07.2007 в 11:58, №1
Сюда предлагаю выкладывать разные художественные тексты по Вархе (как, например, Падение Ангела Воскресения).
Все обсуждения везти ТОЛЬКО ЗДЕСЬ. В этой теме должны быть одни художественные тектсы.

Содержание


Сержант Рафаэль
Смерть, пришедшая с небес
Святой Пий *
Слова Провидца
Элюсидиум - Свет Проливающий
Ангел Буцефалона*
Дредноут Фуриозо
Во имя Прощения
Император и все,все,все
Альтернативный взгляд на ересь Хоруса и сражение Императора со своим отрекшимся сыном, а так же на последующее восхождение Императора на Золотой Трон, в 6 актах.
Безымянный расказ про предателей и чудеса*
Оркская сказка. Стомпа.
Шпицназ
Ярость Кхорна
Охотник на Орков
Легион Проклятых
Эфект Гераклита. Грем Макнил.
Губернатор Такис
Терминаторы против генокрадов, Первый бой за Бета Анфелион IV
Бездумное правосудие
Утреннее наступление
Ангелы*
Тропой Святого Пилигрима*
Плоть слаба
Честь апотекария
Раскайся!
Побег из ада
Воспоминание
В глубь Мальстрима
Слова крови
И пусть же течёт кровь...
Жизни Ферега Львиного Волка
Во имя Высшего Блага
Тёмный Король
Фанатики
Провидец и Опустошитель
Перед бурей
Танец Без Конца
Война за Калейдон
Честь злодеев
Битва за Просперо
Отчёт Великого Магистра
Смерть Великого Магистра Ассасинов
Воля Императора
Щит Вулкана
Засада
Кровь Демона
Страшный сон
Подарок для госпожи Баэды
Железный Коготь
Страх во плоти
Война Мариуса
Расследование на Рамазисе XII*
Правила Боя
Операция «КАНТ-ЙОТА-ГАММА-9»
Легенды Космических Десантников

Рассказы отмеченные знаком "*" - мой личный совет их прочесть.


Подпись пользователя:
ИМПЕРИУМ ДОМИНАТУС
За Империю!!! За Императора!!! Неси волю Императора, как факел, разгоняя им тени !!!
Сомнение порождает ересь, ересь порождает возмездие.
Да не будет мира вне власти Твоей, да не будет врага вне гнева Твоего.
Император всё знает, Император всё видит !!! Отвага и Честь !!!
Эт Император Инвокато Диаболус Демоника Экзорцизм!
FIRELORDНе в Сети
Администраторы
Сообщений 65535
Репутация: 3151
Раса: Imperium of Man
05.05.2009 в 18:32, №31
Чудовище с лоскутным лицом было прямо позади него. Он слышал, как существо пробивает себе путь сквозь буйно разросшийся лес и каждым своим гигантским шагом крушит кропотливо выведенные ими растения.
Он бежал, не останавливаясь. Больше ничего не оставалось – только бежать. Он не мог сразиться со столь ужасным существом, это было выше его сил.
Магос третьего класса Эвлейм в панике несся по лесу – тому самому лесу, который совсем недавно был полон чудес и завораживающих диковин, который в буквальном смысле расцвел благодаря их стараниям. Раньше каждый проведенный здесь день нес в себе восторг новых открытий и наполнял гордостью за достигнутое; теперь же здесь, как в кошмаре, не осталось ничего, кроме страха, расчлененных тел и смерти.
Грузное тело Эвлейма не было приспособлено к таким нагрузкам: каждый вздох резкой болью отдавался в груди, в ушах шумело от пульсировавшей крови. Широкие листья и колючие ветки преграждали путь, царапали лицо и руки. Сочный запах свежей зелени пропитал воздух, с подбитых пулями ветвей свисали лопнувшие, сочащиеся соком плоды, каждый размером с голову человека. Из-за приторного аромата смятой растительности было трудно дышать, он забивал горло и легкие, с усилием работавшие при каждом судорожном вздохе. Вконец запыхавшись, Эвлейм остановился и огляделся, пытаясь сориентироваться.
Его окружали гигантские деревья со стволами толще, чем нога титана, их верхушки терялись в тумане, обычном для местной атмосферы, влажной и безветренной. Ветви клонились к земле под грузом разноцветных плодов, тут и там между деревьев стояли распылители химикатов, похожие на серебряные статуи, которые Эвлейму доводилось видеть в парках у храмов. Их гибкие трубы находились в постоянном движении, выделяя в атмосферу четко выверенные дозы пара, насыщенного микроскопическим количеством штамма Гераклита.
У корней высокого дерева с медного цвета корой, крупные золотистые плоды которого были чудесно сладкими и питательными, гудел ярко-желтый генератор. Он был помечен номером семнадцать, из чего Эвлейм заключил, что находится к северу от территории Адептус Механикус.
Где-то за пределами видимости послышался шум тяжелых шагов, и Эвлейм замер, пытаясь определить, откуда доносится звук. Повеяло отвратительным запахом гнилого мяса, резко контрастировавшим с привычными Эвлейму запахами леса. Он огляделся по сторонам.
И увидел это…
Отблеск солнечного света на доспехах, тусклый отсвет на матовой стали, промелькнувшее среди деревьев лицо охотника, серое, кошмарное. Хотя Эвлейм только краем глаза заметил своего преследователя, он не жалел, что не разглядел подробностей, потому что это было мертвенное лицо изуродованного манекена, лицо окровавленной жертвы сильнейшего взрыва.
Эвлейм повернулся и побежал, понимая, что незаметно прокрасться сквозь безудержно разросшуюся чащу и генно-модифицированный подлесок не получится. Он бежал на юг, следуя за рифлеными медными кабелями, что извивались на влажной земле, как какие-то местные рептилии. Почва в лесу была покрыта едко пахнувшей мульчей, и Эвлейму казалось, что все это – страшный сон, где ноги вязнут, как в трясине, и как быстро ни беги, чудовище всегда оказывается у тебя за плечом.
Лицо Эвлейма было мокрым от слез, из носа текло, он бежал почти вслепую, моля Бога-Императора и всех святых, которых только мог вспомнить, защитить его от этого ужасного убийцы. Он рискнул обернуться, но никого позади себя не увидел. Потом его нога наткнулась на что-то твердое, он споткнулся и почувствовал, как мир вместе с ним летит кувырком навстречу земле.
Падение выбило воздух из легких, а перед глазами взорвались всполохи яркого света. В рот набилась вязкая фруктовая пульпа, носоглотку обволакивал тяжелый запах свежеразделанного мяса. Эвлейм выплюнул набившиеся в рот семена и кусочки фруктов, встряхнул головой и встал на колени.
Он оказался на поляне, заросшей растениями с огромными яйцеобразными плодами. Большинство были высотой ему по грудь и примерно такого же объема – сочные, зрелые плоды, благодаря удобрениям достигшие гигантских размеров.
Неподалеку лежало обезглавленное тело. Обрубок, оставшийся от шеи, до сих пор истекал кровью, которую искромсанные артерии выбрасывали на темную, почти черную почву. В залитых соком останках лопнувшего плода обнаружился еще один труп, его грудная клетка была разворочена, как будто взорвалась изнутри. Остальные тела на поляне демонстрировали сходные признаки ужасной насильственной смерти: проломленные головы, отрубленные конечности, распоротые животы.
Онемев от страха, Эвлейм стоял, разинув рот, не в силах осознать всю жестокость и необратимость случившегося на поляне. Встав на ноги, он устремился к жилым куполам, следуя за сплетением кабелей как за путеводной нитью. Позади послышалось натужное дыхание, словно преследователь был болен чахоткой, и Эвлейм задрожал, ожидая удара, что вспорет его с такой же легкостью, как и гигантские переспелые плоды вокруг.
Но никакого удара не последовало, и Эвлейм быстрее заработал горящими от усталости ногами, скользя в густой жиже из раздавленных плодов и пропитанной кровью земли. Беспорядочно размахивая руками и всхлипывая, он не мог сдержать катящиеся из глаз слезы, вызванные животным, совершенно неподобающим мужчине ужасом.
Наконец, сквозь слезы он заметил блеск серебряных крыш жилых куполов, видневшихся между широкими стволами высоких, подпиравших небо деревьев, и в надежде на спасение устремился туда. Конечно же, магос Сзалин скажет, что делать. В исследовательском центре Голбасто размещалась целая рота кибернетически усиленных техногвардейцев, и при мысли о том, что скоро будет спасен, Эвлейм разразился истерическим, неконтролируемым смехом.
Выбравшись на опушку, Эвлейм преодолел противопожарные полосы и насыпи из пестицидов, защищающие центр от буйной, генетически усовершенствованной растительности леса. После сумрачного, призрачного подлеска сияние теплого желтого солнца планеты ослепляло, и магос прикрыл глаза рукой. Он спотыкался и шатался, как пьяный, и сквозь слезы мог видеть только общие контуры экспериментального центра Адептус Механикус.
Он заметил движение и услышал голоса. Утерев заплаканное лицо рукавом, Эвлейм вскрикнул от радости, увидев множество огромных воинов в вороненых силовых доспехах, чьи рост и габариты безошибочно указывали на их принадлежность к Адептус Астартес.
Космические десантники наконец-то прибыли!
От облегчения усталые ноги Эвлейма наполнились новыми силами, и он помчался к центру, торопясь укрыться от чудовищного охотника за спинами этих храбрых защитников человечества. Он мчался, как сумасшедший, но все же заметил едкий запах химикалий, исходивший из проломов в куполах, и подсвеченные всполохами огня клубы дыма, поднимавшиеся от них в ясное небо.
Земля была усеяна трупами, а кровлю куполов продырявили пули.
Очевидно, монстр пожаловал сюда не один…
Но теперь, когда здесь были Адептус Астартес, бояться нечего: никто не мог бросить вызов этим безупречным воинам, чья плоть являлась шедевром творения Императора, а генетическое совершенство несло частичку Его величия. Этот священный идеал вдохновлял всех работников Голбасто, и Эвлейм больше всего на свете хотел бы поговорить с этими легендарными героями, рассказать им о блестящих результатах, достигнутых здешними учеными…
- Там, там! – заорал он голосом хриплым и глухим после спринта по лесу. – На помощь! Оно гонится за мной. Там, в лесу, еще один из них!
Гиганты в доспехах повернулись на звук его голоса, мгновенно нацелив на Эвлейма тяжелое, немыслимого калибра оружие. Он увидел ничего не говорящую ему смесь эмблем и расцветок брони и рассмеялся, полагая, что его не поняли.
- Нет, нет! Я магос третьего класса Эвлейм, - крикнул он, чувствуя, что прилив сил, вызванный надеждой, иссякает и ноги опять начинают дрожать. Он смеялся и махал руками, как сумасшедший, одновременно напуганный и удивленный иронией ситуации: его чуть не пристрелили его же спасители. – Я здесь работаю, я обслуживаю распылители в лесу. Я…
Выбившись из сил, он замолчал и упал на колени, потом осел на землю и запрокинул голову к небу, натужно борясь за каждый неровный вздох.
Затем он услышал тяжелые шаги, и его накрыла прохладная тень, отбрасываемая высокими воинами. Эвлейм прищурился, глядя против солнца, и протер опухшие от слез глаза тыльной стороной руки. Его окружили трое с жестокими, словно выплавленными их холодной стали лицами, на которых остались шрамы от множества битв. У одного воина было лицо убийцы, злое и безжалостное. Его череп был выбрит так, что только посередине остался неровно подстриженный ирокез. Длинные черные волосы второго воина были затянуты в тугой хвост, и на фоне темной брони его лицо с резкими чертами и глубоко посаженными, прикрытыми тяжелыми веками глазами казалось особенно бледным. Половину лица третьего воина заменяла грубая аугметика, угнездившаяся в переплетении шрамов, а на месте левого глаза сверкал синий драгоценный камень. Его живой глаз светился жестоким весельем, а на коротко остриженных черных волосах виднелись пятна крови.
Воину с лицом убийцы явно не терпелось совершить недоброе, и Эвлейм, начиная понимать, наконец, истинное положение дел, задохнулся от поднимающегося из самых глубин его естества ужаса.
Никакие это не Астартес, это…
- Так ты здесь работаешь? – спросил воин с изуродованным лицом, присев на корточки рядом с магосом.
Эвлейм кивнул, не в силах совладать с дрожавшей челюстью и органами для отправления естественных нужд, которые вдруг решили сработать. Воин протянул руку и взял его за подбородок. Даже теряя сознание от страха, Эвлейм сохранил в себе достаточно от механикума, чтобы заметить, что рука эта была сделана из блестящего серебра – протез, подобного которому он никогда еще не видел. Холодные, гладкие пальцы двигались, казалось, без каких-либо суставных соединений.
Холодная как лед ладонь повернула его голову вправо, потом влево. Его изучали, как какой-нибудь необычный экспонат под стеклом.
- Ардарик, - спросил воин с удивительной рукой, - у Цицерина есть все, что нам нужно?
- Он почти закончил со старшим магосом, - ответил воин в черных доспехах, на наплечниках которых красной краской были нарисованы неровные кресты. – Он сломал когитаторы, прежде чем мы добрались до него, но не догадался стереть информацию из собственных мозговых накопителей.
- А что с канистрами?
- Сервиторы уже грузят их на «Грозовую птицу».
- Прикончи этого последнего, Хонсю, и уходим отсюда, - предложил убийца с ирокезом.
Воин по имени Хонсю посмотрел на что-то за спиной Эвлейма.
- Еще рано, Грендель. Думаю, моему новому телохранителю стоит позволить довести начатое до конца.
Отпустив Эвлейма, воин выпрямился в полный рост. Магос с трудом заставил себя отвести взгляд от его невероятной серебряной руки.
Позади себя он услышал визг автоматических наводчиков и, повернувшись, обнаружил, что выжигатели, которых обычно использовали для контроля занимаемой лесом площади, сейчас нацелены на одинокую фигуру, пересекавшую испепеленное ограждение центра.
Это был тот самый монстр с лоскутным лицом, что убил всех коллег Эвлейма, и магос захныкал от страха. Монстр шел неторопливо, будто на прогулке, но в его потемневших, цвета грозового облака глазах плескалась агония, словно каждый шаг причинял ему боль.
Как и большинство в этой жуткой компании, он носил доспехи Астартес цвета чистого металла с черно-желтыми шевронами. Чем ближе подходило чудовище, тем яснее Эвлейм видел, насколько правильные черты его лица искажены страданием. Кожа монстра неплотно прилегала к черепу, как одежда с чужого плеча, кое-как натянутая на тело. Пепельное лицо перетягивали швы из металлической нити, и магосу показалось, что он смотрит в глаза сумасшедшему, спрятавшемуся за маской из украденной плоти.
- Нет, - шепотом взмолился он. - Пожалуйста, не надо. Я ведь ничего вам не сделал.
Урод с кожистым лицом склонился к нему и сказал:
- Я живу в постоянной боли. Почему бы и тебе не попробовать?

***

Хонсю из Железных Воинов никогда не нравились путешествия через Эмпиреи, и не было для него худшего наказания, чем вверять свою судьбу в чужие руки и мириться с невозможностью хоть как-то повлиять на события, если что-то пойдет не так.
В стратегиуме «Поколения войны» было шумно: издали доносились монотонный грохот молотов и рокот машин, от которых вибрировал настил палубы.
Этот корабль, когда-то принадлежавший бывшему повелителю Хонсю, неопределенно долгое время был пришвартован над Медренгардом. Решив присвоить его себе, Хонсю и несколько сотен верных ему воинов прошли долгий путь от развалин Халан-Гола до мифического места, именуемого Кривая Башня. Бесконечная лестница Башни – перекрученная спираль из побитого временем черного камня – одним концом уходила вглубь планеты, к самым дальним кузницам Пертурабо, а другим устремлялась ввысь, к забытым звездам, что вращались вокруг мертвого мира Железных Воинов.
Подъем продолжался целую вечность, и каждый шаг был длиною одновременно в один удар сердца и в целую жизнь. Истерзанная поверхность Медренгарда удалялась, оставаясь далеко внизу, и, наконец, они взобрались к самим звездам. Вокруг была только тьма, а в ней – флотилия кораблей, дрейфующих в черноте и безмолвии космоса.
Хонсю нимало не смутила нереальность этого места, противоречившего всем законам природы, и он совсем не удивился, когда крутые ступени лестницы вывели их прямо к открытым люкам «Поколения войны».
Было время, когда этот величественный корабль огнем обрушивал гнев Воителя на сторонников лже-Императора, - время, ставшее давно забытой историей для участников тех сражений. Его орудия смели остатки жизни с поверхности Исствана-Пять, а проведенная с него орбитальная бомбардировка помогла разрушить стены Императорского дворца на Терре. У благородного корабля было славное прошлое, и во всем флоте, что молчаливо замер вокруг вершины башни, Хонсю не нашел бы ему равного.
Стратегиум представлял собой зал со сводчатым потолком и стенами, укрепленными медными балками огромного диаметра; пространство между ними было увешано черно-золотыми штандартами, повидавшими немало битв. По периметру зала со свистом двигались вверх-вниз исполинские поршни, окутанные клубами шипящего пара. За жизнедеятельностью корабля следили бригады напрямую соединенных с оборудованием техников, каждый из которых был погружен в бак, наполненный насыщенными кислородом маслами. Над этими блестящими поверхностями с шипением сновали на многосуставных ногах механические создания, за которыми волочились кабели, потрескиванием отзывавшиеся на соприкосновение с жидкостью. Очертаниями помещение напоминало конус, в сужающейся части которого расположилась палубная команда более гуманоидного вида: подключенные ко всем основным системам, они чутко реагировали на все изменения в состоянии «Поколения войны», пока тот пробирался меж звезд в изменчивом потоке имматериума. На вершине конуса стояла громоздкая фигура, облаченная в пурпурную мантию. Лучшего навигатора, чем адепт Цицерин, сама природа которого являла собой сплав механики, органики и первозданной энергии варпа, и придумать было нельзя.
- Ну сколько еще? – спросил Хонсю так, что его без труда услышали на другом конце стратегиума.
Цицерин развернул к нему свое массивное механизированное тело; от головы адепта, значительно увеличившейся в размерах, исходило гудение, которое издавали электрические контуры и штаммы органического техновируса. Из-под рукавов потрепанной мантии извивались почерневшие, похожие на змей руки, в которых мускулы и механизмы слились воедино в подобие жидкой ртути, а пальцы превратились в тонкие механические перья. Желто-зеленые глаза Цицерина раздраженно сверкнули, воздух перед ним внезапно сконденсировался в туман, и адепт жестами нарисовал в нем несколько сложных узоров. Хонсю уставился на навигационный планшет, гололитический экран которого отразил угловатые письмена адепта. Как и раньше, ответ был до безобразия неопределенным, но этого и следовало ожидать. При переходе через варп ничего нельзя было прогнозировать заранее, даже если корабль направлял такой идеальный лоцман, лучше чувствующий предательские течения и глубины имматериума, чем даже самый извращенный патриарх Навис Нобилите.
Когда-то Цицерин был одним из Адептус Механикус, но, попав в плен на далеком мире под названием Гидра Кордатус, он превратился из презренного гибрида человека и машины в нечто несравненно более могущественное. Вирус Облитератора проник в равной степени как в его аугметику, так и в биологическую генную структуру, и, тем самым, вывел его далеко за пределы человеческой эволюции и известных достижений кибернетики.
Техновирус наделил его совершенством, но вместе с тем и надменностью.
Собственные воспоминания Хонсю о кампании на Гидре Кордатус были как будто из другой жизни. С тех пор многое изменилось, и память стерла детали той кровавой осады, смешав все в один бесконечный ураган сражений, который раздул тлевшую в нем обиду во всепоглощающий костер амбиций. Его разум терзали, как стервятники, убийственные прожекты, что вырастали из обрывков информации, добытых из разрозненных воспоминаний его нового телохранителя, и подкреплялись данными из кибернетического мозга Цицерина, по объему превосходившего многие библиотеки. В результате был выработан мстительный курс, которым они и следовали в данный момент…
Многие на борту «Поколения войны» считали полным безумием браться за такой план сразу после кровавой битвы с Бероссом и Торамино, но Хонсю понимал, что не будет знать покоя, пока не доставит максимальное число неприятностей единственному врагу, сумевшему избежать его гнева.
- Хочешь подстрелить лису – сначала целься в ее детенышей, - прошептал он, вновь принимаясь мерить шагами палубу, словно хищник в клетке. В нем боролись предвкушение и досада: что могло быть мучительнее, чем, запустив в действие столь грандиозную интригу, сидеть в ожидании, столкнувшись с рутиной вроде задержек при варп-переходе?
- От того, что ты тут расхаживаешь, быстрее двигаться мы не будем, - заметил Кадарас Грендель, стоявший чуть позади с болтером в одной руке и пропитанной маслом ветошью для полировки в другой.
- Знаю, - ответил Хонсю, - но я не могу просто ждать. Мне надо чем-нибудь заняться.
- Чем-нибудь, кроме тренировок с твоим новым телохранителем?
- Я поручил это Ваанесу, - Хонсю остановился.
- И поэтому-то ты не спускаешься на боевую палубу?
- Ну да. А что здесь такого?
- Это не он, - сказал Грендель после паузы. – Это не Вентрис. Внешне они похожи, но это не он.
- Мне это известно, - огрызнулся Хонсю. – Не считай меня идиотом, Грендель.
- Если ты не хочешь смотреть на него, я ни в коей мере тебя не виню, - заметил Грендель, проводя ветошью по холодным граням оружия. – В конце концов, он отпрыск единственного воина, что сумел тебя побить.
- Вентрис меня не победил! – заорал Хонсю, хватаясь за топор.
Кадарас Грендель, ранее служивший врагу Хонсю, лорду Бероссу, даже не дрогнул, когда голодное смертоносное лезвие нацелилось на его шею.
- Как скажешь, Кузнец Войны, - ответил он и, улыбнувшись, стволом болтера отвел лезвие прочь так, что дуло его оружия прошло прямо перед лицом Хонсю. – Он не победил тебя, но и ты не победил его. К тому же, кажется, именно от твоей крепости камня на камне не оставили.
Хонсю отвернулся, не желая усугублять конфронтацию и досадуя, что Грендель так легко вывел его из себя. С тех пор, как пал Халан-Гол на Медренгарде, характер Хонсю приобрел взрывоопасные свойства. Малейшее пренебрежительное замечание касательно его победы над объединенными армиями Беросса и Торамино моментально провоцировало в нем приступ убийственного бешенства.
Но, как бы то ни было, Грендель был прав.
Каждый раз, глядя в лицо своего нового телохранителя (свежерожденного, как существо требовало себя называть), он видел черты того воина, что посмел бросить ему вызов, нагло отвергнув предложение о сотрудничестве. Уриэль Вентрис и его спутник принадлежали Ордену Ультрамаринов, но за какие преступления их изгнали на один из демонических миров в Глазе Ужаса, Хонсю не знал. Неизвестными путями оказавшись на Медренгарде, они проявили себя как крайне изобретательные противники. Они выжили в Залах Мортициев и освободили Кровавое Сердце – могущественного демона, заточенного в самом центре Халан-Гола.
- Клянусь всеми двенадцатью печатями Губительных Сил, - сказал Хонсю, глубоко вздохнув, - из-за тебя я почти что жалею, что Форрикс и Кроагер погибли.
- Кто это?
- Капитаны, когда-то командовавшие частями великой роты Кузнеца Войны на Гидре Кордатус, - пояснил Хонсю, а потом многозначительно добавил: - Они умерли.
- Ты их убил?
- Нет, - Хонсю отрицательно качнул головой, - но, если бы они сами не постарались, мне бы пришлось это сделать.
- А что с ними случилось?
- Форрикс попробовал сразиться с титаном. Титан выиграл. – Хонсю рассмеялся, чувствуя, как настроение немедленно улучшается при одном только воспоминании о плачевной кончине соперника под огнем пушек гигантской машины войны.
- А Кроагер? Во что он ввязался?
- Не знаю, - признался Хонсю. – Форрикс рассказал, что он исчез в чем-то вроде разлома в варпе, но когда мы разбирали осадные сооружения, мы нашли труп в его блиндаже.
- Его труп?
Хонсю пожал плечами.
- Возможно. Меня это не слишком интересовало. Кроагер исчез, и какая мне разница, куда? Когда эти двое погибли, армия Кузнеца Войны и его крепость стали моими.
- Да – пока Торамино не взорвал ее прямо у тебя под ногами, - напомнил Грендель с ядовитой улыбкой.
- Точно, - Хонсю мрачно улыбнулся в ответ, - но он не справился с Кровавым Сердцем.
- Никто не справился. Включая и тебя, - сказал Грендель, и его обычно грубый голос зазвучал тише при упоминании о древнем демоне.
Хонсю прекрасно понимал перемену в тоне Гренделя: он сам содрогался, вспоминая, как, разгневанный побегом Вентриса, пробудил демона, наградив его пинком по рогатому черепу.
- Никто, - признал он. - Даже я.
К счастью, тогда демон учуял, что плоть Хонсю когда-то на краткий миг была вместилищем для существа из варпа, и не удостоил его своей ярости, обратив ее вместо этого на армию Торамино у стен крепости. Масштабы кровопролития и разрушений, учиненных демоном, не шли ни в какое сравнение со всем, что Хонсю видел раньше, и веками копившийся гнев существа был чернее, чем самая бездонная пропасть в логове Пертурабо. Все, что вставало на пути демона, обращалось в прах, и черное солнце Медренгарда вдоволь попировало душами, отлетевшими в тот день к мертвому небу.
- Что ж, будем надеяться, на этот раз ты все учел, - высказал пожелание Грендель.
- Уж будь уверен, - пообещал Хонсю.
- Посмотрим.
- В один прекрасный день я убью тебя за такую наглость, и ты это знаешь.
- Знаю, что попробуешь, - ответил Грендель. – А вот получится ли у тебя… В любом случае, этот день будет интересным.
Хонсю проигнорировал вызов в словах Гренделя и вместо этого спросил:
- Так что со свежерожденным? Ты сказал, он с Ваанесом?
Грендель кивнул.
- Так точно. Он и его неудачники занимаются с ним на боевой палубе.
- Хорошо.
- Ну уж нет, - хихикнул Грендель. – Нет в этом ничего хорошего.

Подпись пользователя:
ИМПЕРИУМ ДОМИНАТУС
За Империю!!! За Императора!!! Неси волю Императора, как факел, разгоняя им тени !!!
Сомнение порождает ересь, ересь порождает возмездие.
Да не будет мира вне власти Твоей, да не будет врага вне гнева Твоего.
Император всё знает, Император всё видит !!! Отвага и Честь !!!
Эт Император Инвокато Диаболус Демоника Экзорцизм!
FIRELORDНе в Сети
Администраторы
Сообщений 65535
Репутация: 3151
Раса: Imperium of Man
05.05.2009 в 18:33, №32
***

Три воина с оружием наизготовку окружили фигуру, припавшую к полу в центре зала. Даже если их жертва и чувствовала свою уязвимость, то никак этого не показывала, держась спокойно и не проявляя ни малейшей тревоги по поводу готовящегося нападения. Трое атакующих носили силовые доспехи, хотя броня каждого разительно отличалась расцветкой и исправностью. Доспехи одного были грязно-серого цвета, у другого – выцветшего белого, а третий был облачен в сверкающую черную броню. Единственной деталью, которая объединяла всех троих в некое подобие отряда, были красные кресты, нарисованные на наплечниках, но и эта эмблема была практически незаметна из-за отслаивающейся краски и царапин, полученных в боях. Хотя ни один из них не носил знаков различия, не было сомнений, что лидером в тройке был высокий воин в черных доспехах: Ардарик Ваанес, бывший десантник Гвардии Ворона. Высокий, стройный Ваанес показался бы гигантом по сравнению с простым смертным, но на фоне других Астартес выглядел слишком худощавым. Достаточно сильный, чтобы гнуть сталь и одним ударом крошить кости, он был также быстрым и обладал великолепной координацией, что делало его чем-то большим, чем просто орудие грубой силы.
Джеффар Сан, стоявший слева от него, когда-то принадлежал к Белым Консулам, хотя теперь бывшие собратья удостаивались с его стороны только самой горькой ненависти. Тщеславные командиры лишили его всех заслуг, но непримиримая воинская гордость помогла ему пережить все напасти, выпавшие ему по их воле. Гордый и высокомерный, Джеффар Сан воплощал собой идеал превосходства и сейчас стоял в положении ан-гард, держа перед собой изысканный, похожий на рапиру меч.
Справа от него – Свольярд из Волчьих Братьев, ордена, с самого начала отмеченного несчастливой судьбой. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, в мясистых кулаках он сжимал боевой топор. Если Ваанес олицетворял мастерство быстрого и точного удара, то Свольярд был той неистовой силой, что кромсает человека в мясорубке бешеных ударов сплеча.
Всем троим доводилось убивать как людей, так и ксеносов, умения всех троих были отточены в тысячах сражений под тысячами солнц, и каждый из них столкнулся в своей жизни с самыми темными кошмарами этой галактики.
И все же ни один из троицы не мог избавиться от отвращения, которое вызывала в них эта припавшая к земле фигура.
Опустившись на одно колено, свежерожденный преклонил голову, словно погрузившись в какой-то транс. В отличие от окруживших его воинов, его серая, пахнувшая гнилым мясом плоть не была прикрыта доспехами, и единственной защитой ему служила кожа, пришитая к мускулам и костям.
Кулаки его были сжаты, а каждый вздох давался с таким трудом, как будто был последним.
- Начнем, - сказал Ваанес и выпустил из латных перчаток молниевые когти.
Издав ревущий боевой клич, Свольярд первым двинулся вперед, занося топор над свежерожденным. Внезапно его цель сместилась, взметнувшись в прыжке и кувырком уходя от удара. Как только свежерожденный опустился на пол, Ваанес шагнул в сторону, занося над ним когти. Потеряв равновесие после своей яростной атаки, Свольярд открылся, но противник увернулся от него и ладонью отбил нацеленный на него меч Джеффара Сана.
Ваанес увидел брешь в обороне свежерожденного и сделал выпад когтями, энергетическое поле которых отключил на время этого тренировочного спарринга. Противник уклонился от удара и выбросил ладонь вперед, целясь в Ваанеса. Бывший воин Гвардии Ворона отступил, чтобы избежать удара, но не сумел сделать это достаточно быстро, и гнилая вонь, исходившая от свежерожденного, внезапно оказалась тошнотворно близко вместе с рукой, подобно молоту врезавшейся в его подбородок.
Пошатнувшись, Ваанес, тем не менее, понял, что удар был намеренно ослаблен в самый последний момент. Он встряхнул головой, стараясь избавиться от вони свежерожденного и сочувствуя Свольярду, для неестественно обостренных чувств которого этот запах, наверно, был настоящей пыткой. Возможно, поэтому-то тот и дрался с таким остервенением, надеясь таким образом побыстрее закончить этот бой…
Волчий Брат взревел и бросился в атаку, его топор двигался по замысловатой траектории, ища возможность зацепить свежерожденного. Ваанес ругнулся, заметив, что бешеные удары Свольярда позволили противнику вырваться из окружения. Джеффар Сан атаковал с мастерской точностью, но его выпадам мешало неистовство Свольярда.
Увернувшись от топора, грозившего снести ему голову, свежерожденный изо всех сил ударил локтем в бок Волчьего Брата. Подобный удар, достанься он Свольярду от любого другого врага, остался бы им почти не замеченным, но сейчас керамитовая поверхность доспеха треснула, и Волчий Брат, как подкошенный, упал на пол.
Джеффар Сан отступил, готовя следующую атаку, и Свольярд остался совершенно без прикрытия перед противником, который мог бы при желании с легкостью разорвать ему глотку.
Но свежерожденный не удостоил вниманием поверженного врага и повернулся к Ваанесу, молниевые когти которого опускались, чтобы разрезать его на части. Свежерожденный попытался блокировать удар предплечьем, но опоздал, и когти Ваанеса вспороли его грудь, вскрыв футляр из кожи и обнажая влажно блестящую мускулатуру.
Заорав от боли, он упал на колени, и Джеффар Сан, сделав выпад сзади, вогнал свой меч ему между ребер. Пронзив его насквозь, острие клинка вышло из груди в фонтане смердящей крови.
Свольярд вскочил на ноги с яростным ревом и широко замахнулся топором, намереваясь разрубить свежерожденного пополам, но Ваанес, втянув когти в латные перчатки, остановил воина резким ударом в лицо. Свольярд рухнул на палубу, его лицо превратилось в искаженную гневом маску, залитую кровью, – Ваанес сломал ему нос.
-Хватит! – крикнул Ваанес. – Все кончено.
- Я убью тебя, - рыкнул Свольярд, сплевывая сгусток уже свернувшейся крови. – Ты позоришь меня прямо перед этим его…зверенышем.
- Ты сам себя позоришь своим гневом, - отрезал Ваанес. – Приведи себя в порядок, и мы начнем снова.
Свольярд наградил палубу еще одним кровавым плевком, но все-таки отошел к скамьям, стоявшим у края палубы. Глядя, как тот отступает, Ваанес облегченно вздохнул. Без дисциплины, к которой он привык за время, проведенное в Ордене, Волчий Брат становился все более диким и непокорным и из-за своей ярости был больше помехой, чем соратником.
- Осторожней, Ваанес, - предупредил материализовавшийся рядом Джеффар Сан, проводя рукой по длинным светлым волосам. – Однажды он все-таки даст волю своему бешенству.
- Знаю, - кисло ответил Ваанес, - но ты же меня прикроешь?
Белый Консул сдержанно кивнул и одним плавным движением вогнал меч в ножны.
- Я ведь поклялся в этом на той мертвой планете, разве не так?
Ваанес безрадостно рассмеялся.
- Когда-то мы все в чем-то клялись, дружище, и посмотри только, что с нами стало.
Джеффар Сан ничего не ответил, так же сдержанно поклонился и, резко развернувшись, направился к своей оружейной стойке. Когда последний из его выживших воинов ушел, Ваанес вздохнул и понурил голову.
- Ты сам восстанавливаешь против себя тех, кто следует за тобой, - произнес глухой голос у него за спиной. – Мне кажется, это не укрепит их преданность. Или я чего-то не понимаю?
- Нет, - ответил Ваанес, оборачиваясь к свежерожденному.
Мертвая кожа существа уже восстанавливала целостность, и зарастающая плоть издала грубый, причмокивающий звук. Из ран, нанесенных Ваанесом и Джеффаром, исходило мутное желтоватое сияние, подобное последнему проблеску угасающего солнца: так энергия варпа, питавшая неестественно быстрый рост этого…создания, поддерживала в нем жизнь вопреки ранам, уже давно бы убившим обычного человека. Такие серьезные раны стали бы смертельными даже для одного из Адептус Астартес, но свежерожденный уже почти не обращал на них внимания.
- Сейчас мы в царстве моих повелителей, - сказало существо, заметив, на что смотрит Ваанес. – Здесь я могу исцеляться быстрее.
- Ты и так быстро восстанавливаешься, - ответил Ваанес.
- Величие Хаоса повсюду, и с каждым днем оно усиливается.
- Так говорят истовые последователи.
- О чем ты? – спросил свежерожденный с неподдельным интересом.
- Ты как будто повторяешь то, что тебе сказали, а не говоришь, исходя из собственных суждений.
- А разве есть разница?
- Конечно, есть, - сказал Ваанес, чувствуя, что его терпение недолго продержится под атаками ненасытного любопытства свежерожденного. Он присоединился к Хонсю, чтобы обучать это существо технике боя, а не этике и знаниям о мире.
- Расскажи.
- Разница в том, что тебе говорят о многих вещах, но усваиваешь ты очень немногое.
Свежерожденный задумался, склонив голову набок и покусывая нижнюю губу, как ребенок, погруженный в размышления. Ваанес отвел взгляд от… от существа – он все еще не мог воспринимать того как личность, особенно если всего несколько месяцев назад он действительно был ребенком.
Тот факт, что свежерожденный был вылитой копией человека, которого Ваанес ненавидел, только усугублял ситуацию.
Последний раз Ваанес видел Уриэля Вентриса в горах Медренгарда, прямо перед тем, как этот идиот, вставший во главе стаи безумных чудовищ-людоедов, пошел штурмом на крепость Хонсю. Хотя тогда Ваанес не сомневался, что Вентрис идет навстречу верной смерти, оказалось, что предприимчивый капитан выжил и внес свою лепту в падение Халан-Гола.
- Ты меня ненавидишь? – внезапно спросил свежерожденный.
- Что?
- Ты меня ненавидишь? – повторило существо. – Мне так кажется.
- Ненавижу? Да я даже не знаю, что ты такое и как тебя следует называть.
- У меня нет имени, - ответил свежерожденный. – Я его еще не заслужил.
- Имена не заслуживают, их получают при рождении.
- Я помню свое рождение.
- Неужели?
- Да, помню.
- И… и на что это было похоже? – спросил Ваанес, проклиная себя за любопытство.
- Было больно.
За исключением того, что Вентрис скормил им, разглагольствуя о чести в Убежище, Ваанес мало что знал о создании существ, подобных свежерожденному. Однако он знал достаточно, чтобы понять: прежде, чем началась трансформация всего его тела, свежерожденный был не более чем обычным ребенком.
Благодаря биологическому инкубатору Демонкулабы, нечестивому колдовству и бесчестной краже генетического материала, изъятого из геносемени Вентриса, свежерожденный рос не по дням, а по часам. Демоническая питательная среда внутри дьявольской матки вскормила его, а обличьем ему стала дряблая кожа, срезанная с тел рабов. И хотя его организм полностью отражал строение космического десантника, разумом он был подобен младенцу.
- Больно… - сказал Ваанес. – Думаю, все так и было.
- Было? – переспросил свежерожденный, качая головой. – Боль никуда не ушла. Она со мной каждую минуту моей жизни.
- Я понимаю.
- Нет, - возразил свежерожденный и, оскалив зубы, шагнул ближе к Ваанесу. – Ничего ты не понимаешь. Я – сломанное подобие человека, Ардарик Ваанес. Каждый мой вздох – боль. Каждый удар сердца – боль. Все во мне – боль. Почему я один должен так страдать? Я хочу сделать так, чтобы все вокруг испытывали такие же муки.
- И ты изрядно в этом преуспел, - признал Ваанес, глядя в исполненные ярости глаза свежерожденного и вспоминая ужасную, отнюдь не легкую смерть того магоса на Голбасто.
- А что я еще могу сделать? – огрызнусь существо. – У тебя есть имя и память, а у меня – только кошмары и украденные воспоминания, принадлежащие кому-то другому.
- Ты помнишь то же, что и Вентрис? Об этом я не знал.
- Не совсем, - ответил свежерожденный, гнев которого пошел на убыль. – Это что-то вроде обрывков полузабытых снов. В одном из них я видел планету, к которой мы направляемся.
- И ты знаешь, как она называется? – спросил заинтригованный Ваанес.
- Нет, но я знаю, что для него она многое значит. В этот мир пришло войско, одержимое страшным голодом, но оно было повержено.
- Это все, что тебе известно?
- Кажется, да. Я… я знаю кое-что о нем, я чувствую в себе тот же дух, что составляет его естество, но…
- Но – что? – настаивал Ваанес.
- Но все, чему учат меня мои повелители Хаоса, требует, чтобы я отверг эти чувства. Я – проводник воли богов, тех, что есть и пребудут в вечности, я оружие, которое может только служить. Ничего более.
- Как и все мы, - ответил Ваанес, подзывая Свольярда и Джеффара Сана вернуться в центр боевой палубы. – Но это кое-что объясняет.
- Что?
- Почему мы каждый раз тебя побеждаем. Все дело в Вентрисе. Все, что есть в нем,- часть тебя. Все, что делает его тем, кто он есть, отпечаталось в твоей плоти, и как бы Хонсю и Грендель ни старались выбить это из тебя, у них ничего не получится.
- Ты хочешь сказать, что я несовершенен?
Ваанес рассмеялся.
- Само собой, но вот это по-детски наивное понимание добра и зла, присущее Вентрису… Оно внутри тебя, оно раздирает тебя на части. Ты дерешься честно, а тут это не принято.
Свольярд и Джеффар Сан присоединились к Ваанесу, и тот, ткнув пальцем в грудь свежерожденного, сказал:
- Мы сразимся еще раз, и теперь чтобы никаких попыток смягчить удар. Он был беззащитен перед тобой, но ты его не прикончил. Впредь не повторяй эту ошибку, понятно?
- Понятно, - проворчал свежерожденный, неприязненно глянув на Волчьего Брата.
И вновь три воина окружили свежерожденного и приготовились к бою.
- Начали,- объявил Ваанес.
Но не успел он договорить, как свежерожденный пришел в движение. Его кулак врезался в челюсть Свольярда с такой силой, что оторвал ее, вызвав поток крови вперемешку с раздробленными костями. Раненый воин уронил топор и схватился за изуродованное лицо. Рана обильно кровоточила, и из глотки Свольярда вырвался влажный, булькающий вскрик. Свежерожденный подхватил упавший топор, развернулся на месте и вогнал его лезвие в нагрудный доспех Джеффара Сана. Керамитовая пластина поддалась, и оружие, рассекая сросшиеся ребра, проникло глубоко в грудную полость Белого Консула. Ноги Джеффара подкосились, он рухнул на колени, и гордые черты его лица исказились в гримасе ужаса, боли и удивления.
Едва Ваанес успел оценить скорость, с которой двигался свежерожденный, как тот уже помчался к нему, целясь окровавленными руками прямо в горло.
Синхронно отразив движения существа, Ваанес отклонился назад, тем самым выиграв несколько бесценных мгновений. Он развернулся, следуя траектории атаки.
Из перчаток выдвинулись когти.
Он вогнал их в живот свежерожденного и резко дернул.
Насаженный на смертоносные лезвия когтей, свежерожденный перелетел через него и рухнул на палубу бесформенной кучей.
Ваанес вскочил на ноги; Джеффар Сан с глухим звуком упал лицом вниз на палубу; свежерожденный взвыл от боли.
Как могло столько всего случиться за столь короткое время?
Освободив когти, Ваанес отступил в боевую стойку и мысленной командой активировал энергетическое поле вокруг своего оружия. Свежерожденный был настроен биться до смерти, и рисковать не стоило.
Но существо, с трудом поднимавшееся на колени, казалось, полностью утратило боевой дух. Из смертельной раны на животе струились кровь и уже знакомое маслянисто-желтое сияние, сопровождавшее процесс излечения, но свежерожденному не было до этого дела.
- В этот раз вышло получше? – прошипел он, с усмешкой осматривая учиненные им разрушения.
- Гораздо лучше, - ответил Ваанес.

***

Имперский линкор медленно удалялся от «Поколения войны»: огромная металлическая глыба, ощетинившаяся древними орудиями, величественно следовала своим курсом, не подозревая, что прямо под ней проскользнул враг. Название корабля осталось тайной, но, заметь их хоть один наблюдатель на борту, хоть один ауспекс или истребитель, угроза стала бы более чем реальной.
Как только Цицерин провел корабль через врата, соединяющие Эмпиреи с реальным миром, они легли на изменчивый курс, кружным путем приближаясь к цели: уклонялись от патрульных флотилий, скрывались от мониторов и следящих станций, усеявших всю систему. И вот, наконец, неподвижный белый диск планеты заполнил собой обзорный иллюминатор. Бледную поверхность покрывали уродливые пятна неестественных цветов, похожие на пигментацию на голом черепе глубокого старика. Хонсю не знал, как называлась эта планета, да и не хотел знать. Ее имя имело значение для Вентриса, а остальное было не важно.
Навигационный планшет показал, что Имперский корабль удаляется, и Хонсю улыбнулся, чувствуя, как вместе с уменьшающимися на экране сигнатурами двигателей исчезает и его страх быть обнаруженным. В стратегиуме «Поколения войны» было тихо, как будто противник мог каким-то образом услышать их разговоры на таком расстоянии.
- Они нас не заметили! – выдохнул Кадарас Грендель, вцепившись в край прокладочного стола так, что побелели костяшки пальцев. – Не могу поверить…
- Это был последний, - кивнув, сказал Хонсю. – Теперь мы внутри их периметра патрулирования.
Грендель хищно ухмыльнулся и, все еще не веря, покачал головой.
- Теперь нам нужно только что-то сделать со следящими кораблями у планеты. Стоит одному из них нас почуять – и мы покойники.
- А для этого у нас есть проводник, - ответил Хонсю, кивком указав в носовую часть стратегиума.
Как и всегда, адепт Цицерин расположился за своей железной кафедрой. Спиной к нему на коленях стоял свежерожденный, и ладони чудовищно мутировавшего магоса обхватили его голову. Ардарик Ваанес замер чуть поодаль от кафедры. С гримасой отвращения он наблюдал, как руки Цицерина превратились в органические зонды и погрузились в затылочную область мозга свежерожденного.
В поисках информации, которая бы позволила «Поколению войны» безопасно завершить свое путешествие, био-дендриты все глубже погружались в мозг существа, по коже которого пробегала гротескная рябь. Глазные яблоки вздрагивали под плотно сжатыми веками, губы двигались, шепча беззвучную мантру.
- Ему больно? – поинтересовался Грендель.
- Какая разница? – ответствовал Хонсю. – Вентрис бывал здесь, ему известны протоколы размещения кораблей, а, значит, они известны и свежерожденному. Возможно, он этого и не осознает, но в нем есть все – схемы дислокации, идентификационные коды. Все это у него в голове, и нам нужна эта информация, если мы хотим подобраться достаточно близко, чтобы совершить задуманное.
- Справедливо, - признал Грендель. – Если это позволит нам выбраться отсюда невредимыми, то я только «за».
- И я. Хотя немного риска иногда не помешает.
- Иногда мне кажется, что у тебя какое-то нездоровое пристрастие к риску.
- Может, ты и прав. Помню, когда мы атаковали артиллерийскую точку в лагере Беросса, Обакс Закайо выразился примерно так же.
- Какой мудрый человек, - похвалил Грендель.
- Не очень. Он меня предал.
- И теперь он мертв?
- Естественно. Более чем, - подтвердил Хонсю. – Лучше учись на его ошибках.
- Я быстро учусь, - заверил Грендель, - но если ты и дальше будешь пробовать прыгнуть выше головы, то однажды свернешь себе шею.
- Может быть, - Хонсю пожал плечами. – Но не сегодня.
По центральному нефу стратегиума к ним приближался Ардарик Ваанес, чье внимание разрывалось между планетой, возникшей перед обзорным иллюминатором, и агонией свежерожденного. Хонсю и Грендель окинули взглядом подошедшего воина.
- Итак? – поинтересовался Хонсю.
- Цицерин говорит, вот эта подойдет, - ответил Ваанес и указал на светящуюся точку на экваторе планеты. – Она дальше всего от кораблей и расположена над самыми крупными по площади зарослями ксенофлоры.
Хонсю кивнул и всмотрелся в яркую точку – именно с нее должен быль начаться его великий и ужасный план отмщения Вентрису. То, что случится на этой планете, станет наглым вызовом, перчаткой, брошенной в лицо, и такой поборник чести, как Вентрис, просто не сможет не ответить.
Три воина внимательно наблюдали за тем, как светящийся символ превращается из маленькой яркой точки во тьме космоса во что-то угловатое и массивное. По мере того, как сокращалась дистанция, контуры объекта складывались в очертания медленно вращающейся орбитальной оборонительной платформы, хотя большинство ее пусковых отсеков были нацелены на поверхность планеты.
Платформа находилась на геостационарной орбите над экватором, а прямо под ней протянулось огромное, омерзительно пурпурного цвета пятно, закрывшее собой значительную часть охряной поверхности планеты.
- Скажи-ка мне, - заговорил Ваанес, отворачиваясь от изображения платформы. – Почему ты не остался на Медренгарде после победы над Бероссом и Торамино?
- От Халан-Гола остались только развалины.
- Ты мог бы построить новую крепость. Разве не этим обычно занимаются Железные Воины?
- Мог бы, - согласился Хонсю. – Но крепости неподвижны, а когда у каждого на планете есть армия, оснащенная для осады, новый штурм – только вопрос времени. Я допустил ошибку, вообще вернувшись на Медренгард. Надо было двигаться дальше по галактике и продолжать Долгую Войну.
- Но она же была десять тысяч лет назад, - возразил Ваанес.
- Это для тебя, а для Железных Воинов это было как будто вчера. Думаешь, ход времени способен повлиять на что-то столь сильное, как жажда отомстить? Когда ты живешь в месте, где само время ничего не значит, настоящее отделено от побед и поражений прошлого всего одним ударом сердца. Мне доводилось сражаться рядом с воинами, которые осаждали Терру и шли в бой под предводительством примархов, и мне горько видеть, во что выродились когда-то великие Астартес. По сравнению с тем, чего добились те великие герои, вы – всего лишь слабаки.
Почувствовав, что еще немного, и гнев полностью лишит его самообладания, Хонсю заставил себя успокоиться и задумался о причинах своего неведомо откуда взявшегося воодушевления. До сражений на Медренгарде он не был такого высокого мнения о воинах, участвовавших в Ереси Хоруса, и, более того, открыто высмеивал ностальгические воспоминания, которым предавались Форрикс и Кроагер – участники той самой кампании, о которой он знал только понаслышке.
Глубоко вздохнув, он вновь посмотрел на мерцающие контуры орбитальной платформы.
- Цицерин! Заставь-ка их побегать.
Магос извлек извивающиеся зонды из затылка свежерожденного и обернулся. Тяжело и хрипло дыша, свежерожденный обессилено сгорбился, опираясь руками о палубу.
Не удостоив Хонсю ответом, магос подключил опять изменившие форму руки к кафедре, и весь стратегиум наполнился пульсирующим гудением, а освещение померкло. Став одним целым с кораблем, магос направил свои таинственные силы на то, чтобы запутать врага.
- Что он делает? – спросил Ваанес.
- Смотри, и увидишь, - сказал ему Хонсю.
Какое-то время изображение на экране не менялось: орбитальная платформа все так же медленно вращалась перед ними, а «Поколение войны», незамеченный и неузнанный, дрейфовал ближе. Затем орудия и антенны платформы ожили и стали поворачиваться, нацеливаясь на некую далекую точку в космосе.
Хонсю взглянул на экран навигационного планшета, где только что появился новый мерцающий сигнал – он отмечал как раз то место, куда теперь целились прислужники Империума.
Плоть на груди Цицерина трансформировалась в динамик громкоговорящей связи, и в стратегиуме раздались беспорядочные сообщения, заполнившие вокс-сеть платформы. Слова звучали нечетко из-за статических помех, но паника в них читалась безошибочно.
- …ость один, три омега! Контакт в ячейке дельта-эпсилон-омега! Сигнатуры авгуров указывают на враждебную ксеноформу! Запрашиваем перехват. При сохранении курса контакт в течение двух часов. Всем кораблям, способным оказать содействие: просьба ответить!
- Даже близко не похоже на наше местоположение, - заметил Ваанес, наблюдая, как сигнал-фантом медленно пересекает экран по направлению к платформе.
- Именно, - подтвердил Хонсю. – И, благодаря уловке Цицерина, как раз туда и направятся патрули. Когда они поймут, что там ничего нет, нас здесь уже давно не будет.
Отвернувшись от изображения на экране, Хонсю поднял свой болтер наизготовку.
- Они просят помощи, - со смехом сказал он. – Так давайте им поможем.

***

Сигнал тревоги оглушительным эхом метался по голым стальным коридорам Оборонительной Платформы Ультра-9, и старший помощник Алевов, мчавшийся к посадочной палубе, чувствовал, как от шума у него закладывает уши. Палубой эту часть платформы можно было назвать с большой натяжкой: это было простое герметичное помещение со сводчатым потолком и бронзовыми стенами, изобиловавшее трубами и стопорными колесами стыковочных устройств, благодаря которому команды могли перейти на пристыкованные корабли.
Имперские гвардейцы уже двинулись к заранее обозначенным дефиле, чтобы защищать платформу от возможного абордажа, хотя, по мнению Алевова, такие предосторожности, скорее всего, были излишни. Благодаря высокому уровню готовности, который поддерживался во флотилии с момента первого вторжения, было крайне мало шансов на то, что одиночная вражеская цель сумеет добраться до платформы.
К тому же, им ужасно повезло, что на своем посту оказался один из следящих кораблей. С платформы его не заметили, но это легко объяснялось тем, что двигатели корабля были повернуты в сторону солнечной короны. Идентификационные коды, хоть и старые, оказались правильными, и стыковка была разрешена. Хотя войска, защищавшие платформу, были вполне компетентны, командование с благодарностью приняло предложенную помощь, посчитав, что в случае чего подкрепление не помешает.
Миновав поворот в оборонительных заграждениях на пути к посадочной палубе, Алевов с трудом протиснулся мимо двух гвардейцев в голубой униформе, которые устанавливали пулемет с длинным стволом в перфорированной рубашке. При входе в бронзовую камеру заломило в ушах, и он решил позже послать технопровидцев проверить герметичность помещения. Над толстой взрывостойкой дверью замигал зеленый огонек, и Алевов вздохнул с облегчением.
Снаружи послышалось позвякивание металла о металл, и он открыл люк шлюзовой камеры. Затворы люка изрыгнули застоявшийся воздух, и атмосферы из разных миров перемешались.
- Приветствую вас на борту, - сказал Алевов, как только люк открылся. – Мы, наверно, зря перестраховываемся, но осторожность никогда не помешает.
- Осторожность – нет, - признал Хонсю, выходя из шлюзовой камеры. – А вот глупость – запросто.
Подняв болтер, он выстрелил Алевову прямо в лицо.

Подпись пользователя:
ИМПЕРИУМ ДОМИНАТУС
За Империю!!! За Императора!!! Неси волю Императора, как факел, разгоняя им тени !!!
Сомнение порождает ересь, ересь порождает возмездие.
Да не будет мира вне власти Твоей, да не будет врага вне гнева Твоего.
Император всё знает, Император всё видит !!! Отвага и Честь !!!
Эт Император Инвокато Диаболус Демоника Экзорцизм!
FIRELORDНе в Сети
Администраторы
Сообщений 65535
Репутация: 3151
Раса: Imperium of Man
05.05.2009 в 18:33, №33
***

Звук выстрела оглушительным грохотом прокатился по маленькому помещению, и обезглавленное тело ударилось о бронзовую стену шлюзового отсека. Заметив, что у выхода рядом с крупнокалиберным пулеметом с открытым ртами замерли двое солдат, Хонсю быстро двинулся вперед. Шок и ужас парализовали солдат лишь на мгновение, но больше ему и не требовалось. Его болтер загрохотал снова, и солдат практически разорвало на части.
- За мной! – заорал он, прижимаясь спиной к стене рядом с дверью. Осторожно выглянув, сквозь визор шлема он увидел еще несколько солдат в голубой униформе, занимавших укрепленные позиции вдоль плавно изгибающегося коридора.
Хонсю перекатился на другую сторону двери и тремя выстрелами с плеча, смертоносно точными благодаря прицелу аугметического глаза, уложил трех солдат, превратив их грудные клетки в развороченное месиво. Железные Воины двинулись дальше мимо него, без лишних слов и эмоций занимая боевой порядок для обеспечения безопасного прохода в центр платформы.
Меткость выстрелов порадовала Хонсю: ему понадобилось некоторое время, чтобы переучиться держать болтер левой рукой и целиться недавно пересаженным аугметическим глазом, но результаты говорили сами за себя.
Мимо прошли Кадарас Грендель и Ардарик Ваанес, они двинулись против часовой стрелки по круговому коридору, огибавшему всю станцию, и расстреливали всех, кто попадался на пути. Мелтаган Гренделя оставлял за собой шлейф дыма, а на молниевых когтях Ваанеса потрескивали синие дуги энергии, от которых в воздухе пахло озоном.
Он учуял свежерожденного еще раньше, чем увидел – и это несмотря на доспехи, закрывавшие тело существа. Даже фильтры шлема не могли справиться с этой вонью.
- Держись рядом, - приказал Хонсю. – Убивай всех, кто не из наших.
Свежерожденный кивнул, и они двинулись дальше, ориентируясь на звук пальбы.

***

Оскалив зубы в безумной усмешке, Кадарас Грендель несся по коридору. Сердце бешено колотилось: слишком давно он никого не убивал, и ему не терпелось сразиться с кем-то достойным, хотя шансы встретить серьезного противника на этой жалкой платформе были крайне малы. Но Грендель не был привередливым – он был рад убить всякого, кто подвернется под руку.
Они с Ваанесом промчались по коридору, наполненному красными вспышками световой сигнализации и воем сирен. Это была настоящая симфония битвы, и для полного совершенства ей не хватало только резких звуков выстрелов и криков умирающих. Как будто в ответ на пожелания Гренделя, из-за укрепленной точки показался потрепанного вида отряд, солдаты которого сразу же открыли огонь. Яркие вспышки возвещали выстрелы, которые были для него так же опасны, как удар ножом для титана, и Грендель со смехом начал отстреливаться, яростным воплем оповестив о своем психопатическом развлечении всех, кто был настроен на ту же частоту вокса.
Одному из солдат выстрелом разворотило плечо и изрезало лицо осколками костей. Другой с криком бросился прочь от баррикады; однако остальные застыли на месте, исполненные мрачной решимости достойно встретить атаку Гренделя. Лазерные заряды не причинили значимого ущерба его доспехам. Его болтер выпустил ответную очередь, и сразу несколько защитников платформы упали в фонтане крови и обломков брони.
Зная, что предстоит жестокий ближний бой, Ваанес отказался от использования прыжкового ранца, но все равно Грендель вынужден был признать, что скорость, с которой передвигался его товарищ, впечатляла. Бывший воин Гвардии Ворона был гораздо быстрее него и, первым добравшись до баррикады, перепрыгнул через заграждение и приземлился прямо среди солдат противника. Вскочив на ноги, Ваанес начал наносить молниевыми когтями удары направо и налево, и сверкающая серебристая сталь обагрила стены потоками крови. Доспехи, мускулы, кости – всё рассекали эти искрившиеся, окутанные энергетическим полем лезвия, и вскоре коридор усеяли отрезанные конечности и рассеченные пополам тела.
Эхо от наполненных болью и страхом воплей было недолгим, и вскоре схватка закончилась.
Обойдя баррикаду и увидев Ваанеса, стоящего в центре кровавого озера, Грендель одобрительно кивнул и довольно рассмеялся, оглядывая невероятное количество отрезанных частей тела. Он даже приблизительно не мог сказать, скольких убил Ваанес. Потом он заметил двух солдат, затаившихся под прикрытием баррикады, - они жались друг к другу и плакали от страха, - и его веселье переросло в неприкрытую радостью. Мучительная смерть товарищей оставила следы на их голубой униформе, и сейчас эти двое были не более чем лишившимися разума телами, наполненными только кровью и болью.
Грендель схватил одного из солдат за запястье и поднял высоко над полом, своей хваткой сломав ему руку.
- Настоящее отребье, да?
Ваанес ответил не сразу. Визор его шлема был обращен к результатам резни, учиненной его смертоносными когтями, и в своей неподвижности он походил на статую.
- Ваанес?
- Я тебя слышал.
Пожав плечами, Грендель отбросил хнычущего гвардейца, и тот отполз подальше, прижимая к груди изуродованную руку. Грендель позволил ему удалиться на несколько метров, а потом навел на него мелтаган и испепелил несчастного потоком раскаленной энергии.
Ослепительно-белая вспышка поглотила солдата, и защитные механизмы шлема Гренделя заставили его авточувства на мгновение ослабеть. Затем сияние померкло, и он рассмеялся, увидев, что от противника остались только ступни и обуглившийся кусок черепа.
- Оставляю последнего тебе, - объявил он, поворачиваясь к Ваанесу.

***

Сражаться рядом со свежерожденным было гораздо легче, когда на нем был шлем – так Хонсю не приходилось в самый разгар боя натыкаться взглядом на лицо Вентриса. Битва за внешнее кольцо орбитальной платформы была практически окончена, и оборонявшие его солдаты ничего не смогли противопоставить беспощадной ярости, с которой атаковали Железные Воины, - да и мало кто смог бы.
Хонсю наблюдал, как его телохранитель без всякой пощады расправляется с врагом. Его мастерская техника боя казалась знакомой, и через мгновение Хонсю узнал этот стиль: точные, выверенные удары, идеальное воплощение всего, чему учили Адептус Астартес… именно так сражался бы воин из Ордена Ультрамаринов.
Когда расстреливать простых смертных из болтера стало слишком скучно, Хонсю взялся за топор и теперь прокладывал сквозь строй врагов окутанную криками просеку. По правде сказать, интереснее бой от этого не стал, но хотя бы крови стало побольше. При каждом ударе топор рычал, обитающая в нем демоническая сущность впитывала души умирающих и пировала кровью из их разрубленных тел. Собранная страшным лезвием жатва была обильной, но, несмотря на невозможность победы, солдаты в голубой униформе все равно не отступали. Хонсю не впечатлило их умение сражаться, но восхитило их мужество.
Он высвободил топор из золотого нагрудника какого-то офицера, и оружие выразило свое возмущение зыбким образом мертвых глаз, проскользнувшим по гладкой поверхности лезвия. Дрожь ярости передалась от оружия рукам, и Хонсю огрызнулся, усилием воли стараясь утихомирить демона, обитавшего внутри топора.
По всей станции какофония боя постепенно стихала, и Хонсю знал, что битва скоро закончится его победой. Уже предвкушая ее сладкий вкус, он вдруг заметил какое-то беспорядочное движение в конце одного из коридоров, подобно спицам колеса соединявшего внешнее кольцо платформы с ее центром. Один солдат нес на плече короткий обрубок трубы, а другой загружал в нее оперенный снаряд.
Такое безрассудство почти заставило Хонсю засмеяться, но затем он понял, что взрыв подобного снаряда неизбежно вызовет декомпрессию во всем внешнем кольце платформы, и всех, кто там находится, просто вышвырнет в открытый космос.
Он попытался сдвинуться с места, но не смог: тело отказывалось слушаться, а в руках по-прежнему содрогался боевой топор, чей непокорный дух решил схлестнуться с волей своего хозяина. Хонсю в ярости уставился на собственное оружие.
- Сейчас уж точно не время! – сжав зубы, прорычал он, пытаясь загнать демоническую сущность обратно в тускло мерцающее лезвие.
Там, где стояли солдаты, вдруг возникла вспышка света, сопровождавшаяся дымом и грохотом, и, хотя это было физически невозможно, Хонсю ясно увидел, как в его сторону мчится остроносый снаряд.
Демон сдался и спрятался обратно в оружие, но Хонсю понял, что все равно уже слишком поздно: от снаряда ему не увернуться. Он выставил перед собой руку в отчаянной попытке защититься.
Снаряд сбил его с ног, и он почувствовал, как некая страшная паразитическая сила поднимается внутри него, как будто омерзительное, темное существо вдруг впитало в себя часть его жизненной силы. Он сильно ударился головой о стену, но все же заметил, что раскаленные стабилизаторы снаряда глубоко погрузились в покрывшееся рябью серебро его руки – той самой руки, которую он забрал у сержанта-Ультрамарина.
В глубине конечности пульсировал свет – трепещущие отблески энергии, плод технологии, созданной в давно забытые времена расой столь зловещей, что его собственные преступления по сравнению с их злодеяниями казались мелкими шалостями. На его глазах огненно-рыжий контур с шипением окружил ту часть снаряда, что осталась торчать из руки, и она с металлическим звоном упала на палубу.
Хонсю с изумлением уставился на безупречно целую поверхность протеза, но солдаты, удивленные не меньше, чем он, снова заряжали оружие, и ему пришлось отвлечься на них.
Он с трудом встал на ноги, но сразу же понял, что торопиться некуда: свежерожденный одним прыжком настиг гвардейцев и уже расправлялся с ними. До сих пор Хонсю доводилось видеть в смертоносных движениях свежерожденного только механическую точность Астартес, хоть и приправленную патологическим удовольствием, которое осудил бы любой космический десантник. Но в этот раз его телохранитель дрался с животной свирепостью, и каждый удар, наносимый с лаконичной эффективностью, нес в себе мучительную смерть. Не было сделано ни одного лишнего движения, ни в одну атаку не было вложено больше силы, чем необходимо, и ни одна брешь в обороне противника не осталась незамеченной. Всего через несколько секунд солдаты были мертвы, и бой закончился.
Хонсю присоединился к свежерожденному, стоявшему среди учиненного им побоища, а подоспевшие Железные Воины перекрыли связующий коридор. Подрывники, вооружившись снарядами направленного действия, прошли дальше по коридору и начали подготовку к взрыву, который снесет двери в центральную часть платформы. Еще несколько минут – и вся станция будет у них под контролем.
Чувствуя, как неприязнь к свежерожденному отступает под влиянием недавно увиденного боя, которым существо явно наслаждалось, Хонсю положил руку ему на плечо.
- Ардарик Ваанес хорошо тебя обучил, - похвалил он.

***

продолжение в следующем посте ->
hades_wench01.02.2009, 23:19
часть 2:

***

Ардарик Ваанес склонил голову в сторону последнего выжившего гвардейца. Лицо мужчины было покрыто слезами и кровью, глаза бессмысленно смотрели в пустоту, а голова тряслась. Кадарас Грендель стоял, угрожающе расправив плечи и всем своим видом выражая вызов, который он бросил соратнику.
- Он уже мертв, - сказал Ваанес.
- Что?
- Я говорю, он уже все равно что мертв. Он больше не представляет угрозы.
- И что с того? Что это меняет? – Грендель шагнул вперед, замерев всего в нескольких сантиметрах от Ваанеса. – Не хватает духа убить человека, если только он не нацелил на тебя пушку?
- Просто не вижу в этом смысла.
- Смысла? – переспросил Грендель. – А кто говорит о смысле? Убей его. Сейчас же.
Ваанес посмотрел в наполненные яростью глаза Гренделя; хотя лица обоих были скрыты шлемами, керамитовая поверхность не могла сдержать вызов и враждебность. Вокруг ревел шум битвы – судя по звукам, сражение постепенно приближалось к центру платформы, - но Грендель не обращал на это внимание, слишком увлекшись своей провокацией и желанием узнать, наконец, чего стоит Ваанес.
- Думаю, ты слабак, Ваанес, - сказал он. – Может, ты все еще на стороне имперских сил? Хонсю тоже так думает, я вижу, он тебе не доверяет.
- И тебе тоже, - парировал Ваанес.
- Нет, но я и не стараюсь сделать вид, что никогда не предам его. У нас с ним нечто вроде…взаимопонимания. – Повернувшись, Грендель схватил выжившего гвардейца и поднял его перед Ваанесом.- Давай же. Прикончи его, или, клянусь, я сам убью тебя.
Ваанес глубоко вздохнул, прикидывая, дойдет ли дело до схватки с Гренделем. Тот нарывался на ссору с тех самых пор, как ренегат присоединился к банде Хонсю. Мускулы напряглись, готовясь к бою, но тут взгляд Ваанеса упал на кусочек серебристого металла, прикрепленного к форме гвардейца.
Почетный знак на воротнике.
Вокруг него униформа была запятнана кровью, но ни одна капля не попала на поверхность знака, и на темно-синем фоне ясно читалась стилизованная “U”, выполненная в серебре.
Ультрамарины.
Под символом ордена стояла позолоченная цифра “IV”; осознав, что это означает, Ваанес почувствовал нарастающий гнев. Знаком награждали в честь завершения кампании, его получили те, кто сражался вместе с Четвертой Ротой Ультрамаринов. Подавшись вперед, Ваанес спросил:
- Как ты получил его?
Солдат не ответил; изо рта его вырывался только исполненный страха скулеж, замерший на одной ноте, а глаза были плотно зажмурены, как будто это могло заставить исчезнуть кошмар, в который он угодил.
- Как ты его получил? – заорал Ваанес, хватая солдата за грудки и вырывая его из лап Гренделя. Ответом был только истерически бессвязный лепет, и Ваанес в третий раз выкрикнул тот же вопрос и занес руку для удара, слыша, как громче зашипели искрящиеся молнии вокруг когтей.
- Давай… - прошипел Грендель, и желание убить этого несчастного, причинить ему боль, искалечить, сделать так, чтобы его страдания не знали предела, завладело Ваанесом сильнее, чем все чувства, испытанные им ранее. Совсем рядом он услышал свистящий шепот, как будто кто-то невидимый говорил с ним сквозь усиливающийся треск разрядов вокруг молниевых когтей, кто-то, чей голос был слышен только ему.
В этом ощущении не было ничего неприятного: безмолвное поощрение, мягкое давление на его разум, которое обещало открыть перед ним новые чудеса, немыслимые удовольствия и восторг новых впечатлений. Все это и еще массу вещей сулил бессловесный шепот, и Ваанес интуитивно понял, что в этом-то и заключалась суть сделки, которую он заключил с Хонсю на Медренгарде.
Он больше не видел ничего вокруг, кроме почетного знака Ультрамаринов; казалось, серебряные и золотые символы дразнят его своими блеском и чистотой. Образ Уриэля Вентриса возник перед глазами Ваанеса, и он закричал от мучительной ярости.
Молниевые когти рванулись вперед, пронзили грудь солдата и вышли из спины. Но на этом атака Ваанеса не прекратилась, и в тело гвардейца погрузилась вся его латная перчатка, сжатая в кулак и разрывающая на своем пути кости и внутренние органы.
Ваанес терзал тело врага до тех пор, пока шипящие когти не оставили от него только лоскуты мяса, кровавую кашу из костей и потрохов. Тогда он, наконец, отступил, тяжело дыша, и почувствовал, как в душе его наступает согласие, а тело наполняется новыми силами.
Он услышал смех Кадараса Гренделя, убийца хлопал его по наплечнику и что-то говорил, но Ваанес не разобрал ни слова: он был все еще слишком погружен в те чудесные ощущения, которые только что испытал. Затем он внимательно вгляделся в следы учиненной им бойни, останки тел, так изуродованных, что они даже отдаленно не напоминали человеческие. И только тогда он, наконец, понял, насколько лживо было все, чем он жил с того момента, как его с позором изгнали из Гвардии Ворона. Никакой самообман не мог успокоить его совесть, и не было никакой нейтральной территории между лоялистом и предателем. В любом случае, в Долгой Войне эти ярлыки не значили ничего – в ней были только победители и побежденные. Это крещение смертью и кровью заставило его, наконец, осознать, чем он стал.
И Ардарик Ваанес с радостью принял это откровение.

***

В центральном пункте управления оборонительной платформы Ультра-9 удушливо пахло взрывчаткой и кровью. Как только были взорваны двери, люди внутри поняли, что шансов на спасение нет, и сделали все, что могли, чтобы отключить системы и вызвать подкрепление, но Хонсю знал, что ближайший Имперский корабль был в нескольких часах пути.
У разбитых приборных панелей стоял адепт Цицерин; из его биомеханической грудной полости выдвинулся клубок извивающихся кабелей, которые он собирался подключить к начинке разбитых приборов управления. Обреченный на смерть персонал совершил полномасштабный акт вандализма, но Цицерин быстро восстановил ущерб и, благодаря своим уникальным способностям, без труда вернул к жизни выведенные из строя системы.
- Все готово? – спросил Хонсю, сгорая от нетерпения увидеть, наконец, плоды своих трудов.
Грендель неуверенно пожал плечами, оглядывая погнутую, продырявленную лазерными выстрелами панель. Уцелевшие датчики в латунной оправе мигали красным, провода трещали и взрывались искрами.
- Трудно сказать наверняка, но мы заменили боевое снаряжение ракет. Все, кроме одной, заряжены тем веществом, что мы привезли с Голбасто. Теперь дело за Цицерином.
- А почему не все? – спросил Ваанес, и Хонсю отметил, что голос его изменился: это была еле заметная перемена в тоне, свидетельствовавшая о том, что воину в конце концов открылась собственная сущность.
- Эта ракета доставит мое послание Вентрису.
- И о чем в нем говорится?
- Дело не в словах, - пояснил Хонсю, - а в символизме.
- И что же должен значить этот символ?
- Что никто не смеет уклоняться от боя со мной и не поплатиться за это.

***

Орудийные отсеки, обращенные к планете, выпустили залп из шестнадцати орбитальных ракет; несколькими секундами позже последовал еще один. Затем еще три, пока в арсенале платформы не остался только один снаряд. Выпущенные ракеты быстро удалялись от платформы, их светившиеся голубым двигатели проработали достаточно долго, чтобы вывести их на баллистическую траекторию к поверхности планеты.
Как хищные птицы они устремились вниз, вскоре их боевой порядок распался, и каждая ракета легла на свой курс, заложенный в нее адептом Цицерином. Снаряды отдалялись друг от друга, пока их инверсионные следы не опутали всю планету подобно сверкающей паутине. Конусы огня вспыхнули вокруг носовых частей ракет: сработала тепловая защита при входе в атмосферу. Наземные ПРО попытались перехватить показавшиеся в кристально чистом небе снаряды, но запуск с низкой орбиты означал, что ракеты движутся слишком быстро и расстояние для перехвата будет недостаточным.
Достигнув заданной высоты, ракеты взорвались и выбросили свой вирусный заряд в атмосферу. Огромное количество штамма Гераклита проникло в воздух в дозах, в миллиарды раз превышавших экспериментальные разработки на Голбасто. Над всей планетой прошел сильнейший дождь, и гений магоса Сзалина из Ордо Биологис был обращен во зло, изменившее как местную растительность, так и ксенофлору.
Всего несколько лет назад планета подверглась ужасному нападению, и полчища безжалостных инопланетных убийц волной прокатились по ее поверхности. Началась великая битва, сражения разворачивались в космосе, в воздухе, на суше и, наконец, в глубине органического корабля, который целую вечность странствовал между галактиками. Хотя вторжение удалось остановить, экология планеты уже не могла оправиться от ущерба, нанесенного ей ксено-захватчиками. От полюса до полюса поверхность покрывали ужасные скопления смертоносной инопланетной растительности, и постепенно местная флора отступала под этим натиском. Чужеродные заросли уже покрывали целые континенты, и ненасытное стремление поглощать биовещества, заложенное в самой их генетической структуре, означало, что рост их никогда не остановится. Высасывая все питательные вещества из почвы, растения порождали споры, обладавшие необычайной всхожестью, и теплые воздушные потоки разносили их по новым, еще не загрязненным территориям.
Планета жила только благодаря тому, что заросли регулярно и безжалостно выжигались. Империум не мог так просто отказаться от этого мира, особенно когда на его защиту было потрачено столько сил. Сверкающие города из стали, островками возвышавшиеся в море ксенофлоры, все еще производили боеприпасы и бронетехнику, необходимые Имперским армиям для боевых действий в этом субсекторе. Поэтому с тех пор, как вторгшиеся на планету ксеносы были разгромлены, не проходило ни дня, чтобы их растительное наследие не подвергалось обстрелу подавляющими рост снарядами, подсечно-огневым операциям и обработке пестицидами. Долговременного результата эти меры не давали, но без них о выживании планеты не могло быть и речи.
Но изобретение магоса Сзалина превратило все эти усилия в ничто.
Разработанные им биотоксины были созданы на основе древнего образца, сохранившегося из исследований магоса Гераклита, и должны были стимулировать рост культур на сельскохозяйственных планетах. Магос Сзалин улучшил первоначальные результаты и создал технологию, которая позволяла в тысячу раз увеличивать производительность на таких мирах. И вот теперь, когда стимулирующее рост вещество вступило в контакт с чужеродным организмом, непревзойденным по биологической продуктивности, его изобретение подверглось решающей проверке.
Ксенофлора отреагировала на штамм Гераклита всего через несколько секунд после его появления в атмосфере, бурно устремляясь в рост вверх и вширь. Подсечные команды были моментально поглощены мутировавшими растениями, скорость обменных процессов в ядовитых зарослях небывало ускорилась, и они каждую секунду расширялись на несколько километров. Почва лишалась немыслимого количества питательных веществ, в воздух выделялось столь же невообразимое количество тепла, и температура по всей планете скакнула вверх. Гигантские спорангии высотой с печную трубу высасывали кислород из атмосферы, и защитные слои планеты таяли один за другим в ходе этого небывалого по масштабу биологического геноцида.
Это не было похоже на быструю смерть, которую даровал Экстерминатус; это была экологическая агония, охватившая весь мир.
С планеты в имматериум устремились бесчисленные призывы о помощи, но только те из ее обитателей, кто был богат, влиятелен или достаточно предприимчив,
смогли покинуть ее поверхность на спешно снаряженных кораблях и, тем самым, избежать гибели. Но миллиарды остались и встретили свою смерть, когда несколько недель спустя атмосфера планеты проиграла битву непомерно разросшейся ксенофлоре. Космическая радиация обрушилась на ничем не защищенную поверхность планеты и уничтожила на ней все живое, тем самым довершив опустошение.
Через несколько месяцев после запуска ракет от высокого уровня радиации погибла даже инопланетная растительность, все признаки жизни на планете исчезли, и, лишившись атмосферной защиты, она оказалась во власти космического холода.
Теперь это был голый, безжизненный каменный шар, и о том, что здесь когда-то жили люди, говорили только почерневшие, похожие на скелеты руины городов, затерявшиеся среди выжженной пустыни.

***

Серебристый челнок спускался к объятой вакуумом поверхности планеты. Хотя теперь это был необитаемый мир, челнок сопровождала эскадрилья «Мародеров» и «Рапторов». Пилот начал заход на посадку, тормозные двигатели взревели, выдвинулись посадочные опоры, и челнок приземлился среди мертвой растительности и обгоревших стволов инопланетных деревьев. После того, как параметры окружающей среды были проверены зондом, люк открылся, и на поверхность выдвинулся тяжелый трап. Со всеми предосторожностями (ибо никто из прибывших не мог гарантировать, что пребывание на планете безопасно) первым высадился взвод техногвардейцев Адептус Механикус; каждый из них был облачен в тяжелый защитный костюм для работы в агрессивной среде, внешним видом и свойствами напоминавший терминаторскую броню Адептус Астартес.
Затем по трапу спустился человек, поверх защитной брони которого развевались алые одеяния с черно-белым изображением шестерни – символа Адептус Механикус.
Это был магос Локард, и раньше ему уже доводилось посещать этот мир.
Быстрыми и точными жестами Локард приказал техногвардейцам взять пробы мертвой растительности и скрытой под ней почвы. Из челнока выгрузились землеройные машины и кернователи и под руководством Локарда приступили к сбору информации, которая позволила бы определить причины разразившейся здесь катастрофы.
Несмотря на обширную аугментацию его тела, Локард сохранил в себе немало человеческого, и судьба, постигшая этот мир, вызывала в нем грусть. Как и многие другие, он боролся за спасение планеты, и вторжение было остановлено в значительной степени благодаря его усилиям.
Теперь же эта победа обратилась в прах, и Локард чувствовал, как внутри него поднимается злость.
Тот, кто сотворил такое, дорого заплатит за содеянное.
К Локарду подошел один из техногвардейцев.
- Милорд, мы нашли это.
Локард последовал за солдатом; пробравшись через кучи пепла, оставшиеся от растений, они, наконец, вышли к искомому месту. Хотя сейчас жизнь на планете отсутствовала, с поверхности в космос исходил постоянно повторяющийся сигнал, еле слышный, но настойчиво требующий внимания.
Покров мертвой растительности уменьшился, и Локард заметил, что они спускаются в глубокую траншею, прорезанную в почве чем-то упавшим с небес.
- Это здесь, милорд, - сказал, почтительно отступая, техногвардеец.
Магос увидел серебристый цилиндр длиной около десяти метров, поверхность которого покрывали вмятины. Орбитальная ракета, хотя ауспексы в экзо-броне магоса показывали, что в ее боеголовке не было заряда. Именно отсюда и шел сигнал, и Локард понял: кто-то хотел, чтобы они нашли этот снаряд.
Пройдя вдоль цилиндра к боевой части ракеты, он отсоединил крепления кожуха с помощью инструментов, размещенных в экзо-броне, и отбросил его в сторону. Глазные имплантаты Локарда без труда различили, что скрывалось в темном нутре боеголовки. Нахмурившись, он потянулся за предметом, лежавшим внутри.
Обернувшись к техногвардейцу, он передал ему помятый и поцарапанный шлем, один из окуляров которого был разбит. Темно-синий шлем был отмечен символом, хорошо известным Локарду.
Перевернутая омега, символ Ордена Ультрамаринов Адептус Астартес.
- Я не понимаю, - сказал техногвардеец, вертя шлем в руках.
- Я тоже, - ответил Локард и направился обратно к челноку. – По крайней мере, пока.
- Но что тут случилось? – спросил техногвардеец, следуя за магосом.
- У этого мира есть название, солдат, - резко отозвался Локард. - Здесь погибли граждане Империума.
- Прошу прощения, милорд, я не хотел показаться непочтительным. Как же он назывался?
Локард помолчал, окидывая взором изуродованную пустыню – все, что осталось от некогда гордой планеты, выстоявшей перед угрозой тиранидского вторжения.
- Он назывался Тарсис Ультра.

Подпись пользователя:
ИМПЕРИУМ ДОМИНАТУС
За Империю!!! За Императора!!! Неси волю Императора, как факел, разгоняя им тени !!!
Сомнение порождает ересь, ересь порождает возмездие.
Да не будет мира вне власти Твоей, да не будет врага вне гнева Твоего.
Император всё знает, Император всё видит !!! Отвага и Честь !!!
Эт Император Инвокато Диаболус Демоника Экзорцизм!
КусиНе в Сети
Старший модератор
Сообщений 1250
Репутация: 1608
Раса: Officio_Assasinorum
20.09.2009 в 13:16, №34
ГУБЕРНАТОР ТАКИС

Джарамшаэла прошла позади охраны губернатора Такиса, уверенная в своей полиморфной маски-ровке и подделанных документах. В течение пяти лет, губернатор был растущей "опухолью", и те-перь он не только взимал десятину с населения, но и предоставлял убежища осужденным еретикам. Сегодня ему уготовлена встреча с правосудием Императора.
Губернатор Такис стоял в двадцати метрах впереди нее в большом зале и обменивался приветствия-ми с двумя своими генералами. Он поднял взгляд и увидел ее:
- Барон Виктор, я рад видеть вас. Я надеялся, вы свяжетесь сегодня со мной. Пожалуйста пройдемте со мной. Джентльмены, прошу прощения, дела.
Барон Виктор Салос был Министром Производства на службе у Такиса. Ранее, этим утром новая гос-пожа его облика представилась именем Джарамшаэла, убийца храма Каллидус, и теперь карьера Виктора Салоса закончилась. Кивая и улыбаясь, Джарамшаэла прошла вместе с Такисом через не-сколько двойных дверей в палату для приемов, двери закрылись, как только Такис повернулся к ней. Это было почти слишком легко. Она посмотрела в глаза Такиса и затем мгновенно приблизилась к нему. Её фазовый клинок К'тан, плавно появившийся перед ней и без усилий проходящий сквозь любую защиту, скрылся под громоздкими халатами губернатора. В течение всего этого, глаза губер-натора не отобразили никаких чувств, никакого удивления, никакой боли, ничего. Джарамшаэла по-вела лезвие вниз - никакой крови, даже халат не порвался в том месте, где она провела лезвием. Она ударила снова, на этот раз, налегая на клинок двумя руками и вгоняя его в сердце губернатора. Лезвие проникло по рукоять, заставив Такиса сложиться вдвое. Он медленно выпрямился, присталь-но взглянул на Джарамшаэлу, а потом скривил уголок рта в ироничной усмешке:
- Я поражен, как много еще собирался заполучить коррумпированный, бедный старый Такис, прежде чем он был бы осужден на быструю смерть. Ваши Высшие Лорды слишком мягки. Это надо испра-вить.

И тут из его глаз полился свет, свет солнца, ослепительный и обжигающий. Внезапный искусственный ветер резко поднял ее и швырнул об стену. Убийцу спасли только её рефлексы: свернувшись в шар и прокатившись так, она слегка присела и достала свой нейро измельчитель. Ударом, выбив оружие из ее рук, губернатор железной хваткой сжал ее горло и поднял над землей. Губернатор будто был свит из огня и, паря в воздухе, казалось, только ветер мог прикоснуться к нему. Вместе они закружили вверх к высокому дугообразному потолку. Своей свободной рукой он потянулся вниз и плавно забрал фазовый клинок. Он выставил клинок и на неизвестном ей, но понятном языке сказал:
- Как это мило, когда один из детей возвращается домой.
Клинок начал увядать в его руке, обретая жидкую форму, которая перетекала от рукоятки клинка к его руке подобно змее из ртути, и в конце превратился в его кожу.
- И как чудесно когда приносят дары. Ты не узнаешь об этом, но наркотик полиморфин, который ты приняла, обычно придает людям такой пикантный вкус.

Подпись пользователя:
Лишь только, то что не имеет начала и конца есть бесконечность.
выражение by me
«Вы называете их детьми? Они могут нажимать на курок так же как и ветераны, и в них заключен дух быка. Если хотите – называйте их детьми. Я называю их бойцами. Хорошими бойцами»
Полковник Марус Кулен
5тый полк Панонии
FIRELORDНе в Сети
Администраторы
Сообщений 65535
Репутация: 3151
Раса: Imperium of Man
29.09.2009 в 12:50, №35
Терминаторы против генокрадов, Первый бой за Бета Анфелион IV

Время миссии : 8 200 850.М41
Место событий : База Анфелион - лабораторный комплекс Дельта
Температура : 0 С
Видимость : 800 метров
Содержание аммиака : 0.2% - среднее.

"Раэль. Контакт. Перемещение врага, 200 метров и приближаются. "

Внезапное сообщение от сержанта Раэля привлекло всеобщее внимание отряда Куллна.

"Раум. Потверждаю, командор. Вижу их, быстро приближаются."

"Враг по фронту. Всем отделениям - выдвигаться на позиции. " Коммандор Куллн отдал приказ, и еще до того, как он закончил, сержант Дарак был в пути, и его люди сразу за ним.

Через коммуникаторы раздались близкие звуки стреляющих шторм-болтеров - характерные "барк-барк-барк" запускаемых болтов, и через долю секунды - грохот взрывающихся боеголовок.

"Раэль. Вижу их, командор. Это генокрады, приближаются с запада, 100 метров. Численность неизвестна. Отделение вступает в бой. За Императора!" Доклад сержанта Раэля перекрывался звуками битвы.Со звуком рвущейся материи штурмовая пушка открыла огонь. Боевые братья сержанта Раэля шквалом огня выкашивали тиранидов словно серп - пшеницу. Джунгли были разорваны в клочья очередями, раскалывающими деревья - в подлеске разгорался огонь, бронебойные снаряды пробивали хитиновые пластины и взрывались внутри, разнося тварей на куски. Это была резня, и за несколько секунд все закончилось.

"Раэль. Цель уничтожена, возвращаемся обратно, сэр."
"Раум. Множество целей на ауспексе. Отделение вступает в бой. "
Отделение Раума развернулось, и на фланге вновь разгорелась битва - терминаторы уничтожали нового врага. Приближалось еще больше генокрадов. Они подходили со всех направлений и Красные Скорпионы начали с боем отходить к лабораторным строениям, стволы их болтеров раскалялись от интенсивной стрельбы. Оказавшись внутри комплекса, Куллн организовал оборону входов в комплекс силами пятерых боевых братьев.

У западного дверного проема брат Дэйн следил за темным коридором, когда первый ксенос достиг бронированной двери - его когти проникли вовнутрь, сгибая пласталь и прорезая огромные щели, пока тварь пробивала себе путь внутрь. Для всего лишь живой плоти и мышц, мощь его когтей была невероятной. Бешеной атакой тяжелая дверь была разорвана на части, словно пергамент. Когда генокрады рвались внутрь, Дэйн включил мотор штурмовой пушки, и шесть ее стволов раскрутились, превращаясь в размытое пятно. Когда первый генокрад прыгнул внутрь,Дэйн, со словами литании духу оружия - "Смерть врагам Императора"- нажал на курок. Штурмовая пушка взревела, высвобождая поток снарядов, превративший первого генокрада в дверном проеме в мелкий туман из крови и ихора. Второй, третий и четвертый погибли вслед за первым, когда прыгнули вперед. Еще больше тварей рвались внутрь - навстречу верной смерти, ожидающей внутри. Дэйн выпустил вторую длинную очередь, и третью. Генокрады погибали, их лапы и когти молотили воздух, словно бросая вызов очередям, разрывающим их.

Дэйн стрелял снова и снова, число на бронестекле забрала, обозначающее число снарядов, стремительно уменьшалось, когда штурмовая пушка выпускала поток снарядов в толпу. Руны меняли цвет с зеленого на оранжевый, затем - на красный, по мере того, как снаряды убывали. Ствол оружия раскалился докрасна. Коридор между братом Дэйном и дверью был заполнен мертвыми телами. Это была бойня из дымящимихся, рассеченных ксеносов. Руна расхода боеприпасов мигала - осталось менее 50 снарядов. Дэйн отступил назад, уменьшив на две секунды интенсивность огня. Он не мог держаться дальше. Как только боеприпасы кончатся, он включит силовой кулак и пойдет в атаку. Когти генокрадов разорвали дверь, но его броня из адамантиевых и керамитовых плит продержится дольше, сохраняя ему жизнь достаточно долго, чтобы забрать с собой нескольких тварей.

В это время яростная, безнадежная атака генокрадов остановилась. Когда дым и пар рассеялись, генокрады уже ушли. Они поняли, что здесь не пройти внутрь комплекса - здесь только уничтожение, и стремительно отступили в поисках другого пути.

Тем временем снаружи, отделения Раэля и Раума продолжали пробиваться с боем к лабораторному комплексу. Они отступали по болотистой почве так быстро, как только позволяла их массивная броня, сокрушая всё на своем пути.

Сержант Раум прикрывал тыл своего отделения, он бежал позади своих людей, отстреливаясь короткими очередями. Генокрад бросился вперед, совершая рывок через тьму с невероятной скоростью. Даже отточенные рефлексы сержанта-ветерана не могли сравниться с генетически сконструированной машиной убийства из когтей и кости.

Дождавшись момента, когда болтер сержанта замолчал, генокрад атаковал с присущей этому виду внезапностью. Его когти схватились за броню и неистово заскребли в поисках точки опоры на адамантиевых плитах.

Сержант ответил ударом на удар - его силовой кулак мелькнул молнией, сжав голову генокраду. Уже через секунду третий и четвертый генокрад приближались, готовые убивать. Кулак Раума нащупал голову первого генокрада. Поймав голову твари силовой перчаткой, сержант с трудом сжал пальцы. Сопротивление сверхпрочных костей твари заставило серво-моторы взвыть перед тем, как кости треснули и череп генокрада взорвался, как перезрелый фрукт, обрызгав Раума мозгом и кровью. Сержант пошатнулся, и в этот момент второй генокрад ударил, прямо в грудь - оба упали, смешавшись в единый клубок оружия, ног и когтей.

Брат Вялка повернулся и увидел сержанта, боровшегося на земле. Он вскинул оружие, разрывая ближайшего генокрада надвое очередью, и подбежал к командиру отделения. Стая закрывала его полностью - сплошные клыки и когти. Вялка подбежал к одному из генокрадов, держа силовой кулак наготове, и ударил - хлестким левым крюком , сбив тварь с ног и переломав кости . Как только Вялка сокрушил одного, другой генокрад ударил его, направив свои когти прямо в забрало шлема. Мощнейший удар разрушил бронестекло и проник дальше, внутрь лица терминатора, ломая скулу и рассекая плоть. Дезориентированный ужасной раной, с шлемом наполнявшимся кровью, он не видел врага и генокрад нанес второй удар - из-под брони терминатора потекла кровь. Брат Вялка споткнулся и упал, поливая все вокруг из шторм-болтера, но генокрады были уже рядом. Они разорвали брата Вялку, раненного и оглушенного, на куски.

Невдалеке лежал также оглушенный генокрадами сержант Раум, и под градом ударов его броня, в конце концов, треснула. Прижатый к земле, он яростно и храбро сражался, прежде чем когти генокрадов разодрали на части и его.

На дисплее шлема командор Куллн видел биометрические показатели сержанта Раума и брата Вялки - прямые линии. Его первые потери. Они погибли достойно, как и должен умереть каждый космический десантник, и вскоре они присоединятся к Императору. Нет времени для литаний о погибших, сначала он должен отомстить за потери.

Несмотря на некоторые потери, терминаторы перегруппировались и, под руководством Командора, организовали прочную оборону, сдерживая генокрадов до тех пор, пока они не отступили обратно в джунгли. После шума боя на джунгли вновь опустилась тишина. В итоге, Куллн потерял двух боевых братьев во внезапной яростной атаке, и еще четверо были ранены, один из них - серьезно.

Командор Куллн приказал своим бойцам отдохнуть . Они нуждались в подкреплении и перевооружении. Спустя несколько минут "Тандерхоки" появились под облаками чтобы, приземлившись, извергнуть несколько отделений космических десантников вместе с их дредноутом - братом Халаром. За ними приземлились транспортники с "Рино" и "Секачами" подвешенными под брюхом. Тираниды не ушли далеко и, несомненно, в этот самый момент собирают силы для нового нападения. Теперь это была гонка на время. Тираниды прибывали и сдерживающая стена должна была быть восстановлена.

Подпись пользователя:
ИМПЕРИУМ ДОМИНАТУС
За Империю!!! За Императора!!! Неси волю Императора, как факел, разгоняя им тени !!!
Сомнение порождает ересь, ересь порождает возмездие.
Да не будет мира вне власти Твоей, да не будет врага вне гнева Твоего.
Император всё знает, Император всё видит !!! Отвага и Честь !!!
Эт Император Инвокато Диаболус Демоника Экзорцизм!
FIRELORDНе в Сети
Администраторы
Сообщений 65535
Репутация: 3151
Раса: Imperium of Man
29.09.2009 в 12:58, №36
«Бездумное правосудие»
Андрас Милвард
UNTHINKING JUSTICE Andras Millward

"Посвятившие себя работе во имя Императора будут окружены врагами со всех сторон. Будьте бдительны, ибо они..."
Раздался звонок в дверь. Кодиций Леви, библиарий ордена Черных Консулов, вздохнул и провел рукой по коротко подстриженным темным волосам. Он почтительно закрыл свою копию Кодекса Астартес, встал и прошел к окну своей комнаты, обставленной в спартанском стиле. Посадочные огни одного из шаттлов ордена тускло освещали его угольно-черное гладко выбритое лицо.
- Войдите, - Леви продолжал смотреть в окно, изучая звезды за толстым экраном и размышляя над прочитанным в кодексе зловещим отрывком. Услышав, что в комнату вошел посетитель, он заговорил. - Знаменосец, сегодня хороший день для выполнения работы во имя Императора.
Позади раздался тихий смех.
- Леви, твои силы опять подсказали правильный выбор. Но я уверен, что все дни подходят для выполнения дел в честь Его благословенного имени. Твоя вера ослабела в эти темные дни?
Леви повернулся к гостю. В дверях с улыбкой на лице стоял брат Аэорум, знаменосец третьей роты Черных Консулов. Обладавший могучим даже для космодесантника телосложением воин был одет также как и Леви, в черную тунику, обшитую по краям желтой тканью. Леви слабо улыбнулся.
- Аэорум, я рад видеть тебя в этот омраченный печальным знамением день. Входи.
Леви был рад неожиданному появлению молодого знаменосца. Он изучал широкое лицо, осматривая пересекавший нос и щеку Аэроума шрам. Глубокая рана, давным-давно оставленная когтем генокрада, немного затянулась, но знаменосец мало изменился с момента их последней встречи. Десятки лет назад Леви и Аэорум служили вместе в десятой роте Черных Консулов, их дружба была закалена в крови тиранидов во время тяжелой и кровавой битвы за Маланар. Психические способности Леви привели его в Библиариум, а воинская отвага и навыки Аэорума сделали его одним из самых молодых знаменосцев в истории ордена. Они редко встречались с тех пор, но их связь осталась такой же крепкой.
Аэорум сел напротив Леви, простой деревянный стул заскрипел под его мускулистым телом.
- Омраченный печальным знамением? Так ты уже слышал новости?
- Какие? - спросил Леви. Он уже подметил достаточно во время вчерашних приготовлений, но до сих пор не знал ничего конкретного об их текущей цели. Мобилизовали вторую, третью и четвертую роты, это означало, что Империум находится в серьезной опасности.
- Мы получили сигнал бедствия с Суракто. Брат, восстала почти половина населения планеты. Имперское правление под угрозой, а мы готовимся ответить на зов со всей скоростью. Капитан Эструс проведет брифинг сегодня утром.
Леви кивнул.
- Так я и предполагал. Новости действительно мрачные, и они вполне объясняют скорость нашего отправления. Суракто некогда был сияющим маяком в охватившей галактику тьме. Насколько я помню, это была продуктивная и организованная планета, безмерно преданная Императору. Мы не можем позволить себе потерять такой мир.
- Вижу, ты не бездельничал в Библиариуме. - ответил Аэорум, но в его голосе было мало юмора. - В последние пять лет обитатели Суракто добровольно платили в три раза большую десятину, чем в соседних системах. Мятеж на такой планете для Империума почти катастрофа.
Леви кивнул.
- Какая ересь угрожает планете?
- Мятежники отринули Имперский порядок. Они утверждают, что Его путь слишком суров и требователен. Хотят "более простой и справедливой жизни", - голос Аэорума был полон сарказма. - Брат Леви, эта ересь угрожает поглотить твой сияющий маяк.
- Этого не произойдет, Аэорум. Подобная угроза истинному порядку должна быть устранена. Полностью, - слова повисли в воздухе. Внезапно кодиций встал и протянул Аэоруму руку. - Учитывая обстоятельства, я вдвойне рад видеть тебя, брат. Сражаться вместе с тобой будет великой честью.

Леви чувствовал, как капитан Эструс пытается сдержаться и не показать свое раздражение новоприбывшему. Меньше чем через час после того, как Черные Консулы начали высадку, из варпа выскользнул другой корабль и направился к посадочной зоне космодесантников к северу от города-улья Фурам.
На корабле были символы инквизиции. Инквизитор вместе с группой суровых служителей высадился и сразу обратился к капитану, потребовав, чтобы все лояльные силы перегруппировались вместе с Черными Консулами для получения контроля над ситуацией.
- Инквизитор Паракс, я просто не заинтересован в этом, - сказал капитан Эструс. Его раздражение словно углубляло каждую линию на морщинистом загорелом лице. - Мы приземлились, но для полной подготовки потребуется ещё шестьдесят минут.
Эструс пытался перекричать рокот двигателей проехавшего мимо «Носорога» и шум, поднимаемый отрядом технодесантников и сервиторов заряжавших ракеты в машины «Вихрь».
Ни одна эмоция не отразилась на гладком лице инквизитора Паракса. Стройный и одетый лишь в черную официальную мантию человек пытался сохранить видимость властности перед возвышавшимся над ним космодесантником.
- Хотя я ценю тонкости кодекса, капитан, тем не менее, - начал он, но конец предложения затерялся в пронзительном вое пролетевшего над ними эскадрона «Лэнд Спидеров».
Когда они улетели, Эструс произнес.
- При всем моем уважении, инквизитор, не стоит обсуждать благословенный кодекс. Впрочем, давайте поговорим о вашем запросе на перегруппировку. Мы должны высадиться и как можно скорее оказать помощь верным Императору силам. Администратор Ниал, помощник Планетарного Правителя Колна, встретится с нами через пятнадцать минут, я уверен, что он полностью введет нас в курс дела. Я также благодарен, что... - Эструс замолчал, ища подходящую фразу. - Что ваше Высокопреосвященство также решило ответить на зов о помощи, но мы не можем ждать и позволить мятежникам действовать первыми.
Паракс покосился на стоящих позади слуг, его темные глаза немного сузились. Мгновение он размышлял, а потом повернулся обратно к космодесантнику. - Хорошо, капитан Эструс. Я согласен. Но предупреждаю вас, что инквизиция неодобрительно отнесется к любым вашим скоропалительным решениям.
Лицо Эструса омрачилось:
- Инквизитор, могу вас уверить, что Черные Консулы никогда не принимают поспешных решений. Внимание всем сержантам роты, готовьтесь к отправлению, - он поднял свой шлем и зашагал к «Вихрям»
Леви смотрел, как инквизитор и его свита возвращается на шаттл. «Сегодня действительно мрачный день», - подумал он. Прибытие инквизитора только усилило его дурные предчувствия. Леви взмахнул цепным мечом, прочел результат диагностики на дисплее шлема и пошел за капитаном.

Мятежный солдат, чье лицо закрывала маска ненависти, нацеливал на Леви лазган. Быстро среагировав, он шагнул вперед и взмахнул цепным мечом. Жужжание цепного меча достигло пронзительного вопля, когда клинок разрезал тело мятежника пополам, омыв Черного Консула кровью.
Затем он ощутил слабый удар в затылок.
Леви быстро развернулся и дважды выстрелил. Тела двух мятежников отлетели к стенкам «Носорога» и сползли вниз, оставив на броне темные подтеки. Заметив отблеск знамени Консулов, он повернулся и увидел Аэорума по колено заваленного трупами, спокойно целящегося и стреляющего из болт-пистолета, каждым выстрелом повергая нового врага. «Как в старые добрые времена», - подумал Леви, а затем открыл огонь из своего болтера.
Еретики устроили засаду на авангард Черных Консулов, когда они отправились к точке встречи через изуродованные войной пригороды Фурама. Ярость атаки оказалось неожиданной для Консулов, но мятежники были быстро опрокинуты дисциплинированной обороной космодесантников.
Бой завершился за несколько минут, и Консулы не понесли потерь. Пока они перегруппировывались и готовились двигаться дальше, Леви изучал трупы у своих ног. Странно, но он не чувствовал к ним ненависти и гнева, хотя они и были проклятыми предателями. Он привык к праведной ярости в битве с вероломными тварями, но сейчас её не было. Удивленный библиарий зашагал к командному «Носорогу».
Капитан Эструс вновь пытался сдержать раздражение, говоря с кем-то по командному каналу:
- Не имеет значения, что вы сказали, офицер, пятьдесят мертвых предателей лежит у моих ног. Вам нужно перегруппироваться, чтобы не пропустить новые отряды мятежников. Нет, это не отразиться на графике. Встреча через семь минут, - когда Леви подошел, Эструс снял шлем и забрал у стоящего рядом сержанта свиток с приказами.
- Брат кодиций, ты хорошо проявил себя. Я рад, что ты не забыл воинские навыки, пока оттачивал свои психические способности в Библиариуме, - капитан посмотрел на свиток и приподнял темную бровь, - однако, я опасаюсь, что лояльные офицеры из-за этого мятежа забыли, как использовать свои мозги.
Леви кивнул:
- Я лишь исполняю свой долг Черного Консула, - он обернулся к группу говоривших с Аэорумом Черных Консулов, - но меня что-то тревожит.
Эструс опустил свиток и внимательно посмотрел на библиария.
- В чем дело, собрат? Нас встретят новые враги до того, как мы доедем до администратора Ниала?
- Капитан, прошу извинения за беспокойство. Но я не могу точно определить причину своего волнения.
- Хорошо, библиарий, но держи меня в курсе. Эта беззаконная планета вызывает опасения и у меня, я не хочу дальнейших сюрпризов. Держись рядом, - вновь затрещал встроенный в шлем капитана вокс, и Эструс включил динамик нажатием пальца и вздохнул. - Да, инквизитор, мы едем. Нет, оставайтесь в своем транспорте...

Администратор Ниал выглядел внушительно, он был всего на несколько дюймов ниже огромных космодесантников. Его багровый плащ развевался от дующих со стороны разрушенного города порывов ветра, яркий цвет контрастировал с мрачными черно-желтыми доспехами Черных Консулов. Тот же ветер доносил звук далекой перестрелки и грохот орудий. Леви изучал лицо Ниала, пока тот пылко говорил с инквизитором Параксом и капитаном Эструсом; молодое лицо администратора не подходило к его преждевременно поседевшим длинным волосам и аккуратно подстриженной бороде.
- Мы должны их убить. Всех. Суракто всегда был горд своей верностью Императору, и мы должны смыть позор, запятнавший имя нашего мира. Мне не будет покоя, пока я лично не увижу смерть каждого еретика, - он указал на руины позади, - каждая живая душа в нем была придана смерти, когда мы обнаружили за его закрытыми дверями гниль ереси.
Паракс мрачно улыбнулся, впервые проявив какие-то эмоции.
- Замечательные слова и благородные действия, администратор Ниал, которые я одобряю всем сердцем. Инквизиция благоволит вашей пылкости и окажет любую возможную помощь.
- И после таких похвальных и воодушевляющих речей нам пора заняться работой во имя Императора, - спокойно сказал Леви. - Пусть говорят наши действия, а поздравления стоит отложить на потом, - все обернулись к нему. На лицах Ниала и Паракса он увидел раздражение. А глаза капитана Эструса ярко вспыхнули, одобряя дисциплину библиария.
- Кодиций Леви прав, - сказал Эструс. - Нашим девизом должен стать прагматизм. Мы обязаны действовать сейчас, прежде чем еретики смогут перегруппироваться. Администратор, какова текущая ситуация?
Секунду Ниал продолжал злобно смотреть на Леви, а затем повернулся к капитану, - Основные силы мятежников на другой стороне города Фурам. Местами они проникли в сам город, но большая часть стен ещё удерживается. Их много, они плохо вооружены, не считая боевых орудий. Впрочем, их еретический пыл делает их опасными противниками.
- Посмотрим, - сказал Эструс, - теперь...
- Мы используем все силы и сокрушим их, - перебил его инквизитор, - администратор Ниал прав. Никто из них не должен выжить.
Эструс нахмурился, - Инквизитор, я предупреждаю вас...
- Вы смеете предупреждать инквизитора?
- Предупреждаю, что не потерплю никаких вмешательств. Мы делаем работу во имя Императора и, во имя Жиллимана, нам никто не помешает. Пойдемте, администратор Ниал, нам многое нужно сделать, - Эструс повел администратора к командному «Носорогу».
Инквизитор Паракс повернулся к Леви. На мгновение в его глазах вспыхнул гнев, но затем к инквизитору вернулось хладнокровие. Казалось, что Паракс хотел что-то сказать, но повернулся и зашагал к своей свите, чтобы облачиться в доспехи.
Леви повернулся к Аэоруму, который, снял с головы шлем, чистил болтер. На расстоянии вытянутой руки от него развевалось знамя, воткнутое в кучку булыжников. Аэорум поднял глаза и приподнял брови. Леви слабо кивнул, продолжая смотреть на своего боевого брата. Потом, словно по одной мысли, оба космодесантника резко отвернулись и занялись своими делами.

Черные Консулы скоро оказались там, где привыкли быть: в гуще битвы и по колено в крови еретиков. Вторая и третья Роты наступали с обеих сторон города, а четвертая выдвинулась для укрепления раздробленных частей лоялистов внутри городской черты. Осада мятежников, зажатых комодесантниками с обеих сторон, начала разваливаться.
Над южным пригородом Фурама висело плотное облако смога. Воздух наполнял грохот болтерных снарядов, визг лазганов, взрывы артиллерии и вопли раненных или умирающих людей. Из-за непроницаемой пелены дыма, четыре лазерных разряда быстрой очередью ударили в Леви, они обожгли его броню и надетую на ней тунику, но не смогли сделать ничего больше. Космодесантник сверился с целеуказателями, нашел источник дыма и выпустил очередь в бурлящее облако. Он услышал звуки двух взрывов, а инфракрасное видение показало, что патроны нашли цель, а новые мятежники приближались к нему справа.
Из теней показались три силуэта: плохо вооруженные люди, с лицами осунувшимися от усталости. Первый едва заметил цепной меч Леви, прежде чем его голова слетела с плеч. Второй мужчина, замерший от лицезрения ужасной смерти товарища, был разорван в клочья очередью из болтера. Третий остановился, медленно повернув в его сторону лазган, и посмотрел в свое отражение в линзах шлема Леви. Тот замер, едва замечая гул цепного меча в своей руке. Глубоко в разуме частица него восхитилась храбростью мятежника, бесстрашно глядевшего на космодесантника. Его меч полетел к человеку.
- Во имя Императора, брат, - рука Леви застыла. Мужчина не открыл рот, но кодиций услышал слова так же ясно, как и гул цепного меча в руках и грохот битвы. Он потянулся к мятежнику своим разумом. Псайкер! Черный Консул ощутил, как бурлит разум человека, готовящегося к психическому удару. Леви инстинктивно обрушил сокрушительный психический удар, разрывая на части нейроны мятежника. Из носа мужчины потекла тонкая струйка крови, а затем он рухнул на колени, его разум был разорван на части. Одним ударом Леви обезглавил его, а затем отключил цепной меч.
Переступивший через труп Черный Консул насторожился царившей вокруг тишине. Вдали, у позиций второй роты, битва продолжалась, но здесь воцарилось спокойствие. Из дыма показались братья Консулы, снимавшие шлемы или перезаряжающие оружия. Неподалеку раздался крик. Спустя мгновения в ту сторону пробежал аптекарий. Прогремел выстрел из пистолета.
Подошел капитан Эструс в сопровождении сержанта:
- Этот чертов дым мешает нам оценить всю ситуацию, брат-библиарий. Мы потеряли двух боевых братьев, а ещё трое ранены. Этого стоило ожидать при сражении с таким многочисленным врагом. Но донесения слишком разрозненны, чтобы я мог составить цельную картину. Что ты видишь?
Леви потянулся к шлему. Его крепления с шипением отсоединились, и сержант забрал у библиария древний шлем. Леви глубоко вздохнул и потянулся свои разумом, сначала осторожно, а затем глядя все дальше, собирая впечатления, изображения, запахи и звуки. Удовлетворенно кивнув, он обратил свой взор к городу...
-..арий! Брат-библиарий! В чем дело?
Леви с радостью вновь услышал голос капитана. Ведь он задрожал даже в броне. Он оперся на цепной меч, когда внезапная слабость разлилась по телу.
- Кодиций? Как идут дела у наших братьев?
- Достаточно хорошо, капитан. Вторая рота несет потери, но продолжает наступать. Четвертая пока удерживает позиции. Но я боюсь, что мы недооценили мятежников. Город, капитан...
Эструс спокойно спросил:
- Что с городом, кодиций?
- На нем лежит темная тень, брат-капитан. Отвратительная тень Хаоса.

Леви услышал, как хрустнула кость, когда инквизитор ударил мятежника в грудь кулаком. Привязанный к потертому деревянному креслу повстанец застонал, но не отвел взгляда. Хриплым после почти часа дознания голосом молодой повстанец пытался спокойно говорить с инквизитором.
- И я скажу вам, инквизитор, что мы верны Императору. Мы сражаемся за Империум. Мы на вашей стороне. Я не могу сказать это яснее.
Сокрытый в тенях мужчина согласно заворчал, но замолк после взгляда охранявшего его Черного Консула.
Паракс отвернулся, глядя на пятерых других собранных в выжженной комнате мятежников, захваченных в первом бою. Связанные и измотанные повстанцы говорили одно и тоже: они верны Императору, а Хаос свил гнездо во дворце Планетарного Лорда Колна. Терпение инквизитора Паракса было на исходе, а в его голосе звенел еле сдерживаемый гнев.
- Братья-космодесантники, администратор: мы ясно можем видеть, как Хаос искажает разумы и пятнает души. Их всех заставили, возможно, против их воли, заниматься этими еретическими богохульствами, хотя истина очевидна. Суракто действительно в большой опасности, - он замолчал и опустил голову.
Несмотря на неприязнь к напыщенной театральности инквизитора, Леви не мог не согласиться с ним. Хаос так исказил разумы этих людей, что они даже не заметили этого. Действительно великая беда...
Но прежде чем Паракс продолжил, закованный мятежник заговорил.
- Самое большое богохульство в том, что Хаос действует в Суракто, закутанный в имперские одеяния и...
Прежде чем умолк треск выстрела автопистолета, десятки сервомоторов завизжали, когда Черные Консулы инстинктивно взяли на прицел администратора Ниала. Тот медленно опустил свой пистолет, а Леви, Аэорум и другие космодесантники убрали оружие после приказа Эструса. От силы выстрела, попавшего в шею пленника, кресло опрокинулось, и труп упал к ногам других мятежников.
- Ну и ересь! Я не могу этого слышать, - сказал Ниалл, засовывая автопистолет обратно в полы своего плаща. - Я слишком много времени участвовую в управлении этим миром, чтобы слышать такие наглые слова от подобной мрази.
- Вы правы, администратор, - сказал Паракс, махнув рукой. Два мрачных солдата из его свиты появились в поцарапанном проломе. - Уведите этих крыс и избавьтесь от них, - используя дула лазганов как копья, люди инквизитора начали выгонять мятежников за дверь. - Подождите, - Леви шагнул вперед, на его разум нахлынуло неприятное чувство сомнений, - мы не должны спеш...
Паракс обернулся к библиарию.
- Ты просишь сохранить жизнь этим вероломным отродьям? Кому ты верен, Консул? Ты не...
- Он верен, инквизитор! - Паракс отступил на шаг от Леви, ошарашенный прозвучавшей в голосе капитана стали. - Не сомневайся в этом. И мой брат-библиарий прав. Мы можем получить возможность узнать расположение войск противника, если... - снаружи раздалась очередь из лазгана. Эструс застонал. - Инквизитор, мы на одной стороне, но ваши поспешные решения угрожают сорвать всю операцию!
-А ты уверен, что мы на одной стороне, капитан? Или эта коварная ересь подействовала и на тебя?
Рука капитана потянулась к болтеру, и тут Леви ощутил приближающуюся к руинам мощную психическую активность. Он услышал треск крозиуса арканума капеллана Мортема за мгновения до того, как раздались выстрелы, а огромная фигура святого брата возникла в разрушенной двери.
- Братья, мы выдвигаемся, - хрипло сказал Мортем, - Вторая рота опрокинута. Контратака, брат-капитан - и, похоже, что вся планета выдвинулась против нас.

Подпись пользователя:
ИМПЕРИУМ ДОМИНАТУС
За Империю!!! За Императора!!! Неси волю Императора, как факел, разгоняя им тени !!!
Сомнение порождает ересь, ересь порождает возмездие.
Да не будет мира вне власти Твоей, да не будет врага вне гнева Твоего.
Император всё знает, Император всё видит !!! Отвага и Честь !!!
Эт Император Инвокато Диаболус Демоника Экзорцизм!
FIRELORDНе в Сети
Администраторы
Сообщений 65535
Репутация: 3151
Раса: Imperium of Man
29.09.2009 в 12:58, №37
Над головой пронесся залп ракет «Вихрей», а спидеры десятого отделения второй роты устремились к сердцу вражеской арии. Повстанцы внезапно подошли с юга и хлынули к пролому городских стен. Серия мощных взрывов вдали осветила горизонт. С удовлетворением узнав о ликвидации вражеской артиллерии, Эструс приказал третьей роте начать атаку.
Аэорум, зажавший знамя в одной руке, а болтер в другой, вел первое и второе отделение на острие вражеской контратаки. Полные почти демонического гнева повстанцы бросились на Черных Консулов, но их атаки были тщетны, черные латные перчатки крушили их черепа, болтерные заряды рвали мускулы и сухожилия, огнеметы и мельтаганы сжигали кожу и кости. Очень скоро оба отделения почти остановились, их продвижение замедляли горы мертвецов под ногами.
Леви вырвал цепной меч из трупа повстанца и одним резким движением обернулся, ударив рукоятью в лицо другого мятежника. От удара череп на лбу человека звучно треснул, повстанец умер прежде, чем его безвольное тело рухнуло на землю. Пинком отбросив труп, Леви повел третье и четвертое отделения дальше в стенной пролом пригорода Фурам. Как он хотел снять шлем и выплюнуть нарастающее ощущение ненависти мятежников, от которого в его рту появился мерзкий привкус. Но услышав шипение смертоносного мельтагана, он отказался от этой идеи. Его захлестнула волна горя, когда Черный Консул рядом с ним превратился в пепел. Леви огляделся, высматривая оружие - вот, меньше чем в двадцати шагах от него, но на пути было слишком много его братьев. Мельтаган выстрелил вновь, и другой Консул испарился в перегретом потоке пылающего газа.
«Пора бить противника его же оружием», - мрачно подумал Леви.
- Братья Консулы, удерживайте позиции, удерживайте позиции! - Космодесантники не задали вопросов о приказе кодиция и более не сделали шага назад. Быстро прошептав молитву Императору, Леви сфокусировал свою психическую энергию на земле под мятежником с мельтаганом. И внезапно из-под земли вырвался огромный шар белого пламени и взорвался, поглотив обладателя мельтагана и ещё десять его товарищей.
Пятьдесят выживших мятежников, взбешенных смертью соратников, перестроились и бросились на отряды Черных Консулов. Женщина навела на Леви автоган, но запнулась.
- Сгори в аду, отродье Хаоса! - закричала она. Женщина открыла огонь в автоматическом режиме, окатив кодиция градом пуль. Леви шагал сквозь вихрь огня, но пули безвредно отскакивали от его брони. Исчерпав патроны, женщина ударила кодиция в грудь штыком.
- Умри еретик! Ум... - её слова оборвались, когда цепной меч разрубил тело мятежницы пополам.
Леви посмотрел на окровавленный изувеченный труп у своих ног.
Это было не правильно. Он это чувствовал всей душой. Леви потеряно выстрелил из болтера в двух бегущих к нему людей, ощущая то же самое. Нечто взорвалось в нескольких метрах перед Черным Консулом, отбросив его назад. Он тяжело рухнул на землю. Поток информации о повреждениях прокатился по дисплею его шлема, но Леви видел лишь лицо женщины, искаженное от ненависти и гнева...
- Брат, ты меня слышишь? - Леви пытался сфокусироваться на далеком голосе, когда две тяжелые руки подняли его в сидячее положение. Апотекарий Мординиан нащупал зажимы шлема и снял его. Слабая улыбка появилась на морщинистом лице апотекария. - Ах, слава Жиллиману, ты жив, брат-библиарий. Ты молчал, и я подумал о худшем. Фраг-граната...
- Что? Нет, я жив, как видишь, - Леви все ещё чувствовал шок, но не был уверен, вызвано ли это ударом гранаты или нет. - Как обстоят дела?
- Все в порядке, библиарий, неплохо. Мы призвали к ответу более трех сотен мятежников, - он продолжал осматривать Леви, - сейчас вторая рота перегруппировывается, а мы ожидаем приказа... О, ты ранен, - пока Апотекарий перевязывал его ногу, Леви ощущал лишь слабый зуд. Он вытолкнул боль из головы так же легко, как и любое другое чувство. Мординиан помог ему встать на ноги. - Несколько минут и рана начнет... Кажется, я нужен в другом месте. Удачи, библиарий.
Когда Апотекарий побежал прочь, Леви надел шлем обратно и огляделся. Отделения третьей роты Черных Консулов, с первого по шестое, собрались вместе в нескольких сотнях метрах от городских стен, островом черно-желтых доспехов выделяясь в море изувеченных тел мятежников. Он заметил Аэорума. Знаменосец шел к нему, останавливаясь, чтобы переброситься короткими фразами с боевыми братьями. Леви просмотрел доклады по экрану наблюдения, а затем увидел, как сержант пятого отделения почтительно коснулся края знамени и вернулся к своим людям.
- Брат Аэорум, ты воодушевляешь нас всех. Вторая рота удерживает позиции, но четвертая еле держится.
-Да, я видел доклады, - Аэорум покосился через плечо, - Скоро нам придется сменить их в бреши. Брат Эструс ждет сообщения от капитана четвертой роты Ванэма. Но ты выглядишь... обеспокоенным, брат.
- Хаос так исказил умы мятежников, что они обвиняют в ереси нас и утверждают, что мы служим тьме.
«Нечто приближается», - внезапно вклинилась мысль.
- Я тоже слышал это богохульство, - Аэорум пожал плечами, - Но мы на верной стороне и не должны колебаться.
«Близко»
Голос Аэорума исчез в шуме, когда Леви ощутил приближение чего-то. Он пытался сконцентрироваться. Гул человеческих разумов, несущимся к городским стенам. Леви включил командный канал, - брат-капитан, нас скоро атакуют примерно шесть тысяч с северо-запада. Крупный отряд, повторяю, крупный отряд.
- Принято, брат... - слова капитана Эструса исчезли за грохочущим залпом болтеров, когда Черные Консулы открыли огонь по хлынувшим через гребень мятежникам. Аэорум побежал к первому отделению, стреляя со смертоносной меткостью в повстанцев. Черные Консулы громко закричали клич, когда знамя оказалось рядом. Включив цепной меч, Леви бежал следом. Внезапно разряды электричества затрещали в воздухе. Визор шлема Леви мгновенно потемнел. Телепорт! Разряды энергии разлетелись в разные стороны, когда нечто новое материализовалось среди мятежников.
Леви казалось, что на Суракто открылись врата в его самый страшный кошмар. Среди мятежников материализовалось отделение космодесантников, но богохульством было называть их так. На их древней броне были все виды жутких украшений, способных родиться в искаженном Хаосом воображении из омерзительных желаний: пояс одного был сделан из черепов, гниющий длинный скальп свисал со шлема другого, бритвенно-острые шипы покрыли наплечник третьего. Но на каждом древнем доспехе был один и тот же символ, омерзительная многоголовая гидра Альфа Легиона. Все было ещё хуже, чем предполагал инквизитор. Мятежники были в рабстве этих омерзительных слуг Тзинча.
Спустя мгновения Леви и его братья Черные Консулы открыли огонь по новоприбывшим. На Альфа Легионеров хлынул поток болтов, но, хотя окружавшие их мятежники были разорваны в клочья, лишь два десантника Хаоса погибли, прежде чем успели открыть ответный огонь. Гребень возвышенности поглотила первобытная бойня, когда Черные Консулы выплеснули свою давно носимую ненависть на искаженные подобия воинов Императора.
Леви пробивался к отделению Альфа Легионеров, холодная ненависть наполняла его вены. Он едва замечал отправленных им на суд Императора повстанцев... пока медленное и ужасное понимание не нахлынуло на него. Мятежники отворачивались от Черных Консулов и стреляли в десантников Хаоса. Они все сражались с общим врагом, Альфа Легионом. Леви пытался не обращать внимания на это, пробиваясь в гущу сечи, но перестрелка внезапно прекратилась. Остались лишь мятежники и Черные Консулы.
Посреди бойни стоял Эструс, а мертвый Альфа Легионер лежал у его ног. Грудь мерзкого воина была разорвана, обнажив месиво переплетенной и обгоревшей плоти и сломанных механизмов. Его рука конвульсивно дергалась. Эструс спокойно приставил болт-пистолет к голове предателя. Прогремел выстрел, и Леви подошел к капитану. Он посмотрел на остатки головы легионера, на брызги разорванного взрывом мозга...
- Капитан, мы ошиблись, - Леви оглянулся на истощенные лица мятежников и на Черных Консулов, уже строившихся неровными рядами. Грохот битвы доносился из-за городских стен. - Брат-капитан, пленные мятежники...
Эструс поднял руку:
- Я слышу, библиарий. И понимаю. Мы стали невольными пешками в опасной и темной игре. Я должен связаться с четвертой. Боюсь, что Планетарный Правитель Колн гораздо опаснее для них, чем повстанцы, - он повернулся к ближайшему космодесантнику, - Брат-сержант, доложите мне о потерях и найдите представителя мятежников, с которым я смогу поговорить.
- Это предательство! - Леви и Эструс резко обернулись к бегущему к ним администратору Ниалу. Тот махнул рукой к потерянно стоящим повстанцам, - мы должны их казнить, всех женщин и мужчин, - его голос сорвался на хриплый визг, - вы слышали, что сказал инквизитор!!!
Эструс спокойно посмотрел в лицо администратора сквозь линзы своего шлема.- Вы видели, что здесь произошло?
Ниал запнулся, а затем медленно кивнул.
- Тогда вы знаете, что на вашей планете зараза Хаоса и...
- Но разве вы не видите, что происходит!? - раздраженно перебил его администратор, - мятежники связались с Альфа Легионом...
- Отродья Хаоса сражались как с ними, так и с нами, - произнес Леви.
- Да, это я и имел в виду, я... - он хлопнул себя рукой по лбу.
«Внезапно он словно постарел», - подумал Леви.
- Я знаю твой кодекс, космодесантник, - сказал Ниал, - Все, кто сражается за Хаос, должны встретить суд Императора.
-А тем, кто сражается против Хаоса, должно дать возможность принять свет Императора или самую быструю и легкую смерть от рук тех, кто исполняет Его работу. Так гласит кодекс, - сказав это, Леви подошел ближе к администратору. Заметно потрясенный Ниал отошел на несколько шагов. - Администратор, откуда вы получили знание из благословенного кодекса?
- Это лишь то, что я слышал... - Ниал продолжал пятиться, его голос дрогнул, - Ваш долг ясен. Вы, вы должны...
Левая часть головы администратора разлетелась фонтаном крови и мозгов.
Мятежник убрал автопистолет в кобуру и плюнул на все ещё дергающееся тело Ниала.
- Мое имя Митаго, - сказал он, его глаза глубоко запали на мертвенно-бледном немытом лице. - Я лидер этого отряда. И я услышал достаточно лицемерной лжи от этого проклятого приспешника Хаоса.
Когда лидер мятежников пошел дальше, обсуждая что-то с капитаном Эструсом, Леви посмотрел на труп администратора Ниала и задумался над другим отрывком из кодекса. «Поспешное и бездумное правосудие не принесет ничего, кроме горя и слез от осознания своей ошибки». Он отправился на поиски Аэорума.

Когда третья рота достигла стен города, холодная и непреклонная решимость охватила Черных Консулов. Четвертое отделение было полностью потеряно, а из шестого уцелело лишь два человека. Тяжелый груз потери давил на оставшихся Консулов. Митаго, чьи люди прикрывали тыл позади «Носорогов» роты, открыл им ужасную истину.
- Мы долго терпели, - начал он рассказ, - но Колн требовал слишком многого. Мы усердно трудились, питаемые верой в Императора. Но правитель требовал в своих речах все большей десятины, говоря, что Империум разозлится, если мы не увеличим налоги. А потом начались чистки. Верные граждане исчезали, а арбитры Колна терроризировали наш мир. Казнили за любое преступление, а чаще лишь по прихоти слуг Колна. 'Ереси' обнаруживались везде, людей вырывали прямо из домов. И мы понял, что это не правильно, - продолжил Митаго, - Закон Императора суров, а его строгость оправдана. Но на Суркато не осталось правосудия, и мы поняли, что Колн не исполняет волю Его. Он не оставил нам выбора, - повстанец указал на мертвых Альфа Легионеров, - Но мы и представить себе не могли, что поразившая душу Колна зараза так ужасна.
Шокированные Черные Консулы молча слушали Митаго. Каждый из них понимал, во что они оказались вовлечены, но Леви знал и то, что души всех космодесантников были сильны: не будет печали, сожалений или самоистязания. Они ошиблись, но они не сделали ничего, что противоречило бы кодексу. Благодаря строгой дисциплине и самоконтролю Черные Консулы обратятся на истинного врага, а благословенная книга направит их по праведному пути.
Эти мысли покинули его, как только третья рота добралась до города Фурам. Вторая потеряла более тридцати боевых братьев, а их транспорты уничтожила или повредила артиллерия повстанцев до того, как её успели устранить залпы «Вихрей». Капитаны согласились, что вторая рота должна остаться вне городских стен, чтобы не пропустить потенциальную новую угрозу.
Леви шел вместе с Аэорумом и первым отделением, перебираясь через горы обломков в проломе стены. За месяцы боев от многих зданий остались лишь выжженные изуродованные скелеты. Улицы были завалены сотнями почерневших окровавленных тел.
- Они создали здесь собственный маленький ад, - прошептал Аэорум, когда они шагали по центральному авеню Фурама, расколотому бетонному ущелью километровой глубины, над которым была видна серебряная полоса далекого неба...
Леви молча кивнул, прислушиваясь к потокам нахлынувших донесений. С каждой прошедшей минутой вещи драматически менялись. Эструс связался с капитаном четвертой роты Ванэмом, который попытался наладить контакт с лидерами повстанцев. Те обрадовались достигнутому пониманию, но противостоявшие повстанцам солдаты атаковали четвертую роту, как только услышали об этом.
Когда Леви пытался спокойно проанализировать происходящее, он понял, что не видел инквизитора Паракса с момента допроса пленных. Безграничный фанатизм инквизитора делал его ещё одной пешкой в игре тзинчитов, вовлекшей их всех. Если бы Паракс не был инквизитором, Леви бы счел мотивы его действий гораздо более темными, прости Император эту мысль...
Размышления Леви прервались, когда они приблизились к чудовищной бойне. Сотни мятежников и верных Колну солдат смешались в бушующем бою, а Четвертая Рота, зажатая между двумя армиями, стоически отражала атаки сурактанцев в красной униформе, но им мешала фанатичная ярость повстанцев. Безоружные мятежники перескакивали через трупы, чтобы голыми руками рвать лица солдат Колна.
- Защити нас кодекс! - проворчал Эструс, - Мы должны восстановить здесь порядок! - выкрикнул он приказы и повел людей в атаку. Первое и второе отделение врубились в подразделение солдат Колна. Очереди болтеров разрывали десятки солдат. Леви разрубил двоих одним ударом цепного меча, Черные Консулы сражались с обновленной решимостью. Это было больше, чем битвой. Это было искуплением.
- Библиарий, они отступают! - Леви оглянулся через плечо на крик Аэорума и увидел десятки бегущих сурактанцев.
- Второе отделение, удерживать позицию! - приказал Леви, - первое отделение, знаменосец, за мной!
Первое отделение ринулось в погоню. Темный силуэт перед внутренним взором. Видение быстро исчезло из разума Леви, но его значение было совершенно ясным.
- Первое отделение, замедляемся. Мы должны быть бдительными, - Консулы послушно сбавили темп, а сурактанцы скрылись из виду. Леви заметил изменение в архитектуре зданий на этой темной улице. Он повернулся к сержанту. - Брат, где мы?
Последовала пауза, пока космодесантник искал точную информацию:
- В дворцовом комплексе планетарного лорда Колна, брат-библиарий.
- Тогда у нас есть другая цель, - сказал Леви, - Отделение, стой.
Аэорум подошел к кодицию:
- Мы потеряли их из виду. У тебя есть план, брат?
Леви не ответил и склонил голову, направив свой разум в окружающие темные дома. Мрачная раковая опухоль никуда не исчезла.
- Альфа Легион ещё здесь.
По рядам космодесантников прошел шепот, а их руки инстинктивно потянулись к оружию. Леви сфокусировался и нашел направление: - Туда, братья.
Консулы бежали в тишине, нарушаемой лишь визгом сервомоторов и эхом их шагов, по лабиринту коридоров дворца Колна, их направляли психические силы кодиция. Леви ощутил ледяной гнев, который чувствовал с момента первой встречи с предателями. Он пытался удержать себя в руках, зная, что остальные космодесантники чувствуют то же самое. Леви чувствовал неподалеку силы Хаоса, ничто не должно было отвлекать его от цели...
- Библиарий! Ваше прибытие своевременно!
Леви приказал остальным опустить оружие, когда из теней выступил инквизитор Паракс, сопровождаемой своей мрачной свитой.
- Что вы здесь делаете? - спросил Леви, к своему недоумению не ощутивший присутствия инквизитора.
- Я подозревал, что лорда Колна держит в заложниках Альфа Легион.
- В плену? Но Колн сам слуга Хаоса.
- Нет, библии...
- Брат-библиарий, нагреваются двигатели шаттла, - сержант сверился со сканером, - шестьсот метров к северо-востоку.
Леви присмотрелся.
- Я чувствую. Первое отделение, знаменосец, за мной. Инквизитор, не мешайте нам.
Паракс кивнул и дал Черным Консулам пройти. Космодесантники побежали, тяжелые сапоги грохотали по полу. Леви вновь посмотрел на сканер: шаттл готовиться к отправлению, двадцать метров, сближение.
Туннель вывел их на посадочную палубу. Пронзительный визг двигателей шаттла, несущего эмблему сурактан, наполнял похожий на пещеру зал. У основания посадочного мостика одетый в красный плащ человек страстно спорил и двумя нависшими над ним Альфа Легионерами. Пока Леви целился, один из Легионеров вскинул плазменный пистолет к голове человека. Поток нагретой плазмы разорвал череп мужчины.
Казалось, что легионер вечно смотрел на Черных Консулов.
- Ты проиграл, Консул.
Леви ясно услышал слова через рокот перестрелки. Аэорум преодолел почти половину дистанции между входом и шаттлом, но Альфа Легионеры отвернулись и взбежали по мостику уже поднимающегося вверх судна, чьи двигатели взревели.
- Ложись! - плечо Леви врезалось в знаменосца, бросив его на пол, когда белый от жара поток плазмы вырвался из двигателей шаттла и пронесся прямо над головой упавшего Аэорума. Экраны шлемов потемнели, когда посадочную зону наполнил ослепительный свет. Шаттл отчалил с чудовищным грохотом.
Леви вскочил: - Брат-сержант, свяжитесь с кораблями ордена. Шаттл нужно перехватить!
Он обернулся к стоящему над выжженным на полу посадочной платформы человеческим силуэтом инквизитору.
- Лорд Колн? - спросил он Паракса.
Инквизитор кивнул:
- Да. Ещё один дурак, замешанный в тзинчитском кошмаре, - он замолчал, посмотрев на остатки владыки планеты, - это важное дело, Консул. Когда ересь пускает корни так глубоко, то это работа для инквизиции.
- Но что если это происходит на остальных планетах, в других системах? - спросил Аэорум, сняв шлем. - Кодекс ведет нас, и мы должны охотиться на таких еретиков.
- Мы не можем выкурить их слишком рано, - сказал Паракс, - Поспешное и бездумное правосудие не сделает ничего хорошего, Консул.
- Сли... слишком рано? - Переспросил Леви, удивленный использованием инквизитором этого отрывка кодекса. Мгновение он собирался с мыслями, слушая доклад. Шаттл обогнал корабль Ордена и прыгнул в варп на темной стороне Суракто. - Вы уже сталкивались с подобными заговорами?
Паракс пристально посмотрел на него:
- Как я и говорил, библиарий, это дело инквизиции. Вернитесь к своей работе.
Инквизитор повернулся на каблуках и пошел прочь. Леви остановила опустившаяся на наплечник тяжелая рука. Библиарий повернулся к Аэоруму. Он снял шлем и огляделся, Черные Консулы методично проверяли и зачищали посадочную платформу.
- Брат Леви, мы сделали все, что могли. Сейчас, - Аэорум указал на остатки Колна, - похоже, что лорд был обманут, как и все мы. Возможно, пора дать инквизиции сделать то, что она умеет. Мы освободили Суракто. И капитан Эструс потребует полный доклад, - знаменосец незаметно улыбнулся.
- Кодекс учит нас быть бдительными, искать все проявления Хаоса, какую бы форму бы он не принял. Это мой скромный долг как кодиция ордена Черных Консулов, - Леви посмотрел на знамя в руках брата, - я не слишком рад этому решению, - он вздохнул. - Но возможно ты прав. Мы сделали все, что сейчас могли.
Готовясь вызвать капитана Эструса, Леви вспомнил отрывок, который прочел этим утром.
«Посвятившие себя работе во имя Императора будут окружены врагами со всех сторон. Будьте бдительны, ибо они повсюду, и вы можете доверять лишь своим братьям по оружию»
Леви вызвал капитана.

Когда дверь его каюты на борту корабля инквизиции захлопнулась, Паракс осторожно начал снимать броню. В этот раз он мало преуспел в выполнении работы во имя своего повелителя, но он давно привык к неблагодарной природе его благословенной работы. Если бы степень, до которой Хаос совратил Суракто, стала широко известна... Паракс вздохнул, продолжая снимать броню. Возможно, Экстерминатус был бы единственным вариантом.
Он потянулся за мантией. Черные Консулы сыграли свою роль, и порядок был восстановлен. Другие планеты системы в безопасности. Инквизитор задумчиво потеребил татуировку Тзинча на руке. Их время ещё не пришло.

Подпись пользователя:
ИМПЕРИУМ ДОМИНАТУС
За Империю!!! За Императора!!! Неси волю Императора, как факел, разгоняя им тени !!!
Сомнение порождает ересь, ересь порождает возмездие.
Да не будет мира вне власти Твоей, да не будет врага вне гнева Твоего.
Император всё знает, Император всё видит !!! Отвага и Честь !!!
Эт Император Инвокато Диаболус Демоника Экзорцизм!
FIRELORDНе в Сети
Администраторы
Сообщений 65535
Репутация: 3151
Раса: Imperium of Man
03.10.2009 в 02:07, №38
Утреннее наступление (Dawn Attack)

Танковая рота Т. Позывной 2-Д.

++++ Заря окрасила в жёлтые и фиолетовые тона ландшафт, видимый сквозь узкую прорезь прицела нашего главного орудия. Мой лоб плотно прижат к бинокулярному визору, с него ручьями стекает пот. В воздухе стоит смешанный запах немытых тел, машинного масла и сернистой вони от окружающей нас ядовитой пустыни, которая разносится вентилятором и просачивается в наши респираторы.

«Т-2-Д, Т-2-Д (вызывает лейтенант Теллер из командного танка). Будьте готовы начать движение через пять минут, по моему сигналу. Подтвердите получение приказа. Д-1, приём».

«Д-2, подтверждаю получение приказа. Отбой». – Ответил по воксу сержант Ивински, нависая над моим креслом стрелка. Из нас четверых только он имеет право отвечать, хотя все мы слышим обмен репликами в своих наушниках. Раздаётся короткое шипение, когда он переключается на интерком – внутреннюю коммуникационную сеть танка.

«Водитель! Пим, ты там уснул что ли? Приготовься начать движение. Заводи двигатель. Бальзак, к лазпушке. Стрелок Хасек, орудие направо».

Я поворачиваю рычаг рядом с моим коленом, и ландшафт в трубе прицела начинает скользить вправо. Яркие цвета рассвета раскрасили серый горизонт, и на фоне него стали видны силуэты башен нашей цели. Наша цель – огромный химический завод, захваченный орками сразу по их приземлению. Приблизив изображение, я могу сквозь линии прицела рассмотреть следы более ранних сражений. Искорёженные трубы и погнутые стальные конструкции, среди которых прячутся зеленокожие дьяволы в ожидании нашей утренней атаки, о которой они уже узнали благодаря пылевому облаку, поднятому нашими гусеницами. ++++

++++ «Всем подразделениям, это Т-1-Д. Наступайте, следуя за мной. 4-Д прикрывает правый фланг. 3-Д – на левый фланг. 2-Д, займите место рядом со мной. Соблюдайте готовность. Отбой».

Гул мотора превращается в рёв. Медленно, гусеницы начинают движение вперёд, глубоко врезаясь в покрытую пеплом землю, поднимая облака серой пыли, в которой скрываются следующие за нами пехотные транспорты. Внутри стального кокона брони нас нещадно трясёт и мотает в креслах, пока танк добирается до нужной позиции, третий из четырёх выстроившихся в линию машин. Моя задача – внимательно наблюдать за тем, что находится впереди, на случай неожиданных манёвров противника. Я изо всех сил всматриваюсь в прицел, ощупывая глазами каждый кусочек пустынного ландшафта в направлении цели. Я силюсь заметить любой признак движения, любой необычный силуэт, который может оказаться смертельно опасным для нас, слегка поворачивая прибор из стороны в сторону, чтобы компенсировать мой малый радиус обзора. ++++

++++ «Всем подразделениям, это Т-1-Д. Приказываю остановиться. Приготовиться к началу ведения огня для прикрытия пехоты по моему приказу. Приём».

«2-Д, подтверждаю. Отбой».

Неожиданный толчок. Остановка. Облако пыли на мгновение закрывает мне обзор. Я слышу, как Ивински сзади меня встаёт, открывает люк и забирается в своё кресло, чтобы получше всё разглядеть сверху. В его руках сканнер. Теперь воздух внутри танка ядовит. Если бы не респираторы, кислотная атмосфера Армагеддона разъела бы наши дыхательные пути и отравила лёгкие. Я проверяю, надёжно ли соединена моя дыхательная трубка с воздушным резервуаром.

Ивински: «Бальзак, зарядить орудие! Хасек, наводи на их мачту связи - на ту, у которой разбитая спутниковая антенна».

Бальзак встаёт со своего переднего сиденья рядом с лобовой лазпушкой и исчезает в башне, с другой стороны от орудия.

Бальзак: «Готов заряжать орудие». Я не могу его увидеть со своего места, но я знаю, что он стоит с огромным снарядом в руках в ожидании отдачи от моего первого выстрела. Я жду, пока рассеется пыль, и начинаю различать в ней приземистые силуэты химер, которые рвутся вперёд справа от нас, в собственных клубах пыли и густом дыме двигательных выхлопов. Они идут на штурм под прикрытием нашего огня. Сквозь шум радиоэфира прорываются далёкие голоса, в спешке раздающие команды водителям химер, перестраивающихся из походной колонны в боевую линию.

Я наблюдаю, как четыре огненно-красные вспышки разрывают антрацитово-чёрный дым вокруг химер. Сначала четыре, потом ещё четыре и ещё раз столько же. Бах-бах, бах-бах! Чёрный дым закрывает от нас транспорты.

Ивински: «Справа по курсу огневые точки орков».

Я отвечаю: «Вижу их, должно быть, у них там артиллерийская батарея».

Снаряды продолжают падать, но внутри своего стального панциря мы слышим только отдалённый шум. Химеры продолжают ползти вперёд, как огромные жуки, хотя я вижу, как одна из них закувыркалась в воздухе в клубах пламени.

Ивински: «Одну подбили. Выживших не наблюдаю».

Неожиданно 2-Д резко подпрыгивает, раскачиваясь на пружинах подвески – снаряд взорвался в 10 футах от корпуса. Ивински падает вниз, вслед ему сыпется пепел. Захлопывается люк. «Почти попали. Держитесь, парни». Я наклоняюсь вперёд, чтобы потрогать свой счастливый амулет, который висит на бинокуляре прицела, лапку ящерицы. Снаружи по корпусу 2-Д бьёт барабанная дробь металлических осколков.

«Всем подразделениям. Это Т-1-Д, беглый огонь по целям».

Ивински: «Стрелок, открыть огонь!» Я нажимаю огневую педаль левой ногой. Из ствола орудия вырывается пламя, на мгновение ослепляя меня. Рядом со мной откатывается огромное боевое орудие. С громким щелчком открывается казённая часть орудия и в клубах дыма вываливается раскалённая латунная гильза. Весь танк дёргается назад, а я слежу за яркой точкой снаряда, уходящего к цели по низкой скоростной дуге. Затем он исчезает в далёкой вспышке взрыва и фонтанах земли.

Бальзак хватает следующий снаряд и с размаху загоняет его в раскалённый ствол. Он убирает руку и одним движением закрывает зарядное отверстие. «Орудие заряжено!»

«Огонь!» И опять выстрел, отдача, щелчок затвора. И опять. Мы выстрелили пять раз. Теперь поле боя закрыли облака дыма от наших орудий. Среди плывущих облаков пыли я вижу быстрые повторяющиеся вспышки мультилазеров – впереди вступает в бой пехота. Крохотные человеческие фигурки пригнувшись перемещаются под градом трассирующих пуль и разрядов.

«Т-2-Д, вызывает Т-1-Д. Прекратите огонь и готовьтесь к перемещению. Т-3-Д, оставайтесь на позиции и прикрывайте 2-Д. 4-Д, прикрывайте меня. Отбой».

С оглушительным рёвом двигателя, Леман Расс снова приходит в движение…

Подпись пользователя:
ИМПЕРИУМ ДОМИНАТУС
За Империю!!! За Императора!!! Неси волю Императора, как факел, разгоняя им тени !!!
Сомнение порождает ересь, ересь порождает возмездие.
Да не будет мира вне власти Твоей, да не будет врага вне гнева Твоего.
Император всё знает, Император всё видит !!! Отвага и Честь !!!
Эт Император Инвокато Диаболус Демоника Экзорцизм!
FIRELORDНе в Сети
Администраторы
Сообщений 65535
Репутация: 3151
Раса: Imperium of Man
13.10.2009 в 20:21, №39
Ангелы

Автор: Robert Earl

Это случилось почти сорок зим назад, но я еще помню. Иногда, правда, вспоминать тяжело. В теплых лучах летнего солнца или в чаду таверны, в окружении знакомых лиц, это кажется лишь сном или стариковской байкой, ставшей почти реальной от рассказов.

Но когда прошлой зимой пришли волки, все было ясным, как летнее небо над полями. И когда Мари лежала при первых родах, память была тем единственным, что не дало мне застыть в страхе.

Когда это случилось, Пастернак был меньше, чем сейчас, куда меньше. К северу от речки ничего не было, кроме тени мельницы, а все домики и даже мастерские были надежно спрятаны за частоколом. Они кучковались у поляны, задами к миру, но между их крепкими фасадами мы могли видеть битву между верхушками дальних деревьев и ветром.

Сам частокол был тогда выше. Так было надо, потому что нас тогда волновали куда худшие вещи, чем цены на урожай. Император, да защитят Его боги, тогда еще не начал вычищать лес. А лес был близок.

Время от времени, лежа в кроватях, мы слышали крики, разносящиеся во тьме ночи, дикие крики, не человеческие и не животные. Когда на них стало невозможно не обращать внимания, совет и остальные люди встретились на поляне.

Там, среди уютных запахов дыма, похлебки и навоза, они пили и спорили день или где-то так. Потом они решили сделать то, что решали сделать всегда - послать патруль. Но посылали всегда при свете дня и без особого желания. Иногда патрули возвращались с триумфом, неся с собой тушки кроликов или даже оленя, но в основном они просто возвращались в спешке.

Они были глупцами, что не стали искать врага, прежде чем тот нашел нас, но я не могу их за это винить. Кто из нас не предпочел бы натянуть одеяло на голову и надеяться на лучшее?

Однажды осенью тень леса выросла. Слухи бежали по узким дорогам и стремительным рекам, слухи о северном колдовстве и прячущихся новых приверженцах ужасного искусства.

Один из тощих призракоподобных следопытов, что изредка брели по дороге в город, остановился в деревне на достаточное время, чтобы перепугать нас всех. Он рассказал историю об огнях в небе, огромных огненных вспышках, способных соперничать с северным сиянием, о деревнях, найденных таинственно заброшенными и преданными огню, об ужасных раздвоенных следах двуногого существа на остывающем пепле.
После его ухода, все говорили друг другу, что он был безумцем или лжецом, и что чего еще можно ожидать от следопыта? Но даже я заметил, что после ухода этого человека патрульные держались ближе к дому и еще чаще прикрывали глаза на что-либо. Они даже перестали отшучиваться. Потом, когда убили Малленса, патрули из Пастернака вовсе перестали отправляться.

Малленс был старым покрытым шрамами быком в обличье человека. Он прибыл в деревню за два года до этого, все еще в залатанной форме алебардщика, и, думаю, мы с братом лишь чуть больше боялись его, чем наши родители.

Даже ольдермен Фаузер потерял дар речи, когда старый вояка крепко, до побеления суставов, сжал его руку и позволил двум мощным боевым псам, составлявшим все его имущество, обнюхать штаны нового соседа.

Несмотря на свои странные манеры и южный акцент, Малленс скоро стал известным в Пастернаке. Его гончие притаскивали множество диких кабанов, которых он позволял жарить для всей деревни в обмен на то, чтобы нажраться пива. Когда такие пиршества заканчивались и тихо дотлевали угольки костра, он наполнял наше воображение будоражащими кровь рассказами о смерти и славе из тех времен, когда он служил в великом войске Императора.

Еще более радостным было то обстоятельство, что он нанимал любого, кому нужны были деньги. Километра за три к западу от деревни лежал древний полустанок с парой запущенных полей, который Малленс выкупил себе на пенсию. Поскольку он всегда спрашивал совета у деревенских, равно как и платил их сыновьям за помощь, вся деревня гордилась тем, как Малленс перестроил раскрошившиеся каменные стены сторожки и расчистил землю, на которой та стояла.

К нему настолько привязались, что когда старый солдат не появлялся в деревне целых две недели, патруль почти охотно отправился посмотреть, не случилось ли с ним чего.

Хотя тогда я был юнцом, я никогда не забуду угрюмое молчание по их возвращении к семьям и шок, что въелся в них, словно запах дыма. И вид, и звуки, издаваемые Густавом Кузнецом, железоликим и железоруким, когда он закашлялся и метнулся в свою хибару. Я пытался убедить себя, что стоны и рыдания, которые мы слышали, исходили от жены кузнеца. Мысль о том, что крепчайший человек сломался, была слишком уж сбивающей с толку.

Ни один человек из тех, что пошли на ферму Малленса, а позже сожгли ее дотла, никогда не рассказывал о том, что же они там нашли. Ныне, все похороненные в святой земле у деревенского святилища, они и не расскажут. Но за годы я ухитрился собрать вместе все отрывки тихих бесед и речи мямлящих пьяниц, которых быстро затыкали товарищи. Я могу сказать немного, но и этого достаточно, чтобы подкинуть парочку мыслей, что за кровавый кошмар обнаружили эти люди.

Я знаю, что, среди прочего, они нашли Малленса на ферме — ну или то, что от него осталось. Его обглодали до костей, но даже упав, он не выпустил оружия. Пальцы скелета намертво сжали древко окровавленного копья. Даже сейчас, картина наполняет меня чем-то вроде боязливого удивления.

Его собак нашли лежащими с обеих сторон от него. Их разорванные и искореженные трупы несли свидетельства отчаянного сопротивления, оказанного псами. Они погибли, как и жили — смелые и верные. Немногие люди могут надеяться на такую эпитафию, и мои глаза до сих пор застилают слезы, когда я вспоминаю об этих славных животных.

И не было почти никаких следов нападавших, совершивших такое омерзительное злодеяние. Несколько костей, пара покрытых мухами бурых пятен на каменных стенах и разломанная деревянная дверь. Казалось, что их плоть была столь же сладка для их товарищей, как и любая другая.

Узнать о таком из первых рук словно войти в оживший кошмар — и хотя это покажется извращением, я благодарю богов за это. Ужаса на ферме Малленса было достаточно, чтобы наконец-то довести всю деревню до бессоницы. Стало уже невозможным и дальше не обращать внимания на опасность, и наши жизни изменились и перестроились за одну ночь.

На следующее утро на поляне была сходка. Никто не пил. Единственный спор произошел, когда фрау Хеннинг, мать нашего молодого кузнеца, попыталась отговорить его от того, чтобы вызываться добровольцем ехать в ближайший имперский город за помощью и солдатами. Но отец Гульмара пресек ее слезы и возражения с пылом, граничащим с яростью. По-моему, он гордился храбростью сына и не хотел отказывать ему в возможности показать ее. Через несколько коротких недель эта гордость начала превращаться в едкую смесь горечи и сожаления. Подпитываемая хлебной водкой и ворчащей женой, она, в конце концов, и убила его.

Конечно, мы этого не знали, когда смотрели на прощающихся тем солнечным утром отца и сына. Они были вместе и в живых последний раз на этом свете, и, возможно, чувствуя это, они пожали друг другу руки, как равные, даже как друзья, в первый раз. Гульмар Хеннинг никогда не вернулся, но, по крайней мере, умер взрослым.

Пока стук копыт одолженной лошади кузнеца затихал вдали, мы стояли в долгой и торжественной тишине, нарушаемой только лишь всхлипываниями обезумевшей от горя и неутешной матери мальчика. Потом разгорелся спор, и мы совершили нечто невероятное, безумное. Было решено сделать непредставимое.

Мы бросили урожай.

Пшеница той осенью была оставлена зреть, а потом и сохнуть, за частоколом, пиршество лишь для кишмя кишащих всюду птиц и паразитов. Пока наша золотая кровь прогнивала, возвращаясь в землю, целая деревня работала на грани срыва. Огромное мельничное колесо было снято с места и выкачено за ворота, оставив голую заплату на неровно сложенной каменной стене. Мельник Карстен сам командовал этим актом необходимого вандализма, командовал со сдавленными вскриками и дрожащими руками. Когда он прыгал вокруг, он напомнил мне, несмотря на свои толстые щеки и лысую голову, курицу, потерявшую цыплят. Даже в том возрасте, я, впрочем, догадался оставить это сравнение при себе, к тому же, у меня было личное горе — мы с братом больше не могли использовать огромное деревянное колесо, как нашу личную лестницу через стену в деревню.

Большую часть работы проделали в лесу, где валили деревья, чтобы укрепить частокол. Тогда мне уже запретили выходить из деревни, как и другим детям, но даже оттуда я мог слышать сухие удары топоров, вгрызавшихся в древесину, и внезапные резкие звуки падающих деревьев. На следующие несколько недель, звук, издаваемый людьми, прогрызающимися сквозь лес от окраины, стал постоянным ритмом, в котором мы все жили.

Между тем, мать Гульмара Хеннинга начала постоянно стоять у перил, словно в каком-то болезненно отчаянном дозоре. Она безмолвно стояла над бурной активностью в деревне, сухощавая и похожая на ворону в своем развевающемся от ветра черном плаще. Она наконец нарушила свое молчание через три дня, пронзительным криком, который всех нас пригнал к стене. Мои глаза проследили за направлением, которое она указывала дрожащей рукой, на восток, и я увидел...

Там не было ничего особого, всего лишь оранжевые всполохи на горизонте. Через скрюченные лапы черного леса, далекие огни даже казались уютными. Пламя пылало где-то в направлении Грюнвельдта, километров за пятьдесят, и я вслух поинтересовался, довольно невинно и беззлобно, не пожар ли там у них.
Я повернулся к своему отцу, чтобы спросить его об этом, но промолчал, увидев выражение безмолвного и злого облегчения на его лице. На балконе "похолодало", и я вернулся в кровать, смущенный и испуганный. На следующий день мы начали работать еще быстрее.

У меня особо не было времени, чтобы размышлять над странным поворотом, который приняла наша жизнь, что, пожалуй, было и к лучшему. Мои дни были заполнены очисткой и раскладыванием перьев для растущих связок стрел или верчением точильного камня с той скоростью, при которой я избегал гнева кузнеца Густава. Единственными передышками были неожиданные поручения или же, к моему отвращению, выполнение женской работы — таскание воды для деревни.

Даже несмотря на тяжесть работы, я помню, что наслаждался ей, из-за всей той новизны, привнесенной возбуждением и паникой, которая была прекрасной игрой для такого ребенка, каким я был тогда, хоть и игрой нелегкой. Я не мог взять в толк, почему все такие мрачные и в плохом настроении. Даже пивовар Станислав, обычно самый веселый и уж точно самый краснолицый человек в деревне, рявкнул на меня, когда я споткнулся о связку обручней, которую он тащил от кузнеца.

Затем пришла ночь, и, когда зима сжала свою ледяную хватку на Пастернаке и его окрестностях, вот тогда я понял.

В серо-стальной час перед рассветом меня вырвал из сна звук человеческого крика, никак не прекращавшегося. Я выбрался из кровати, которую делил с братом, все еще не проснувшись окончательно, чтобы действительно встревожиться, когда мой отец ворвался в комнату полуодетый и с безумным взором.
Даже в сумраке я увидел, что костяшки его пальцев побелели, настолько крепко он схватил косу, столь острую и сияющую в тот момент, какой она никогда не была. Он крикнул нам с братом отправляться обратно в постель, но скрытый ужас в его голосе приморозил меня к месту. Я никогда не слышал ничего подобного.
Когда мой отец выбежал наружу, я увидел других деревенских, несущихся к северной стене в свете факелов. Ольдермен Фаузер уже был на верху частокола с полудюжиной других людей, и кромсал темноту впереди. Мне было одинаково странно как услышать непристойные ругательства, издаваемые ольдерменом, так и увидеть кровь на его вилах, когда он выдернул их из одной из теней. Мой отец ступил на нижнюю ступеньку лестницы, когда он остановился, развернулся и проорал предостережение.

Через южную стену с омерзительными хрипами и визгами катилась волна темных бесформенных созданий. Они карабкались по скатам крыш и просачивались в щели в стенах, как бурлящая масса горгулий, пробужденная к жизни бледной луной. Когда они добрались до освещенного святилища на поляне в деревне, я почувствовал себя ничтожным, увидев их.

Твари были мерзкой смесью людей и животных, ужасно сплавленных и слитых воедино. Но их уродства не ослабляли их, напротив, они словно придавали им неестественную силу. Их одежда была похожа на изодранные полоски, но когти, щелкающие на концах их лап, были достаточно остры и блестящи, чтобы заставить меня застыть, а мой крик — не вылететь из раскрытого рта.

Мельник, так же как и я, стоявший с раскрытым ртом, не веря в происходящее, пал первой жертвой этого адского прилива. Не сбавляя шагу, искаженные демоны разорвали его на куски с милосердной скоростью, кромсая и визжа. Даже когда они продолжили свой бег, я видел, с подступающей к горлу тошнотой, куски оторванных человеческих конечностей, запихиваемые ими в клыкастые звериные пасти.

С ужасным ревом мой отец и остальные деревенские развернулись, чтобы встретить эту злобную атаку. Посредине поляны, сталь встретилась с когтем в кошмаре крови и резни. Люди Пастернака сражались с пылающим безумием страха в глазах той ночью, но даже так они ничего не могли противопоставить жестоким тварям и их абсолютному численному превосходству.

Постепенно, безжалостно, жители деревни были отброшены к северной стене жадной ордой перед ними. Любой упавший становился жертвой мерзкой оргии поглощения, которая скорее подогревала аппетит тварей, нежели удовлетворяла его.

Затем, в одну ужасную секунду, произошли сразу две ужасные вещи. Ольдермен, наш выбранный вождь, был сорван со своего места на стене вторым кромсающим роем чудовищ. И, что бесконечно хуже, мой отец упал от ужасного удара. Его противник, перекрученный комок клыков, когтей и мышц, взревел от удовольствия и прыгнул вперед, дабы полакомиться.

В том, что я сделал, не было храбрости, ибо без преодоленного страха не бывает настоящего мужества. Да, мне пришлось нырнуть в волну ужаса, поглотившего меня, чтобы схватить камень и провизжать твари вызов, это так. Но страха-то не было, только что-то вроде праведного гнева на мерзость предо мной.

Поворачиваясь, чтобы сразиться со мной, тварь издала ужасающий лающий смешок. Она возвышалась передо мной, так близко, что я мог чувствовать ее вонь и видеть с кристальной четкостью капельку слюны, сбегающую по кривому желтому клыку. Но, даже перед лицом его смеха и его силы, я поднял свое жалкое оружие и прыгнул в когти твари.

Мой удар не достиг цели, но и надобности не было. В ту ужасную секунду, зная мою слабость и мою веру, боги услышали мои яростные молитвы и ударили за меня! Извращенную тверь предо мной с пронзительным воем разорвало на части в сияющей вспышке света, более яркой, чем во время любой бури. Битва вокруг меня затихла, и люди, и чудовища вместе с удивлением смотрели на поразительную, сбивающую с толку смерть моего врага.

Затем появились ангелы.

Их было четверо, по одному с каждой стороны частокола, и были они равно прекрасны и ужасны. Они выглядели, как огромные бронированные рыцари, и двигались, словно мощь великанов была заключена в них. Их огромные сияющие доспехи странного вида, с завитками и орнаментами на них, были выкрашены в оттенки синего и зеленого. В руках их было странное оружие: зубастые мечи, изукрашенные железные палки, непонятные пучки стальных трубок, неясно мерцавшие со странной злобою.

Один из них носил огроменные перчатки, большущие руки, сделанные из металла, искрившиеся и потрескивавшие от разрядов молний. Он поднял пылающие голубые перчатки над бронированной головой и сжал стальные пальцы в кулак. Это был сигнал к началу.

В полной тишине и совершенно слаженно, три бронированные фигуры прыгнули в кричащую толпу демонов внизу. Резня началась, как только их огромные стальные сапоги коснулись земли.

Клыкастые мечи визжали и вопили, как кошки при пожаре, вгрызаясь в плоть и кость. Они метали капли крови и куски плоти высоко в бездонную темноту ночи, и крики их жертв сливались с общим гулом.

Я почувствовал, что пошел странный теплый дождик и случайно слизнул каплю с губ. Она имела соленый медный привкус свежей крови. Внезапно меня согнуло пополам в спазме, я начал блевать.

Сквозь слезы я видел ужасный голубой огонь стальных кулаков. Существо-владелец шагало сквозь тени своих врагов с завораживающим изяществом, кружась в ужасном танце смерти. Когда оно поворачивалось и изгибалось, тяжелые пылающие руки хватали головы, конечности, тела. Мышцы и кости разлетались на куски от его божественного прикосновения и оставались лишь ужасные дымящиеся раны. Вонь горящего мяса распространялась по деревне.

Сначала извращенная свора мерзких тварей, роившихся под частоколом, дрогнула пред яростью наших спасителей. Они дохли, как животные на скотобойне, испуганные и сбитые с толку, пока гневный рык не вывел их из ступора. Страшный крик подхватило еще одно создание, потом еще одно, пока он не звучал уже из множества искривленных глоток. Он дорос до режущего крещендо, и вновь демоны бросились в атаку с ужасающей дикостью.

Но когда выродки ринулись на покрытых кровью ангелов, резкий визг с небес заглушил их клич. Отчаянно закрыв руками уши, я взглянул наверх и увидел четвертого нашего спасителя, все еще стоящего на частоколе, еле освещаемого мерцающим светом угасающего пламени. Пучок стальных трубок, который он держал, завывал и сиял, метая пылающие копья огня в наступающие ряды противника.

Выжившие были подняты, разорваны на кровавые ошметки и брошены на землю. Мертвые были разрублены еще раз, их останки были втоптаны глубоко во влажную почву. Челюсти тварей были распахнуты в диком вое агонии, неслышном в ужасном шуме их казни.

Но демоны еще сражались. Несмотря на копья святого, волшебного огня, что резали их как новая коса режет спелые стебли, несмотря на свежее мясо, валявшееся кучами, несмотря ни на что, они сражались с ангелами. Их жажда крови вела их к полному уничтожению. Когти и клыки трещали и ломались об небесную броню. Божественное оружие жадно прорубалось сквозь мерзкие шкуры к кривым костям под ними. Зараженная кровь разлеталась, воняя и дымясь, в холодном ночном воздухе. То была бойня.

Наконец, какое-то подобие осознания, должно быть, пришло к последним выжившим членам своры, и чудовища попытались убежать. Я наблюдал за паникой, за чистым ужасом в их выкаченных желтых глазах с мрачным удовлетворением, едва ли способный понять, свидетелем чему стал. Они пронеслись мимо ангела с пылающими стальными кулаками, оставив двоих из них умирать у его ног, и прыгнули на частокол.

Но спасения от божественной ярости наших спасителей не было. Пылающие копья погнались за ними, нашли их и разорвали на кровавые куски. Шипящая кровь стекала по расщепленным кольям частокола блестящими струйками. Я уставился на отвратительные узоры, без единой мысли в голове, и внезапно представил себе, что вижу окровавленное лицо Гульмара, молодого кузнеца, уставившееся на меня в ответ.

Меня начало трясти, я глотал воздух. В моих ушах все еще стоял звон от их опустошительного оружия. Тогда я не мог ничего делать, кроме как ползать, тяжело дыша, и рыдать. Прошло много времени, прежде чем я понял, что битва закончилась.

Ангелы стояли среди огромных гор трупов, молча и недвижно, словно статуи в мареве. Даже тогда, покрытые кровью и воняющие горелым мясом, они были прекрасны. Долгую секунду мы стояли вместе, ангел и мальчик, посредине бойни. Затем, так же безмолвно, как и появились, они скрылись из виду.

Мне нравится думать, что я был единственным, кто увидел звезду, взлетевшую из леса той ночью. Это была лишь тихая, далекая вспышка света, и я бы тоже ее не заметил, если бы не оторвался от колодца ровно в ту секунду. Пока я нес воду, чтобы омыть раны отца, я грезил о том, что был допущен к их небесной колеснице. И даже сейчас я улыбаюсь про себя, когда какой-нибудь странствующий мудрец или еще кто пытается рассказать, что такое звезды.

Это было почти сорок зим назад, но я все еще помню. Когда волки пришли прошлой зимой, память дала мне храбрость выследить и убить их в их же логове, а когда Мари лежала, крича от первых схваток, память дала мне силу нарушить запреты и принять сына.

Сейчас, когда голоса моего народа затихают, и все, что я слышу — тиканье часов, отсчитывающих время до смерти, я вспоминаю события той ночи и не боюсь. Ибо знаю, что в темноте, которую я скоро должен встретить, боги пришлют ангелов вновь присмотреть за мной.

И на сей раз они не скроются из виду.

Автор перевода: Erwin Voland.

Подпись пользователя:
ИМПЕРИУМ ДОМИНАТУС
За Империю!!! За Императора!!! Неси волю Императора, как факел, разгоняя им тени !!!
Сомнение порождает ересь, ересь порождает возмездие.
Да не будет мира вне власти Твоей, да не будет врага вне гнева Твоего.
Император всё знает, Император всё видит !!! Отвага и Честь !!!
Эт Император Инвокато Диаболус Демоника Экзорцизм!
FIRELORDНе в Сети
Администраторы
Сообщений 65535
Репутация: 3151
Раса: Imperium of Man
14.10.2009 в 19:31, №40
Тропой Святого Пилигрима

Только после того как вы пройдете, все триста пятьдесят два испытания, которые обозначены в заветах лордов пилигримов, после того как подвергнитесь очистке в обители на Омеге III, только тогда вы докажете, что являетесь достойным посещения благословенного Армагеддона. Земли, где самые святые из всех святых пожертвовали собой во имя Императора и всего человечества.

Мое странствие по Армагеддону

Во славу тех, кто отдал свои жизни, защищая Прим, я и мои братья-пилигримы решили выбрать тот же путь. Путь, по которому катилось колесо этой чудовищной войны. Пройдя через Пепелище, которое своими песками омывает святые шпили Гиблых Топей, в течение трех месяцев мы должны были достигнуть Темпесторы и Вулкана. Только перенеся те же страдания, голод, жажду и смертельную усталость, мы смогли бы правильно понять и почувствовать всю глубину преданности жителей Армагеддона своему благословенному миру.

Минуло лишь нескольких дней с начала нашего паломничества, а раскаленное солнце Армагеддона казалось, сожгло мою спину до самых костей. Мой разум был отравлен ядовитыми испарениями, которые витали в воздухе. Мой организм был чудовищно истощен, и не способен ни на какие действия, кроме самосожаления и самобичевания. Мой рассудок боролся с сомнениями и вопросами, которые я задавал сам себе. Достоин ли я их, прошедших этот путь до меня?

Слаб ли я? Способен ли я выжить, поддерживая свое тело только собственной верой и молитвами Императору? В тот момент я решил, что недостоин, осквернять более эту землю своим жалким присутствием. Я решил вернуться назад и улететь с Армагеддона на первом же судне, которое смогу найти.

В тот момент, когда это решение было принято, я оторвал свою голову от земли, на которой лежал и обнаружил, что смотрю прямо в пустые глазницы, старого, потемневшего от времени и солнца, черепа. Но прежде чем я успел почувствовать отвращение, меня охватило странное чувство удивления, как будто яркий луч света пронзил тьму, охватившую мою душу. Это был знак! Он напомнил мне, почти потерявшему истинный путь, о том для чего я прибыл на эту планету. Я бережно поднял череп с земли, встал сам и продолжил мой путь. Я шел так, как будто никогда не останавливался, и мои сомнения таяли с каждым сделанным шагом. Смысл данного урока открылся мне. Я должен взять этот дар с собой и помочь завершить путь человеку, который когда-то много лет назад начал его.

Следуя за павшим, путь солдата

Оглядываясь в прошлое, более мудрым взглядом чем ранее, я думаю, что мой господин, во время своего путешествия по Армагеддону, все же обрел то, чего ему не доставало в жизни. В то время я был еще слишком молод, что бы осознать это.

К тому времени, мы пробыли на планете уже около 4-х месяцев. Нам удалось посетить множество религиозных святынь и памятников тем, кто погиб во время вторжения. При этом, как и полагается благочестивым пилигримам, мы следовали тем же маршрутом, каким развивались события во время войны. Начали мы свое паломничество в Вулкане, совершили путешествие в Темпестору и прежде чем отправиться на Секундус, сделали остановку на Гиблых Топях. Никогда раньше я не видел моего господина исполненным такого покоя. Не так давно он уволился после продолжительной службы в Имперской Гвардии и предпринял это паломничество, что бы отвлечься от гражданской жизни, к которой он так и не смог привыкнуть и считал которую крайне скучной. Наверное, я никогда не смогу понять, как кто-то не может нормально жить без постоянной угрозы смерти, но мой господин был именно таким человеком. Но даже это не могло помочь ему, с каждым днем он становился все более замкнутым и погруженным в себя. Я даже уверен, что несколько раз слышал, как господин разговаривает сам с собой. Иногда я пытался заговорить с ним, но в ответ слышал лишь несвязные бормотания или молитвы.

Ночь перед отравлением в Инферно, мы провели на Гиблых Топях. Именно тогда мой господин заговорил с незнакомцем, который уже завершил свое паломничество и ожидал прибытия космического шаттла. Мне показалось, что эти двое были знакомы прежде. Незнакомец постоянно дразнил господина, утверждая, что тот из-за своей дряхлости выбрал самый легкий путь к Инферно. Господин потребовал, что бы странник объяснился и тогда я услышал эти роковые слова. Пилигрим был очень удивлен тем, что мой господин, так долго прослужив в Гвардии, никогда не слышал о Пути Солдата, маршруте, по которому много лет назад орки прошли через Экваториальные джунгли, разделяющие континенты Армагеддона. "Это больше подойдет для настоящего солдата Империи, чем полет на шаттле, подобно какому ни будь изнеженному торговцу" - усмехнулся незнакомец. Взгляд господина сказал мне о том, что на утренний шаттл мы не садимся.

В путь мы отправились раньше, чем солнце поднялось над горизонтом. Дышать было трудно, воздух был горячим и зловонным и ни сколько не улучшался по мере нашего продвижения на юг к месту, где орки, предположительно, вошли в джунгли. Увидев цель на горизонте, мы остановились на отдых, расположившись на одной из больших полян. После трапезы, господин обратил мое внимание на маленькие косточки, которые были рассеяны повсюду вокруг нас. Он рассказал мне о том, что когда орки испытывали нехватку продовольствия, они поедали более слабых представителей своей расы, а иногда и других, менее расторопных орков. Вид этих костей смутил господина. Почему на самом краю джунглей, несомненно, богатых пищей, зеленокожие взялись поедать друг друга? Он предположил, что это был некий религиозный варварский обряд, которым орки хотели умилостивить своих богов, перед входом в опасные джунгли.

Нерешительно смотря на раскинувшиеся перед нами джунгли, я в некотором роде, начал понимать орков и их чудовищный ритуал. Если бы тогда я знал, что ждет нас там, под этим зеленым пологом, я, наверное, не смог бы следовать за своим господином, с той же преданностью. Джунгли были просто огромны. Даже издалека я видел, что деревья имеют исполинский размер и стоят гораздо теснее друг к другу, чем в любых других джунглях, что я видел прежде. Рассказы о существах живущих там, услышанные в доках, тот час же всплыли в моей памяти. Я подумал, что было бы неплохо рассказать об этом господину, но когда я обернулся, он уже забросил свой вещмешок на спину и шел в сторону джунглей. Все что я мог сделать, это последовать за ним. Возврата не было.

Путь через джунгли был даже еще хуже, чем я ожидал. Три дня мы шли вперед без остановок, пот лил с меня ручьем, каждым своим шагом я наступал либо в лужу мерзкой зловонной грязи, либо в переплетение виноградных лоз, которые, клянусь собственной жизнью, ползали по земле как живые. Я думаю, что если бы упал, где ни будь то, вряд ли смог подняться и продолжить идти. Меня или сожрали бы насекомые, которых изрядно водится в этой вонючей жиже, или я был бы задушен виноградными лозами, которые потом высосали бы все питательные вещества из моего уже мертвого тела. Но мой господин, казалось, наоборот наслаждается каждой минутой этого путешествия. Как-то он повернулся ко мне и громко сказал: "Эта дорога позволяет оказать гораздо больше почета и уважения мертвым Армагеддона" - он повторил эту мысль несколько раз, постепенно переходя на крик. Своим голосом он даже смог заглушить гомон существ, которые постоянно, что-то кричали в кронах деревьев, над нашими головами. "Каким еще путем можно лучше всего понять людей, по пятам преследовавших тогда своих врагов?" - спросил как-то он меня.

Именно в этот момент все вокруг затихло. Оглушительный гомон, который преследовал меня даже во сне, сменился зловещей тишиной. Я остановился и осмотрелся вокруг - эта тишина не предвещала ничего хорошего. Господин, однако, не обратил никакого внимания на произошедшие изменения и продолжал идти дальше. В ту минуту я отчетливо осознал, какой грандиозной ошибкой было наше путешествие через эти джунгли. Еще в космических доках нас предупреждали о том, что поход сюда без проводника это безумие чистой воды, теперь я понял почему. Из-за дерева, мимо которого мой господин прошел буквально две секунды назад, показалось огромное существо, которое не могло быть ни кем иным как орком, приготовившимся к атаке. С ужасом, от которого онемел даже мой язык, я увидел, как зеленокожее чудовище набросилось на господина. Я ничего не мог сделать, только стоять и смотреть как орк, с ревом победителя, отозвавшимся эхом в кронах деревьев, волок тело моего господина в глубину джунглей.

Я не помню своего возвращения к цивилизации. Должно быть, я пробыл в джунглях еще несколько дней, пытаясь найти выход из них. Первое что я помню - больница на Гиблых Топях. Врачи рассказали, что меня, наполовину обезумевшего от страха и жажды, блуждающего между деревьев, нашел патруль. Как только я поправился, то сел на борт первого же космического корабля, который и забрал меня с этой забытой Императором планеты.

Что же касается моего господина, то никаких его следов так и не было обнаружено. Но возможно, он все же обрел свое счастье, умирая от рук врага, подобно защитникам этой планеты. Он стал еще одним мучеником во имя Императора на Армагеддоне.

"Сколько паломников шли тропой к шпилям Инферно, что бы почтить память тысяч людей погибших там? Десять тысяч? Двадцать тысяч? Сто тысяч? Никто точно не знает. Но тех, кто отдал дань уважения единственному истинному мученику этого места, можно пересчитать по пальцам одной руки.

О нем редко вспоминают сейчас, боясь его именем оскорбить тех, кто выжил. Его называли Трусом, Слабаком, Предателем Человечества. Но я скажу, что он был храбрее большинства нас, и я скажу это любому, кто попробует переубедить меня. Поскольку, когда губернатор Инферно объявил о сдаче улья, то спас жизни миллиардов его жителей".

Вы не согласны? Нет, я даже и не думал, что вы согласитесь. Оставайтесь при своем мнении, что я глупец или еретик, вы не будете одиноки.

Он видел поле битвы перед собой и видел тысячи и тысячи орков жаждавших боя. Он столкнулся с сильным противником, уже одержавшим две легких победы и собиравшимся одержать третью. Что он, думаете, должен был сделать - трубить атаку? Это было бы похоже на бросание камней в титана.

Они были одни. Те немногие силы, которыми располагал губернатор, были измотаны неделями непрерывного боя. Все просьбы о подкреплении были проигнорированы. Три раза он просил о помощи, и каждый раз фон Штраб ее обещал. Но войска так и не прибыли. Да он их и не ждал.

Так что же он должен был сделать - бороться с орками самостоятельно? Это было бы похоже на геноцид. Орки бы, в итоге, ворвались в улей и вырезали бы его до последнего человека. Да я знаю, сотни тысяч умерли, работая на фабриках, после капитуляции улья. Но если бы ее не было, количество трупов можно было бы исчислять миллиардами.

А теперь скажите мне. Вы все еще думаете, что я - дурак?!"

Отрывок из книги "Восемь мудрецов Армагеддона".

Никогда еще, я не был так умиротворен и не обладал такой ясностью мыслей, как во время своего паломничества на Армагеддон. Только сейчас, спустя долгие годы, после того как мое пошатнувшееся сознание вернулось, наконец, ко мне, я понял, что, то, что я чувствовал тогда, не было ни печалью, ни горем, ни жалостью к миллионам погибших в той страшной войне. Нет, это чувство было сильнее и глубже, буквально сокрушив меня. Этот рак, грозивший поглотить мою душу, был ни чем иным как завистью, чистой подлинной завистью. Я завидовал каждому человеку, женщинам и детям, пожертвовавшим своими жизнями ради нашего бессмертного Императора.

И нигде мое сознание не искажалось этой мукой так, как на руинах улья Гадес.

Во время моего долгого паломничества я повидал многое, но ничего из этого не смогло подготовить меня к тому, чему я стал свидетелем в четвертом зале Гадеса.

Зал был лишен, каких либо украшений и был настолько огромен, что я мог только предполагать присутствие стен по бокам от меня. Впереди же, возвышались гигантские взорванные врата, сквозь марево, похожие на могильные камни титанов; именно они стали тем заключительным барьером, который смог удержать орков достаточно длительное время.

Когда я и мои соратники двинулись вперед, я заметил четыре фигуры подвешенных на веревках, закрепленных где то на верху. Они медленно двигались параллельно полу, выполняя какую то непонятную задачу. Так как мне нечем было заняться, пока мы пересекали огромный зал, я с интересом разглядывал эти странные фигуры. Уже в самом конце нашего пути, любопытство все-таки взяло верх, и я спросил одного из гидов, сопровождавших нашу группу, о том кто эти люди.

Он поднял глаза на них и к моему изумлению неожиданно осенил себя священным знаком, бормоча при этом молитву, как будто пытаясь защититься от чего-то злого. Потрясенный я застыл на мгновение. Это был совсем не тот ответ, который я ожидал услышать.

Они, наконец, произнес гид, после завершения своей молитвы, четыре проклятых писца Гадеса.

- Пятнадцать лет тому назад они были приговорены Верховным Консулом, работать возле этих врат днем и ночью, искупая грехи своих предков перед жителями этого улья. Их преступление было так серьезно, что они не смеют снизиться ни на метр, пока не выполнят свою работу.

- Что же такого можно было совершить, что бы заслужить такое страшное наказание, - спросил я, не в силах придумать ничего столь ужасающего.

- Эти люди, которых вы видите там - последние потомки ремесленников, строивших Великие Врата Гадеса, более чем двести лет тому назад. Когда они услышали о гибели улья, то покинули свои планеты и немедленно прибыли на Армагеддон; мучаясь осознанием того, что их предки повинны в смерти всех тех, кто погиб после падения врат. Их наказание - выгравировать на дверях, имена всех, чьи души были потеряны здесь, прося прощения у них, пока надпись не будет закончена.

- Но ведь врата держались против орды целых шесть месяцев! - произнес я в недоумении. - Потребовалась объединенная огневая мощь десяти гаргантов, что бы разрушить их!

Он взглянул вверх еще раз, а потом на меня и в его глазах я увидел жалость, такую, как будто я был наивным глупым ребенком, который не может понять смысл услышанного.

- Да они продержались шесть месяцев, паломник. Но изначально они рассчитывались, что бы продержаться девять.

Подпись пользователя:
ИМПЕРИУМ ДОМИНАТУС
За Империю!!! За Императора!!! Неси волю Императора, как факел, разгоняя им тени !!!
Сомнение порождает ересь, ересь порождает возмездие.
Да не будет мира вне власти Твоей, да не будет врага вне гнева Твоего.
Император всё знает, Император всё видит !!! Отвага и Честь !!!
Эт Император Инвокато Диаболус Демоника Экзорцизм!
FIRELORDНе в Сети
Администраторы
Сообщений 65535
Репутация: 3151
Раса: Imperium of Man
15.10.2009 в 17:48, №41
Плоть слаба!

Гаумех пристально смотрел на двенадцать дюймов иглы, по мере того как она проникала в его грудь. Он оставался бесчувственным, пока медицинский сервитор выполнял работу, для которой он и был сделан. Он знал, что сервитор выполнит свою задачу идеально, да и в любом случае, любой толчок его тела, был предусмотрен и учтен обостренными чувствами серва. Наблюдая взглядом за бледной, неживой плотью сервитора, Гаумех услышал приближение Сарлока. Железный Отец был более машиной, чем человеком: вся левая половина лица, правый глаз, обе ноги и левая рука были полностью механические. Гаумех с трудом представлял себе, сколько лет службы и боевой славы могли принести Сарлоку столько благословений. Железный Отец окинул взглядом брата Гаумеха, опытным глазом отмечая раны, от скоб замыкающих рану на руке, до изуродованных останков его левой ноги. Сарлок поднял символ своей власти, Механикус Протектива, и холодным, монотонным голосом начал обряд.

- Воин Железных Рук, сын Ферруса и Медузы. Твой путь к более чистому воплощению начнется сегодня. Transunt Mechanica Purgatus.

Гумех с абсолютным спокойствием смотрел, как серворука Сарлока изогнулась и открыла щипцы, чтобы четко пережать бедренную артерию его перебитой ноги. Он услышал голос Железного Отца:

- Смотри на меня. ЭТО больше никогда не подведет тебя.

Брат Гаумех смотрел в холодные, механические глаза Железного Отца, когда манипуляторы сжались и нахлынула боль. Он активизировал при-ан мембрану и перенесся разумом в другое место, он выбрал битву за город-улей Гантор Терентис, битву в которой он и получил эти раны. Безразличный к жужжанию пил и влажному хлюпанью разрезаемой плоти, он увидел возвышающуюся впереди шахту с необыкновенной точностью.

Гаумех следовал за сержантом Коуррасом, который шагал прямо к воротам литейной. Лучи и свинец бессильно отскакивали от его священной Тактической брони дредноута.

- Огонь на подавление.

Отделение остановилось, когда сержант Коуррас перенес огонь на помост над воротами, битком набитый еретическими мятежниками. Выстрелы остальных десантников раздались в унисон, поддерживая друг друга. Имея лишь минимальное прикрытие, культистов рвало на куски смертельным шквалом снарядов. Методично Железные Руки обстреливали помост, пока последний из культистов не замолчал навсегда. Не было никакой пощады, лишь презрение к слабости врага.

Справа, укрываясь за обломком раздробленного камнебетона и погнутой арматурой, расположился отряд Ганторских Сил Планетарной Обороны. Сержант Коуррас приказал им подняться и атаковать, но они лишь пытались вжаться в землю и укрыться за мусором. Гаумех схватил ближайшего и поставил на ноги.

- Это ваш мир, и он был доверен вам Императором. Вы уже достаточно провинились, позволив этим мятежникам собрать такие силы, но теперь вы даже не можете уничтожить их. Вы будете сражаться или позволите страху овладеть вами?

Шокированный и испуганный человек, извиваясь в механическом кулаке Гаумеха, в ответ начал причитать и бормотать извинения. Космический десантник отшвырнул его на три метра от себя. Гаумех вопросительно посмотрел на Коурраса, и сержант поднял свой штормболтер. Быстро и эффективно, истратив минимум боеприпасов, Железные Руки казнили своих бывших союзников.

- Слабаки, - пророкотал сержант Коуррас, - нам лучше без них.

Не допуская ни секунды промедления, Железные Руки продолжили штурм литейной.

Три сервочерепа парили около Гаумеха, работая над тремя частями тела одновременно: над ногой, рукой и глазом. Железный Отец Сарлок наблюдал за их работой, особенно обращая внимание на руку. Она была изготовлена очень давно, и ее было невозможно копировать или восстановить. Она уже пережила двадцать владельцев, и Сарлок не сомневался, что переживет еще двадцать. Поразительные навыки космического десантника к излечению, были усилены набором пучков систем жизнеобеспечения висящими вдоль операционного стола. Их трубки и провода опутывали тело космического десантника, присоединяясь к Черному Панцирю. Космическому десантнику будет позволено находиться в непродолжительной самоподдерживающийся коме до того момента, как он восстановит свои силы.

Отделившись от отделения в лабиринтах литейной, Гаумех стоял на пролете металлической лестницы. С воплями и ревом очередная волна культистов приблизилась к лестнице и раскололась надвое. У Гаумеха кончились осколочные гранаты, но пара точных очередей превратила штурм, в хаотическое карабканье по скользким от крови ступенькам. Тем не менее, дикая толпа безумцев, неизбежно прибывала. Гаумех встретил их, как только они вступили на пролет. Его механическая рука сомкнулась вокруг шеи первого еретика. Он сжал руку, ломая хребет как тонкий прутик, и затем сбросил тело в пресс, видневшийся внизу. Сын Железных рук отказывался отступить или сломаться душой или телом, его кредо было: долг, стойкость к трудностям и безжалостность. Один за одним, культисты умирали, если не от удара железным кулаком, то разрубленные пополам боевым ножом в его правой руке. Несмотря на все их усердие, утомленные бешеным подъемом они не могли закрепиться и их ножи, пистолеты и дубины не представляли никакой опасности керамитной броне космического десантника, но ослепленные безумием они рвались к нему и умирали десятками. Однако, пока эти умирали, другие, более сообразительные, отступники выбрали тактику похитрее. Гаумех использовал ухо Лаймана, чтобы заглушить крики атакующих и рев оружия. В гуще битвы он слушал лишь минимум необходимых звуков: удары сердца, звук шагов и свист снарядов разрывающих воздух. Но враг может быть скрытен, и только раздавшийся позади звук зарядных контуров плазменного оружия заставил его обернуться. Он увидел худого как скелет человека обнаженного по пояс, чье тело было испещрено ритуальными татуировками, который целился в него. Гаумех метнул в него нож одновременно с выстрелом плазменного пистолета. Заряд плазмы угодил в вытянутую после броска руку. Это поглотило основной заряд, но перегретая плазма растеклась по всему телу и глубоко проникла в одну глазницу. Даже его тельца Ларрамана не мог закрыть такие раны, и боль, сильнейшая за столетие войн, поглотила Гаумеха. Сквозь красную пелену агонии он увидел здоровым глазом, как татуированный отлетел, когда нож с хрустом вонзился в его грудь, и довольно ухмыльнулся. Но толпа культистов снова окружила его. К счастью он не был подвержен болевому шоку как обычные люди, и продолжал отбиваться левой рукой, с легкостью круша носы и челюсти своих врагов. Один глаз был прострелен, второй залило кровью и он не мог уже рассчитывать на победу в этом бою. Внезапно он упал на пол, быстро перекатился к перилам, чтобы затем спрыгнуть на видневшийся внизу пол. Но его тело было медлительно, оно разрывалась от боли, ран и усталости.

Руки безумцев схватили его ногу, и он беспомощно повис между небом и землей. Гаумех умирал, и все равно его левая рука, изваянная из металла, с готовностью отозвалась и взвела болтер. Не имея возможности прицелиться, он просто дал длинную очередь на звук. Он почувствовал как снаряды разрывают его собственную ступню, но держал курок до тех пор пока не опустел магазин и хватка не ослабла. Последним чувством Гаумеха было чувство падения. Он упал в плавильный котел десятью метрами ниже, где его и нашел апотекарий Железных Рук, который искал его, чтобы извлечь его геносемя.

Сарлок дал Гаумеху день на послеоперационное восстановление. Затем ему ввели стимулятор, чтобы прервать цикл пре-ан и он моментально очнулся. Медицинские сервиторы просто повернулись и покинули келью, оставив Гаумеха одного. Он моментально осознал присутствие своего нового глаза из-за прицельных иконок, что легли поверх его поле зрения. После минутной концентрации он научился настраивать его фокус от микроскопического до телескопического и переключать видимые спектры. С трепетом он поднял правую руку. Она казалась окоченелой и это беспокоило его, но когда он наконец увидел ее то с трудом мог поверить, что возможно такое идеальное сочетание серводвижков и механизмов, такая гибкость сочленений в запястье и пальцах, такая мощь стальной ловушки в которую превратился его кулак. Наконец он спустил ноги на пол и встал на своих новых ногах. Баланс был идеален и, сделав несколько движений, он убедился в этом окончательно. Удовлетворенный, что все прекрасно, он пал на колени и вознес горячую молитву Примарху и его мудрости. Один, в своей келье, он был ближе к Феррусу Манусу чем когда либо. Он не потерял ничего ценного для себя, а получил то, к чему всегда стремился. Глубоко в душе, он с надеждой ждал того дня, когда его превращение будет закончено, и он сможет избавиться от проклятия слабой плоти навсегда.

Подпись пользователя:
ИМПЕРИУМ ДОМИНАТУС
За Империю!!! За Императора!!! Неси волю Императора, как факел, разгоняя им тени !!!
Сомнение порождает ересь, ересь порождает возмездие.
Да не будет мира вне власти Твоей, да не будет врага вне гнева Твоего.
Император всё знает, Император всё видит !!! Отвага и Честь !!!
Эт Император Инвокато Диаболус Демоника Экзорцизм!
FIRELORDНе в Сети
Администраторы
Сообщений 65535
Репутация: 3151
Раса: Imperium of Man
15.10.2009 в 17:52, №42
Честь апотекария

- Апотекарий! - протрещал голос в шлеме Корпа, потом его смыла волна помех. Корп остановился. Скрип, издаваемый сочленениями доспеха десантника, прекратился, словно броня, которую не чистили с момента высадки на Антиллис IV, была благодарна за минутную передышку. Скалистое нагорье, где разбили свой лагерь Мстящие Сыны, было устлано плотью, костями и керамитом.

Корп повертел головой, пытаясь поймать сигнал. Ветер поменял направление, принеся с собой мерзостные энергии, выпущенные на свободу воинами Хаоса, и теперь каждая передача нарушалась морем помех. Последняя передача отделения скаутов, сопровождавших Вторую роту Мстящих Сынов на Антиллисе, полностью утонула в волне треска и помех. Вот уже тридцать часов о скаутах ничего не слышно. Каждый оставшийся в живых десантник уже вознес молитву Императору за упокой их душ.

Хлопья бледно-серого пепла вихрем закружились вокруг возобновившего шаг апотекария. Останки населения Антиллиса забивались во все щели доспеха десантников, и залепляли визор. Корп автоматически провел ладонью по глазным пластинам, счищая прилипшую к ним мягкую, жирную грязь. Вокруг простиралась земля, покрытая грязью и пеплом. Присланные на помощь осажденному Имперскому Гарнизону, Мстящие Сыны неожиданно оказались заперты в каком-то демоническом сне, где метели из человеческого праха гоняли ветры, завывающие голосами поглощенных Хаосом душ.

- Апотекарий!

Сигнал, набрав силу, пробился сквозь шипение и треск помех. Корп повернулся, прекратив карабкаться по склону, и осмотрел низины. Затем он рефлекторно перезарядил болт-пистолет и активировал силовой кулак. В душе Корп желал подняться наверх, чтобы вместе со своим командиром встретить новый натиск противника. Но он был апотекарием, и не разу за те годы, которые прошли с того момента, как Корп надел белый доспех, он не оставил ни одного раненого десантника. Это было делом гордости. Делом чести.

- Мстящие Сыны! - Корп молился, чтобы его собственный сигнал пробился через эту бурю пепла и помех. Он переступил через последний труп, закованный в черную броню. Несмотря на схожесть с доспехом Сынов, по мерзостным знакам и символам, покрывавшим полночно-черную броню трупов, можно было понять, кому служили воины при жизни. Темным богам варпа. Хаосу.

Корп пнул стилизованный под череп шлем, и с мрачным удовлетворением посмотрел на показавшийся обрубок шеи. Среди валяющихся на земле тел и оружия апотекарий заметил болтер и болт-пистолет. И тот, и другой были помечены символом его Ордена. И тот, и другой были разряжены.

- Апотекарий?

Слабый голос донесся из темной ниши в скале. Корп подавил желание мгновенно бросится в темноту, хорошо зная об уловках, с помощью которых слуги варпа могли обмануть человеческий разум, и осторожно шагнул вперед.

Десантник лежал в глубине пробоины, накрытый чем-то, что Корп поначалу принял за густую тень. Потом он понял, что это другое тело. Грудная бронепластина Мстящего Сына была покорежена болтерным огнем, и пробита в нескольких местах. Кровь его многочисленных жертв, покрывавшая доспех, в темноте казалась черной. Одна рука десантника была вывернута под неестественным углом. Другая до сих пор сжимала рукоять цепного меча, засевшего в груди его мертвого врага.

- Это я, Корп.

Пряча пистолет и отсоединяя силовой кулак, апотекарий опустился на колени рядом с умирающим боевым братом. Умело и быстро он открыл замки, удерживающие покореженный шлем десантника, и отложил его в сторону.

- Перей! - Корп посмотрел в лицо сержанту, прошедшему множество битв. - Должно быть, ты прикончил батальон этих поганых демонов.

- А они прикончили меня, - проговорил Перей сквозь кашель, его обычно глубокий и сильный голос надломился. Он перевел взгляд куда-то вниз. Корп проследил за направлением его взгляда, затем оттащил тело последней жертвы сержанта.

Напитанный варпом меч пронзил живот Перея, войдя в тело до рукояти, наверняка одновременно с последним ударом сержанта.

- Ноги отказали. Не чувствую, - прохрипел Перей. - Мое служение Императору заканчивается здесь.

Пока Перей говорил, Корп снял свой шлем. Ритуал, который он собирался провести, не требовал этого, но апотекарий считал, что так будет лучше.

- Человек рождается в одиночестве - нараспев произнес он, снимая бронированные перчатки. Ветер обдал холодом обнажившеюся кожу рук, мокрых от пота.

- И так же он умирает, - дрогнувшим голосом продолжал Перей. Корп начал открывать защелки брони сержанта.

- Служил ли ты Императору? - спросил апотекарий, снимая грудную пластину, и обнажая пропитанную кровью робу.

- И я умру, служа Ему, - Перей вздрогнул от ледяного поцелуя ветра.

- Ты счастлив? - спросил Корп. Одним быстрым движением он разрезал робу острым скальпелем, который снял с перевязи на предплечье, и обнажил грудь сержанта.

- Я счастлив, - дал последний ответ Перей, и голос его сбился на шепот. - Работай быстро, апотекарий. Скоро здесь будет больше этих шлюхиных детей. Они захотят отомстить за своих братьев

Лицо сержанта скривилось, горло напряглось, будто Перей пытался проглотить какой-то комок. Голова откинулась назад, и нижняя челюсть отвисла. По нижней губе побежала тонкая струйка крови.

Взяв голову сержанта за подбородок, Корп откинул ее назад еще больше, открывая все горло. Вот: небольшой бугорок под подбородком. Первая цель Корпа. Убрав обратно скальпель, апотекарий взял другой, чье тончайшее лезвие предназначалось лишь для одного. Для извлечения прогеноидных желез десантника.

- Я молюсь, чтобы когда они придут, я смог встретить их также, как ты, - сказал Корп уже ничего не слышащему сержанту. Он смотрел, как кусочек серого пепла падал на невидящий глаз Перея, и затем принялся за работу.

- Прогеноидные железы - будущие нашего Ордена! - лающий голос апотекария Лора отразился от стен маленькой комнаты в центре Апотекариона. Запах лекарств витал в воздухе. Перед Лором, окруженные стеклянными сосудами и фарфоровыми мисочками с образцами, сидели пять десантников, избранных для обучения священным ритуалам и обязанностям апотекариев.

- Выживание Мстящих Сынов, карающей десницы Императора, зависит от прогеноидных желез, - продолжал Лор, - а выживание желез зависит от вас.

Лор стоял перед каталкой, которую ввез в комнатку сервитор, один из армии механически измененных безбожников, заполнявших коридоры Апотекариона, перевозящих раненных десантников из палаты в палату, подготавливающих постели для новых пациентов, и отвозящих мертвых в Часовню Мучеников. Груз на каталке был накрыт серой тканью.

Глаза Корпа метались между землистым лицом инструктора и предметом, накрытым тканью. Ни он, ни его товарищи не сомневались в том, что они увидят под покрывалом. Они уже обучились всем аспектам военной медицины. Сейчас они узнают о последней, и самой важной обязанности апотекария.

- Все люди умирают, - в неподвижном воздухе разносились слова Обряда Последнего Причастия, молитвы, которую Корп и его товарищи повторяли каждую ночь перед отходом ко сну. - Но, и в смерти, Мстящий Сын несет в себе семя, благодаря которому продолжится крестовый поход Императора против полчищ Хаоса.

- Каждая железа вырастает из семени, взрощенного другой железой, пересаженной ранее, и это нерушимая цепь, что связывает всех десантников Адептус Астартес, до самой смерти. И, после смерти десантника, наступает черед апотекария исполнить свой долг, извлечь железу и вернуть ее Ордену для сохранения будущего. Без этого мы исчезнем. Без этого крестовый поход Императора закончится. Без этого наступит царство Хаоса.

Лор откинул ткань, открыв обнаженное тело Мстящего Сына, чье отправление в Часовню Мучеников было отложено ради демонстрации. Взгляд Корпа на мгновение задержался на лице мертвеца. Будущий апотекарий гадал, сколько битв прошел этот воин, в скольких боях одержал он верх. К тому времени, как молодой медик посмотрел на Лора, тот уже держал в руках скальпель, тоньше и длиннее тех инструментов, что видел Корп до этого. Учитель посмотрел на пятерых сидящих пред ним.

- Сейчас вы узнаете, что в действительности означает быть апотекарием.

Слова давно умершего учителя всегда звучали в голове Корпа, когда он проводил Обряд Причастия. От воспоминаний о запахе лекарств защипало в горле, и глубоко в груди. Ветер, завывающий над скалами, не отбил сильного запаха консервантов, исходящего от стеклянных сосудов, которые Корп осторожно извлек из-под бедренных пластин доспеха. Каждая железа была помещена в собственный сосуд, горлышко сосуда затем было запечатано, а сам сосуд вернулся на место, под бронепластины.

Корп проверил крепления пластин, предназначенных для защиты бесценного груза. Железы уцелеют, даже если самого Корпа разорвет на части. Убрав скальпель на место, и надев перчатки, он уже собрался уходить. Но осталась еще одна вещь.

-Ты мученик по воле Императора, - нараспев произнес Корп литанию над вскрытым телом Перея. Апотекарий в последний раз взглянул на лицо сержанта, но оно уже полностью было покрыто пеплом.

- Ты останешься в памяти. Ты будешь отмщен.

- Апотекарий! - голос командира Селлия прорвался сквозь помехи.

- Апотекарий Корп докладывает, да восславится имя Его, - ответил он. Апотекарий шагал назад, к лагерю десантников. Количество сосудов с железами, изъятыми из тел погибших Сынов, заставило его возвращаться назад, чтобы с помощью "Громового Ястреба" отправить железы в более безопасное место, на борт флагмана Ордена. Железы Перея заняли последние сосуды, и возвращаться надо было быстро.

- Приказ перегруппироваться был отдан час назад, - сказал Селлий. - Где ты?

- Приближаюсь, господин, - Корп посмотрел наверх. Там, едва видимый за бурей из праха, возвышался замок, откуда говорил Селлий. Мысленно апотекарий видел всех уцелевших Мстящих Сынов, собравшихся вокруг командира, и готовящихся к атаке, которая неизбежно последует за перегруппировкой. Стремясь присоединится к ним, желая прикоснутся к святому огню битвы, Корп ускорил шаг.

- Перей погиб. Требовалось Причастие, - продолжал апотекарий. - Ваш приказ не дошел до меня. Проклятые помехи…

Словно в ответ на его слова, новая волна помех почти полностью поглотила ответ Селлия.

- … новое вторжение…

Корп стукнул перчаткой по шлему. Помехи усиливались. Но смысл слов Селлия дошел до апотекария: десантники Хаоса вновь высадились на Антиллис IV.

- Когнис мертв…

Железы, извлеченные из тела ротного библиария, были особенно ценны. Имплантированные подходящему человеку, они вернут Ордену мощного и опытного псайкера, умеющего читать Императорские Таро и способного предсказать появления демонов. Психический удар Хаоса по Антиллесу был достаточно силен, чтобы долгое и преданное служения Когниса Ордену закончилось.

Шипение и треск стихли, и Корп смог ответить.

- Я почти с вами, господин. Я извлеку железы Когниса и присоединюсь к вам…

- НЕТ! - резко прервал Корпа Селлий. Он говорил быстро, пытаясь успеть сказать все до следующей волны помех.

- Ты должен покинуть планету, забрав все извлеченные железы с собой. Если это окажется невозможным, ты должен их уничтожить. В том числе и свои собственные. Приказ ясен?

Мгновение Корп пытался осмыслить услышанное. Покинуть планету? Это недостойно Мстящих Сынов. Сражаться - да. Умереть - если необходимо. Но бежать?

- Апотекарий, прием, - прозвучал в шлеме голос Селлия. - Ты получил последнее сообщение?

На конце каждого слова слышался треск. Помехи.

- Сообщение получено, командир, - Корп проталкивал слова сквозь онемевшие губы, - но не понято. Я могу сгрузить железы на базе. Ведь мы можем сражаться?

Корп посмотрел на замок, все еще безумно далекий.

- Ответ отрицательный, - шипение нарастало, заглушая голос капитана. - Последние слова Когниса были ясны… Оборона прорвана… окружены… Крайне важно… все имеющиеся железы… из рук противника… Крайне важно! Мы используем… Поцелуй Милосердия.

Поцелуй Милосердия - название, данное маленькому пистолету, висящему на поясе Корпа - и любого апотекария. Им Корп облегчал страдания смертельно раненых, тем самым покупая время для извлечения желез. Сообщение Селлия было ясно.

Голос командира полностью растворился в вое и шипении, вызванном новым выбросом энергии варпа. Мысленная картинка в мозгу Корпа сменилась - теперь десантники его роты готовились к битве, обороняя осажденный форт от орд Хаоса.

- Сообщение получено и понято! - выкрикнул Корп, надеясь, что Селлий его услышит. - Вы будете отмще…

Прежде чем он закончил слова Причастия, древнюю крепость вдалеке сотрясла серия мощных взрывов. Тонны камней и пыли взвились в воздух, по склону вниз обрушилась лавина из камней, поднимая тучи пепла и праха. Корп бросился на землю, спиной к обвалу, оберегая сосуды с железами.

Прошла вечность, прежде чем падающие камни перестали выбивать дробь по керамитовому панцирю апотекария. Последние слова командира все еще звучали в его ушах, и Корп продолжал задаваться одним вопросом - как могла ситуация стать такой отчаянной, что целая рота выбрала самоубийство? Почему так важно было уничтожить, или вывезти с планеты железы?

Когда последний камень лавины упал, Корп поднялся на ноги. Пепел осыпался с его наплечников, словно снег. Глядя на дымящиеся развалины замка, кучи камня, перемешанного с металлом, оставшимся от взорванных складов боеприпасов, он закончил ритуал. Никогда прежде он не произносил эти слова с такой яростью и исступленностью.

- Вы будете отмщены!

Следуя совету Тересия, ротного астропата, Селлий приказал "Громовым Ястребам" Мстящих Сынов совершить посадку в точке концентрации энергии варпа. Не желая тратить время на преодоление обороны противника, капитан предпочел ударить противника в самое сердце. Но доклад, переданный Имперским Гарнизоном Антиллиса IV сразу после того, как корабль Ордена вышел из варпа, дал понять, что подобные действия уже бессмысленны. Имперский губернатор слишком долго медлил с вызовом подмоги. Было ли это проявлением нерешительности или преступной халатности - это уже не имело значения. Мстящим Сынам надо было прорываться в центр армии противника, или все было бы кончено.

Казалось, все уже было кончено. Корп мысленно проклинал выбор зоны высадки: до посадочной площадки оставалось еще несколько часов ходу. Обороняемые Имперскими гвардейцами, "Громовые Ястребы" были единственным шансом Корпа выполнить последний приказ своего командира.

Повернувшись спиной к грудам камня, под которыми были погребены его товарищи, Корп шел по земле проклятой Хаосом планеты. Он шел мимо развороченных остовов "Химер", чьи гусеницы были разорваны в клочья. "Леман Русс", судя по всему, сопровождавший пехоту, лежал на боку, изломанный, словно игрушка. В броне зияли громадные пробоины, а экипаж превратился в кровавую кашу. Апотекарий прятался за обломками, опасаясь нарваться на арьергард армии Хаоса.

- Апотекарий!

Громкий крик прорвался сквозь помехи, и исчез так быстро, что Корп не мог сказать, слышал ли он вообще что-либо. Возможно, это всего лишь воспоминание о многих криках, слышанных им на полях битв. Корп содрогнулся, оглядев голые деревья, стоящие среди завывающей вьюги из пепла.

За деревьями Корп обнаружил обломки "Василиска", разорванного на части. Куски экипажа усеивали землю. Когда апотекарий прошел мимо, снова раздался крик.

- Апотекарий!

- Просто эхо, - убеждал он себя, пытаясь унять постыдную дрожь, пробегавшую по телу. Просто крик раненого десантника, отразившийся от пелены варпа, окутывавшей планету. Вся рота откликнулась на приказ капитана, и вернулась в крепость для перегруппировки. Все они погибли. Корп был последним оставшимся в живых.

- И у тебя есть приказ, - напомнил он себе, голос его прозвучал мертво и ровно. Он должен был быть с ними во время последней битвы. Последнее сообщение Селлия было лишено смысла. Праведный гнев, с которым апотекарий пообещал отомстить за погибших, исчез и сменился сомнениями и вопросами.

- Сомнения - зерна Хаоса, - произнес Корп афоризм из Книги Ордена, проходя под деревьями. Их ветви были черны и голы, Хаос не оставлял ничего живого. Массивные пни были вырваны из земли; пепел оседал на их оголившихся корнях.

- Вырви их во имя Императора, - продолжил апотекарий. Если бы это было так просто.

Проходили часы, и каждый из них сжирал расстояние между апотекарием и посадочной площадкой. Скалистый горный ландшафт сменился равнинами и клочками леса. Ночью, на горизонте, далеко впереди, Корп видел красное зарево, что могло означать только одно: силы Хаоса добрались до города. Горизонт осветили костры, на которых сгорали жители планеты, и прах их разносил ветер.

Посадочная площадка находилась в предместьях города. Если Гвардия сумела защитить их от армии Хаоса, Корп сможет выполнить приказ. Если же нет…

- Мы еще можем встретиться на страницах Книги Мучеников, Перей… - мрачно пробормотал апотекарий, шагая вперед, шаг за шагом приближаясь к цели.

Вся ночь прошла в беспрестанном движении, но Корп плохо это помнил. Вживляемый на ранних стадиях становления десантником, Каталептический Узел позволял снизить мозговую активность до минимума, при этом не останавливая деятельности физической. Воин погружался в состояние, подобное сну, при этом оставаясь настороже.

Корп полностью проснулся с первыми лучами солнца, видневшегося между развалинами зданий. Апотекарий достиг предместий города, и теперь шагал по шоссе, по прежнему направляясь к посадочной площадке. По пути он смотрел на то ,что раньше было индустриальной зоной, на развалины заводов и складов.

На ходу Корп пробормотал утреннюю молитву Мстящих Сынов:

- Если этот день - последний, я проведу его в служении Твоей воле, Император, Спаситель, Последняя Надежда Человечества.

Далеко, за многие световые года от планеты, на подобном собору корабле Ордена, служащего домом Мстящим Сынам, били колокола. Все десантники на корабле собираются в Главной Часовне, и в один голос произносят слова молитвы:

- Ибо я орудие воли Твоей, плеть, терзающая врагов в руках Твоих. Я…

Голос, прозвучавший в шлеме Корпа, заставил его замолкнуть, не закончив молитву. Голос звучал громко и чисто, издавая боевой клич, который апотекарий совсем не ожидал здесь услышать.

- Мстящие Сыны!

- Мстящие Сыны! - скаут Ваэль повел болтером из стороны в сторону, посылая пулю за пулей в Предателей, бросившихся на отряд Сынов из-за контейнеров с провизией, которые больше никогда не покину планету.

- Мстящие Сыны! - закричал справа от Ваэля брат Сальв, следом закричал Мар. Их болтеры швыряли смерть прямо в лицо слугам варпа, разрывая головы, пробивая броню - но этого было недостаточно.

Противники, закованные в черную броню, казалось, не чувствовали боли ранений. Они безумно хохотали, и вопили "Кхорн! Кхорн!" даже когда очередной снаряд взрывался в их груди. Их было так много, они наседали и отталкивали друг друга, стремясь первыми попробовать на вкус плоть десантников. Так много…
Что-то хлопнуло по спине Ваэля. Скаут Таллис, вместе со скаутами Оррисом и Флавом, были отброшены наступающими берсеркерами, и теперь скауты бились спиной к спине.

- За Императора! - закричал Ваэль. Сегодня они погибнут, но их враг будет знать, во имя кого они умерли.

Подпись пользователя:
ИМПЕРИУМ ДОМИНАТУС
За Империю!!! За Императора!!! Неси волю Императора, как факел, разгоняя им тени !!!
Сомнение порождает ересь, ересь порождает возмездие.
Да не будет мира вне власти Твоей, да не будет врага вне гнева Твоего.
Император всё знает, Император всё видит !!! Отвага и Честь !!!
Эт Император Инвокато Диаболус Демоника Экзорцизм!
FIRELORDНе в Сети
Администраторы
Сообщений 65535
Репутация: 3151
Раса: Imperium of Man
15.10.2009 в 17:53, №43
- За Императора! - неожиданно пришел ответ, за секунду до того, как Ваэль услышал звук болт-пистолета, разряжаемого в противника с расстояния меньше длины руки. Выстрелы звучали вновь и вновь, сопровождаемые гудением работающего на полную мощность силового кулака. Взрывы грохота звучали каждый раз, когда кулак соприкасался с броней противников. Кровь брызнула на Ваэля, и он наконец увидел нежданного союзника, бившегося с берсеркерами в безумной ярости. Фигура несла на своей броне знаки Мстящих Сынов. Фигура в белом.

- За Императора!

Кровь Корпа пела. Он парировал силовым кулаком удар цепного меча, и тот разлетелся на части, столкнувшись с энергополем кулака. Корп приставил болт-пистолет к черной грудной пластине противника и дважды нажал на курок. Не прекращая смеяться, берсеркер с развороченной грудью упал. Переступив через тело, апотекарий положил открытую ладонь силового кулака на затылок еще одного безумца. Тот был слишком занят попытками добраться до скаутов, и заметил Корпа слишком поздно. Тело в черных доспехах содрогнулось.

- Возмездие! - выдохнул Корп, и сжал кулак.

Потеряв остатки разума в бою со скаутами, берсеркеры не смогли противостоять Корпу, который, словно ураган, ворвался в их ряды. Слишком увлекшись скаутами Ваэля, Предатели не сразу заметили закованного в белую броню гиганта: пока они разворачивались в его сторону и поднимали оружие, Корп использовал эти секунды, приставив пистолет к шлему одного из безумцев, и выстрелив.

Увидев это, Ваэль кинулся к ближайшему хаоситу - и чуть не лишился головы. Упав на одно колено, и избежав удара цепным мечем, он прицелился в колено берсеркера и спустил курок. Вскочив на ноги, скаут тремя выстрелами разнес череп упавшего врага.

- Вперед, Мстящие Сыны! - крикнул он. - Мы еще можем победить!

Он обернулся, ища новую цель, и лицом к лицу столкнулся со своим спасителем. Ни сказав ни слова, тот шагнул мимо, спеша на помощь трем скаутам за спиной Ваэля, которых грозили опрокинуть воины Хаоса.

Прежде чем последовать за нежданным союзником, сержант скаутов кинул взгляд на поле боя. Там, где раньше скалились шлемы-черепа, теперь дымились лишь развороченные тела.

- Да славится Император! Он вновь спас нас! - выдохнул Ваэль, и поспешил присоединиться к кипящей рядом битве.

- Все? - голос Ваэля выдавал его потрясение, смешанное с недоверием и страхом. На лицах остальных скаутов было написано то же самое, пока апотекарий рассказывал им о последних часах Второй роты.

- Да, вся Вторая рота, - Корп, сняв шлем, обрабатывал раненую руку Мара, пользуясь длинным шприцом для введения лечебных препаратов в окровавленную плоть. Генетически измененная кровь десантников очень быстро сворачивалась, запечатывая рану, но оставался риск заражения. Требовался полный курс лечения и заклинаний.

- Теперь главным для нас является время, - сказал Корп, закончив перевязку Мара и надевая шлем. - Это мир потерян. Мой долг - защитить железы. Будут и другие омерзительные ублюдки вроде этих, и они попытаются мне помешать. Мне понадобиться помощь.

- Мы готовы, - доложил Ваэль. Скауты внимательно слушали командира. Корп посмотрел на них и удовлетворенно кивнул. Их пяти выживших скаутов серьезное ранение получил лишь Мар.

- Тогда вперед, - сказал апотекарий. - Возьмите его оружие.

Он кивнул на тело, лежащее у одного из контейнеров. Удар топора почти разрубил Флавия пополам. Оррис взял его болт-пистолет и цепной меч, и пристегнул к поясу. Затем Корп указал сначала на Сальва, а затем на Таллиса:

- Ты идешь впереди. Ты прикрываешь тыл.

Как и ожидал Корп, ясные приказы подняли боевой дух скаутов. После смерти сержанта, изжаренного мельтой во время разведывательной миссии, отряд играл в кошки-мышки с врагом, мечась по полю боя в надежде найти Вторую роту. Не зная, где они, не имея возможности связаться с братьями из-за странных помех, скауты остановились у этих складов с провизией, надеясь дождаться подкрепления, или хотя бы передохнуть, но, вместо этого, им пришлось вступить в бой.

- Вас послал сам Император, - сказал Корпу Ваэль. - Мы бы стали пищей для демонов, если бы не вы.

- Император смотрит за всеми нами, - привычно ответил Корп. Кровь его еще пела в ушах, желание убивать, убивать без раздумий и жалости, без эмоций, все еще жило в нем - и, по правде говоря, он желал, чтобы оно никогда не ушло. Ярость битвы - Мстящее Сердце, как это прозвали еще сотни лет назад - была неотъемлемой частью любого Мстящего Сына. Воины Ордена в таком состоянии были практически непобедимы: их единственным желанием было сражаться, независимо от того, кто противостоял им. Их единственной целью было убийство.

Вот почему действия Селлия были непонятны Корпу. Будучи апотекарием, он понимал, что следует сдерживать Сердце, дабы исполнять свой долг. Это было честью и милостью Императора. Но Селлий так обдуманно уничтожил сердца своей роты...

Сомнения вернулись, когда ярость и желание сражаться утихли. Чтобы затушить эти чувства до конца, Корп обратился мыслями к своей новой роли командира скаутов. Но, глубоко в его груди, Мстящее Сердце продолжало биться.

- Какое-то движение, - доложил Ваэль, глядя в окуляры. Потом что-то подкрутил, и линзы выдвинулись вперед, улучшая обзор. - Возможно, человек.

- Сомнительно, - сказал Корп. Вместе со скаутом он залег за грудой аеро-двигателей, около взлетного поля. Склады и ангары рядами стояли по обе стороны поля, многие здания были обезображены выстрелами тяжелых орудий и лазпушек. Поле было испещрено кратерами от взрывов, в которых догорали остатки военной и гражданской авиатехники. Когда Корп и остальные Сыны десантировались сюда, и машины, и здания были в полном порядке.

- А "Громовые Ястребы"? - спросил апотекарий. Ваэль вновь настроил линзы.

- Плохо, - доложил скаут. - Два полностью уничтожены. Остальные три получил сильные повреждения. Неизвестно, смогут ли они взлететь.

- Нам нужен только один, - ответил Корп, сам усомнившись в своих словах.

Внезапный звук выстрелов отвлек их от "Ястребов". Ваэль схватил окулярис и бросился за Корпом, уже бежавшим к ангарам.

Они увидели остальных скаутов, стоящих вокруг тел трех Имперских гвардейцев, членов отряда, направленного на защиту "Ястребов". На телах были видны следы ранений, как новых, так и старых. Более того, кожа мертвецов была покрыта гнойниками и опухолями, что говорило только об одном.

- Некромантия, - спокойно сказал Корп, - этот мир теперь полностью в руках Хаоса. Времени нет. Скоро даже живые не смогут сопротивляться губительным силам.

Словно в ответ на эти слова, один из мертвых гвардейцев пошевелился. Тело оперлось на уцелевшую руку, и уставилось на скаутов пустыми глазницами.

Цепной меч Таллиса разрубил голову бывшего гвардейца, словно перезревший плод. Мозг, почерневший, измененный чарами, поднявшими мертвое уже несколько часов тело, забрызгал землю. Мерзкий запах нечистот проник в ноздри десантников.

- Каждое разумное существо в округе уже знает, что мы здесь, - сказал Корп. - Вперед, к ближайшему "Ястребу". Держитесь вместе, и будьте наготове.

Апотекарий повел скаутов к ангарам. Чем ближе они подходили, тем хуже казалась ситуация. Три уцелевших "Ястреба", стоящих на площадке, крайне нуждались в ремонтниках Адептус Механикус.

Слева прогремели выстрелы. Корп обернулся. Оррис разряжал болтер в очередного ожившего мертвеца.

- Выстрелов в голову недостаточно, - напомнил скаутам апотекарий. - Расчленение - единственный способ полностью избавится от них.

- Ясно, - ответил Оррис, и поднял над телом цепной меч. Выстрелы прозвучали у самых "Ястребов". Таллис и Мар уничтожили еще несколько мерзких созданий.

- Кто прошел летную подготовку? - спросил апотекарий. - Мне нужен кто-то, кто может проверить приборы.

- Сальв! - позвал Ваэль. Скаут явно взял на себя роль адъютанта апотекария. Сальв подбежал, пригнувшись, чтобы не ударится о радары "Ястребов".

- Нам нужно знать, что из этого может взлететь, если это вообще возможно, - сказал ему Корп. - Они выглядят грудой развалин, но я видал повреждения и похуже. Пока Сальв забирался в чрево ближайшего "Ястреба", Корп мысленно взмолился, чтобы его слова оказались правдой.

Изнутри корабля донеслись звуки боя. Корп и Ваэля обернулись, бросились к трапу, а затем пригнулись, чтобы полетевшие куски тел гвардейцев не задели их. Цепной меч взревел последний раз, и замолк.

- Надо бы проверить остальные "Ястребы", - крикнул Сальв из трюма. Прежде чем Корп успел отдать приказ, Ваэль уже был на полпути к трапу другого корабля.

"Хорошие солдаты", - подумал апотекарий. В первый раз он осмелился поверить, что им удастся выбраться с этой обреченной планеты, и добраться до корабля Ордена, где скаутам внедрят геносемя, извлеченное из желез, которые нес апотекарий. Возможно, эти воины станут основой новой Второй роты. Если будет так, то они отстоят честь оставшихся на Антилиссе.

- Готово, - прокаркал голос Сальва в передатчике шлема. Сальв и Оррис провели последний час, разбираясь с двигателем и приборами "Ястреба", заменяя детали и читая молитвы из "Молитвенника Адептус Механикус", найденного в шкафчике на палубе корабля.

Корп стоял снаружи, прислушиваясь к шипению и стуку работающих деталей. После исследования трех "Ястребов", Сальв пришел к выводу, что только один из них сможет взлететь. Пока он и Оррис работали, остальные прочесывали взлетное поле, болтером и цепным мечем уничтожая мерзостное колдовство.

В рубке корабля Сальв посмотрел на иконки пульта управления. Несколько второстепенных систем были сломаны; другие - в том числе оружейные - светились красным, указывая на неполадки. Но это не помешает кораблю взлететь. Сальв нахмурился, поглядев на иконки двигательных систем. Они засветились зеленым - но лишь на мгновение.

Время шло. При помощи систем корабля Корп изучал взлетное поле. Чудом было то, что десантники Хаоса и демоны еще не почуяли скаутов, и не пришли уничтожить их.

- Бог-Машина с нами! - облегченно выдохнул Сальв, отвлекая апотекария от размышлений. Еще одна серия хлопков и шипений, и главный люк корабля открылся. В проеме стоял улыбающийся скаут:

- С вашего позволения, апотекарий, я перенесу оружейные системы с "Ястреба-4"…

- Нет времени, - прервал его Корп, - начинайте предполетные ритуалы. Мы сидим здесь, словно мишени на стрельбище, уже слишком долго.

- Приказ ясен, - Сальв исчез внутри "Ястреба".

Корп поднялся по трапу вслед за скаутом. Когда Сальв исчез в рубке, Корп подошел к небольшой нише в стене, как раз напротив навигаторской карты. На дверце ниши был выбит знак Апотекариона. Сняв перчатки и шлем, Корп открыл замки на дверце, и почувствовал легкий поцелуй воздуха, когда начал заполняться вакуум внутри ниши. Дверца открылась, явив взору апотекария ряды пустых сосудов. Через минуты, Корп наполнил их железами.

"Скоро, братья. Потерпите", - мысленно сказал апотекарий скаутам Мстящих Сынов, таким же, как и те, с кем он был сейчас на Антиллисе. Они все ждали имплантации геносемени Ордена. Железы, что он собрал - и которые теперь покоились в хрустальных сосудах, надежно укрепленных в нише - гарантировали, что Императорский Крестовый Поход будет длиться и дальше.

Корп закрыл дверцу и включил отсос воздуха. Вскоре в нише вновь образуется вакуум. Апотекарий вернул на место бедренные бронепластины, прежде защищавшие бесценный груз. Когда Корп поместил последний сосуд в хранилище, у него с плеч словно гора свалилась. Хотя он совершал подобные действия на бесчисленных мирах, никогда еще долг апотекария не был для него так тяжел. Никогда прежде исполнение долга не приносило ему подобного облегчения.

- Апотекарий! - Ваэль стоял у главного люка. Корп поспешил к нему, на ходу надевая перчатки и проверяя боезапас пистолета и заряд силового кулака.

- Докладывай, - скомандовал он скауту, и тут же рев болтеров и крики ярости дали ему все нужные ответы.

- Брат, враг нашел нас!

Позади взревели движки корабля. Следуя приказу Корпа, Сальв завершал предполетные ритуалы и проверку систем. Звук двигателей был не особенно чистым - перепады в громкости и тоне турбин перебивались кашляющими и стучащими звуками - но скаут был уверен, что "Ястреб" взлетит.

Корп и Ваэль отбежали от корабля, подгоняемые волной воздуха в спину - из-под двигателей "Ястреба" взвилась настоящая буря из пепла. Корп взял у скаута окулярис и изучал взлетное поле, пока скаут продолжал доклад:

- Мы вошли в огневой контакт с их передовыми частями во время разведки южного периметра аэродрома. Мы ударили быстро и сильно - не думаю, что они успели предупредить своих. Остальные отступили. У нас еще осталось несколько осколочных мин. Я приказал братьям заминировать южный периметр и отступать. Они уже должны возвращаться.

- Вон они, - указал Корп, - и они не одни.

Сквозь линзы прибора Корп наблюдал, как тройка скаутов пробежала через полуразрушенные ворота. Огонь болтеров перемешивал землю позади них с прахом. Скаутов преследовала орда воинов, закованных в черную броню. Они выли, чую кровь, и выкрикивали имена своих поганых богов. По тому, как неуклюже бежал Таллис, Корп заключил, что скаут получил серьезное ранение ноги. Немного настроив окулярис, Корп попытался разглядеть нападающих поподробнее. И вздох ужаса вырвался у него из легких.

- Император, сохрани! - выдохнул апотекарий, когда ужасная фигура дредноута заполнила собой окуляры. Машина возвышалась над пехотой, словно башня. Броня ее была испещрена мерзкими знаками и украшена богохульными заклинаниями. К броне цепями были примотаны какие-то куклы.

Несмотря на отвращение, Корп увеличил изображение. Нет, не куклы. Трупы людей, некоторые еще были одеты в обрывки формы Имперской Гвардии; лица вздулись, внутренности висели лентами, животы вспороты, и кишки, словно гирлянды, были обмотаны вокруг шей. Последнее, неопровержимое доказательство того, что Антиллис пал.

- Поддержите их огнем! - рявкнул Корп, убираю от глаза окулярис. Он лихорадочно думал. Даже если поврежденный "Ястреб" взлетит, понадобиться время, чтобы он поднялся на такую высоту, где оружие Предателей его уже не достанет. Апотекарий старался не думать о дальнобойности орудий дредноута. Они могут сбить "Ястреб" даже на дистанции, на которой болтеры его уже не достанут.

- Оружейные систем "Ястреба-4" еще функционируют, - сказал Корп Ваэлю. - За работу.

Кивнув, скаут побежал к кораблю. Корп надел шлем. Закрепляя замки, он уже принял решение:

- Скаут Сальв, немедленный взлет. Как поняли? Взлетайте. Быстро!

- Апотекарий, пожалуйста, повторите! - донесся полный непонимания голос - Взлетать? Как же остальные? Как же вы? Я не могу…

- Мой долг исполнен. Будущие Второй роты в твоих руках. Мы удержим их, пока ты уйдешь из зоны обстрела. Скажи нашим братьям, что мы несли святую месть Императора даже в пасти Ада. Ибо разве мы не Мстящие Сыны?

- Мстящие Сыны! - ответил Сальв твердо. - Ваше имя навечно останется в Книге Мучеников, апотекарий Корп!

Шум двигателей перерос в рев, когда "Ястреб" начал отрываться от земли.

- Мстящие Сыны! - раздалось в шлеме апотекария одновременно с выстрелом лазпушки "Ястреба-4" в подбегающих противников. На бегу Корп увидел попадание: закованные в черную броню тела разлетались на части, и в строю противника образовалась брешь, которую тут же заполнили новые воины. Ваэль еще раз выстрелил, пробив в волне наступающих еще одну дыру. Позади Корпа выли двигатели взлетевшего "Ястреба". Его бесценный груз возвращался домой.

- Мстящие Сыны! - закричал Корп, кровь его пела в предвкушении битвы. Последний долг исполнен, он больше не был апотекарием. Теперь он был просто воином. Воином, в чьей груди билось Мстящее Сердце.

Корп врезался в ряды врага, словно орудие самого Императора. Черные богохульники разлетались в стороны, огонь болтеров разбивал шлемы-черепа, броня взрывалась от ударов силового кулака, включенного на полную мощность. Рядом бились Таллис, Оррис и однорукий Мар, разрубая врагов на части цепными мечами, разрывая тела и броню болтерным огнем.

Первым пал Мар. Разрядив болтер, он потянулся за висящим на поясе цепным мечем. За те мгновения, которые ему понадобились для того, чтобы взять меч, вопящий берсеркер снес скауту голову одним мощным ударом цепного топора. Таллис отплатил ему, срубив руку, держащую топор, точным ударом меча, а затем выпустив очередь в лицо. Но Мар уже был мертв, а на печаль не было времени. Таллис и Оррис встали рядом с апотекарием, прорубаясь сквозь прислужников Темных богов. Черное море сомкнулось за их спинами. Многие Предатели продолжали стрелять по "Громовому Ястребу" Сальва, хотя тот уже был на высоте нескольких сотен метров.

Корп и скауты не обращали на них внимания. Ваэль, все еще сидевший за орудиями, испепелил стрелявших. Корп отдал новый приказ, ведя скаутов в битву. Они знали свою цель: Дредноут.

Тот уже шел прямо на них, шаги его отрясали землю. В одной клешневидной руке дредноут сжимал булаву, размерами превосходящую человека; вторая рука был заменена спаренной лазпушкой, целящейся куда-то поверх голов десантников. Корпу не было нужды оглядываться, чтобы узнать, во что целится враг. Перед Корпом лежал полумертвый, полностью обезумевший, покрытый корой расплавленного металла, когда-то бывшего его броней, десантник Хаоса. Он попал под выстрел улетающего "Ястреба".

Отбрасывая в сторону очередного мертвеца, Корп поднял оружие и усилил силовой кулак до максимума. Переполненный энергией, кулак начал ритмично вспыхивать. Броня апотекария затряслась, зубы его бешено заклацали, от энергии оружия начали вибрировать сами кости. Корпу казалось, что его голова сейчас взорвется.

Неожиданно полумертвый Предатель поднялся на ноги, и встал между дредноутом и апотекарием. Очередь из болтера прочертила линию по груди Корпа, заставив его отступить на несколько шагов, но керамит выдержал. Апотекарий бросился вперед и ударил противника силовым кулаком в грудь.

Если не считать сильного запаха озона и ошметков плоти и брони, разлетевшихся вокруг, можно было бы подумать, что Предателя никогда и не существовало. На мгновение кулак замолк. Корп боялся, что он разрядился, что план провалился в результате глупых действий апотекария. Потом кулак снова загудел. Корп улыбнулся, и бросился к ноге дредноута.

Лазерный луч пронзил пространство перед носом летящего "Ястреба", разминувшись с кораблем на какой-то дюйм. Машина затряслась, когда волна раскаленного воздуха ударила в нее. Пытаясь удержать корабль, Сальв прочитал короткую молитву Богу-Машине.

- Что бы ты не собирался сделать с этой проклятой штукой, апотекарий, - пробурчал Сальв, - сделай это быстрее.

Дредноут вновь прицелился. Корп знал, что во второй раз он не промахнется. Потрясая силовым кулаком, гудение которого человеческое ухо уже не могло услышать, апотекарий проскользнул между лианами проводов, свисающих с дредноута, и бросился к коленному механизму. Синие огоньки бегали по поверхности кулака.

На секунду Корп застыл, оглядев поле боя. Оррис кричал от боли, а снаряды болтеров окруживших его Предателей рвали броню и тело. Опустившись на одно колено, апотекарий начал отсоединять кулак.

Оррис с развороченной грудью упал. Еще один сын Императора, за которого следует отомстить. Таллиса нигде не было видно; быть может, он тоже погиб? Корп заметил ,что орудия "Ястреба-4" умолкли. Неужели он последний живой Мстящий Сын, оставшийся на планете. Что ж, если так, то эти твари Хаоса запомнят его имя.

- Мстящие Сыны! - взревел он, бросившись на ближайшего врага. Цепной меч его был поднят, болтер изрыгал смерть.

Корп никогда не достиг своего врага. Силовой кулак взорвался, испаряя нижнюю часть дредноута. Поврежденная машина упала на спину, лазпушка беспорядочно стреляла в небо. Ударная волна от взрыва смела Корпа и окружающих его Предателей, словно рука игрока сметает фигурки солдатиков со стола после игры. В ушах звенело, и Корп на мгновение потерял сознание.

Очнувшись, апотекарий обнаружил ,что лежит на спине среди обломков дредноута, а в небесах на ним исчезает след "Громового Ястреба", покинувшего планету.

Его ярость, его Мстящее Сердце, медленно остывало. Он ощущал странное спокойствие, порожденное чувством исполненного долга. Апотекарий попытался пошевелится, но не смог. Взрыв силового кулака что-то в нем сломал. Может быть, он умирает? Он подумал о сержанте Перее.

- Человек рождается в одиночестве, - прошептал Корп. Серый туман заволок его взор. Он знал ,что должен закончить Последнее Причастие, но усталость навалилась на него. Серый туман окружал его.

- Апотекарий!

Голос, который он слышал раньше, когда шел по земле Антиллиса. Тогда он подумал, что это эхо, отраженное варпом. Теперь голос прозвучал очень чисто и очень близко. Голос не принадлежал никому из Второй роты. Голос был неприятен.

Корп попытался повернуть голову, открыть глаза, посмотреть на того, кому принадлежал голос. Но голова не поворачивалась, глаза не открывались.
Серый туман уступи место темноте.

- Апотекарий?

Удивленный, Корп открыл глаза. Вместо неба Антиллиса он увидел потолок и стены, крайне походящие на стены Апотекариона. Если бы не отвратительные и ужасные образцы, стоящие на полках вдоль стены. Измененные органы, деформированные головы, изуродованные тела, в них не было ничего человеческого, все было мечено варпом. В тенях, которые отбрасывали предметы, Корпу почудилось движение. Скосив глаза, Корп понял ,что не ошибся. Фигура, словно состоявшая из одних клешней и манипуляторов, выступила из-за громадной колбы, где в жидкости плавало громадное тело.

- Апотекарий!

Голос звучал удовлетворенно. Корп попытался повернуть голову, пошевелиться, но не смог. Он был обнажен, броня и роба сняты, а тело притянуто к столу цепями. Стол был наклонен так, что стоял почти вертикально.

- Конечно же, - сказал голос - вы желаете увидеть лицо вашего спасителя.

Фигура вступила в поле зрение Корпа. Роба из вулканизированной резины закрывала человека от шеи до пят. Одна рука, сжимавшая перчатки, выглядела нормально, другая же была странно изменена. В ней было слишком много суставов.

Проследив за направлением взгляда апотекария, человек поднял левую руку и поднес ее к лицу Корпа. Пошевелил удлиненными пальцами, человек так не мог.

- Одно из первых моих изменений, - гордо сказала зловещая фигура. - Позволяет делать операции более искусно.

Впервые Корп посмотрел собеседнику в лицо. Лицо без растительности, с тонкой кожей и впалыми щеками выглядело похожим на лицо апотекария Лора. Но кожа прилегала к черепу слишком плотно, будто ее сняли, удалили слой жира под ней, и пришили обратно. Черные глаза смотрели прямо. Извращенный интеллект, возможно, даже гениальность, сквозили в этом взгляде.

- Много времени прошло с тех пор, как я последний раз спасал чью-то жизнь, - продолжал незнакомец, - рад, что еще не забыл, как это делается.

Корп попытался что-то сказать, но в глотке пересохло. Корп сглотнул и попробовал еще раз:

- Кто… - проскрипел он

- Конечно! - засмеялся человек. - Как неучтиво с моей стороны! Прошло много лет, с тех пор как я последний раз принимал гостей, я совсем забыл про манеры. Я Фабрик. Апотекарий Фабрик.

Сердце Корпа на секунду остановилось. Имя Фабрика было темной легендой каждого Апотекариона. Гений, он служил в первой роте Пожирателей Миров, и был храбрым воином и искусным хирургом, прежде чем предаться губительным силам, последовав за Примархом Ангроном. Во времена Великой Ереси, имя Фабрика стало синонимом извращенных экспериментов. Некоторые поговаривали, что именно Фабрик создал самого могучего воина Предателей: соединив воедино полумертвого воителя и могучую боевую машину, он создал дредноута Хаоса.

- Вижу, вы про меня слышали, - Фабрик улыбнулся, увидев ужас на лице Корпа, - и спрашиваете, что же нужно мне от павшего десантника на этой павшей планете. Отвечу: геносемя.

Корп вспомнил слова Селлия: "Новая угроза… Когнис мертв…."

- Ваш библиарий воистину был могучим псайкером, - прочитал его мысли Фабрик. - К счастью, мои… союзники оказались сильнее него. Но, кажется, пред смертью он успел понять, зачем мы пришли на Антиллис, и предупредить командира. Он уничтожил себя и своих людей. Если бы мы не перехватили последнюю передачу, мы бы поверили ,что проиграли.

"Все железы… Из рук противника…" - слова Селлия звенели в мозгу.

- Видите ли, моим хозяевам требуется больше воинов. Больше, чем можно воспроизвести, изымая генетически материал из погибших за наше святое дело. Я потратил века, экспериментируя с различными расами, пытаясь создать новые мутации. Но мои подопытные либо не принимали геносемя, либо были… бесполезны, - в словах Фабрика сквозила грусть. Слышно было, как кто-то скребется когтями в стенки своей стеклянной тюрьмы.

- Хотя я и не смел сказать это моим хозяевам, все же мне казалось, что варп сильно повлиял на геносемя наших воинов, ослабив его. Я решил вернуться к своей старой работе, и извлечь генетический материал из более чистого источника, не испорченного жизнью в варпе, - со стороны могло показаться, что Фабрик говорит с приятелем или коллегой, обсуждая детали экспериментов.

- Мне кажется, что семя тех, кто еще служит Ложному Императору, может снабдить меня всем необходимым для завершения исследований. Я создам новую расу воинов, верных богам варпа, и непобедимых в битве.

- Ты… Ты знал, что железы у меня, - прошептал Корп.

Фабрик кивнул.

- Мы искали тебя по всей планете, - улыбнулся он, - и нашли!

Теперь улыбнулся Корп.

- Но у меня их больше нет! К тому времени, как я отправил в небытие ваш дредноут, железы уже покинули эту планету! Ты проиграл, Фабрик! Проиграл!

- Да, к тому времени, как я тебя нашел, железы действительно были далеко от планеты, - продолжил Фабрик, не обратив внимания на слова Корпа, - все железы - кроме двух.

Слова обрушились на апотекария. Глубоко в горле, и под ребрами, росли железы, которые он носил с тех пор, как стал десантником. Это было честью, это было предметом гордости.

- Нет! - вздохнул он, расширив глаза в ужасе. Он должен был отомстить, или умереть, как подобает Мстящему Сыну. Решив, что долг его исполнен, апотекарий сам вложил в руки этому ублюдку, чудовищу, извращенной пародии на апотекария, оружие, способное уничтожить всю человеческую расу

- О, да! - подтвердил Фабрик. Прежде чем Корп успел понять что происходит, кожа вокруг глаза Фабрика взбугрилась, а сам глаз невероятным образом изменил форму, превратившись в подобие линзы, используемой при операциях.

Слуга Хаоса подкатил поближе столик с инструментами. Его длинные пальцы схватили скальпель, длинный и тонкий, пригодный лишь для одного: извлечения.

- Я предпочитаю оперировать без анестезии, - сказа Фабрик, сделав шаг к Корпу, - отсутствие боли притупляет опыт оперирования, не так ли?

Апотекарий Фабрик принялся за работу. Крик его пациента лишь заставил отвратительных существ в стеклянных камерах заверещать и защелкать клешнями. Корп исходил криком. Он кричал не о своей боли, нет. Он кричал о своей гордости, своей чести. Чести, потерянной навеки.

Подпись пользователя:
ИМПЕРИУМ ДОМИНАТУС
За Империю!!! За Императора!!! Неси волю Императора, как факел, разгоняя им тени !!!
Сомнение порождает ересь, ересь порождает возмездие.
Да не будет мира вне власти Твоей, да не будет врага вне гнева Твоего.
Император всё знает, Император всё видит !!! Отвага и Честь !!!
Эт Император Инвокато Диаболус Демоника Экзорцизм!
FIRELORDНе в Сети
Администраторы
Сообщений 65535
Репутация: 3151
Раса: Imperium of Man
15.10.2009 в 22:48, №44
Раскайся!

- Раскайся! Раскайся!

Голос Мастера Капеллана громогласно прозвучал под сводами мрачной пещерной камеры, многократно отражаясь от холодных каменных стен. Вместо того чтобы звучать подобно одному человеку, эхо создавало впечатление, что целая армия капелланов допрашивала космического десантника. Падший Темный Ангел безмолвствовал...

Капеллан приблизился к Падшему, гулко ступая по каменному полу. Мерцание галогеновых ламп отразилось от полированной поверхности брони цвета вороненой стали, и рассыпалось искрами на гранях Розариуса, которым поигрывал капеллан, теребя за цепочку, удерживающую этот знак власти на его шее. Асмодей служил Ордену вот уже более столетия, но лишь двое Падших сознались ему в своих грехах.

Капеллан-дознаватель остановился перед своим пленником и повернулся к нему лицом. Холодные темные глаза бесстрастно смотрели сквозь визоры череполикого шлема доспеха.

- Раскайся! - повторил капеллан. Падший сомкнул веки в попытке хоть на какое-то время избежать взгляда дознавателя.

- Раскайся сейчас и твоя смерть будет быстрой и почти безболезненной, - бесстрастно произнес Асмодей. - Продолжай отвергать свою вину, свои грехи перед Империумом Человечества - и ты погибнешь в агонии, боль которой тебе не могла привидеться даже в самых страшных кошмарах. Дикая сила демонов искривленного пространства не сравнится с гневом Императора!

Падший Темный Ангел снова открыл свои кровоточащие глаза и поднял взгляд на него. Даже если бы не существовало перед ним мерцающей в сумраке черной тени капеллана-дознавателя - уже само место заключения не могло помочь набраться храбрости пленному. Освещенные стены были холодны и черны, неся на себе следы тяжелых ударов и копоти, пределы камеры терялись в темноте...

Где-то в темноте в дальнем конце пещеры с убийственной методичностью падали капли воды. Лишь этот звук нарушал тишину подземелья - Асмодей застыл черным обелиском, ожидая ответа Падшего Ангела. Падший снова сомкнул веки, пытаясь отгородить себя от звука капели. Ничто уже не могло спасти Падшего Темного Ангела - он был один перед лицом дознавателя и не мог избежать своей участи...

Асмодей шевельнулся, превратившись из неподвижного каменного монолита в черную расплывающуюся тень.

- Кто твой властитель? - спросил Асмодей.

- Нет правителя, указывающего мне!

- Император - вот твой властелин!

- Император отвернулся от нас! Силы Хаоса поразили его душу! - вскричал Падший прерывающимся от волнения хрипящим голосом. - Лев Эль'Джонсон предал нас!

- Примарх - наш спаситель! - прорычал капеллан, подступая ближе к пленнику. - Лев принес себя в жертву, чтобы выжил Орден! Это ему обязаны всем: нашим Орденом, нашей силой, нашим спасением, каждой фиброй нашего естества. И ты смеешь произносить слова о том, что у тебя нет властелина?! Асмодей придвинулся ближе к пленнику, наклоняя страшную маску своего шлема к лицу Падшего.

Падший Темный Ангел давно потерял счет времени и не мог точно сказать, как давно он был взят в плен и сколько часов или дней он находился в этой тюремной камере. Единственное, что он сейчас понимал со всей ясностью и хотел более всего - это чтобы допрос завершился, и капеллан прекратил жечь душу космодесантника своими вопросами. Однако, единственное, что он мог сделать, прочно сжатый полосами пластали - это отвернуться от оскаленного черепа шлема дознавателя.

Тем временем Мастер Капеллан Асмодей чуть отступил и произнес бесстрастным голосом, словно выполняя какую-то будничную задачу:

- Поскольку для меня становится ясным, что ты еще не готов к признанию неправильности своих поступков и не хочешь сознаться в своих грехах, я вынужден применить более настойчивые методы убеждения.

В этот момент, Падший Ангел заметил устройство, которое Асмодей держал в своей левой руке. Многочисленные острозаточенные лезвия, покрытые странной серебристой инкрустацией, в тусклом освещении отсвечивали красным. Лезвия были соединены с одной рукояткой, позволяя делать сразу несколько разрезов.

- Моей священной обязанностью является спасение твоей души из объятий Темных богов Хаоса, - произнес Асмодей, - и я спасу твою душу, даже если тело твое погибнет в этом процессе.

Асмодей приблизился вплотную к Падшему Ангелу, поднимая левую руку с зажатыми в ней Лезвиями Довода...

Дикий крик прокатился по подземелью, заставив слегка вздрогнуть двух космодесантников, застывших на страже перед бронированными воротами, закрывающими вход в служебные покои капеллана-дознавателя Асмодея...

Подпись пользователя:
ИМПЕРИУМ ДОМИНАТУС
За Империю!!! За Императора!!! Неси волю Императора, как факел, разгоняя им тени !!!
Сомнение порождает ересь, ересь порождает возмездие.
Да не будет мира вне власти Твоей, да не будет врага вне гнева Твоего.
Император всё знает, Император всё видит !!! Отвага и Честь !!!
Эт Император Инвокато Диаболус Демоника Экзорцизм!
FIRELORDНе в Сети
Администраторы
Сообщений 65535
Репутация: 3151
Раса: Imperium of Man
16.10.2009 в 17:44, №45
Побег из ада


- Ты даже не подозреваешь о том, насколько тебе повезло, тварь - прошипел механический голос в ухе комиссара фон Класа.

Невидимая рука протащила его по последним ступеням из мрака прямо в обжигающее сияние арены. Он замешкался от яркого света и споткнулся, упав лицом на грубый песок и содрав кожу со щеки. Отовсюду послышались насмешки. Он взглянул наверх и его охватил ужас, с которым не помогла справиться даже его тренировка.

Вокруг него расстилалась арена, размером с посадочную площадку, песчаный пол был испещрен бурыми полосами крови его предшественников. По краю арены шло кольцо из кольев, каждый кол был высотой с человека и увенчан головой. Там были головы людей и орков, головы эльдар с тонкими чертами лица, странные головы сотен других видов.

За кольцом вздымался амфитеатр, огромный и темный, выкованный из черного железа в формы, взятые, казалось, из фантазий сумасшедшего. Страшные колья и искривленные галереи образовывали рты злобных лиц, огромные железные когти поддерживали частные ложи для избранных. Сооружение было окружено мириадами черных башен и шпилей Комморага, насмешки над красотой, пронзающей небо цвета гниющей раны.

Но не это было самым худшим. Когда фон Клас поднялся на ноги, чувствуя, как его мышцы ноют после неожиданного освобождения от стальных оков, в которых его так долго держали, он ощутил, как их глаза смотрят на него, и услышал их смех. Аудитория из сотен тысяч ренегатов эльдар, была рассажена в строгом соответствии с рангами, их бледные чужацкие лица сияли подобно светильникам на фоне черных и фиолетовых облачений. Серебристые вспышки мерцали повсюду, и он мог слышать, как они говорят друг с другом тихим голосом - возможно делая ставки на то, сможет ли он выжить или нет, или просто насмехаясь над человеком, который еще не понимал, что он уже мертв.

На самом почетном месте, справа от края арены, восседал предводитель. Даже с такого расстояния его лицо казалось фон Класу самым мрачным из жестоким из тех, которые он когда-либо видел. Его фиолетовая мантия лишь наполовину скрывала церемониальную броню с огромными наплечниками в форме полумесяцев. Предводитель был окружен неподвижными телохранителями, которые были вооружены копьями с яркими серебристыми остриями, и огромным числом приспешников и придворных сидящих неподалеку.

У фон Класа было немного времени, чтобы увидеть все это, до того как предводитель протянул тонкую руку к толпе, которая исторгла свое одобрение в оглушительном визге. Фон Клас посмотрел кругом, чтобы понять смысл этого сигнала, но он был один на огромной арене. Дверь, через которую его втащили, ушла в песок позади него.

Краем глаза он заметил, как мелькнуло нечто. За то время пока он разворачивался и посмотрел на это, оно приблизилось. В голове комиссара бушевала буря чувств и страхов, пока его старые натренированные инстинкты не взяли верх, и он напряг свои ноющие мышцы в преддверии схватки.

У человека было, наверное, лишь полторы секунды, чтобы увидеть, как ведьма несется, кувыркаясь, по песку к нему. Она носила броню лишь для того, чтобы выставить напоказ нечеловечески стройное и гибкое тело. Когда она двигалась, ее длинные красно-черные волосы развевались за ней бурной волной. В одной руке у нее была мерцающая металлическая сеть, в другой она вращала алебарду, длиной в ее рост, увенчанную широким, зловеще искривленным лезвием.

* * *

В своей роскошно обставленной ложе, во главе зала, эльдар подавший сигнал, Архонт Кипселон, склонился к Яе, которая полулежала рядом с ним. Высокая и стройная, она возлежала на своем месте, демонстрируя свои змееподобные мускулы. Глава Культа Ярости, наиболее ценный союзник Кипселона, Яе выглядела абсолютно соответствующе своей зловещей репутации. В ее темные волосы были вплетены серебряные цепочки, у нее были прозрачные изумрудные глаза, один лишь взгляд которых мог принудить нижестоящего эльдар к подчинению.

- Я слышал, что это одна из твоих лучших Ведьм - небрежно бросил он - слишком много для одного существа.

- Возможно, мой архонт - Но я слышала, что этот принадлежит к их правящему классу. Может быть, он развлечет нас. Они бывают необыкновенно крепкими.

Тем временем на арене человек повернулся, пригнувшись и высоко подняв руки, приготовившись к первой атаке ведьмы. В фиолетовой дымке стремительного движения можно было увидеть лишь ее лицо, искаженное напряжением и ненавистью, ее глаза пылали от действия священных наркотиков, растекавшихся по ее венам. Изящно заостренные эльдарские уши и огромные глаза не могли скрыть ее первобытной дикости.

- Я надеюсь, она действительно так хороша, как про нее рассказывают - продолжил Кипселон - Кабалу Сломанного Шпиля нужны хорошие воины. Есть те, кто желает отнять у меня власть, которую я заполучил.

- Вы знаете, что Культ Ярости верен вам - улыбнулась Яе - Ваша сила и мудрость достаточна для того, чтобы обеспечить нашу верность.

Кипселон изобразил снисходительную улыбку. Он прожил достаточно, чтобы понимать, что эти слова являются тайным кодом Комморрага - он знал это потому, что видел множество эльдар, которых погубили предательства, в том числе те, которые совершал он сам. Но Яе и ее ведьмы были ему жизненно необходимы. Уэргакс и Кабал Лезвия Клинка угрожали сокрушить утонченную жестокость его владений. Но это были дела для его дворца. А сейчас он постарался сосредоточиться на развлечении. В конце концов, оно было организованно специально для него. Такая почтительность была, несомненно, порождена страхом, но в Комморраге почтительность и страх были одним и тем же.

Ведьма, вскинув алебарду над плечом и высоко выпрыгнув в воздух, издала пронзительный вопль полный ненависти и наслаждения. Клинок, описав сверкающую дугу, обрушился на человека.

Яе выдохнула от возбуждения и привстала с сиденья, в ее глазах сверкало восхищение. Кипселон улыбнулся - старый эльдар все еще ценил простые радости жизни. А мертвый человек был без сомнения радостью жизни.

Человек уперся ногой в песок и, оттолкнувшись, прыгнул в сторону, уходя от удара лезвия, которое серебристо-белой вспышкой мелькнуло около его лица. Любой другой потерял бы равновесие и упал бы в пропитанный кровью песок, но только не ведьма. Она выполнила изящный кульбит, приземлившись на ноги, и крутанулась на каблуках, чтобы встретить жертву лицом к лицу. Но комиссар был уже готов, и быстрее чем смог бы обычный человек, он ударил ладонью в лицо ведьме, ее голова дернулась назад, ярко-алые брызги вырвались из разбитого носа.

Злой свист разочарования понесся с трибун. Кипселон слышал вокруг себя грязные ругательства. Яе вскочила, ее глаза все еще светились от удовольствия - потому что истинная ведьма наслаждается боем вне зависимости от того, кто побеждает. Но остальная публика не была так счастлива.

На арене ведьма перекатилась за один удар сердца, готовая подняться и встретить выскочку-человека, но тот обрушил обутую в ботинок ногу на ее поясницу, придавив ведьму к земле.

- Убей его! - закричал разгневанный зритель. - Убей это животное!

Сотни других голосов присоединились к нему, поднялся рев, который превратился в одобрительные возгласы, когда ведьма, обхватив ногу человека своей ногой, опрокинула его на спину. Она метнулась к жертве, забыв про сеть, готовая снести голову человеку алебардой.

Публика заметила это раньше, чем она: у ведьмы больше не было ее оружия. Оно было у противника. Прежде чем она смогла что-то предпринять, комиссар нанес удар алебардой. Ведьма вскинула над лицом и шеей сеть, зная, что металлические жилы отразят удар и сохранят ей голову на плечах.

Но человек метил не в шею. Ему было наплевать на элегантное обезглавливание - верх мастерства убийцы. Вместо этого лезвие пронзило живот ведьмы и вышло меж лопаток. Когда хлынула кровь, ведьма выглядела неописуемо удивленной, все еще пытаясь осознать, что ее оружие было украдено.

Человек вытащил клинок из тела и поднялся на ноги. Ведьма рухнула на землю, вокруг нее песок начал окрашиваться в красный цвет.

Крики публики превратились в бессловесный вой ярости, который неистово звенел над амфитеатром. Яе все еще была на ногах, неглубоко и часто дыша, ее глаза были распахнуты.

Кипселон поднялся и встал рядом с ней.

- Не бойся - прошептал он ей сквозь шум - Оскорбить меня, так же как и тебя, значит умереть. Я прикажу отдать человека гомункулу. А когда я буду уверен в том, что он больше не выдержит боли, я принесу тебе его шкуру.

Яе не ответила. Ее глаза горели, а на лице было выражение досады. Безмолвным жестом Кипселон приказал своим закованным в черную броню телохранителям забрать человека и унести тело ведьмы.

Увидев приближающихся темных эльдар, человек бросил алебарду ведьмы, вероятно ожидая быстрой смерти в награду за свою победу. Толпа продолжала выть, когда один из воинов оглушил человека ударом копья, и бесчувственное тело утащили прочь, навстречу участи, которую невозможно было даже представить.

Кипселон подумал, что с чужаками всегда так. Они слишком глупы, чтобы понять - лучше им было бы умереть.

* * *

Комната была залита ярким безжалостным светом, лившимся с потолка. Двое чужацких воинов стояли на страже у черной стены. Пол был сделан из металла, его уровень понижался к центру комнаты где было дренажное отверстие куда стекали выделения тел. Стены были увешаны кожами, целиком снятыми с людей, вероятно, лучшими из всех, что были сняты палачом за годы. Татуировки были сохранены, и фон Клас узнал эмблемы полков и религиозные тексты, нанесенные на кожи: Катачан, Стратикс, Юрн, даже его родной Гидрафур. Девизы Экклезиархии выведенные замысловатым шрифтом. Примитивные племенные шрамы. Даже зеленовато-коричневая шкура орка, на груди которой были вырезаны символы, обозначавшие количество убитых врагов.

Он посмотрел на себя. Он не был скован. Вероятно, они считали, что один лишь страх удержит его здесь. Они, пожалуй, были правы.

- Я не умру - громко сказал фон Клас, каждое слово подобно удару молота отдавалось в его раскалывающейся от боли голове. - Меня не так просто убить.

Воины ничего не ответили. Дверь между ними открылась с легким шипением, и палач скользнул внутрь. Фон Класу были известны слухи о палачах-художниках эльдарских ренегатов, но только сейчас он начал в них верить.

Эльдар взглянул на фон Класа глазами, которые давно уже провалились так глубоко, что их не было видно, лишь темные глубокие провалы глазниц. Его кожа была мертвенного серо-голубого цвета, растянутая и исполосованная возрастом и немыслимыми пытками, губы ввалились внутрь, как у трупа, нос провалился и исчез, кожа не безволосой голове была настолько тонкой, что белая кость просвечивала сквозь нее.

Мантия, которая скрывала его волочащуюся фигуру, была так же сшита из кож. Он отобрал для мантии лучшие образцы: редкие металлические татуировки, аккуратные медицинские шрамы ветерана Астартес. С пояса, вероятно сделанного из заскорузлой кожи огрина, свешивались множество инструментов, скальпелей и шприцев, странные и таинственные устройства для снятия кожи или для вытаскивания нервных окончаний, будто заноз из пальца. Было и еще кое-что - серебренная сочлененная с рукой перчатка, с медицинскими лезвиями на каждом пальце. Лезвия были настолько острыми, что кислотный свет разбивался на гранях лезвий и в воздух отражались яркие лучи.

За ним находился раб, юная человеческая женщина, одетая в лохмотья, с длинными и свалявшимися волосами, которые когда-то были светлыми. Она быстро трусила за палачом подобно запуганному домашнему животному. У нее было несколько бросающихся в глаза шрамов, палачу нужно было, чтобы она была жива и находилась в здравом рассудке, так как она была его переводчиком.

Палач прошипел несколько слов на своем языке, сухой, будто змеиная кожа язык скользил меж оскаленных зубов.

- Верредаек, гомункул Лорда Архонта Кипселона из Кабала Сломанного Шпиля - запинаясь, начала говорить переводчик на Имперском Готике - хочет, чтобы его... подопечный знал, что он не полагается в своем искусстве на бездушные механизмы. Некоторые гомункулы малодушно применяют машины, которые производят посредственные произведения искусства. Верредаек будет использовать лишь древнее мастерство, которое хранилось палачами Сломанного Шпиля. Он горд этим.

Фон Клас поднялся, его все еще терзала боль. Он был так же высок как стражи, и гораздо выше, чем сморщенный гомункул.

- Я не умру здесь. Я собираюсь истребить каждого из вас - он говорил тем голосом, которым отдавал приказы своим людям. – Я, может, этого не увижу и не буду при этом присутствовать. Но я вас уничтожу.

Запуганная девушка, заикаясь, перевела его слова на язык эльдар. Через нее, Верредаек ответил:

- Хорошо, что ты не сдаешься. Тела и души существ, которые отказываются признавать, что они находятся на грани смерти, подолгу... развлекают меня. Первый надрез будет воистину сладок.

Неуловимым движением у палача в руке оказалось лезвие длинной с указательный палец и острое настолько, что оно будто исчезло, когда его развернули гранью. Палач сделал шаг вперед, кожи его одеяния шелестели, соприкасаясь друг с другом.

- Ты познаешь страх, но знай так же, что ты не умрешь напрасно. Искусство боли продолжает себя через души подобные твоей, их мучения вызревают и продолжаются, и однажды ты станешь частью более грандиозного творения.

Фон Клас перевел взгляд от ножа к невидящим провалам глазниц Верредаека, и тут же понял свою ошибку. Вот как эльдар пытал свои жертвы, не сковывая и не привязывая их. Эти кошмарно пустые впадины, отчетливо освещенные лохмотья сухой кожи, казалось, пригвоздили его к земле и высосали все силы из его конечностей.

Его командиры решили, что из фон Класа выйдет офицер, но он никогда не был выдающимся офицером, никогда не вел атаки, которые опрокидывали армии, никогда не держал строй перед лицом неисчислимых орд. У него были медали, которые обычно вручались всем комиссарам, и ничего больше. Возможно, он успешно командовал бы двадцатью тысячами человек, но Империум сделал из него одного средь миллиона.

Но он выжил в схватке на арене. Он доказал, что для своих захватчиков является чем-то особенным, так что они прислали Верредаека в качестве наказания. И теперь он тоже будет особенным. Он переживет и это. Ему было безразлично, что об этом никогда не узнают. Он все равно должен это сделать.

На секунду гипнотическая аура Верредаека была сломлена, когда фон Клас принес себе клятву выжить. Он закрыл глаза, и его тело вновь принадлежало ему. Второго шанса у него не будет.

Собрав все силы, он ударил, низко и сильно. Его рука пробила рыхлую плоть и углубилась дальше. Гомункул задохнулся от изумления. Комиссар схватил Верредаека, который так и не упал, и заслонился им от выстрелов стражи. Один из залпов хлестнул Верредаека по спине, его кожа разлетелась, разорванная подобно гнилому фрукту под ударом сотен кристаллических осколков. Следующий выстрел задел плечо фон Класа лишь по касательной, тем не менее, около дюжины осколков глубоко вонзились в мышцы. Переводчица кричала и металась в дальнем углу комнаты, обхватив руками голову так, чтобы ничего не видеть.

Фон Клас ударил телом Верредаека в одного из охранников, впечатав того в черную стену и оглушив. Второй страж заколебался. И этого было достаточно. Фон Клас перебирал инструменты на поясе Верредаека пока не почувствовал холодную сталь перчатки. Он с силой вдел руку в нее, ощущая, как сплетенная металлическая сеть обхватывает его руку. Одним движением он сорвал перчатку с пояса и глубоко вонзил ее в грудь второго охранника. Эльдар издал глухой стон и безжизненно осел на пол.

Фон Клас еще раз поднялся, безвольное тело Верредаека соскользнуло с его плеча и упало на пол у стены. Первый страж неподвижно лежал около черной стены, об которую его приложили. Возможно, он был мертв, но, глядя в безжизненные зеленые глаза на шлеме чужого, фон Клас не мог утверждать это наверняка. Но второй точно был мертв, его кровь текла по полу к дренажному отверстию в центре.

Верредаек слегка шевельнулся и неожиданно на фон Класа оказался нацелен чужацкий пистолет, узкий и странный, который сжимала заскорузлая серо-голубая рука. Не размышляя, фон Клас полоснул перчаткой гомункула по эльдару, когда тот повернул голову, чтобы прицелиться. Лезвия ударили в лицо гомункула, срезав тонкую кожу до костей. Эльдар, наконец, рухнул на пол.

Его было трудно убить. Но и меня тоже, подумал Комиссар фон Клас.

Он хотел, было, взять одну из винтовок стражей, но ему понадобились бы обе руки, чтобы стрелять из нее, а он хотел сохранить перчатку-лезвие. И осколки, которые задели его, хоть и вызывали периодически вспышки боли в мышцах, тем не менее, не убили его. Не слишком эффективно, холодно подумал он. Оружие палача может оказаться более полезным. Он вынул пистолет из мертвых рук Верредаека. Он был поразительно легким и очень странно выглядел.

Комиссар повернулся к рабыне-переводчице, которая все еще пряталась в углу под одной из кож.

- Ты идешь? - спросил он - Мы можем сбежать отсюда, если поторопимся.

Переводчица, кажется, не поняла его, как будто она не привыкла, чтобы на Имперском Готике обращались непосредственно к ней и не была уверена как отвечать. Она затрясла головой и удвоила попытки спрятаться от него. Фон Клас решил оставить ее.

Дверь, через которую вошел Верредаек, открылась при простом нажатии на панель, вмонтированную в стену. Коридоры за ней были выполнены из того же отполированного металла, но были причудливо скручены и изогнуты, будто все место целиком было схвачено и сжато гигантом. Фон Клас рысью кинулся по коридору, его мысли роились, пытаясь понять, есть ли у этого места структура, другая часть его мозга наблюдала за тем, нет ли признаков приближения стражей.

Он достиг ряда из четырех камер, двери опять легко открылись от прикосновения к панели. За первой дверью был человек, имперский гвардеец, все еще одетый в грязно-серую форму, его голова была выбрита, а лицо выглядело преждевременно состарившимся.

Человек заморгал от неожиданного света, ибо камеры были погружены в абсолютный мрак, и посмотрел на то, что должно было быть силуэтом фон Класа.

- Ты один из нас - сказал он, пораженный настолько сильно, что он не мог соображать.

- Пошли. Мы убираемся отсюда - ответил фон Клас.

Гвардеец грустно улыбнулся и покачал головой:

- Они будут здесь в любой момент. У нас нет шансов выстоять.

- Это приказ, солдат. Я комиссар и у меня есть пара счетов, которые надо свести. Если я сказал, что мы убираемся, это значит что нас здесь уже не должно быть. Теперь вперед!

Гвардеец пожал плечами и заковылял из камеры - заключенные не были закованы в кандалы, Верредаек должно быть полагал себя выше этого. Фон Клас торопился открыть другие три камеры.

- Сэр! Проблема! - заорал гвардеец. Фрагментарное отражение приближающихся воинов эльдар скользнуло по отполированному металлу и по стенам начали колотить осколки. Когда трое остальных гвардейцев вышли, спотыкающиеся и ошеломленные, фон Клас поднял пистолет Верредаека, чтобы прикрыть их. Он выстрел на первое мелькание фиолетового и серебра, которое показалось из-за угла коридора, крошечные дротики понеслись к цели, оставляя за собой мерцающий след.

Со сдавленным криком первый эльдар рухнул вперед, схватившись за разбитую маску своего шлема. По мере того как крики становились бессвязным воем, тело воина сотрясали конвульсии, оно начало распадаться на части, будто его кто-то раздирал. Брызнула горячая кровь, и осколки костей срикошетировали от стен. Гвардейцы, двое в песчаного цвета форме, возможно с Талларна, последний, в темно-красной форме, которая возможно принадлежала Адептус Механикус - нырнули обратно в камеры, чтобы укрыться. Возможно, фон Клас не понимал языка эльдар, но он понимал страх, когда слышал его, а он слышал именно страх.

- Пошли - быстро сказал фон Клас. - Теперь они нас боятся.

Первый из освобожденных им людей кинулся вперед и схватил две винтовки там, где их бросила охрана, одну из них он бросил талларнцу. После нескольких мгновений, потраченных на освоение оружия, они открыли прерывистый огонь по коридору, а затем поспешили за остальными.

Фон Клас и его люди - а они конечно теперь уже были его людьми, его отрядом - спешили прочь от камер. Фон Клас - впереди, двое бойцов с винтовками замыкали отряд, готовые открыть прикрывающий огонь. Все это время фон Клас слышал голоса, стражи звали подмогу, пытались организовать преследование, или возможно проклинали гвардейцев на своем отвратительном чужацком языке.

Лабиринты тюрьмы раскрывали перед ними еще более мучительные виды. По мере того, как они продвигались вперед, фон Клас начал верить в то, что выжить здесь невозможно даже комиссару. Но стражей больше не было. Не охрана должна была остановить убегающих пленников - а муки и жестокость, которые должны были сломить их волю. Фон Клас и его люди миновали ворота из рубцеватого железа и едва дыша, истощенные и окровавленные двинулись на открытый воздух. Чрево машины пыток Верредаека осталось позади них.

Но чутье командира подсказывало фон Класу, что они еще не в безопасности. Потому что они освободились лишь для того, чтобы попасть в мир-город Темных эльдар. Комморраг.

* * *

Верредаек выглядит старше, подумал Кипселон, старше даже чем разбитое иссушенное существо, что впервые явилось в зал к Архонту. Но, конечно, причиной могло быть искромсанное лицо твари. Кипселон долгое время не видел Верредаека - с тех пор как гомункул впервые укрылся в своем подземном комплексе, чтобы осуществлять искусные пытки по его приказу.

Верредаек жалко ковылял по полу тронной залы Кипселона, по переливающемуся белому мрамору с аметистовыми прожилками. Он выглядел маленьким и ничтожным под взором трех сотен воинов эльдар, которые стояли по краям комнаты, оружие наизготовку, все время настороже.

- Зуб Падшего, что с ним произошло? - пробормотал Екзума, дракон Кипселона, развалившийся на сиденье со встроенными антигравитационными двигателями, так что ему не надо было никуда ходить пешком. Тихо булькающий медицинский блок вкачивал в кровь Экзумы нескончаемый поток наркотиков.

- Он потерпел неудачу - с чувством ответил Кипселон. Когда он поднялся со своего черного железного трона, его наплечники отбросили тень на свет из широкого окна позади трона. Тени сомкнулись вокруг Верредаека подобно двум огромным полумесяцам. Палач, казалось, еще больше усох, и хотя его глаз не было видно, Кипселон мог почувствовать страх в темных глазницах.

- Верредаек, ты припоминаешь, что когда ты впервые поступил ко мне на службу, мои слуги взяли немного твоей крови - глубокий голос Кипселона призрачным эхом разнесся под высоким сводчатым потолком, меж стен, покрытых фиолетовым мрамором.

- Дтааа, архонт - ответил Верредаек, его речи мешал рассеченный недавно язык.

- У меня она все еще есть. Я держу ее, и так поступаю со всеми своими сторонниками, чтобы иметь наглядное доказательство, что ты принадлежишь мне. Ты мой, ты часть моих владений, как улицы и дворцы. Как мой храм. Плата за принадлежность к Сломанному Шпилю это полное подчинение мне. И ты, тем не менее, не смог выполнить моих приказов.

Верредаек попытался что-то сказать, но он жил дольше большинства обитателей Комморрага и знал, что слова его здесь не спасут.

- Я повелел тебе доставить сюда человека, с содранной кожей и сломленного, чтобы я посмотрел, как он умирает. Ты не смог этого сделать. Причины не важны. Ты потерпел неудачу. По определению, будучи моей собственностью, ты должен быть отбракован.

Кипселон бросил короткий взгляд на первый ряд воинов и четверо из них вышли вперед и быстро схватили Верредаека.

Гомункул не сопротивлялся, когда Яе, изогнув стройное в сальто, выпрыгнула из теней прямо в центр комнаты. Ее глаза и улыбка сверкали, когда она обнажила сдвоенные гидроножи. В ее руках они превратились в молнии, когда она танцевала и убивала.

Пока Яе обрушила вихрь клинков, разрезая тело Верредаека на тысячи ошметков, Кипселон повернулся к своему дракону.

- Какова ситуация с Лезвием Клинка?

Экзума посмотрел на него остекленевшими глазами.

- Мало что изменилось, мой архонт. Уэргаксу благоволят мандрагоры и инкубы. Некоторые все еще остаются верными нам, но свой недостаток во владениях Уэргакс компенсирует замечательным искусством дипломатии. Дракон сделал паузу, чтобы задержать дыхание от удовольствия, когда еще одна доза наркотиков была впрыснута в его вены.

Кипселон покачал головой.

- Это нехорошо. Уэргакс скоро может сокрушить меня так же, как я желаю сокрушить его. Лезвие Клинка претендует на нашу часть Комморрага и если подобные случаи некомпетентности продолжат происходить, они ее получат. Яе!

Ведьма развернулась и замерла, позволив истерзанному объекту своей работы обрушиться на пол.

- Архонт?

- Человек, которого мы хотели видеть мертвым, оказался более способным, чем мы думали. Теперь он потерян в Комморраге. Найди его.

Улыбка Яе была полна подлинного удовольствия.

- Это великая честь выполнить задание, которое доставит мне столько удовольствия и по приказу столь великого.

- Не время для обольщений, Яе. Уэргакс истощает нас и мне не нужно, чтобы это сорвавшееся с привязи существо доставило еще большее проблемы. Я полагаюсь на твой успех.

- Да, повелитель.

- И будь осторожна. У этого сердце холоднее, чем у остальных. Ты можешь идти.

Яе стремительно удалилась, так, как могут только ведьмы, чтобы исполнить его приказ. Кипселон повернулся к огромному окну, которое было расположено позади него. Из окна открывался вид на Комморраг, буйство темного безумия и изломленных шпилей, мосты которые вели в никуда, изуродованные соборы в которых служили безумию и злу, город, раскинувшийся на целую планету, одновременно незавершенный и древний, кишащий под великолепным бурлящим грозовым небом. А в центре, непристойный, обесцвеченный и бледный стоял храм Кипселона. Храм, посвященный ему, потому что он жил так долго и поднялся к такому могуществу в Комморраге, что это было практически невозможно, он стал почти богом. Тысячи колонн из бедренных костей поддерживали крышу, увенчанную черепами. На бордюрах и фронтонах скелеты изображали сцены насилия и убийств.

- Каждый эльдар, человек, орк, каждый враг которого я когда-либо убил, находится там Экзума. Каждый. Мой храм это свидетельство тому, что я никогда не сдамся. Я проложил свой путь по телам моих врагов.

Экзума позволил себе прийти в чувства на время, достаточное чтобы ответить:

- Архонт, никто не может сказать, что вы потерпели неудачу хоть в чем-нибудь, за что брались.

- Так было раньше. Я достиг власти, и я не уступлю ее такому юнцу как Уэргакс. Я не стыжусь страха, Экзума, хотя юные выскочки, такие как Уэргакс и ты сам, стыдятся. И я чувствую страх сейчас. Но я использую этот страх, и мой храм вырастет.

Снаружи начал падать разъедающий дождь Комморрага.



Подпись пользователя:
ИМПЕРИУМ ДОМИНАТУС
За Империю!!! За Императора!!! Неси волю Императора, как факел, разгоняя им тени !!!
Сомнение порождает ересь, ересь порождает возмездие.
Да не будет мира вне власти Твоей, да не будет врага вне гнева Твоего.
Император всё знает, Император всё видит !!! Отвага и Честь !!!
Эт Император Инвокато Диаболус Демоника Экзорцизм!
Форум » Литературный раздел Warhammer 40 000 » Рассказы » Художественные тексты по Warhammer 40000 (Интересные рассказы других авторов)
  • Страница 3 из 6
  • «
  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • »
Поиск: